Подальше от тебя

4

Прошёл, наверное, месяц с тех пор, как я устроилась в наш «Стёкол. net». Освоилась. Обжилась.

И вот тут-то я и начала по-своему приглядываться к нашему Пал Семёновичу.

Нет. Не подумайте. Это вышло совершенно случайно. Просто городок маленький и кажется, что все друг у друга на виду.

А с Полей, особенно в первое время, мы много гуляли по окрестностям.

Я старалась проводить с ней как можно больше времени. Мы бродили по берегу моря. По центру. Заходили в кафе после того, как я забирала её вечерами из детского сада.

Помню, когда я была в её возрасте, то мне страшно разонравилось ходить в садик и мама в качестве поощрения водила меня вечером в «Мороженицу». Там она позволяла мне выбрать понравившееся мне пирожное или мороженое с шоколадной посыпкой.

Я запивала это всё сладкой газированной водой, морщилась из-за пузырьков, бьющих в нос, и всё моё недовольство оттого, что я должна была проводить день в этом противном саду проходило.

Ровно до следующего утра.

А дальше мама снова уговаривала меня, обещая купить всё, что я захочу в том самом кафе-мороженом.

Я подумала, что было бы неплохо и у нас с Полинкой завести что-то вроде подобного обычая. Поэтому, забирая её из детского сада, я раз или два в неделю ходила с ней в кафе неподалёку.

Там я с умилением слушала рассказы моей кулёмы о том, как она подружилась вчера с одной девочкой, но сегодня у них в группе появилась новая девочка и с той первой моей Поле общаться стало не так интересно.

(Детская дружба вообще, кажется, не отличается излишним постоянством.)

И вот именно в один из таких дней, когда я сидела напротив Поли и слушала про все её треключения, в кафе, в котором мы находились, зашёл и мой начальник.

Зашёл он не один.

Против воли я конечно хоть и мельком, но увидела его пассию со спутанными русыми кудрями, выложенными на одну сторону.

Было ей слегка за тридцать. Полновата.

Не сказать, чтобы слишком красива и её пятнистое платье чересчур обтягивало фигуру, подчёркивая все недостатки.

Я, наверное, не должна была слишком пристально её разглядывать, поэтому поспешно отвернулась от них обоих, пока Пал Семёныч не заметил меня. Как-то не хотелось попадаться ему на глаза в нерабочее время.

Тем более, что и Полина как раз привлекла моё внимание рассказом про своих новых подруг:

— Элька испугалась, что подумают на неё и указала на меня. Теперь надо мной все смеются и только Катя за меня заступается.

Эля — оказывается та самая первая девочка, с которой моя Полина так быстро рассорилась.

— Противная Элька, — подытожила моя дочь. И как раз в этот момент нас обеих отвлёк от этой темы грудной смех спутницы Пал Семёныча. Подобострастный какой-то.

Мы посмотрели на этих двоих хмурым взглядом, и я уже хотела вытереть салфеткой ручки Поли, перемазанные в креме, расплатиться и увести её, когда на нас обратил внимание и сам Пал Семёнович.

Я почему-то стушевалась под его взглядом. Поспешно помогла протереть руки Поле и встала из-за стола, чтобы уйти вместе с ней, уже уверовав, что он просто отвернётся от нас в другую сторону и сделает вид, что не увидел. Но к моему удивлению почти у самой двери мой начальник окликнул меня:

— Анна Сергеевна!

Повернувшись, я наткнулась на его насмешливый взгляд.

— Вы так и будете делать вид, что мы незнакомы?

Чувствуя себя несусветной дурочкой из-за своей глупой суеты, я подбоченилась:

— Ну откуда же я знаю, можно мне Вас сейчас узнавать или нет? Не помешаю ли?

Я едва заметно кивнула на его спутницу. Поля в это время нетерпеливо дёргала меня за руку, и мой начальник перевёл свой взор с меня на неё.

— Ну отчего же нельзя? Да и почему обязательно помешаете?

Он даже приглашающе отодвинул стул рядом с собой, как я поняла чуть позже для моей Поли.

— Это же и есть твоя дочь? — предположил он очевидное. — Присаживайтесь. Я не кусаюсь. По крайней мере сегодня.

Шутку в этих словах я должна была оценить, потому что поначалу он находил немало поводов придраться ко мне по работе. (Стараться-то я старалась, но попробуй подстройся сразу под его привычки и под то, как, по его мнению, я работать должна). Да и от приглашения неловко было отказываться. Но мне кажется, подруге Пал Семёныча не очень понравилось, что его интерес сместился с неё на нас. На моего ребёнка она посмотрела, не скрывая раздражения. На меня со смирением. Но Поля, несмотря на такую реакцию на неё со стороны чужой тёти, бесцеремонно потянула меня за руку уже готовая усесться на предложенное ей место, а мне не оставалось ничего другого кроме как затолкать поглубже это возникшее чувство дискомфорта и усесться рядом с ней. Пролепетав только:

— Ну, разве что ненадолго. Неудобно как-то…

Я вновь покосила глаза на его подругу, а она на меня. Отчего я лишь ещё больше почувствовала себя так не к месту появившейся сегодня перед ними. Но моей дочери, как и Павлу Семёновичу, неудобно похоже совсем не было.

— Обычно взрослые дяди покупают мне мороженое, — деловито заявила она моему шефу, а я покраснела от смущения и стыда за эту детскую непосредственность и невоспитанность.

— Не все. И только в моём присутствии. Друзья мужа действительно часто баловали её, вот она и нахваталась, — произнесла я в оправдание. Одёрнула её. — Поля, веди себя прилично!

