Пещерный город

Её ожидал длинный, широкий и отвратительно скользкий спуск. Тусклое сияние исходило от стен покрытых фосфоресцирующей плесенью. Снизу тянуло теплом, снежинки, запорошившие девушке волосы начали таять. Воздух стал влажным, густым — как в гидропонной теплице. Таня быстро устала. Ей захотелось забиться куда-нибудь в щель и заснуть, но пещера вдруг показалась пугающей. Рядом с гусеницами (если они её не сожрут, конечно) куда безопаснее. От мысли о таинственных скальных гадах ноги задвигались быстрее, Таня даже прибавила шагу, но чуть не свернула лодыжку поскользнувшись на гладком камне. Включать фонарик она не решалась — вряд ли привыкшие к мягкому сиянию местные жители обрадуются ярким лучам. Коридор разветвился, потом ещё раз — сразу на три дороги. Вспомнив опыт ползанья по марсианских пещерам, Таня всякий раз оставляла пометки на стенах. Ход расширился, запахло тиной и водорослями. Протеиновый батончик придал сил, девушка глотнула воды из бутылки, вздохнув о шоколаде — вдруг захотелось подержать в руках тёплую фарфоровую чашечку с выгнутой ручкой, по золотой ободок полную божественного напитка…

Город оказался огромен. Первое, что увидела Таня — светящиеся поля, аккуратно, словно носовые платочки, разложенные вокруг озера, похожего на черное блюдце. Из отверстия в середине огромного купола медленно падал снег и таял, не долетая до воды. Границы дорожек, окаймляющих берега тоже мерцали. Вдоль стены виднелись тёмные арки-проходы — к новым ярусам или жилым пещерам. Гусеницы ползали повсюду — копошились, разрыхляя землю или собирая на волокуши немудрящий урожай, шпыняли проворную малышню и отгоняли её от озера. Таню заметили, как только она показалась — сразу несколько крупных красных гусениц беззвучно разинули пасти и заскользили в сторону девушки, испуская острую вонь. Похоже, гостью не ждали.

Недолго думая, Таня воспроизвела тот жест, которому научилась в посёлке, и волшебная палочка снова сработала. Гусеницы остановились, как вкопанные, ответили пожатием педипальп, а затем выдали целую серию сложных жестов. Понять, что от неё хотят, Таня естественно не могла, поэтому чисто по-человечески развела руками и пожала плечами. Взъерошенные твари повторили движение, растопырив педипальпы как крылья. Таня покачала головой «Не понимаю». Сердитые гусеницы о чём-то заговорили между собой, потом одна подползла ближе к девушке и осталась лежать, угрожающе щёлкая жвалами, а остальные поспешили назад. Таня села на камни. Ей хотелось надеяться, что всё обойдётся, и хозяева не цопнут её за затылок, как немых малышей.

В ожидании прошло не меньше часа. Утомлённая девушка прислонилась к стенке, обняла тючок и задремала — она умела спать чутко. Но стоило ей, наконец, в медленных грёзах снова вернуться в прабабушкин дом, как знакомый скрежет хитина по камням побудил открыть глаза. Две большие, выцветшие гусеницы, не особенно отличались от остальной толпы. Но, судя по тому, как расползались их сородичи, давая дорогу — были важными персонами. Они обползли незваную гостью кругом, потрогали одежду и волосы, внимательно обнюхали, поочерёдно ткнулись влажными рылами ей в лицо. Стараясь не показать волнение, Таня ждала.

Вместо знакомого обмена жестами гусеницы запахли. Одна прыснула сильным цветочным ароматом, другая тёплой навозной вонью. Как бы сейчас пригодилась походная аптечка с нашатырём и спиртом… но подошёл и резкий апельсиновый запах раздавленного походного рациона. Важные гусеницы чуть отодвинулись, посмотрели друг на друга (Тане почудилось одобрение в этих взглядах), набычились, наклонив мохнатые головы, и неожиданно брызнули в девушку струйками клейкой жидкости с сильным запахом корицы. «Словно булочка в сиропе», — подумала Таня, но виду не подала — история о британских этнографах, кои для установления контакта с папуасами вынуждены были приползти к хижине вождя между ногами менструирующих местных красоток, уже три с лишним века передавалась из уст в уста. Ловкими педипальпами гусеницы размазали жидкость по волосам и одежде, ещё раз шумно принюхались, пожали друг другу лапы и безмятежно поползли прочь. Толпа рассосалась в мгновение ока — хлопотливые хозяева вернулись к своим заботам.

Таня опешила — такого приёма она не предвидела. Похоже, никому в городе не оказалось дела до настырной инопланетянки. Что ж, поглядим…, впрочем, с «поглядим» Таня явно ошиблась. Внутренние помещения и коридоры жилых ярусов города почти не освещались. Многоногие гусеницы не заботились о равновесии или удобстве для ходьбы, каменный пол отполировали тысячи жёстких брюшек. Приходилось перемещаться на ощупь, опираясь руками о стены — и всё равно Таня несколько раз упала и пребольно отшибла коленки. Встречные создания практически не обращали на неё внимания, изредка подползали обнюхать или потрогать волосы, но без энтузиазма — так лениво здороваются друг с другом обитатели корабля по утрам. Коридоры разветвлялись, кольцевались, поднимались и опускались на ярусы, но в итоге выводили назад к площади. Чем выше, тем холодней и свежее был воздух.

Таня нашла «склад-столовую» — несколько пещер, заполненных едой — в основном зерном, сушёными и свежими грибами и замоченными в каменных ваннах фруктами. Одни гусеницы, впряжённые в волокуши, проворно подвозили продукты и раскладывали по местам, другие с аппетитом кормились. Интереса ради Таня тоже зашла, вытащила из ёмкости раскисшую псевдогрушу, надкусила — никто не отреагировал. Видимо острый запах корицы, сопровождающий девушку, сообщал «свой». Канализация в пещерном городе тоже наличествовала, по образцу европейской замковой, а вот ограждения рядом с глубоким и узким колодцем не ставили.

Несколько «спален», встреченных по дороге, занимали мирно спящие вповалку мохнатые туши, от которых несло шоколадом как от кондитерской фабрики. «Так!», — хмыкнула Таня. — «Запах у наших ползучих друзей очевидно меняется в зависимости от настроения — дополнительный способ коммуникации». Одно помещение, насколько позволял разглядеть тусклый свет, было заставлено деревянными сосудами сильфской работы. Что именно в них лежало, девушка не разобрала, но запах стоял такой, что она расчихалась и долго не могла восстановить дыхание.

Коридорчик, в который Таня свернула, вёл наружу — он становился всё уже и холоднее. Наконец через тесную щель девушка выбралась на свежий воздух, точнее на лютый мороз. Она оказалась на маленькой покрытой снегом площадке высоко на скале. Небо за горной грядой уже начинало светлеть, ветер стих, только звёзды поблёскивали над заснеженным, пустым миром. От холода у Тани выступили слёзы — и тут же замёрзли солёными льдинками на ресницах. Чувство острого одиночества охватило девушку — в космосе, рядом с двумя сотнями межзвёздных бродяг оставалась хотя бы возможность поговорить с живыми людьми. Она достала шарик комма, крутнула активатор… работает!!! На такой высоте глушилки гусениц не фонят, и это хорошо. С полминуты ушло на раздумье — позвонить Мацумото, сделать сюрприз Ли, сдёрнуть с постели шумную Хаву Брох. Одним движением Таня выбрала аватар командора Грина, невинным голоском пропела «Татьяна Китаева вызывает командира корабля» и долго с удовольствием слушала, как, плюясь в микрофон, бранится чёртов янки — спросонья он был особенно зол.

Одной докукой стало меньше — есть куда сбрасывать продовольствие и новые плёнки, есть откуда отправлять ежедневные (ежедневные я сказал, Танья!) отчёты о проделанной работе. Таня сладко зевнула. Холод не проникал под одежду, но щёки замёрзли и на волосах осел иней — похоже забортная температура минус тридцать не меньше. Мысль о тёмной и тёплой, хотя и душной каменной спальне показалась особенно привлекательной. Таня протиснулась назад в щель и без особого труда спустилась в жилой ярус, где и расстелила свой плед в первой же встречной пещере с молодняком. «Интересно, они сами отрыли эти ходы или здешние скалы пронизаны дырками, словно сыр?» подумала она и уснула.

Разбудили её чьи-то настырные лапы — они шарили по одежде, ощупывали, щипали и мяли тело от ягодиц до плеч. Таня чуть не завизжала, но вовремя спохватилась. Приоткрыв глаза, девушка увидела, что её теребит мрачная гусеница, бурая и светящаяся, а ещё несколько осматривают малышей. Это походило на сеанс массажа или какую-то медицинскую процедуру. Повод был — чуть поодаль поднялась суета, две взрослые гусеницы вцепились в судорожно извивающегося малыша, третья, ловко щёлкая жвалами, скусила у бедняжки с тельца несколько крупных присосавшихся слизней. Ещё одного детёныша вытащили из дальнего угла пещеры и поволокли к выходу — волоски у него потускнели, лапки вяло болтались. «Или умер или вот-вот умрёт» — огорченно подумала Таня и на всякий случай сама быстро ощупала тело — не прицепился ли паразит.

Наручные часы показывали половину двенадцатого утра. Завтракать не хотелось, в животе бурчало и побаливало — местная «кухня» всё-таки не пошла впрок. Таня быстро сделала разминочный комплекс, немного постояла на голове и, выбравшись из пещеры, начала быстро спускаться. Она вспомнила про озеро. И естественно не смогла удержаться.

Вещи и «кожа» остались на берегу. Господи, как это было хорошо! Прозрачная, прохладная, спокойная вода, мягкий белый песок, который чудесно отскребал грязь с измученной кожи, ощущение свежести. Таня плавала, ныряла, плескалась, кувыркалась в воде, как счастливый дельфин. Потом трижды вымыла голову тем же песком и нагишом уселась на берегу, распутывая и заплетая в косички мокрые волосы. Тане нравилось её тело — соразмерное, крепкое, сильное и послушное. Можно было бы постройнее, не так мощно и тяжело — но зато всё надёжно и работает, как часы. Хоп! Хоп! Хоп! Куража ради Таня несколько раз высоко подбросила и поймала круглую гальку, подобранную с песка. Плюхнувшись, наконец, в воду, камушек странно блеснул. Девушка потянулась за ним, сполоснула, вгляделась внимательнее — прелесть какая! Полупрозрачный, пронизанный тонкими золотистыми нитями камушек был красив, как ювелирное украшение. Заинтересованная Таня внимательно осмотрела его, поцарапала краешком по стеклу часов и простой серой гальке, попробовала на зуб — похоже на кварц. Будет счастливым! Таня сунула находку в поясник и оделась. «Кожу» тоже не мешало бы вымыть, но вряд ли у гусениц найдутся салфетки, реактивы и дезинфицирующий раствор. А теперь — за работу!

Первый кадр — лоснящийся, в капельках сока, красавчик гриб с ближней плантации. Щёлк! Пара маленьких гусениц едет верхом на большой. Большая тащит волокушу. Общий план. План сверху, с двух ракурсов. Вход в жилую пещеру. Забота — одна гусеница чистит другой волоски, перебирает их педипальпами, как обезьяны «ищут» друг у друга. Картина… Картина?! На верхнем, холодном ярусе Таня увидела нечто, больше всего похожее на храмовые росписи или работы импрессионистов. Большие, лохматые, многослойные пятна флуоресцентных красок — белой, жёлтой, лазоревой и багряной — почти сплошь покрывали стены. Понять, что именно хотели сказать гусеницы-художники, не представлялось возможным, но ощущение оставалось величественное. И… разделяющее — при взгляде на эти картины пришло острое, как ледяной ветер понимание разности культур. Пара заученных жестов ничего не решала.

Закончив съёмку, Таня присела там же на верхнем ярусе и вскрыла пакет рациона — ей, наконец, захотелось есть. Запивая водой желе, для разнообразия пахнущее клубникой, она смотрела вниз — как неторопливо, размеренно движется жизнь в городе, как малыши шалят на дорожках, а старшие их урезонивают, как тянутся волокуши с продуктами, как две бурых гусеницы затеяли было драку, но другие их тут же растащили, бешено махая педипальпами. До Тани долетела знакомая уже вонь тухлой рыбы… а ведь это ключ к возможности объясниться. Если нельзя понять чуждую логику, то, по крайней мере, эмоции не подделаешь, тем паче, что внешние их проявления вполне очевидны. Надо будет отметить в отчёте: требуется ксенопсихолог-парфюмер (интересно, где такого найдут?).

С донесением о проделанной работе пришлось снова лезть на мороз. Сидеть на открытой площадке было чертовски холодно, поэтому, невзирая на сильный ветер Таня быстро шагала взад-вперёд. Как учили на медитациях, она не думала — просто смотрела на снег, позволяя мозгу беспрепятственно выбирать из набора фактов самые важные. Гусеницы живут вместе, словно муравьи, но социальное устройство неочевидно. Доброжелательны, заботливы друг к другу и к малышам. Обрабатывают поля. Запасают продукты. Рисуют. Взаимодействуют друг с другом при помощи запахов. Помечают запахом же «своих». Детеныши гибнут от неизвестных паразитов — нужны контейнеры, дабы упаковать и доставить образчик. Интересно, гусеницы похоронили тушки малышей убитых той ночью или наши парни додумались выкрасть и вскрыть хоть одну?

Комм замигал «вызов». Хриплый, встревоженный голос Хавы Брох осведомился, как она, Таня себя чувствует, всё ли в порядке и не происходило ли инцидентов. Не агрессивны ли гусеницы, не проявляют ли повышенного внимания? «Нет. Нет. Нет, не происходило, не проявляют, всё хорошо». «Жди на площадке, Танья, через два часа будет катер. И ни на шаг не отходи — это приказ». Комм замолк. Таня пожала плечами. Обычно Хава Брох была вполне здравомыслящей, ехидной и колючей как израильский кактус дамой, но иногда она превращалась в типичную мамочку. «Чем хальс отличается от еврейской мамы? С хальсом можно договориться». А за два часа на холоде, между прочим, впору насмерть замёрзнуть. Соберу-ка я пока гербарий.

Спускаясь вниз, к озерцу и плантациям, Таня внимательно наблюдала за встречными гусеницами — вдруг и вправду что-то не ладится? Нет, хозяева пещер оставались по-прежнему безразлично-миролюбивыми. Пару раз щетинистые одиночки подползали понюхать гостью — и, удостоверившись в «правильном» запахе, возвращались к своим хлопотам. Никто не мешал Тане вытворять всё, что ей заблагорассудится. Девушка срезала кусочек дёрна, покрытого пышным мхом, сорвала гриб, выкопала из земли остро пахнущий тёмный клубень, сходила в «столовую» и преспокойно взяла из каменного корытца пару размоченных фруктов. Рассол неприятно стянул кожу. Глянув на часы, Таня спустилась к озеру — время ещё есть. Она вымыла руки, плеснула водой в лицо, ополоснула испачканный край плаща и осталась сидеть на песке, глядя в воду. Чуть заметное колыхание волн успокаивало. Машинально пропуская сквозь пальцы песок, Таня задумалась — а зачем она здесь вообще?

Кой чёрт поднял её из благополучной, успешной семьи, от любимого города, любимого моря и любимых вересковых пустошей, от карьеры креативного психотехника и протекции при дворе Петербургского генерал-губернатора? Деньги? Если корабль вернётся, она сможет заплатить все кредиты, купить себе умный дом в Комарово, катер, камеру, набор стёкол и, пару лет не думать, откуда берётся хлеб в мегамаркете. Всё. Слава? Число людей, хоть раз побывавших за пределами лунной орбиты, приближалось к двадцати миллионам. Острые ощущения? Кто мешал лазать на Эверест, нырять в Марракотову бездну или кушать фугу в Киото? Долг перед человечеством? Тане стало смешно. Самое значимое космическое открытие — похожий на толстую черепаху, покрытый пластинами отражателей корабль хальсов — уже свершилось, Земля знала — во вселенной она не одинока. Всё остальное казалось менее важным — разве что какой-нибудь командор Грин врежется острым носом бедного корабля в седую бороду господа бога.

Нашарив в песке камешек, Таня кинула его в воду и вздохнула. От невесомости у неё кружилась голова, и случались кровотечения. Стартовую перегрузку она вспоминала как самый большой кошмар в жизни. Четыре года совместного пребывания с двумя сотнями человек в замкнутом пространстве тоже не радовали. Смотреть на звёзды Таня могла вечно, но прозрачные иллюминаторы ставили и на лунных рейсах. Красно-бурые, полные шорохов марсианские пустыни невыразимо прекрасны — после полугода копаний в местном фольклоре, легендах и мифах, поездок со старателями, изумительно алых рассветов и фиолетово-чёрных закатов, Таня чуть не осталась на Марсе. Хороший фотограф всегда снимает свет, а такого свирепого, жёстко контрастного, яростного и холодного одновременно солнца не встречалось больше нигде. И всё-таки дальний космос…

Таня машинально потёрла плечи — когда её накрывали мысли о неизбежности смерти, вместе с ними приходил и озноб. Пройдёт ещё каких-нибудь восемьдесят-сто лет и её, Татьяны Китаевой, больше никогда и нигде не будет. Вот она родилась, получила образование, стала работать, слетала в космос, завела потомство, построила дом, наснимала несколько сотен хороших карточек, играла в го, каталась на катере, думала, мечтала, спала под яблонями, пялилась в Ай-телик, серфила по сети, тратила деньги, кутила на лунных пляжах, болела, боялась, мучилась. А вот уже её дети сажают виртуальные настурции на виртуальном кладбище — и всё. Мир живёт по реальным законам, места для душ в нём больше не предусмотрено. После контакта с хальсами по Земле прокатилась волна самоубийств, церкви стали терять прихожан миллионами, слишком многие поняли для себя: Всевышнего нет, есть Вселенная и ей всё равно. Таня мало говорила о смерти, но много думала. Её хотелось найти если не смысл жизни, то хотя бы некое оправдание. Она искала прорыв. Невероятное. Невозможное. Полёт корабля, крохотной скорлупки с живыми червячками внутри, над бездною полною звёзд сам по себе был чудом, но Тане хотелось бОльшего. Может глупые, хлопотливые гусеницы знают о мире такую мудрость, которая никому из землян ещё в голову не приходила?…

Таня фыркнула и встряхнула косичками — вот глупости. Суета сует и томление духа. Жить надо. Жить здесь и сейчас, проживать каждый день, как последний — так что ли говорил флегматичный японец? А я не желаю последний — дайте мне много-много красивых, чудных, полных до краёв дней!

— Слышите, мохнатики — я хочу жить! Жить хочу!!! — закричала Таня во весь голос. Ей никто не ответил.

