Подсластить победы горечь

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

После дежурства Фенелла переместилась на Ирион. Был ли он полностью планетой в понимании землян, девушка не знала, но это было точно сердце местообитания ее родственников Странников. Именно кому-нибудь из них Сид должен был сообщить, что опять хочет ее видеть. Хотя бы из-за этого его невеста собиралась регулярно посещать Ирион, как бы там прогрессоры не нервничали.

— Фейнейэ, привет! — ее окликнул молодой приветливый Странник. В низшей форме существования он мало чем отличался от обычных остарийцев. Долговязый с темно-каштановыми растрепанными волосами, с веснушками на неправильно длинном носу, с желто-зелеными глазами. Дайэн, ее предполагаемый жених на Ирионе.

— Не убегай от меня. Сегодня я настроен решительно, — в его глазах блестели озорные огоньки, на красиво очерченных губах готова была расцвести улыбка.

— Привет, Дайэн.

— А почему всегда так мрачно? Почему, а Фейнейэ?

— Можно подумать, ты не знаешь, что у меня уже есть жених. И другого мне не надо. Мне Сида еще мама подобрала, если тебе интересно.

Он таки рассмеялся. Тихо, легко, как если бы ветер шевельнул кроны деревьев.

— Давай все же поговорим. Ты как маленький напуганный зверек, дорогая моя Фейнейэ. Меня подобрали тебе в пару, потому что из всех неженатых мужчин нужного возраста именно я больше всего подхожу тебе по совокупности разных факторов. Но это совсем не значит, что я стану твоим мужем в дальнейшем.

— Не станешь, не сомневайся.

— Не хмурься. Мы все заметили, что ты любишь Сида Оканнеру. И кто из смертных дерзнет сказать, что знает, как возникает любовь? Иногда она связывает похожих людей, а иногда противоположных по всему. Иногда ее можно предвидеть, а иногда она настигает как удар молнии. Самая таинственная вещь во вселенной — любовь. Но то, что ею соединено, никто из нас не дерзнет разрушить.

Фенелла смотрела на собеседника с откровенным подозрением сначала, однако смешинки в глубине его глаз покоряли и заставляли верить.

— Но то, что ты не хочешь переходить в нормальные формы самоорганизации, никуда не годится, Фейнейэ. Любовь не может здесь служить оправданием.

— Я боюсь, что разлюблю Сида, — неожиданно честно ответила девушка.

— Значит, ты его недостаточно любишь, — уже откровенно усмехнулся ее собеседник. — Тогда об этом лучше узнать до того, как он станет твоим мужем.

Что-то похожее ей говорил и сам Сид. И она снова обиделась, испугалась.

Золотистые отблески отразились на светлой блестящей одежде Дайэна. Отразились всего на мгновение. В следующую секунду он и сам перешел в высшую форму существования.

— Не бойся. Остановись и оглянись. Привыкни к самой себе, — Странник больше не говорил. Перешел на мыслеречь. Притянул девушку к себе, переливая ей в душу собственное спокойствие.

«Мы с ним как два жучка в застывшем янтарном пламени».

— Ты забавная, — усмехнулся мысленно Дайэн. — Видишь, ничего страшного не происходит. Оглядись. Попробуй почувствовать твоего Сида. Главное, не бойся.

Фенелла и раньше могла чувствовать Сида, когда находилась на Ирионе. Но теперь все было куда ярче. Он был совсем рядом, до предела уставший, пытающийся довести непривычное дело до конца, чтобы поскорее вернуться в родную Остарию, по которой успел соскучиться, соскучиться по городу, по дому, по любимой…

Ей до глубины души захотелось разделить тяжесть, наполнившую его душу, хоть как-то помочь.

И в следующую же секунду наследница Странников вернулась в привычную для нее форму существования, обычную, человеческую.

— Вот видишь, нечего было бояться, — Дайэн так же уже выглядел обычным лохматым парнем с веснушками. — Сид — твой якорь, Фейнейэ. Запомни это ощущение. Мы обычно переходим в низшую форму существования ради кого-то или чего-то очень важного. Совершенно незачем было паниковать и гаситься так… э-э-э… откровенно и физиологично, как это делали вы с Сидом. Достаточно четкого мысленного посыла.

Фенелла смутилась, отвела глаза и невольно огляделась по сторонам. Облачка бело-желтого сияния, не сливаясь между собой, заполняли помещение непонятного размера.

— А откуда ты знаешь… про нас с Сидом?

— Ну… э-э-э… меня же к тебе прикрепили, — Дайэн тоже смутился и быстро перевел разговор. — Ты даже и не представляешь себе в этой форме самоорганизации, как много сможешь сама.

— А я и не хочу все это знать, — девушка с вызовом посмотрела в желто-зеленые глаза собеседника. — Я хочу быть обычной остарийской женщиной, женой Сида Оканнеры.

— Я понял, понял Фейнейэ. Но ты не права.

Он усадил ее в сгустившееся сияние, ставшее прочным сидением по его приказу. Сам сел рядом.

— Дорогая Фейнейэ, как ты думаешь, у обычной остарийской женщины, жены такого же обычного Сида, будут дети?

Она дернулась, уловив насмешку в интонациях его вопроса, но Дайэн удержал ее на месте.

— Твои дети могут родиться Странниками, — продолжил сам, не дождавшись ответа.

— Но мне сказали, что у меня обычная человеческая генетика.

— И что?

Оба помолчали.

— Прогрессоры называют генетикой и собственно генами только белковые структуры, которые они могут проанализировать. Даже и не совсем белковые, если уж мы об этом. Внутриклеточные коды, отвечающие за производство важнейших белков — вот что такое генетика организма.

Фенелла, уже расспросившая Настю об анализе ДНК, знала, что ее собеседник прав.

— А различия между обычным человеком и Странником заключаются в нематериальной надстройке, которая анализаторам прогрессоров недоступна.

Они еще помолчали.

— Мои дети и вправду могут родиться Странниками?

— Запросто.

— Вот ужас-то!

Он весело рассмеялся. Фенелла невольно улыбнулась в ответ.

— Милая моя трусишка, ради Сида ты можешь остаться на всю жизнь в низшей форме. Но ради своих детей ты должна уметь свободно себя чувствовать в нормальной для Странников форме самоорганизации. Именно с молоком матери дети впитывают важнейшие ценности ее родной культуры. Разве в Остарии не так?

— Так.

— