Побег

Таня вяло смотрела Ай-телик, успевший осточертеть ей за время болезни. Хотелось прогуляться, но до выходных об этом лучше было и не мечтать. Мацумото молчал — ни сообщений, ни писем, хотя зеленый значок контакта мерцал исправно. Зато забежала Мэй Ли — поделиться новыми разработками в области гусеничной лингвистики. Словарь на какое-то время взбодрил Таню, но к вечеру она опять раскисла. Выслушав жалобы, Катрин посоветовала ей вернуться к себе в отсек, заняться любимой фотографией, хорошо кушать, чаще гулять и не морочить себе голову — от работы она ещё на неделю освобождена. Таня послушалась.

В корабле и в наружном лагере цифробокс работал на загляденье — прорисовывал до самых мелких деталей, справляясь и с яростным блеском снега, и с сумраком коридоров. Наскучив щёлкать пейзажи, Таня взялась за портреты. Разнообразие выражения человеческих лиц всегда привлекало её. Мрачный Мацумото старался пореже попадаться ей на глаза, но зато наконец удалось уговорить рыжую Доротею покружиться в снегу перед камерой. Зеленоглазая Белоснежка оставалась самой красивой женщиной на корабле и волосы у неё — у единственной — были пышнее, длиннее и гуще Таниных. Снег на легких кудрях смотрелся просто волшебно.

В тот же день, когда Таня возилась, обрабатывая на редкость удачную фотосессию, в отсек без стука ввалилась шумная Хава Брох. Непосредственная израильтянка даже не стала делать вид, будто её интересуют погода, обед, приближение весны или милые фотохудожества.

— Танья, федералы с Земли прислали приказ — не откладывать вылет. Им, представьте себе, срочно нужны кристаллы, поэтому Грин получил санкцию — за недоказанностью наличия разума у гусениц, обращаться с ними, как с животными категории «Q».

— Как с макаками и оленями? Да они же умней шимпанзе!.

— Именно так. Ты знаешь, что значат права категории «Q»?

— Право на гуманное отношение, на защиту жизни, на свободу передвижения… при условии, что они не причиняют прямого вреда человеку.

— Да, Танья! И наши брутальные герои ломанутся в пещеры скопом, включат прожекторы и сирены, а если аборигены решат дать сдачи — начнут палить по гусеницам «для самозащиты» и, по крайней мере, одну пещеру вырежут до последнего червячка. Что потом будет, их не волнует, — сердито констатировала Хава.

— Что будет? — вспылила Таня. — Война с гусеницами, политика «выжженной земли» и катастрофа в итоге.

Хава фыркнула:

— Не всё так страшно. Карательные меры тоже непопулярны — мы живём не в XX и даже не в XXI веке. Скорее всего, после вычистки пары пещер и обеспечения запаса кварца на полсотни кораблей разом, сюда придет новая экспедиция. Принесет официальные извинения, пообещает строго наказать провинившихся, вступит в переговоры — язык к тому времени наверняка расшифруют. Гусеницы получат как это… вено?

— Виру, Хава. Виру за убитых родичей, — поправила израильтянку Таня. — И ты даешь хороший прогноз. Потому, что всегда была оптимисткой.

— Нет, мамеле, я реалистка. Про Авалон на Земле и в Системе уже слишком многие знают. Развязать там кровавую баню планетарного масштаба значит вызверить «ойкуменистов», «зеленых», марсиан с лунтиками, и в лучшем случае слетит правительство Федерации. Это политика, детка.

— Предположим… — недоверчиво протянула Таня, пытаясь понять, к чему клонит многоопытная израильтянка. — И что ты хочешь мне предложить?

— Не доводить дело до драки. Вылазка — и проблем никаких. Мы подлетаем к пещерам, ты прикрываешь меня с воздуха, я спускаюсь, набираю мешок кристаллов, предъявляю его командору — и пусть янки подавится своим кварцем. А у нас с тобой, Танья, появятся доказательства, что с гусеницами можно договориться, не применяя силу. Понимаешь? — глаза у Хавы загорелись, как у кошки при виде рыбы.

— Ты уверена, что гусеницы не сожрут нас вместе с «кожей» или не выставят вон? — осторожно поинтересовалась Таня. — Когда я навещала мохнобрюхих в последний раз, они ни разу не походили на пацифистов.

Хава усмехнулась:

— Глупости! Как я помню твои отчеты, гусеницы не любят яркого света. Если они не пожелают беседовать, то хороший лазерный фонарь, десяток световых гранат — и достаточно времени, чтобы набить мешок. Да, ползучим друзьям наша вылазка может и не понравиться, но зато они сохранят в целости свои мохнатые шкуры.

— Хорошо! Но есть одно «но», Хава — мы спустимся в пещеры вдвоем. Во-первых я хочу вникнуть, почему гусеницы стали агрессивны, во-вторых… в общем нам нужен третий.

Хава хотела заспорить, но, глянув на выражение лица девушки, махнула рукой.

— Хорошо, мамеле. Нам нужен третий. Мэй Ли устроит?

— Нет конечно! Она тут же отправится к Грину и как честный член экипажа доложит ему всё до последнего слова. Может быть Мацумото?

Не говоря ни слова, Хава скрестила толстые пальцы, и Таня поняла, что японец кажется израильтянке не самой подходящей фигурой.

— Лал Бадшан! Он хороший пилот, надежный напарник и кое-чем мне обязан.

Таня чуть поморщилась — она не любила чрезмерно вежливого и слащавого до приторности индуса, но Хава была права — отличный пилот и хороший товарищ:

— Устроит!

— Катер я возьму под предлогом проведать лагерь на Бриттском море — они как раз вчера выудили со дна морского кальмара, большого как слон и горят желанием протестировать его на разумность. Ты будешь ждать меня где-нибудь к востоку от лагеря, подхватим тебя ближе к холмам. Думаю, повод выйти за пределы охраняемой территории отыщется без труда, — Хава прочертила маршрут и показала комм Тане. — Зато представь, какую физиономию скорчит Грин, увидав мешок кварца?

Таня прыснула в кулак, израильтянка хрипло расхохоталась.

— Когда стартуем, товарищ начальник?

— В семь утра, Танья. Проснешься?

— Без удовольствия.

Вместо ответа Хава неожиданно обняла девушку, похлопала по спине и быстро вышла. У неё оказались по-матерински теплые руки.

Выбраться из лагеря удалось без труда. Вахтенным у ворот в свой черед стоял душевед Венизелос, он всячески поощрял Танино увлечение фотографией. Девушке даже не пришлось ничего выдумывать, глянув на «Лейку», пожилой марсианин, ни слова не говоря набрал код и ворота медленно распахнулись. Таня надела лыжи и медленно побрела по покрытому корочкой наста снегу в сторону невысоких холмов, рассеянно разглядывая игру света и тени в полупрозрачном рассветном воздухе. Пару дней назад случилась первая оттепель, климатолог Шпарвассер говорил, что до весны осталось не больше пары недель и потепление станет столь же бурным, как и осенние заморозки. Даже если корабль стартует через два месяца, удастся увидать новую зелень и первые подснежники. А там и сильфы вернутся. С удивлением Таня поняла, что скучает по прелестным, золотоволосым созданиям.

Легкий рокот катера заставил её поднять голову. На мгновение сердце екнуло — вдруг сорвется, но нет — катер Хавы — когда-то аквамариново-синий, украшенный силуэтами звездных систем, нынче мятый и исцарапанный. Трап со стуком упал вниз, энергичная Хава высунулась в проход и махнула девушке рукой — отстегивай лыжи и подымайся. Лал Бадшан церемонно приветствовал девушку, та поклонилась, прижав руки к груди, словно йог. На физиономии индуса появилось выражение удовольствия, он словно музыкант пробежал пальцами по клавишам пульта. Катер коротко подпрыгнул и, набирая скорость, рванулся в сторону гор. Довольная Хава развалилась на сиденье, «кожа» чересчур плотно обтягивала её по-восточному грузную, расплывшуюся фигуру. С энтузиазмом она начала рассказ о невероятном кальмаре — ребята из Бриттского лагеря и вправду поймали какое-то редкостное чудовище, разумом оно естественно не блистало, зато выпускало облака чернил, похожих на кровь, имело шесть пар разнонаправленных глаз и два мозга.

Таня отмалчивалась. Анабиозка и беседы с врачом не смогли до конца развеять страх девушки, она представляла себе свирепые жвала гусениц и хищные педипальпы, жгучую слизь, которая разъела лицо. Она боялась боли и неудачи — и столь же сильно страшилась, что напарники ощутят её неуверенность. Они уже подлетали к верхней скальной площадке, когда Лал Бадшан заметил огромное шевелящееся пятно у основного входа в пещеру. Наведясь на него биноклем, Таня увидела тысячи гусениц, держащих друг друга за «руки» — они раскачивались в каком-то медитативном танце вокруг своих давно умерших родичей. Похоже на первобытные ритуалы полинезийских племен. Израильтянка перехватила бинокль:

— Да, смахивает на похоронный обряд. Лал, включи камеру, запись нам пригодится. Только существа, наделенные мышлением, в состоянии оплакивать своих мертвецов спустя месяц после их смерти.

Пока индус колдовал над аппаратом, Таня и Хава поспешно закончили сборы — минимум снаряжения, световые гранаты, по два рациона и вместительные рюкзаки, которые следовало заполнить хлопчатым кварцем.

Знакомый проход никуда не делся, гусеницы то ли не догадывались о нем то ли не придавали значения узкой щели. Хава с трудом протиснулась вслед за Таней и, бранясь сквозь зубы, поползла по тесному коридору. Поднявшись, наконец, на ноги, Таня уверенно двинулась по знакомым уже коридорам. Она спиной ощущала любопытство и восторг Хавы, и посмеивалась втихомолку — израильтянка походила сейчас на счастливого мопса, которого впервые в жизни привезли в лес. Конечно, перед озером они поднялись на галереи. Картины снова изменились — и откуда гусеницы раздобыли такую пронзительно яркую лазурь, сияющую даже при тусклом свете пещер? Кое-где фантастические мазки и потеки красок инкрустировали кусочками кварца — и хлопчатого и обыкновенного, желтого и прозрачного. Значит для наших мохнобрюхих друзей камешки тоже представляют определенную ценность… и их скорее всего получится обменять на другие блестяшки — от стекла до алмазов с рубинами. Таня ждала восторгов и вопросов израильтянки, готовясь все объяснять и показывать, но Хава, против обыкновения, не проронила ни слова. Только трогала стены и восторженно цокала языком.

— Похоже на старинные полотна Шагала — поднимаешься и летишь в небо с ангелами, — наконец выдохнула израильтянка.

Они постояли ещё немного, разглядывая картины. Теперь замысел инопланетных художников казался Тане понятным — предчувствие весны, пробуждение Авалона. Наверное, у всех художников во Вселенной есть общие слова в языке образов — «жизнь», «радость», «свобода»… А сейчас — время собирать камни!

Они спустились по ярусам вниз, к озеру — пустому и мрачному. Таня обратила внимание, что поля, ещё месяц с небольшим назад густо засаженные грибами и какими-то местными корнеплодами, разворочены и пусты — только бурая, словно вспаханная, земля и все.

— В сады спустилась осень…

— Лист увядший, как матери ладонь, прильнул к душе, — подхватила Хава. — Не помнишь, кто это написал?

— Какой-то японец. Я слышала от Мацумото.

— А я читала, только не помню где.

Таня присела на корточки, смела верхний слой песка, пошарила в гальке и спустя пару минут предъявила Хаве маленький золотистый кристалл.

— Смотри! Вот так выглядят наши драгоценные камушки — у них внутри словно распушились волокна хлопка. Подходят любые — большие, маленькие, даже треснувшие — главное, чтобы пух был несимметричным.

— Какой красивый! А представляешь — колечко с таким камушком, — улыбнулась Хава. — Все будут думать, что ты дочь Ротшильда.

— Если поймут, что за камень. Мало кто на Земле видел хлопчатый кварц вживую. Ладно, давай работать, пока наши мохнатые друзья не вернулись.

Ползать на карачках по пляжу, выискивая камушки, оказалось нелегко. Таня довольно быстро устала — давали о себе знать дни болезни. Она несколько раз поднималась размять ноги, но снова присаживалась, глядя на неутомимую Хаву Брох — та вгрызалась в гальку с упорством землеройного автомата. Насчёт заполнить рюкзаки доверху израильтянка погорячилась, на это нужна пара недель или в десять раз больше рабочих рук, но кучки камней росли на глазах. Наконец Хава тяжело поднялась, потирая ладонями поясницу:

— Обед.

Они молча высосали по пакетику концентрата, у Хавы нашлась бутыль воды с тоником и усталость чуть-чуть развеялась. И страх ушел. Первые часы Таня дёргалась от каждого шороха, потом перестала — когда гусеницы придут, не заметить их будет сложно. Она наконец наловчилась быстро выхватывать камешки из россыпи, бегло проверять на просвет и бросать в кучу. Механическая работа не тяготила. Таня созерцала чуть колышущуюся гладь озера, вглядывалась в гальку и ни о чём не думала. Неожиданно запищал комм Хавы. Таня вздрогнула, потом сообразила — гусеницы далеко и связь не экранируют. Израильтянка крутнула шарик.

