Мацумото

Потянулись долгие дни болезни. Девушка ждала новостей и визитов, но никто кроме Катрин не заходил в палату — даже Мацумото. Японец слал краткие, ободряющие записки, но сам не появлялся. По осунувшемся, резкому лицу врача Таня вскоре догадалась, что дело нечисто, но отвечать на вопросы Катрин категорически отказалась, заверив лишь, что он жив. И две недели не включала в палате корабельную связь, рекомендуя больной довольствоваться любимыми сериалами. А у Тани не оставалось сил настаивать. Каждую ночь к ней возвращалось то кошмарное ощущение, которым поделились с ней гусеницы — полное одиночество маленькой песчинки в огромном мире, ожидание неизбежной тяжёлой смерти. Её казалось, что все про неё забыли, разочарованы её поражением, что она не исполнила свой долг и провалила задание, что Сан-Хосе будет за неё стыдно. В довершение всего испортилась погода, яркая авалонская зима стала туманной, хмурой и неприветливой, задули унылые ветра.

На пятнадцатый день повеселевшая Катрин собственноручно сняла повязки и поднесла девушке зеркальце. Нельзя сказать, что в стекле отражалась красавица — лицо стало пятнистым, на нем чередовались участки белесо-розовой и загорелой кожи, кончик носа опоясывал грубый шрам, мышцы щёк плохо повиновались и губы шевелились с трудом. Но работать физиономия не помешает. А красоту и вправду наведут на Земле. Благо Земля всё-таки уцелела — убедившись, что пациентка относительно выздоровела, Катрин наконец-то удосужилась оповестить девушку о причинах столь тягостной изоляции.

Оказывается, на космобазе Плутона столкнулись при взлете наш пассажирский лайнер и «черепаха» хальсов, в которой как на грех отправлялись домой две собрачницы Верховного Добродея Южного Края планеты Халь-Соо-Ми-Са. Хальсы словно взбесились, заявили «осознанная диверсия», за двое суток эвакуировал из Системы всех сородичей, а к исходу третьего дня потребовал казни сотрудников космопорта, по ханьсовым нормам виновных в трагедии. Земля отказала. Тотчас восемь кораблей хальсов выдвинулись из-за Трансплутона и дали залп по злосчастному космопорту — хорошо, что почуяв беду, оттуда успели сбежать кто на чём все обитатели, включая домашних питомцев и местных крыс. По ходу Империя Халь-Соо решила проверить землян на прочность. Казалось, что Земля ответит ракетами, передовой отряд хальсов размажут по вакууму и начнётся первая Межмировая война, но дипломатия победила. Президент Земной федерации, лично отправился выражать соболезнования Верховному Добродею, и убедить его, что для полномасштабного военного конфликта недостаточно поводов, что у Земли вчетверо больше флот и самые медленные суда втрое быстрее хальсовых. Неделю ситуация висела на волоске, обе стороны не хотели терять ни лицо, ни территорию. В качестве компенсации хальсы получили астероид с тяжёлыми рудами и живого тигрёнка, земляне же вытребовали территорию для торговой фактории на Халь-Соо, поблизости от столицы. В довершение развлечений, вечером того дня, когда пани Брыльска, бледнея от волнения передала экипажу, что Земле угрожает война, гидропоник Даймару, тишайший и застенчивый человек, признался, что шпионил на хальсов весь полет, полагая союз с белокожими единственным шансом для воссоздания былого величия Страны Восходящего Солнца. Он старательно собирал информацию, дабы в космопорте Плутона передать данные капитану одной из «черепах». У командора Грина чуть не случился удар от мысли, что белокожие могли пронюхать о месторождении хлопчатого кварца. А Даймару тем временем вспорол себе живот и попросил Мацумото добить его.

— И Мацумото добил?

— Нет, конечно! Грин приказал «стоять» и он стоял. А потом, когда Даймару уложили в анабиозку, заперся у себя в каюте и выходит только на вахты. У бедняги депрессия. Шепчутся, будто японец знал о планах Даймару и едва ли шпионил с ним вместе.

— Бред! — возмутилась Таня.

— Абсолютный, — согласилась Катрин. — Если Мацумото окажется шпионом, я не знаю, кому тогда можно верить.

— Я пойду к нему сейчас.

— Не пойдёшь. Ещё три дня постельного режима и никаких волнений, иначе мы тебе снова лицо по кусочкам собирать будем. Подожди, пока всё полностью приживётся. Можешь подключиться к сети, — подмигнула Катрин и засмеялась, увидев, с какой жадностью Таня схватила комм, чтобы переключить канал.