Девушка нашарила очередной камешек, чтобы пустить по воде блинчик — и достала ещё один пронизанный золотыми прожилками кристалл — на этот раз с острыми гранями. Ну-ка? Заинтересованная Таня пошарила по отмели и пляжу — под тонким слоем песка кварц буквально усеивал берег. Камешки разных оттенков — от туманно-серого до густо-оранжевого, одни обкатанные, другие обломанные, одни едва проблескивающие тоненькими лучами, другие буквально заполненные пышными, похожими на жёлтый пух ниточками. Таню охватил азарт. Так, должно быть, чувствовали себя золотоискатели на Аляске, впервые наткнувшись на россыпь самородков в ручье. Она отобрала горсть самых прелестных кварцев — не факт, что на что-нибудь пригодятся, но уж больно они хороши. Стрелка на циферблате тем временем подползла к половине седьмого — пора. Таня сунула камушки в поясник, подхватила гербарий и рванулась наверх, по сумрачным коридорам.

Командор Грин уже стоял на площадке. Высокий, скуластый кэп в бледном свете Гвиневры выглядел американским героем из допотопного фильма. Он был без шапки, лёгкий снег оседал на коротко стриженых волосах. Шрам на щеке подёргивался — кажется, чёртов янки порядком зол.

— Вы думаете, приказы пишут для дураков? Вы думаете, экипажу нечем заняться, кроме как обеспечивать ваши экс-пе-ри-мен-ты? Вы хотите сорвать проект?!

— Нет, сэр, — смиренно ответила Таня.

— Вы знаете, что такое дисциплина, отчёты, субординация наконец?! Вы ведь в армии не служили?!

— Нет, сэр, — повторила Таня.

— Что это за отчёт?! — командор яростно крутнул шарик комма, — Сколько чёртовых гусениц в этой пещере, сколько взрослых, сколько детей, что они, мать их так, жрут, как плодятся, кто у них главный и как с ними, чёрт бы вас побрал, договариваться?!

— Не знаю, сэр, я не встречалась с их руководством.

— А должны были… Нет, вы фотографировали цветочки и картины этих долбанных Пикассо. Марш в катер, я прекращаю ваше задание, — командор Грин рубанул воздух ладонью.

— Нет, сэр, — твёрдо сказала Таня. — Я подчиняюсь Хосе да Сильва, и программу исследований курирует он.

— Вот упрямая ба… — командор на секунду замялся. — Во-первых подчинение командору экспедиции это закон, и вы о нём знаете. Во-вторых Хосе да Сильва недееспособен и вашу группу курирует Хава Брох. В-третьих Хосе не отдавал приказа брать посёлок глубокой разведкой. В-четвёртых — какую ценность представляет ваше исследование, если вы даже статистики дать не можете?!

— В-пятых, — Таня пристально посмотрела Грину в глаза, — что произошло, кэп?

Командор отвернулся от Тани и с полминуты разглядывал трещинки на скале:

— Риверта решил повторить ваш опыт и сунулся в скальный город. Мацумото…

— Что Мацумото?! — вздрогнула Таня.

— Когда Риверта спустился к гусеницам, Мацумото его прикрывал. Риверте прокусили затылок и скинули в ущелье, японец попробовал подхватить тело и уронил катер.

— Он жив?!!

— Ноги всмятку. Если за неделю не соберут — ампутация и в анабиоз до Земли, здесь не регенерируем. Свободных анабиозок, к сведению, осталось две, — констатировал командор Грин. — Вчера Мейерхольда замуровало обвалом в пещере в сильфовом посёлке, потом пришли гусеницы и выкопали его. Полянски пробовал подлететь на подмогу, отказала электроника. Он угробил машину и сейчас отдыхает в анабиозке. Мейерхольда мы подобрали, но не факт, что сумеем восстановить ему психику. Придержать для вас место в камере? Или предпочтёте спать вечным сном на любимом Авалоне?

Таня молчала. Риверта был любимым учеником Сан-Хосе, она ревновала страшно, но смерти ему не желала, тем паче такой нелепой. И Мацумото… японец всегда осторожничал…

— В космосе нет героев, Таня. В одиночку исследовать пещеры — безумие. Ваши данные проанализируют ксенопсихологи, разработают программу контакта и технику безопасности.

