Подсластить победы горечь

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— Ты похорошела, Фенелла, — с досадой сказал Боэланд, окидывая цепким взглядом светящуюся от избытка счастья супругу дона Сида Оканнеры, — но, если бы ты только знала, как мне не хватает твоих удивительных способностей!

Фенелла вполне могла понять досаду его величества. Пару часов назад на приеме у короля был спешно прибывший из Мараканда посол Остарии в Борифате. Ну как «спешно»? Почти две недели непрерывной скачки из одной столицы в другую. В Борифате творилось нечто ужасное, по словам немало в жизни повидавшего посла. Мараканд наводнился листочками с карикатурами на Владетеля и сатирическими стихами в его адрес. Казалось, как скала незыблемый авторитет повелителя страны катастрофически пошатнулся. Его подданные тихонько пересказывали самые смешные строчки и смеялись над Тем, перед кем еще несколько недель назад трепетали. Владетель в панике приказал казнить несколько десятков уличных певцов, но это привело только к тому, что запрещенные к исполнению песенки стали петь только в узком кругу доверенных людей. Шутку не убьешь и не остановишь так просто.

— Владетеля может спасти только атмосфера всеобщего страха, кум Элан, — тихо сказал королевский шут, сидя на полу. — Потому что посмеяться вместе со всеми он не сумеет.

— Всеобщий страх, — с сомнением протянул король. — Когда под боком прогрессоры? Ну это навряд ли. Лучше бы он посмеялся над идиотскими шуточками. Жаль, что у него и вправду не получится…

— Согласен. Он совсем не такой смешной, как ты.

— Может, отправить ему в подарок тебя? — с досадой спросил Боэланд. — Уверен, что ты справишься с этой сложной задачей. Отыщешь в нем нечто по-настоящему смешное.

— Нет, кум, не надо! — шут в притворном ужасе отполз подальше от кресла короля. — В тебе-то кто будет отыскивать смешное? Не-ет, без меня тебя конец. Ты, ведь, кум Элан, так и не понял, что именно такого конца, которого с ужасом ждет Владетель, опасались для тебя твои приближенные во главе с ди Лартегой. Те, которых ты подверг опале. А они боялись, и не зря, полагаю, боялись, именно этого хода со стороны прогрессоров. Сначала высмеивание правителя, потом разоблачение его недостойных поступков или клевета. А потом — не смотри на меня таким тяжелым взглядом, кум, я боюсь — потом замена правителя на свою марионетку. Хи-хи, как смешно.

— Что же там случилось в чертовом Борифате за те две недели, пока посол скакал сюда?! — Боэланд стукнул кулаком по подлокотнику. — Как же я иногда жалею об отсутствии голубиной почты!

— А почему ее нет? — удивилась Фенелла. — И вправду…

— Вправду? — усмехнулся король. — В нашей гористой стране столько хищных птиц, что ни один голубь не долетает от Альнарда до Вальямареса.

— И тут, ваше величество, — глуховатым голосом заговорил дон Цезар, — снова возникает вопрос об электрической связи между городами.

Боэланд тихо застонал, откинулся в кресле и показательно закатил глаза.

— Ну зачем вы так? — с укором продолжил командир его личной охраны. — Я не говорю о той связи, которую прогрессоры называют спутниковой. Она, понятно, не для нас. Но электрическая связь — это так просто! По длинному-длинному проводу почти мгновенно проходит электрический ток на электромагнит в соседнем городе. Включенный электромагнит притягивает к себе железный штырек. Приделанное к штырьку перо рисует. Длинную полосочку, если ток шел несколько секунд. Точку, если сигнал шел одну секунду. А мы потом эти полосочки и точки расшифровываем, как и любой другой шифр. Только всего и надо, заправлять чернила в перо.

Король наклонился вперед к подошедшему к его креслу дону Цезару.

— Вы как маленькие дети с доном Альвесом, — резко сказал он. — Причем де Карседа — явно ребенок постарше. Подумай, дон Цезар! Про перо, наполненное чернилами, я молчу пока…

— Можно присобачить стержень из пережженного угля, — тут же сказал дон Цезар, — было бы желание.

