С возвращением, Таня-тян!

Внизу у озера ничего не изменилось. Негаснущий тусклый свет, тихая вода, снующие туда-сюда, беззаботно плещущиеся в волнах, сохнущие на берегу гусеницы. Хозяева бесценных сокровищ по-прежнему вежливо игнорировали Таню. По счастью они игнорировали и фотоаппарат. Таня решила, что надо бы отснять серию наиболее распространённых жестов, а потом попробовать их растолковать.

Купание красных гусениц завершилось. Последние шесть кадров ушли в минуту. Всё-таки привычка к фотобоксам портит руку — зная, что можно выбрать удачный кадр из полусотни или полутысячи, не всегда успеваешь схватить один-единственный и отвыкаешь экономить драгоценную плёнку. Упаковав камеру в кофр, Таня села на камушек, так чтобы любоваться падающим из-под купола и медленно тающим снегом, и ничтоже сумняшеся съела второй дневной рацион. Разнообразить его кулинарией из кладовых гусениц она больше не рискнула. Что-то подсказывало — начиная с завтрашнего дня навалится целая куча задач, целей и всевозможных необходимых дел. А сегодня хотелось просто позволить себе расслабиться, понаблюдать за гусеницами, подумать о них и не только…Сан-Хосе бы остаток жизни отдал, лишь бы денёк-другой погостить в этих пещерах. А ещё лучше остаться здесь лет на десять, изучая, как пахнут друг на друга и шевелят педипальпами инопланетные твари.

Таня вспомнила гордого, насмешливого Риверту, тяжёлый взгляд и недобрую улыбку, привычку складывать кусудамы из салфеток, болезненное чутьё на всякую несправедливость. Он вечно лез в споры, подкалывал, язвил, сцеплялся со всеми от командора до Сан-Хосе — лишь бы вытащить истину. И оказывался прав куда чаще, чем думал наставник. Они были похожи, словно отец и сын. У Тани никогда не получалось так глубоко вникнуть в мысль и продолжить её. Она оставалась верной опорой, маленькой радостью старика, но никак не преемником — и даже не обижалась, в очередной раз ощущая стену, разделяющую «настоящих учёных» и заурядную ассистентку. С гусеницами ей повезло, не больше. А Риверта точно знал, как строить коммуникацию и трактовать поведение негуманоидов, на что следовало бы обращать внимание. Он мог предусмотреть всё…Кроме проклятой рыбы. Смерть паршивая штука, и что самое скверное, её уже не отменишь.

Носком ботинка Таня вывела на песке «Ри-вер-та», потом медленно стёрла надпись.

Остаток вечера ушёл на сбор кристаллов с берега озерца — их, волшебно красивых в тусклом свете и прозрачной воде, нашлось не так уж и мало — больше полусотни, к вящей радости господина командора. На ночлег она устроилась в той же пещере молодняка, что и в прошлый раз. Там было сумрачно, душно и шумно. Маленькие гусеницы ворочались и шуршали, откуда-то сверху громко капала вода. Таня тоже ворочалась, камни казались ей жёсткими, мышцы ныли, и сон не шёл. Остро захотелось на свежий воздух, на холодный простор, бежать по равнине, падать с размаху в белое одеяло и подниматься, стряхивая снежинки с волос. Чтобы приманить дрёму, Таня вспомнила Кольриджа — в колледже они учили наизусть эти стихи:

…В стране Ксанад благословенной

Дворец построил Кубла Хан,

Где Альф бежит, поток священный,

Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,

Впадает в сонный океан…

Иногда ей удавалось заснуть, представляя себе роскошный дворец Хубилая, анфиладу роскошных, устланных коврами комнат, красавцев леопардов на мягких диванах и прелестных рабынь, укутанных в голубые шелка. Прошло почти два часа, снаружи была ночь и по корабельным часам тоже была ночь. Детёныши давно уже лежали смирно. Как-то слишком смирно, вдруг подумалось Тане. Запах воздуха вдруг изменился, стал приторным до тошноты. Новые звуки добавились к шорохам спальни — словно кто-то сосал через трубочку густой и вязкий коктейль. И становилось всё темней и темней, маленькие гусеницы почему-то переставали светиться. Что-то скользкое коснулось Таниной ноги, подкатилось к бедру, затем к боку. Девушка почувствовала лёгкое жжение и ощутила, как расползается «кожа». Она попыталась встать — склизкое и тяжёлое повисло на ней, стало больно, потом очень больно. Спас фонарик. Выхватив его, Таня нажала на кнопку и увидела, как от яркого света шарахнулось три отвратительных слизня. Там, где они соприкасались с телом, «кожа» исчезла, остались раны, сочащиеся дрянью круги голого мяса. Закружилась голова, Таня испугалась, что вот-вот потеряет сознание. А вокруг — Таня прочертила лучом фонаря сумерки — творился кошмар. Сотни слизней облепили бесчувственных малышей и с чмоканьем поедали их. От света паразиты шарахались, но не уходили. Ещё один попробовал вцепиться девушке в ногу — она отпихнула его и, распинывая слизней, начала пробиваться к выходу. Выбраться ей удалось. Но устоять на ногах уже не получилось.

На четвереньках, вздрагивая от боли, Таня поползла вниз по скудно освещённому коридору. Острые камушки впивались в ладони и обдирали коленки. В большом зале, соединяющем несколько ходов, ей встретились взрослые зелёные гусеницы — как обычно, полностью игнорирующие свою гостью. На приветственный жест они отреагировали приветствием, но задерживаться не стали. Таня закричала, попробовала посигналить фонариком — ноль реакции. Следующая встреченная гусеница, которой Таня бросилась «в ножки» аккуратно отодвинула девушку педипальпами и поползла по своим делам. Раны жгло всё сильнее, силы уходили. Третья гусеница, которая лениво выдвинулась из тёмного коридора, даже потрогала девушку, словно погладила по голове. В отчаянии Таня вцепилась в педипальпу глупой твари и потянула, рискуя сломать конечность. В ответ гусеница угрожающе защёлкала жвалами.

«Пойдём, ну пойдём же!» — просила Таня. — «Божия коровка, полетим на небко, там твои детки»… Ей удалось подняться, не выпустив педипальпу. Осторожно подёргивая, она попробовала потянуть гусеницу за собой. Неожиданно тварь сжала свободной педипальпой руку девушки и тоже сжала её — раз-два-три. Таня сделала три шага вверх и остановилась. Гусеница нажала снова — раз-два-три. Поняла! Если б ещё удалось заставить её спешить!

Не доходя пары метров до спальни молодняка, гусеница отпустила Таню и встала на дыбы, принюхиваясь и щёлкая жвалами. Потом испустила удушающую волну кошачьей вони, изогнулась и бросилась вперёд. Через считанные секунды с обеих сторон коридора заспешили десятки других тварей. Свирепо огрызаясь, гусеницы одна за другой лезли в спальню, откуда уже доносился шум сражения. Измученная Таня сползла по стене, у неё мутилось в голове. Раны сочились сукровицей, нога распухла — похоже, укусы слизней ядовиты. Надо собраться с силами, чтобы выбраться наверх, на площадку и подать сигнал о помощи. Да, её могут вернуть на корабль, но без новой «кожи» шансы на выживание минимальны. По счастью оставалась вода. Таня промыла воспалённые раны, кое-как прикрыла их гигиеническими салфетками, напилась. Её тут же стошнило и стало немного легче. Тем временем шум затих. Из спальни потянуло новым запахом — тонким, цветочным, похожим на аромат орхидеи. Наружу поползли потускневшие и взъерошенные гусеницы. Одни тащили трупы малышей, другие — на спальных рогожах — груды мёртвых слизней.