— Рыба! — воскликнула Таня и хлопнула себя по лбу.

— Что — рыба?! — удивился командор.

— Риверта обожал рыбу, даже ловил её чтобы пожарить, я помню! А у гусениц этот запах означает агрессию, они воняют рыбой, когда ссорятся. Я же сообщала!

— Не сообщали, по крайней мере, сегодня. А даже если бы и сообщили — к моменту доставки отчёта Риверта уже погиб, — Грин был безжалостен. — И повторяю, Таня, ваш эксперимент нецелесообразен, вам незачем рисковать жизнью.

— Сан-Хосе говорил, что биоцивилизация — сокровищница.

— А ещё он говорил, что вы лучшая его ученица. Разумная и послушная. Хватит глупить, детка! Что вы там можете добыть? Грибы? Плесень? Произведения инопланетного искусства? — командор злился.

Понурая Таня протянула Грину гербарий, расстегнула поясник, чтобы достать клубень, и естественно всё рассыпала. Командор присел на корточки, чтобы помочь девушке подобрать образцы и вдруг переменился в лице. Он поднялся, держа в руках три золотистых кристалла, включил фонарик, посветил на них, медленно покрутил в пальцах, дохнул. Таня увидела, что руки у командора дрожат. Ей стало страшно.

— Где вы это нашли?! — голос у командора стал хриплым. — Где. Вы. Это. Нашли.

— В озере, в самом центре скального города. Там целый пляж усеян такими камушками. Кварц, просто кварц, — удивилась Таня.

— Хлопчатый кварц. Единственный, мать его так, кристалл, который невозможно, мать его, синтезировать в колбах — проводники не работают на симметричных, мать их так, волосках, им нужен, мать его, строго случайный хаос… Двадцати таких камешков достаточно, чтобы провесить маяк. Сотни — чтобы летел корабль. Сколько у Земли кораблей?

— Когда мы улетали, было девяносто четыре.

— Плюс маяки… А могли бы быть тысячи!!! Понимаете?! Таня, мы открываем путь к звёздам.

Таня засмотрелась на командора. Его лицо словно умыло дождём, свинцово-тусклые глаза засияли, сделавшись голубыми, на губах появилась улыбка — так улыбается мальчик, впервые сев на взрослый велосипед.

— Кэп, а вы уверены, что это именно хлопчатый кварц?

— Уверен может быть господь бог, с которым мы так ни разу и не пересеклись на трассе. Конечно, мы загоним камни в анализаторы, спектрографы и сделаем все возможные на корабле проверки. Но я держал кварц в руках, я знаю, как он выглядит и как работает. Кристаллы висят в воздухе, их ничего не держит, кроме поля, которое они же и генерируют. Именно это поле позволяет кораблю «прыгать» от маяка к маяку.

…Таня знала — первый рейс к системе всегда может стать последним — поэтому летят только навигаторы и кэп, прыгают по расчётам, вслепую и провешивают маршрут. Двадцать лет назад Грин — тогда ещё лейтенант Грин — был на корабле, который прокладывал путь к Проциону.

— Выходит, я продолжаю свои экс-пе-ри-мен-ты?

— Больше всего на свете я бы хотел иметь возможность хорошенько отшлёпать вас, а потом увезти на корабль, а сюда отправить какого-нибудь верзилу из тех, кто протирает штаны перед дисплеями. Подождите-ка, мисс, — командор положил ладони на виски, закрыл глаза и сосредоточился, вена на лбу вздулась, шрам потемнел. Спустя минуту Грин наклонился и утёр снегом кровь, показавшуюся из ноздрей. — Всё. Я связался с Брыльской, она сию секунду передаст сообщение на Землю — на случай, если катер перевернётся или скалу накроет лавиной. Через четыре года, самое позднее через четыре с половиной, прибудет эскадра. И к этому моменту нам с вами Таня, придется найти с волосатыми тварями общий язык, или, плюнув на гуманизм, Земля выкурит их из нор до последнего червячка.