— Желание у тебя есть, — признал Боэланд. — Сообразительности — куда меньше. Я все пытаюсь сказать тебе про длинные-длинные провода, про источник электрического тока пока тоже молчу… Не перебивай своего короля, фанатик электричества! Говорю про провода. Которые длинные-длинные. Где мы достанем такое количество тонкой медной проволоки, чтобы сделать из нее электромагниты и провода через половину страны? Мы не умеем так тонко раскатывать медь. А ведь провода нужно еще чем-нибудь оплести, чтобы их не мочила вода. Это как раз то, — наставительно закончил король, — что более трезвый, чем ты, дон Альвес называет разным техническим уровнем культуры. Забудь, наконец, об электрической связи.

— У меня такая хорошая память, — протянул дон Цезар. И вдруг пристально поглядел на Фенеллу.

— А ведь предыдущий граф де Маралейд считался колдуном, — вроде бы ни к селу, ни к городу сообщил он, не отрывая внезапно загоревшихся глаз от жены дона Сида Оканнеры. — Он умел много всего неожиданного. Никто не удивится, если и следующий граф будет… э-э-э… со странностями. Главное, чтобы эти странности были на благо короны.

— Короче! — рявкнул Боэланд.

— Поручите дону Сиду создать электрическую связь между городами! Уверен, что он создаст и медную проволоку и оплетку для проводов. И даже источник тока. И вообще все, что нужно. Он сообразительный. И никого не удивит тогда, что вы отдали этому рыцарю руку своей сестры.

Глаза у короля загорелись тоже.

— Вы, ваше величество, — усмехнулась Фенелла, — конечно же, самый старший ребенок из них троих.

— И все же, идея хороша, — заметил Боэланд. — Я хоть отвлекся от непрерывной тревоги за судьбу Владетеля. Неужели же и вправду прогрессоры сумеют его настолько опозорить, что сместят с трона…

— Возможно, уже смогли, — пробормотал шут. — Мы просто еще об этом мне знаем.

— За две недели?! Всесильного Владетеля Борифата? — нахмурился король Остарии.

Шут ничего не ответил.

Когда принцесса покинула покои короля, оставив его на попечение шута, за ней увязался дон Цезар.

— Постойте, ваше высочество, — тихо и серьезно сказал он. — Его величество не может попросить вас об одной крайне деликатной услуге. А я могу, я совсем не деликатный.

Фенелла с удивлением воззрилась на подошедшего к ней вплотную командира охраны.

— Этой ночью в Вальямарес прилетел Генрих Таубен, — еле слышно сказал дон Цезар. — Он наверняка знает, что произошло в Мараканде за две последних недели. Попробуйте его разговорить, прошу вас. Улыбнитесь, глазки состройте. У вас это прекрасно получается.

— Не обещаю, что получится, но попробую, — Фенелла кокетливо улыбнулась на пробу.

— Получится, — смутился дон Цезар, отводя глаза. — Глава прогрессоров Борифата прибыл к нам на предстоящий турнир. Сейчас направился в академию Айвена Рудича.

— Ваше прекрасное высочество, дозвольте вопрос задать.

У стрельчатого портала частного замка, выкупленного королем у владельца для создания академии в его стенах, принцессу перехватил почтенный купец. И не простой купец, а сеньор Кальдаро, родной отец Даники Кальдаро, успешно играющей роль эмиссара прогрессоров.

Фенелла напряглась.

— Я только хотел узнать, не вернулась ли в столицу сеньора Диана.

Диана отбыла Землю сразу после того, как Боэланд ускакал в свой летний дворец в ту знаменательную ночь, когда они так эффективно выяснили отношения. Там студентка интенсивно продолжала обучение, пока в Остарии из-за жары был мертвый сезон.

— Нет, она не вернулась, — осторожно ответила Фенелла, опасаясь сказать что-нибудь лишнее. — Возможно, завтра. Сегодня, думаю, ее не будет.

— Жаль. У нас с сеньорой наклевывается крайне выгодное сотрудничество. На пользу стране, естественно.

— Конечно.

— Его величество знает.

«Вот Боэланд, наверное, развлекся…»

— Ох, ваше высочество, я становлюсь сентиментальным к старости, она мне чем-то напоминает мою старшую дочку. Уехавшую в Кареньон.

— Да?

— Нет-нет, да кольнет воспоминание. Молодость… Моя первая жена.

— Я знаю, у вас подрастают наследники.

— Да. И дочка на днях родилась.