Путь наверх занял больше двух часов. Последние сотни метров оказались самыми тяжёлыми. Плащ напитался сыростью, «кожа» больше не держала тепло, прикосновения ледяного ветра к открытым ранам причиняли страдание. Крутнув шарик комма, Таня вызвала командора, вкратце доложила о ситуации, осведомила, что у неё, Тани нет ни сил, ни времени дискутировать, и если она, Таня сейчас потеряет сознание, то до прилёта катера может и не дожить, так что поберегите вашу золотую рыбку, кэп.

Двадцать минут, до прилёта машины, девушка ползала по площадке и в голос читала все стихи, которые знала. Не говоря ни слова, Полянски на спине затащил её в катер, и за дело взялась полевая аптечка. Очнулась Таня уже на корабле, в стерильной анабиозной камере медотсека, голышом, в капсуле — только лицо наружу.

Следующее возвращение было куда приятнее. Постель — настоящая лёгкая и упругая койка, с простынями, матрацем, подушкой и даже тепличным цветком в стакане на тумбочке рядышком. Ночная рубашка, чистое бельё, заплетённые в косы чистые волосы. Тарелка горячей каши, свежая булочка, какао — ах, какой аппетитный запах.

— Не надейся, это ещё не рай, — седоголовая красавица Катрин Лагранж, главный врач корабля, помогла Тане сесть. — Ты пролежала одиннадцать дней и полностью выздоровела — даже шрамов не останется. Кушай, отдыхай, делай гимнастику, можешь вставать, а ещё через три дня — работать. Не беспокойся ни о чем. Ты у нас герой. Вернёшься на Землю и никогда больше можешь никуда не летать.

— Ещё минимум один рейс.

— Собачий порт и «Особый старательский»? — понимающе протянула Катрин. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, только слабость немного.

— Это пройдёт, — улыбнулась Катрин.

— А как Сан-Хосе? И Мацумото — он же тоже был в госпитале?

— Наш профессор без изменений, — врач развела руками. — Новое сердце на корабле мы ему не пересадим и не вырастим. А японец уже на ногах. Позвать его?

— Не сейчас. Я устала, хочу помыться и переодеться, прежде чем принимать гостей, — Таня хихикнула, вспомнив последнюю встречу с японцем.

— Хорошо. Отдыхай, не буду больше тебе мешать. После ужина зайдёт кэп. И Хава Брох рвётся поговорить. Остальных — завтра, — Катрин понимающе глянула на девушку и вышла. Дверь палаты закрылась автоматически.

Облегчённо вздохнув, Таня спустила ноги с постели, коснулась босыми пятками прохладного пола, поднялась, держась за спинку кровати. Ходить получилось неплохо, голова не кружилась, и слабость прошла после тёплого душа. И пушистая розовая пижама ждала в тумбочке и любимый сериал про доктора Спока и космический госпиталь подмигивал из Ай-телика и даже шарик комма нашёлся — обо всём позаботились. Болеть оказалось приятно — только сейчас, уютно устроившись на мягкой кровати, Таня ощутила, до чего же она устала. Пауза пришлась как нельзя кстати — осмыслить полученную информацию, попробовать понять — что же всё-таки хотят от грешной жизни мохнатые гусеницы, как они думают и о чём. Мечтают ли андроиды об электроовцах? Комм вякнул и тут же мигнул огонёк на двери.

— Входи.

Мацумото не изменился, только щёки запали и лицо слегка похудело, отчего улыбка японца казалась какой-то детской.

— С возвращением, Таня-тян.

— Рада видеть тебя.

— Слышал о твоей находке. Ты герой.

— Это мне уже говорили. Как ноги?

— Как новенькие.

В палате повисло молчание, грузное и неловкое. Мацумото смотрел на Таню, не отрываясь. Она поддёрнула одеяло выше, накрутила на палец кончик косы, отвела взгляд. То, что казалось простым и ясным в катере или пещере, вдруг стало до невозможности стыдным, даже опасным. Таня словно в первый раз увидела японца — жаркие чёрные глаза и морщинки-лучики возле них, сжатые губы, короткие пальцы с белёсыми ногтями, синюю татуировку вокруг запястья. Она ощутила его запах — дыхание мяты, лёгкий одеколон, какая-то химическая горчинка, терпкий и резкий пот. И почувствовала, что Мацумото обрадовался её возвращению — сильней, чем она ожидала.