Честно говоря, под взглядом Павла Семёновича хотелось провалиться сквозь землю. Хотя он и не был осуждающим. Скорее насмешливым. Как обычно.

А Поля, маленькая хитрюжка, всё-таки выпросила то, в чём я ей отказала сегодня.

— Ну, тогда не будем нарушать традицию, — с улыбкой ответил ей мой начальник.

А через несколько минут моя дочь уже болтала ногами и уплетала за обе щеки лакомство, которое выклянчила у мужчины.

Он же с вполне серьёзным лицом слушал её жалобы и на Эльку и на какого-то мальчишку в саду. Особенно вредного. Пообещал оборвать ему уши, если тот и дальше будет обижать мою Польку. И даже дал ей несколько полезных советов, как вести себя в такой ситуации.

(Я явно не была способна научить дочь давать чересчур зарвавшимся мальчишкам отпор или сдачи, хотя и считала, что она должна этому научиться. Пригодится в жизни).

Глядя на него, я даже задумалась о том, а есть ли у него свои дети? Мне кажется, отцом он мог быть хорошим, но скользнув взглядом на его руки, обручального кольца я не заметила. Но он и точно не одинок — справа от меня по-прежнему сидела девушка, с которой он пришёл и о которой успел забыть.

Мои размышления о нём прервал сам Пал Семёныч, неожиданно спросив у моей дочери:

— А с папой ты часто видишься? Скучаешь по нему, наверное?

Поля бросила на меня испуганный взгляд, будто не зная, что сказать, и с трудом проглотила полную ложку мороженого, которое успела запихнуть себе в рот.

— Я надеюсь, они совсем не будут видеться, — холодно ответила я за неё, и добродушие с лица моего начальника тут же спало.

— Мне кажется, он тоже имеет право принимать участие в жизни дочери! — так же сухо парировал Пал Семёныч. А я содрогнулась, вспомнив, как моя дочка плакала и прикладывала ладошки к моей голове, пока я пыталась остановить кровь из раны на своём затылке махровым полотенцем.

Я даже не хотела, чтобы она помнила своего отца таким! Озверевшим. Жестоким. Чтобы видела такой пример семьи перед глазами и воспринимала это как что-то нормальное. Стандарт. Нет! Тогда, когда это угрожает моей или её жизни этот человек не имеет права принимать в ней участия!

— Нет!

Довольно резко выдала я. (Пусть уж будет счастлив, но подальше от нас!) Такого правда вслух я не сказала. И не знаю, что подумал обо мне начальник, но мой ответ ему явно не понравился. И всё же объяснять ему что-либо я не собиралась.

Да будь моя воля, то я бы и на пушечный выстрел не подпускала Марата к Полине! И мне уже не важно, как к этому отнесутся другие люди, если благодаря этой жертве мы наконец сможем жить спокойной жизнью!

— Анна Сергеевна, Вам в первую очередь о дочке нужно думать. О её благе. А не холить свои обиды, — с напором попытался вразумить меня мужчина. — Как бы не сложились отношения между вами, но это ей решать — общаться с отцом или нет! Не нужно мстить ему, отказывая в общении с ребёнком. Вы ведь и ей вредите таким образом.

Может его слова и были правильными, но не в моём случае. Для себя я не видела больше возможностей к примирению с этим человеком. И мне даже помыслить страшно, что он опять к нам приблизится!

— Пал Семёныч, пока моя дочь несовершеннолетняя давайте я как-нибудь сама решу, что для неё лучше! Без чужих умных советов.

Я резко встала и на этом, мне кажется, наша «приятная» беседа подошла к завершению. По крайней мере у меня больше не было желания её продолжать.

Поэтому я забрала сумку и выпалила, обрубая возможность к развитию этой темы:

— И давайте больше не будем об этом!

Я вероятно должна была высказаться об этом всём иначе и хоть как-то всё объяснить, чтобы он не подумал обо мне чёрт-те что. Но я вместо попытки обелить себя и очернить мужа лишь взяла за руку Полю. Та, в своей манере, распрощалась со взрослым дядей. Даже пожала предложенную ей ладонь.

А потом всю дорогу рассказывала мне о Пал Семёныче, вприпрыжку вышагивая рядом со мной.

Похоже на моего ребёнка моему начальнику удалось произвести лучшее впечатление, чем на меня при первой нашей встрече.

Хотя должна признать, что был такой период, когда я сама стала думать о нём чуть лучше. Хоть и ненадолго.

…

Дело в том, что у нас на работе коллектив в основном мужской. Поэтому Тамара Алексеевна часто во время обеденного перерыва приглашала меня почаёвничать только женской компанией у них в бухгалтерии.

Как-то во время одного из таких чаепитий она заявила мне:

— А ты молодец. Когда наш Пал Семёныч тебя на работу брал я, по правде сказать, не верила, что из тебя будет какой-то толк. Но Павел Семёнович тебя хвалит. Говорит, ты умная девушка. Жалоб на тебя по работе нет.

Я в который раз зарделась от смущения.

Нет. Мне часто раньше говорили, что я красивая. Но умная? Кроме Пал Семёныча никогда и никто так не говорил.

Бывший муж так и вовсе часто называл меня дурой. Ничтожеством. Ни на что не способной.

Благодаря ему моя самооценка похоже так низко опустилась, что даже такой неловкий комплимент заставил меня покраснеть и воспрянуть духом.

Может и прав Виталик, и этот Пал Семёныч действительно неплохой мужик?