— Поздравляю…

— Благодарю вас, ваше высочество. Надеюсь, моя Даника неплохо устроилась в Кареньоне, где бы она там не устроилась. Она не пропадет. Сеньора Ардова ее чем-то напоминает, хваткой, наверное. Прямо таки купеческий подход к делам… Но не смею вас задерживать, ваше высочество.

В Академии шла очередная публичная лекция. Огромный двусветный зал со светлой мраморной колоннадой справа и слева был успешно превращен в аудиторию с креслами расположенными амфитеатром перед большим экраном и кафедрой лектора со множеством вмонтированных в нее приборов. Фенелла села на задний ряд. Аудитория была полностью заполнена слушателями. И как раз в этот момент они не выдержали странной информации и принялись задавать уточняющие вопросы.

— Вы сказали, сеньора Анастасия, что во всех клетках организма — один и тот же набор одинаковых хромосом, — с вопросом встал один из постоянно путешествующих студентов-теологов. — Правильно ли я понял?

— Правильно, — устало ответила Настя, уже по опыту знавшая, что следующий вопрос студента будет заключать в себе ловушку. И точно.

— А почему же тогда все клетки разные, если кодирующие их генетические структуры одинаковые? Существуют, вы только что показали, мышечные клетки, нервные, клетки крови…

— Во время развития конкретной клетки с генетического генома считывается только та информация, которая необходима для развития именно этой клетки.

— То есть вы утверждаете, что генетический код — это как бы библиотека, разные книги из которой читаются при создании разных клеток?

— Да. Это неплохой образ, — признала землянка.

— А «что», или, вернее «кто» читает эти книги? — с внутренним плохо замаскированным торжеством закрыл ловушку студент-теолог.

— Вы хотите, чтобы я ответила: «душа»? — поинтересовалась Настя. — Душа формирует себе тело на основе генетического кода?

Зал напряженно молчал.

— Лично я не являюсь атеисткой, но наша культура, безусловно, атеистическая, принципиально вынесла за скобки все нематериальное из научных исследований, — уверенно ответила лектор. Уже уверенно. После десятка-другого таких публичных лекций Настя перестала бояться сложных вопросов. — Результат такого допущения вы можете оценить сами, глядя на наши достижения.

— Вы так честно признаетесь, что все ваши достижения — плата за отречение от Бога? — потрясенно уточнил еще один клирик.

— Нет. Я же сказала, что лично я — верующая. И множество моих знакомых — тоже. Это просто упражнение ума. Рассматриваются только материальные составляющие вселенной. Нематериальные, духовные субстанции мы исключаем из научного, интеллектуального рассмотрения, перенеся их в область сердечной веры.

— Ну и к тому же, — вмешался Айвен Рудич, до этого тихо сидевший рядом с лектором, — у феномена разных клеток при одинаковом наборе идентичных хромосом существует научное объяснение. Считается, что разные участки на хромосомах включаются в зависимости от места, на котором находится клетка в эмбрионе. У клеток, оказавшихся в зародыше снаружи, включаются коды, приводящие к появлению кожи, ну и так далее.

— То есть, части, развиваясь самостоятельно, без контроля высшей структуры, приводят к появлению гармоничного и совершенного целого? — уточнил путешествующий студент. — И где логика?

На этот раз промолчали и Айвен и Настя. Довольно долго молчали слушатели.

— Позволю себе предсказать кое-что из того, что у вас происходит или произойдет, исходя из законов логики, которые вы отрицаете, — снова заговорил студент теолог. — Можно?

— Валяйте, — ответил Айвен. — Будет любопытно.

— Сеньора Анастасия, вы упомянули, что существует возможность клонирования как целого организма, так и различных органов из отдельных клеток, так?

— В растениеводстве таких методик полным-полно. Из отдельных клеток, например, получается полноценная рассада морковок.

— У морковок тоже есть душа, — улыбнувшись, сказал теолог, — но растительная. Я говорил о человеке. Вы исходите из того, что части, развиваясь самостоятельно, могут создать гармоничное целое. Вы ведь пробовали вырастить в пробирках из отдельных клеток органы?

— Да, вы угадали, — ответила Настя. — И органы пробовали, и целые организмы.

— Я не угадываю, а грамотно строю следствия из заданных предпосылок, — важно уточнил парень. — У вас наверняка ничего не получилось с клонированием органов.

— Не получилось, — подтвердила Настя. — Лет двести-двести пятьдесят пытаемся.