— В контакте! Да, Лал. Неужели! Вот чёртов… Хорошо, поднимаемся.

Таня вопросительно взглянула на напарницу.

— Я старая черепаха. Конечно, командор снял координаты катера. И сложил два и два. И отдал приказ возвращаться на базу.

— Можно подумать, ему не нужны кристаллы!

— Нужны. Но дисциплина есть дисциплина. Или ты не знаешь нашего командора? — поинтересовалась Хава и расхохоталась, глядя на кислую физиономию девушки. — Ладно. Ещё по десятку камушков — и рюкзак на плечо. Не хочу подставлять Лала — к слову, если Грин решит тебя допросить, то операцию планировала я и приказы отдавала я.

Таня хотела было возразить, но смолкла — молодая, некрупная гусеница, розовато-сиреневого оттенка совершенно бесшумно возникла из какого-то дальнего коридора и теперь приближалась к ним.

— Что будем делать? — хрипло спросила Хава.

— Подожди!

Дрожащими пальцами Таня быстро распустила волосы, потом осторожно шагнула навстречу гусенице. Руки сами сложились в жесте приветствия — раз, второй, третий… Гусеница даже не остановилась. Небрежно сложив педипальпы в таком же жесте, она плюнула в девушку тонкой, липкой коричной струйкой и устремилась к озеру — похоже, её томила жажда. Таня замерла. «Получилось! Получилось!!! Ура!!!!». Ей хотелось кричать и прыгать. Хава тронула девушку за плечо:

— Похоже, твоим друзьям надоело сердиться, а?

Таня кивнула. Две слезинки скатились по щекам, и девушка сердито смахнула их рукавом.

— Ещё неизвестно, что скажут старые гусеницы.

— Думаю, то же самое. Скорее всего, ты стала свидетельницей племенного обряда и тебе дали понять, что на празднике жизни ты лишняя. И Мэй Ли тоже пришлась не ко времени. А теперь они успокоились, — утешила девушку Хава. — И проблема с добычей кварца решилась — спускайся да набирай, сколько хочешь. Надо будет послать экспедицию — Мэй, Альфреда, Тамару…

— И меня! — заявила Таня.

— Конечно, конечно! Я сама поговорю с Грином. А теперь в катер!

Хава подхватила с песка рюкзак, Таня взяла второй и затянула лямки. По дороге наверх они никого больше не встретили, и катер висел на месте, ровно над площадкой. Хава поднялась первой. Таня замешкалась, потом вдруг скинула груз и быстро прицепила к нижней ступеньке трапа.

— Я остаюсь! Хочу проверить, работает ли контакт.

— Сумасшедшая русская! Марш назад! — крикнула Хава.

— Ни за что. Ты рискнула, теперь моя очередь. Дважды я выбиралась отсюда живой и теперь всё тоже будет в порядке. Рисковать зря я не стану. Только провизию скинь и убеди Грина, что меня не надо спасать немедля. Через сутки поднимусь, дам отчет.

— Ты отчаянная, как я. И везучая. Всё получится! Но всё-таки будь осторожной — что я скажу Сан-Хосе, если он не найдет тебя, когда проснется?

— Что он может гордиться своей героической ученицей, правда? — невинно поинтересовалась Таня.

— Нахалка! — проворчала Хава. — Ну всё, шалом!

Таня чмокнула израильтянку в потную красную щеку и стояла на площадке, пока катер не скрылся из виду. Потом медленно спустилась. Она помнила, что с прошлого рейда в дальней пещерке верхнего яруса остались спальник и почти все её вещи, и направилась туда. По счастью, гусеницы не испортили их и не запачкали. Спохватившись, Таня сообразила, что при ней нет фотоаппарата и до завтра проблему вряд ли удастся решить. Девушке захотелось отдохнуть, она вытянулась в уютном теплом коконе, но сон не шел — лихорадочная, беспокойная дрема скорее тревожила. Непонятное возбуждение исподволь овладевало ей. Таня ворочалась, терла усталые ноги, зевала, потом, не выдержав, поднялась и отправилась бродить по городу.

Загрузка...