Первое, что она прочла в корабельных новостях — благодарность Татьяне Китаевой за проявленный героизм. Медаль «За храбрость», решением командора, поддержано Землей. И не только ей — Риверту посмертно, Хаву Брох… за компанию, видимо? И Мацумото — тоже «За храбрость». Значит, чёртов янки считает, что японец невиновен. А вот что думает сам Мацумото?… Таня считала его другом, но неожиданно поняла, что совершенно не представляет, что может твориться в голове у неразговорчивого, надёжного как стена парня. Она спокойно опиралась на его плечо, шла вперёд, ощущая его поддержку — и оставляла друга за спиной. И ещё психовала, ах, он не заходит, не навещает?! Он обязан! Тане стало чертовски стыдно за свой эгоизм. И как назло японца на связи не проявлялось, его аватарка тускло серела.

Военный конфликт, в точности переданный пани Брыльской, впечатлял как масштабами, так и идиотизмом. Едва не полыхнула война между звёзд, о которой так долго писали фантасты — спрашивается, зачем? Космос огромен, места всем хватит. Мы не для того встретились, чтобы изничтожить друг друга. Или хальсы считают себя бессмертными? Таня фыркнула, вспомнив, что да считают — подобно земным буддистам, белокожие верили в цепь вечных перерождений и именовали себя «Капитан Сын Ветра, в прошлой жизни танцовщица Фруктовая Косточка». Сумеют ли дипломаты донести до белокожих простую мысль — если их расчудесной планеты не станет, то и перерождаться им будет негде. Да и вообще перерождения — сказки для дураков. Есть жизнь одна жизнь, набор открыток с картинками дней и ночей, а однажды вытаскиваешь последний пейзаж из папки и остаётся только темнота и пустота. И ты в ней до последней секунды, пока хоть что-нибудь осознаёшь, и что бы ни делал — не вырвешься, не спасёшься.

Таня боялась умереть, и страх вдруг заполнил душу — разом за всё пережитое, за туши гусениц, за ожоги, за слизней, за перегрузки при старте и предстоящий полёт, четыре года, когда от ледяного космоса живую плоть отделяют только тонкие скорлупки металла. Аппарат-контролёр у изголовья тревожно запищал. Тронув монитор, Таня выбрала дозу успокоительного — разбираться с Катрин ей совсем не хотелось.

Из палаты она выбралась ближе к полуночи, честно надеясь, что в это время большая часть экипажа, включая Лагранж, мирно сопит в своих койках. И ошиблась — мадам врач делила соседний медотсек с командором Грином и о чём-то с ним бурно спорила. Из интереса Таня прислушалась — речь шла о Даймару, точнее о том, что Катрин со дня на день выпустит его из анабиозки. И имела она в виду безопасность — бедолага раскаялся, он и так достаточно наказан, а медицинских показаний к заморозке больше нет. Судить его будут на Земле. А свободных анабиозок осталась только одна. Или может быть вы, мистер Грин, прикажете вытащить одного из тяжёлых пациентов?! Что значит, если надо прикажете?! Ах, экипаж?! Дослушивать Таня не стала. Девушка с оглядкой прошла по пустым, тускло освещенным коридорам. Ей не хотелось ни с кем встречаться и объясняться. Мацумото жил в пятом отсеке, который раньше делил с Даймару и, скорее всего, был один. Таня постучалась в дверь, потом осторожно её тронула и вошла. Мацумото лежал в темной спальне.

— Таня-тян?

Таня услышала голос — знакомый и в то же время какой-то далёкий, протяжный.

— Да. Забежала поздравить тебя с медалью.

— Врёшь. Решила проверить, не собираюсь ли я сделать сэппуку, как мой сосед. Не собираюсь. По крайней мере, пока корабль не вернётся. Я знаю долг, поняла?!

От неожиданной обиды у Тани чуть не брызнули слезы — никогда раньше Мацумото не был с ней груб или резок.

— Я тебя обидела?

— Нет. Ты пришла.

— Мне уйти?

— Нет.

— Почему ты лежишь в темноте?

— Смотрю мультики.

— Ты?

— Да, я. Это легально. Безвредно. Позволяет не думать. Ни о чём не думать, понимаешь, ты, сумасшедшая русская?! Не думать, что предал друга, не думать, что потерял лицо, что не хочу больше жить, а надо — каждый день через это «не хочу» надо жить!

Мацумото раскашлялся и затих, Таня слушала, как он хрипло с присвистом дышит.

— Вот ты понимала, что мы будем лететь, четыре года лететь через смертный холод, мимо огромных звёзд. А потом вернёмся — и окажется, что некуда возвращаться?! За эти десять лет всё, понимаешь, всё изменится непоправимо. Мы прилетим чужими в чужую страну, Таня-тян! И никому — слышишь — никому не будем нужны с нашим космосом!

— Что ты несёшь, Мацумото?!

— Молчи. Иди сюда.

Неловко ступая в темноте, Таня приблизилась к койке Мацумото. От японца пахло горьким и кислым, нездоровьем и тоской. Он сильно обнял девушку, притянул к себе так, что ей стало трудно дышать. Таня неловко обхватила его за плечи и прилегла рядом. Японец был горячим как печка, его трясло.