— И не получится. Нужен именно «кто-то», кто будет читать книги из генетической библиотеки. Тот самый «кто-то», кого вы вынесли за скобки. А, поскольку душа неделима, то никаких отдельных органов не получится. И никакие деньги не помогут, потому что вы нарушаете принципиальные законы развития живого.

— Ну все, забили ногами, задавили баллонами, — микрофоны разнесли бурчание Айвена по всей аудитории. — Знали бы вы, сколько ученых смогло выжить благодаря программам клонирования органов в пробирках. Выжить и нарожать детишек естественным путем. Деньги под это выделяют только так.

В зале послышались смешки.

— Давайте все же досмотрим фильм о развитии зародыша человека, — твердо закончила дискуссию Настя. Ей никто возражать не стал. Всем было интересно посмотреть.

После окончания лекции Фенелла подошла к кафедре лектора. Ее расчет оказался верным, туда же подошел и Генрих Таубен. Вблизи он впечатлял еще больше, чем по спутниковой связи. Высокий широкоплечий прогрессор пугал и подавлял своим присутствием.

— Ну и что это было? — презрительно спросил он у Насти, окидывая ее хищным взглядом.

— Разговор о душе и по душам, возможно? — не растерялась девушка. Сняла дымчатые очки, откинула наголовное покрывало, поправила челку и привычно перекинула золотистую косу через плечо.

— Но почему так беспомощно?! Вы проиграли дискуссию с аборигенами. Прогрессоры, мать вашу!

— Не комплексуй, Генрих. Мы и не ставим цель — выиграть, — встрял Айвен. — Нам важен сам процесс диалога. Доверительность и готовность помочь. Новая концепция прогрессорства, знаешь ли. Тебе-то что? Остарийская часть вилки Дворкина поставляет на Землю куда больше средств в денежных эквивалентах, чем Борифат. Так и не дергайся из-за нас, Генрих.

— Насчет денежных средств, все еще может измениться, — прищурился Таубен, пристально глядя в большие голубые, сияющие Настины глаза.

— Привет, твое высочество, — девушка, сжавшись от его колючего взгляда, переключила внимание на Фенеллу. — Прекрасно выглядишь.

Фенелла улыбнулась и перевела взгляд на Таубена.

— Представь меня вашему другу.

— Ее высочество, Фенелла Остарийская. Эмиссар прогрессоров Борифата Генрих Таубен.

— Я много о вас слышала, — Фенелла вложила в приветливую улыбку, движение глаз и взмахивание ресниц все свое желание разговорить сурового прогрессора. Ее отточенные постоянными тренировками умения превозмогли даже сияние красивых Настиных глаз. Прогрессор отвлекся от стажерки, его холодные глаза невольно вспыхнули в ответ.

— Да, вы могли слышать, — ответил он.

— Наши гонцы доставляют сведения так медленно. Расскажите, что происходит в Борифате.

— Бывший владетель сам прилюдно признался в убийстве наших геологов — сухо сказал прогрессор. — А вы об этом преступлении знали, не отрицайте. Принц-наследник подтвердил.

«Две недели! Бывший владетель. А Боэланд не верил, что такое возможно…»

— Борифат не связан с прогрессорами Договором, — с грустью улыбнулась Фенелла, не отводя от неприятного прогрессора восхищенного взгляда. — Странно, что убийство кого-либо, пусть и прогрессора, сделало владетеля Борифата бывшим владетелем. Для них убить так просто.

— Не просто убийство прогрессора, — хищно усмехнулся Таубен, отчего Фенелла вздрогнула, — а убийство доверившихся гостей. Это серьезное преступление даже в Борифате. Все зависит от того, как подать. Принц наследник пришел в ужас от сотворенного отцом. Все подданные признали, что подобное существо не может править порядочными людьми.

— И теперь в Борифате владетель Альрихар? — уточнила принцесса Остарии, уже не улыбаясь.

— Да, ваше высочество, — издевательски поклонился Таубен.

«Всего за пару месяцев его прогрессоры смогли высмеять, обесчестить, низложить всесильного владетеля и заменить его своей марионеткой. Понятно, чего он так боялся. Ясно, отчего так встревожен Боэланд».

— Приятно было тебя повидать, Генрих, — сказал Айвен, видя, что все остальные напряженно молчат. — Мы пойдем, с твоего поизволения. У нас реально дел немеряно.