— Как твои свинки? Не передохли, пока болел? — Таня ляпнула первое, что пришло в голову.

— Никак. Дрыхнут так же крепко, как и в норе у мамочки. Совершенно не желают быть подопытными кроликами, — попробовал пошутить Мацумото.

— Спят усталые свинята, — зевнула Таня.

— И ты спи, — подмигнул Мацумото. — Ещё наговоримся. Хорошо, что ты вернулась.

— Не надейся, я ненадолго — встану на ноги и назад.

— Сумасшедшая русская! Так тебя и отпустят.

— А кто будет господину командору таскать драгоценные камешки?

— Ли.

— Аннабел? — оторопела Таня.

— Нет, Мэй Ли, твоя соседка. Она сделала вывод, что гусеницы вообще лишены органов слуха — и оказалась права, мы вскрыли тушку детёныша в лаборатории. Она проглядела все фотографии и составила первый словарь в полтора десятка фраз-жестов. Она убедила Хаву Брох, а потом они вдвоём насели на командора, что эксперимент следует продолжать и лучше, если специалистов окажется больше одного — как на любом корабле всегда минимум два телепата.

— И что?

— Сегодня в восемь утра она спустилась в пещеру. Ждём связи.

— В моём костюме?

— Нет, в «коже» посыпанной корицей. В катере до сих пор пахнет, как в булочной.

— И ты её отвёз?

— Я помню дорогу и уже на ногах, — Мацумото слегка смутился. — Ты огорчена, Таня-тян? В корабле незаменимых нет и не должно быть. Прости.

Правота японца расстроила Таню, но пришлось согласиться. Эксперимент должен продолжаться.

— Мэй Ли хороший специалист. Будем надеяться, ей повезёт. А теперь я хочу отдохнуть.

— Хорошо, Таня-тян. Я приду завтра. Соскучишься — звони по комму.

Мацумото отсалютовал Тане, и вышел, не оглядываясь.

…Новость и вправду больно задела. Словно Мэй Ли не в пещеру полезла, а в ящик с её, Таниным, нижним бельём. Подгорный город гусениц стал для девушки её собственным секретным миром, и она не желала им делиться. Теперь Мэй получит лавры первопроходца. Ну и космос с ней. Словарь, который составила Ли, надо глянуть — незаинтересованный наблюдатель делает лучшие выводы. Эгоизм дурное чувство, чем больше людей начнет работать над проблемой, тем успешнее выйдет её решить. В любом случае слава и премия за хлопчатый кварц достанутся мисс Татьяне Китаевой. Мелочь, но радует.

Таня крутнула комм и активировала Ай-телик. Зазвучала знакомая музыка, в потемневшей палате запахло коньяком и больницей. Доктор Спок проснулся в своем кабинете рядом с обворожительной нимфоманкой с пиратского корабля. Медесестра миссис Хадсон предъявила на завтрак новенькую историю болезни — несчастного хальса-эмпата с аллергией на ложь. Доктор Зло сменил ориентацию. Психотехник Итай, воображающий себя доктором Пигмалионом, сделал пластику физиономии натурал-феминистке. У киберхирурга Майкрофта случилось растроение личности. Заорала тревога — гастарбайтер из трюма Альфы, обнаружена гемморагическая лихорадка, острозаразный штамм, полная дезинфекция!!! Модель Ай-телика устарела, 4D комбинезона к ней не прилагалось, но эффект присутствия всё равно возбуждал нервы.

Милые глупости помогли отвлечься и успокоиться. Но ненадолго — отправив к воронам проблему Мэй Ли, Таня задумалась о Мацумото. По нормативам всем астронавтам перед дальними трассами делали комбинированную обратимую стерилизацию, дабы избавить мужчин от женских критических дней, а женщин от риска беременности. Побочный эффект — ощутимое снижение либидо — помогал дисциплине на кораблях. В личную жизнь астронавтов, впрочем, никто не лез, лишь бы она не мешала работе. Обычно все бурные романы закипали и гасли в первые месяцы полёта, затем команда превращалась в дружный рабочий муравейник. О чувствах и тем паче о близости забывали — до возвращения.