— Они разумны, — тихо возразила Таня.

— Они примитивны. Не огорчайтесь, у вас есть ещё минимум полгода на переговоры. Скорее всего, нам в итоге прикажут заниматься разведкой и дожидаться эскадры — резервов должно хватить. Вы сможете посвятить психологии ваших любимых гусениц больше четырёх лет — если они не сожрут вас раньше. Беседуйте с ними, обнюхивайтесь, хоть целуйтесь, только не забывайте собирать камни, — командор полюбовался на кристаллы и протянул один Тане. — Вот образец. Имейте в виду, когда задание будет выполнено, я оштрафую вас на пятьсот кредитов — за неподчинение. И премирую на тридцать тысяч, если всё подтвердится. Я предпочёл бы вручить премию вам, а не вашим наследникам. Вы меня поняли?

— Да, сэр! — улыбнулась Таня.

— Вам ещё что-нибудь нужно?

— Да, сэр. Облегчённый рюкзак. Концентраты. Контейнеры для образцов. Плёнки на 800 и 1600. Шоколадку, а ещё лучше термос горячего шоколада. Пару десятков сильнопахнущих и плотно закрытых веществ — от нашатыря до апельсинов и, — Таня демонстративно принюхалась, — одеколона «Счастливая звезда». Образцы всех пряностей, какие есть на камбузе. И одноразовые перчатки. Попробую составить словарь запахов. Кстати напомните всем про рыбу.

— Хорошо. Завтра в это же время прибудет катер. Очень прошу вас — ежедневно давайте отчёты.

— Тогда бумагу и ручку, — Таня поморщилась. — Буду записывать. А вы — расшифровывать мои записи.

— Нет спасибо, — рассмеялся командор. — Всё, я полетел. Благодарю от имени космофлота, мисс Татиана Китаева…

Командор щёлкнул каблуками и отдал честь. «Как генерал перед строем» — улыбнулась про себя Таня и тоже отсалютовала.

Катер прибыл спустя минуту. Пилот спустил трап, и командор легко поднялся вверх по ступенькам. Смотреть на сильные ладони, без перчаток хватающиеся за тросы, было холодно. Грин обернулся, ещё раз, глянул на Таню, и шкодным жестом сложил пальцы колечком — всё будет ок! Люк закрылся. Девушка осталась одна, её уже познабливало — мороз снова крепчал, к тому же дул резкий ветер. Даже комм как будто замерз, и шарик крутился медленнее.

— Мацумото?

— Сумасшедшая русская! Рад слышать тебя живой, — голос у японца был медленный, чуть отстранённый, но такой же невозмутимый. — Ты вернулась?

— Нет. Сижу в пещерах, учу гусениц говорить «чёртов янки», — Таня фыркнула. — Как ты?

— Док ворчит — мол, ещё семь сантиметров и ему бы не пришлось отрезать мне ноги, катер сделал бы операцию за него. А так есть шансы, что ты не избавишься от меня до конца экспедиции.

— Может быть, это мне повезёт избавить достопочтенного самурая от своего общества?

— Не шути так. Смерть может прийти в любой день, и приход её следует встречать с радостью… но пусть лучше она не торопится. Как успехи?

— Пустяки, — беззаботно прощебетала Таня. — Так, мелочи. Выяснила, что гусеницы разумны, рисуют, разговаривают запахами и жестами. Нашла залежи хлопчатого кварца. Помирилась с командором. Ничего особенного.

Мацумото расхохотался и вдруг замолчал. Из шарика комма доносилось его тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Что с тобой?

— Пустяки, — выдохнул Мацумото. — Железяка мигает, что мне пора отдохнуть. Возвращайся скорей, Таня-тян. Отбой.

— Сайонара! — сказала Таня и прижала к щеке шарик комма.

Загрузка...