— Скоро встретимся, — криво усмехнулся Таубен. — Я буду на завтрашнем турнире.

Рыцарский турнир, один из трех важнейших в году… Герольды, нарядные зрители, закованные в металл рыцари и их кони, флажки на копьях, гербы на щитах. Впрочем, ничем особенным турнир внимание не привлекал. В первые два дня, во всяком случае. Принцесса откровенно скучала. В прошлом турнире принимал участие лично его величество, всех победил и объявил любимую сестренку своей Дамой, вручив ей венок победителя на острие копья. В этот раз Боэланд колебался до последнего дня, лишь накануне турнира решил отказаться от участия. Поэтому его скучающая на первом ряду сестренка поначалу искоса наблюдала за сидящей рядом с ней Настей, пытаясь воспринимать происходящее ее глазами. Той все было в новинку. И яркая красочность плащей, щитов и флажков, блеск начищенных лат. И гул земли, когда окованные железом рыцари и кони тяжело мчались навстречу друг другу. И лязг, и грохот, сопровождающий стычки. Сухой треск ломающихся копий, злобное ржание боевых коней.

Но потом Фенелле надоело даже наблюдение за подругой. Сида среди сражающихся рыцарей не было, хотя уже в следующем турнире, не таком популярном и многолюдном, дон Альвес обязал его принять участие. Мастер-оружейник не горел желанием становиться настоящим рыцарем. Услышав требование наставника, молча посмотрел на стоящую рядом жену, в очередной раз решил, что брак с ней стоит таких издевательств над собой, и кивнул, соглашаясь.

Вдруг Настя вцепилась в руку подруги, Фенелла отвлеклась от увлекательных воспоминаний о муже и внимательно посмотрела на ристалище.

Там разворачивалась последняя схватка за звание победителя турнира. Соперниками оказались дон Альвес де Карседа и принц Гай Остарийский. И их обоюдное горячее желание победить заставило трибуны напряженно замереть. Копья они сломали оба и одновременно, с трудом удержавшись в седлах. К тому времени, как Фенелла заинтересовалась схваткой, это уже была третья пара копий.

Любимая супруга дона Альвеса Лианда, прибыла на турнир, несмотря на то, что ждала ребенка, их первенца. И вдохновленный сиянием зеленых глаз любимой, рыцарь не собирался упускать победу.

Ну а принц Гай а первый раз участвовал в столичном турнире и был твердо намерен показать себя.

С лязгом встретились друг с другом тяжелые двуручные мечи. Теперь оба рыцаря бились пешими. Слитный выдох на трибунах. Зловещая красота скрестившихся сверкающих стальных мечей-гигантов.

Все зрители быстро поняли, что соперники равны по силе, все должна была решить случайность. И она оказалась на стороне принца. Дон Альвес пошатнулся, зацепившись о неровность почвы, и дон Гай странным приемом вывернул меч из металлической рукавицы графа, стальной гигантский клинок с душераздирающим лязгом задел доспехи и грохнулся об землю.

Несколько напряженных секунд зрители молчали, тишина казалось, звенела в ушах. Потом трибуны взревели, выкрикивая имя победителя.

Настя, опомнившись, разжала пальцы, отпуская руку Фенеллы, и откинулась в кресле, облегченно вздохнув. Только она рано расслабилась.

Дон Гай, приняв венок победителя на свежее копье из рук невозмутимого Боэланда, подъехал через все ристалище к их трибуне и на глазах у тысяч зрителей опустил венок на колени голубоглазой землянке.

Снова потрясенное молчание зрителей, взорвавшееся восторженными криками, трубы герольдов. Принц неторопливо сопроводил и бережно усадил рядом с королем в кресло королевы турнира сеньору Анастасию, по счастью одевшуюся на турнир как остарийка, в длинное платье и накидку, накинутую на золотистые волосы. А Фенелла не сразу поняла, что неожиданности еще не кончились.

Когда она подбежала к людям на краю ристалища, окружившим дона Альвеса и Генриха Таубена, все основное и непоправимое уже произошло. Побледневшая Лианда де Карседа тяжело опиралась на руку одного из оруженосцев мужа. Прогрессор с откровенной циничной ухмылкой окинул ее живот, подчеркнутый складками одежды, заметный еще и потому, что остарийка оделась так, чтобы всем было видно, что она находится в настолько почетном положении, вынашивает долгожданного ребенка.