— Парящих жаворонков выше

Я в небе отдохнуть присел -

На самом гребне перевала…

Понимаешь, Таня-тян — мы на самом гребне перевала так далеко, что и вообразить невозможно. Что я скажу, когда увижу Киото, если решусь когда-нибудь снова увидеть его? Иттэ кимасу, да?!

Мацумото перешёл на японский, и Таня перестала понимать его горячечное бормотание. Она чувствовала, что другу плохо и лекарство, которое он выбрал, не могло его исцелить. Повод для тоски не казался ей настолько серьёзным — ведь Даймару остался жив и раскаялся, и за время обратного пути наверняка сможет искупить вину. Пока человек жив, всегда можно что-то исправить. И Земля их дождётся, десять лет не полвека. «Всё будет хорошо!» как заведённая повторяла Таня и гладила японца по жёстким, мокрым от пота волосам, подстраивала дыхание такт-в-такт, обнимала, как обнимают наплакавшихся детей.

Потихоньку унялась дрожь в сведённых мышцах, измученное тело отяжелело и обмякло — Мацумото уснул, но и во сне он не выпускал Таню, притягивая к себе, стоило ей пошевелиться. Лежать на узкой и жесткой койке в неудобной позе вскоре стало тяжело, не получалось ни вывернуться, ни задремать. Таня терпела сколько могла, потом начала потихоньку ворочаться, надеясь выскользнуть из объятия и вернуться к себе. Она боялась, что, очнувшись, японец долго не простит ей собственную слабость. А насчёт «мультиков» придется поговорить с ним на трезвую голову, воззвать к разуму, в конце концов дать выговориться — не может быть, чтобы друг не смог справиться сам. Неуклюже повернувшись, Тане наконец удалось свалиться с койки, попутно задев выключатель. Вспыхнул свет.

Таня увидела Мацумото — сонного, мятого, смешного. Со следом от подушки на припухшей щеке, с мешочками под глазами он выглядел удивительно трогательно и долго не мог прийти в себя, по-детски протирая кулаками глаза. Потом заметил девушку, на секунду сверкнул улыбкой, но тут же нахмурился:

— Уходи! Тебе нельзя здесь находиться!

— Всё в порядке! Тебе снился дурной сон, но теперь всё хорошо, — улыбнулась Таня.

Мацумото вскочил с постели:

— Что хорошо?! Посмотри на себя, сумасшедшая! Где твоё лицо? Посмотри, ну!

Он с силой рванул Таню за плечи, разворачивая к зеркальцу в стене. Девушка пожала плечами:

— Просто ожоги, ничего страшного. Они уже зажили. Очнись, с каких пор тебя волнует моё лицо?

— Меня уже ничего не волнует, — японец скрипнул зубами и склонился в церемонном поклоне. — Приношу извинения за непростительную несдержанность, Таня-сан. Если это возможно для уважаемой — покорнейше прошу оставить меня наедине со своими мыслями.

Таня рванулась потрясти за плечи упрямца, но ледяной взгляд японца остановил её. Оставалось только покинуть отсек. Она достала комм — времени почти четыре. Но каков товарищ! Понятно ведь, что ему чертовски хреново, страшно, стыдно. Из-за клятого Даймару он мучается как из-за родного брата — а обратиться к психологу не судьба?! Не хочет с подругой говорить — есть Эли Венизелос, марсианин во втором поколении, штатный корабельный душевед и совсем не плохой человек.

Таня почувствовала, что и вправду обиделась на Мацумото — есть проблемы, значит надо решать проблемы. А «мультики» — зло, в лучшем случае они отвлекают, а в худшем — мы имеем то, что имеем. Расслабился человек, отпустил себя, потом психовать начал… не учудил бы чего. Вот дура! Таня развернулась и побежала назад. Минуты три она колотила в дверь отсека, рискуя разбудить соседей по коридору, потом японец наконец открыл дверь — босой, мокрый, в полотенце:

— Что-то произошло? — осведомился он спокойно.

— Нет, просто перепутала двери, — пролепетала Таня и быстро ретировалась — почему-то ошибка её совершенно не огорчила.

Капитан Грин пришёл в восемь утра официально поздравить Татьяну Китаеву и принять рапорт. Донести до него, что будить женщину — варварство, Тане не удалось. Грин поинтересовался, слышала ли Таня о конфликте с хальсами, и старательно сдерживая эмоции, объяснил — чем больше экспедиция привезёт кварца, тем больше военных кораблей окажется у Земной Федерации. Поэтому он настоятельно просит мисс Китаеву подумать — какими способами можно извлечь кристаллы кварца из проклятых пещер. Таня выдала то, что давно вертелось на языке: задержать отлёт ещё месяца на три. Когда снега стают окончательно, появится шанс отыскать другие месторождения, да и гусеницы в большинстве своём покинут города и спустятся вниз, в долины. Командор возразил, что каждый день промедления может оказаться роковым для Земной федерации. Таня посоветовала не нагнетать панику. Командор начал подбирать убийственные аргументы, но тут вмешалась доктор Лагранж и попросила оставить пациентку в покое.

Загрузка...