После принятия поправки к Биллю о правах землянина, гарантирующей всем гражданам право продолжения рода, люди стали относиться друг к другу куда спокойнее. В юности Таня, как большинство сверстников, прожила пару лет в студенческой семье-коммуне, ушла оттуда в работу и с тех пор избегала глубоких связей. Личная жизнь отнимала неоправданно много сил. От фотографии и созерцания звёзд отдача была мощнее. Она хотела оставаться свободной. В том числе и от лишних привязанностей. Мацумото казался ей столь же самодостаточным, независимым, погружённым в свои задачи. Ненужные эмоции могли бы осложнить жизнь обоим — ещё минимум четыре года им придётся сталкиваться в узких коридорах корабля. Впрочем, проблемы стоит решать по мере их поступления, а Мацумото их пока что не создавал.

Неожиданно сериал показался Тане до тошноты пресным. Она переключила канал и вышла в корабельную сеть. Все плёнки оказались проявлены, отсканированы и сложены в личный архив. Осталось только просмотреть тысячу с небольшим карточек, чем Таня и занялась, то восхищённо ахая, то ругая себя за безобразное качество снимков.

От фотографий усталую, но довольную Таню оторвал щелчок комма. Чёртов ян… господин командор, входите!

Грин выглядел усталым, но довольным.

— Кварц оказался кварцем, вам уже доложили Китаева! Поздравляю, вы сделали важное дело. Не позже чем через неделю рассчитываю, что вы продолжите исследования.

— А вы говорили, господин командор, что в космосе героям не место, — хихикнула Таня.

— Вы исключение. Вам, мисс, вообще нравится быть исключением из правил.

— Победителей не судят, — Тане нравилось злить командора.

— Проигравшие получают анабиозку, — поморщился командор. — Через полгода мы стартуем. Земля приказала собрать максимум информации о наших сильфах и гусеницах, составить карту возможных месторождений «хлопка» и привезти с собой столько кристаллов, сколько влезет в корабль. При этом упаси боже испортить отношения с аборигенами — возможно кварц продукт метаболизма гусениц или они глотают его, как птицы глотают камни для лучшего переваривания пищи.

— Вы больше не хотите посадить меня в карцер?

— Хочу. Очень хочу, — признался командор. — Но, учитывая, как обстоят дела, предпочту просить вас вернуться к работе как можно скорее.

— Если я правильно поняла, моё место уже занято, — Таня с невинным видом подняла глаза к потолку.

— Уже свободно. Мэй Ли вернулась на базу полчаса назад. Невредимая, но невероятно вонючая. Говорит, каждая встречная гусеница пыталась её пометить, а разговаривать ни одна не стала. Так что поторопитесь — с вами они, по крайней мере, не агрессивны.

— Как прикажете сэр. Завтра я поговорю с Мэй — возможно она допустила ошибки в жестикуляции или выбрала не тот запах. Кстати, сэр… извините, а одежда, в которой я прилетела — цела?

— «Кожу» уничтожили — ремонту она не подлежала. Сильфов плащ сохранили — Хава настояла, что пригодится.

— Прекрасно. В тот же день, как меня выпишут, надеваю это тряпьё и отправляюсь назад в пещеры. Я соскучилась по моим мохнобрюхим друзьям, — настроение у Тани стало прекрасным. — Что-нибудь ещё, командор Грин, сэр?

— Премия, — хитро прищурился командор и достал из кармана «разгрузки» вкусно булькнувшую фляжку — Коньяк. Армянский. Почти сто лет.

— Аморально нарушать правила! — почти всерьёз возмутилась Таня. — Спиртное в рейсах запрещено.

— Зато приятно, — ответил Грин. — Ваше здоровье!

Загрузка...