— Вы молчите, де Карседа? — с презрением поинтересовался Таубен. — Мне повторить? Еще раз сказать, что я думаю…

— Защищайтесь! — ледяным тоном прервал его супруг Лианды.

Фенелла вздрогнула, услышав его голос. Сообразила с ужасом, что пауза, во время которой она протолкалась в первый ряд зрителей, была вызвана тем, что граф пытался взять себя в руки. Он, всегда сдержанный и хладнокровный, мучительно старался не поддаться гневной пелене, туманившей его разум.

Таубен встал в позицию.

— Эрик, замени меч на мой лучший, — короткий приказ графа оруженосцу.

Прогрессор усмехнулся и чуть потянул из ножен собственный меч, очень и очень неплохой меч, по мнению жены лучшего в стране оружейника.

— Таубен еще вчера требовал разрешения, — тихо сказал дон Цезар на ухо Фенелле своим хрипловатым голосом, — на участие в турнире. Ему отказал распорядитель, справедливо указав, что прогрессор не рыцарь.

— Он хорошо владеет мечом? — нервно спросила Фенелла.

— Лучше всех нас, — мрачно ответил принц Гай, уже также оказавшийся в круге зрителей, расступившихся, чтобы освободить место для поединка.

Дону Альвесу заменили меч, он бросил встревоженный взгляд на Лианду и встал напротив прогрессора, мельком окинувшего взглядом выбранную другим королеву турнира. Насте с ее высокого трона было все отлично видно. Точно так, как и королю, сидевшему рядом с ней с окаменевшим лицом.

Оба противника выхватили мечи одновременно. Приветственно прозвенела сталь меча дона Альвеса, одного из лучших клинков, выкованных Сидом Оканнерой, по собственному признанию оружейника. Тихий грозный звон сопроводил начавшийся поединок.

— Таубен сознательно замедлил темп, — еле слышно сказал Фенелле дон Цезар. — Привыкает к необычно гибкому мечу противника, но как только привыкнет… Да, плохо дело, прогрессор действительно силен. И меч у него неплохой.

Фенелла, не помня себя, прижала ладони к щекам. Но дон Альвес не хуже командира охраны короля понимал, что качество его меча — его единственное преимущество. И вместо того, чтобы отвести в сторону последний удар из серии, рыцарь направил свой клинок в основание меча противника. Сталь хрустнула, не ожидавший этого Таубен пошатнулся. И дон Альвес ударил ему прямо в сердце.

Это был рассчитано смертельный удар. Но прогрессор невероятным образом увернулся и отвел клинок… рукой. Рукой, вооруженной только рукоятью меча, потому что, стальное лезвие отломилось и скользнуло ему под ноги. Таубен поскользнулся и упал, сгруппировавшись для дальнейшей драки. Он тоже понял, как близка смерть.

Но дон Альвес скрипнул зубами и опустил меч. Не мог заставить себя, добить лежащего противника.

— Достаточно! — рявкнул король, уже оказавшийся рядом. — Донна Лианда, вас ждет моя карета. Мои пажи проводят вас немедленно.

Таубен медленно встал, растрепанный, окровавленный, как всегда страшный.

— Альвес, — с тихой яростью продолжил Боэланд, — ты идеален во всем. Но слишком предсказуем!

— Увы, мой король, — мрачно ответил рыцарь. — Если бы он не поскользнулся, я бы его убил. Человек, настолько мерзко говорящий о женщине, носящей ребенка во чреве, недостоин жить.

— Многие из живущих этого не достойны! — все так же еле слышно, но яростно парировал король. — Но голову терять не надо! Это эмиссар прогрессоров. Он неприкосновенен. Ты меня услышал?!

— Да, ваше величество, — рыцарь склонил голову.

— Сеньор Таубен, — король повернулся к прогрессору, — с минуты на минуту здесь будут прогрессоры Айвена Рудича. Вам помогут.

— Вот что меня удивляет, — все с той же презрительной усмешкой, которая кривила его губы до начала поединка, заговорил эмиссар. — Куда смотрит ваша церковь? У Карседы колдовской меч. На нем не осталось ни зазубрины.

— Ну уж и колдовской, — хрипловато протянул дон Цезар. — Обычная поющая сталь. Встречается, правда, редко. Куда реже, чем суеверные прогрессоры.

В больнице было шумно.

— Учитель, Петрик нас всех предал, — возмущенно выкрикнул один из учеников. — Он собирается жениться.

— Мои поздравления, — хмыкнул Айвен, оглядывая невысокого, напряженного Петрика. — Причем здесь предательство, дурни? Петрик уже сейчас может открыть практику и содержать семью. Я с радостью помогу. Приведешь невесту, познакомить, а?

— Но учитель…

— Что? — с интересом спросил Айвен.

— Вы же… Разве у нас не монашеский орден?

У прогрессора отвисла челюсть. В буквальном смысле слова. Настя рядом с Фенеллой невольно хихикнула.

— Нет, — ответил Айвен через минуту ошеломленного молчания. — У нас совсем не монашеский орден. Думаю, что сам когда-нибудь женюсь. Как там… Ректор академии всегда женится на своей студентке.

— На студент… ке? — с неверием переспросил кто-то из учеников.

— Да. На ученице, — разъяснил учитель особо непонятливым, не осознавая, что эти слова каждый выпуск его учеников будет передавать следующему. — Нам позарез нужна кафедра акушерства и гинекологии. Остарии жизненно необходимы образованные акушерки. Смертность среди рожающих женщин реально запредельная.

— Но Айвен, — вмешалась Диана, этой ночью прилетевшая в столицу и прибывшая в госпиталь, чтобы узнать, что произошло на турнире, — почему у нас до сих пор нет этой кафедры?

Айвен задумчиво почесал нос, оценивающе оглядел эмиссара прогрессоров.

— Понимаешь ли, Диана, во главе такой кафедры в остарийской академии должна стоять женщина, а не мужчина, поверь на слово. И реально трудно найти среди медиков женщину, соответствующую моим требованиям.

— ?!

— Она должна быть специалистом, раз. Два — должна обладать достаточно гибкой психикой, чтобы идти на компромисс и учитывать местные традиции лечения. Три — она не должна говорить остарийским девушкам и женщинам, что регулярный секс необходим для здоровья женщины, что личность партнера при этом не так важна, главное — вовремя предохраниться от нежелательной беременности, и т. д.

— А мы такое говорим? — густо покраснела Диана. — Но тогда остарийцы должны считать женщин-прогрессоров… э-э-э…

— Да. Представительницами древнейшей профессии. Именно ими они наших женщин и считают. Вот отсюда и все мои сложности с кафедрой гинекологии. Это я молчу о наших устойчивых попытках, научить остариек делать аборты. Такие идеи тоже на корню подкашивают идею о кафедре акушерства. Но я не перестал мечтать о той великой женщине, которая реально докажет местным, что мы можем им помочь.

Диана, багровая от стыда, молчала.

— Да что тут у вас в Остарии, черт возьми, происходит? — прозвучал в тишине холодный голос Генриха Таубена. Эмиссар прогрессоров Борифата, свежий, с залеченными порезами, не спеша спустился по широкой лестнице в холл, оглядывая присутствующих, небольшими, но выразительными, ледяными глазами.

Айвен подал знак ученикам, те выскочили за дверь пластиковой перегородки. Фенелле тоже бы надо было выйти, но не зря в ее психологической характеристике первым номером стояло любопытство. Она осталась сидеть на белоснежном сидении. Разговор шел на языке прогрессоров, а Таубен до сих пор наивно думал, что остарийцы его не понимают. Ну и к тому же считал местную принцессу пустым местом.

— Чего тебе, Генрих, опять не нравится? — поинтересовался Айвен.

— Я не понимаю смысла ваших заигрываний с аборигенами, — холодно ответил прогрессор, оглядев тяжелым взглядом, как он думал, землян.

— Расслабься. Тебе вредно сейчас психовать, — наставительно заметил Айвен. — Мало ли чего ты по жизни не понимаешь?

— Я встретил у вас в госпитале местного лекаря. А в Центре знают, что в твоей академии среди преподавателей — преподавателей, Айвен! — аборигены?

— Это ты про Хиля Эмарио? Он отличный травник — раз. И два — умеет прощупывать органы без всяких УЗИ и т. д. Неплохо ставит диагноз по запаху мочи или пота. А мои ученики, понимаешь, будут работать в глухих местах без нашей техники. Пусть учатся работать руками и носом. Это, короче, наше слабое место — без аппаратуры мы не в состоянии поставить диагноз. У меня все под контролем, не боись.

— Под контролем? — почему-то закипая, глухо переспросил Таубен. — Ты и при всех рассуждаешь о наших слабых местах?!

— Расслабься, я тебе сказал. В Центре все знают. Мы не должны навязывать местным свою культуру, а только, вызвав их доверие, поднять их собственную медицину. Как бы поставить их самих на ноги, а не дать им наши высокотехнологичные костыли.

— Вызвать их доверие? — Таубен сверху вниз удостоил Настю с Дианой тяжелого взгляда. — А вы вообще знаете, как они к вам относятся? Вы слышали, например, последнюю проповедь их архиепископа?

— А что? — спросил Айвен. — Вроде неплохой дед. Недавно поручил мне подлечить своего келейника. Оказывается, тот — сирота, случайно найденный в погибшей приграничной деревне, все жители были вырезаны кареньонцами. У парня, оказывается, с детства рука ограничена в движении, сухорукий, по местному выражению…

— Неплохой дед?! А ты слышал, что в проповеди он призвал своих прихожан отнестись к пришельцам с любовью. Землян, мол, мало. Надо показать нам, несчастным, одиноким, нелюбимым, что есть любовь. Тогда мы обязательно раскаемся в своем неверии.

— Да, я слышала об этой проповеди, — сухо сказала Диана. — Она обсуждалась в Центре. Решили, что ничего страшного. Он ведь не призывал нас уничтожить. Наоборот, поддержать.

— Они там в Центре совсем тупые?! — вскинулся Таубен. — Речь же идет о «реконкисте». Епископ надеется идейно нас уничтожить, подменить наши ценности своими, замешанными на оторванных от жизни фантазиях. А вы говорите — поддержать нас.

— А они у нас есть? — хмуро уточнил Айвен.

— Что?

— Есть, спрашиваю, идейные ценности, или только в денежном эквиваленте?

— Ну как же. Например, своих ни за что не сдаем чужим, — Таубен, прищурившись, в упор глядел на собеседника. — Патриотизм, то есть. Не слышал?

— Какой-то он у тебя агрессивный, твой патриотизм.

— Айвен! Меня иногда поражает твой цинизм.

Прогрессор не ответил, на несколько секунд наступила тишина.

— Я тоже отлично помню притчу о том, как ветер и солнце пытались отнять у путника плащ, — снова заговорил Таубен со странной горечью в голосе. — Ветер пытался просто сорвать плащ, а солнце обогрело путника. Второе получилось результативнее, но ведь цель все равно — снять плащ, не так ли?

Айвен вздохнул и снова промолчал.

— Лично я считаю, что действия ветра честнее.

— Ты вообще очень честный, Генрих, — примирительно сказал Айвен.

— И потому сообщаю, что буду подавать свой протест в связи с происходящим в Остарии наверх. В Центр Координации, или выше, — он обвел взглядом своих слушателей, задержав глаза на Насте, с трудом сдерживающей возмущение, отчего ее глаза, и в спокойном состоянии сияющие, сейчас метали голубые молнии каждый раз, когда девушка взмахивала ресницами.

— Что вам не нравится, стажерка? Тоже не хватает любви? Так ведь епископ — старик, физически не способный на любовные отношения. К тому же, почти все прогрессоры — мужчины. Как вам такая однополая любовь?

— Иди, Генрих, иди, — Айвен мягко подпихнул эмиссара к выходу. — Ты сказал, мы услышали.

— Что с него взять? — тихо продолжил врач после ухода Таубена. — Он с младенчества — по интернатам. Не знает, ни что такое отцовская любовь, ни материнская. О братско-сестринской я и вообще молчу. Ему знакомо только то, что с выраженным сексуальным оттенком. По себе он и о других судит.

— Это его не оправдывает, — возмущенно ответила Настя. — Пусть он не испытал отцовской любви, пусть! Ты тоже ее не испытал. У него есть сердце. Должно быть, по крайней мере. Он мог бы просто ощутить, почувствовать любовь там, где она есть.

— А кто тебе сказал, что он не чувствует? — вздохнул Айвен. — Он чувствует. Потому и злится.

— И все-таки, я тоже подам рапорт в Центр, — решительно заявила Диана. — Остария не должна стать полигоном для эмиссара из Борифата.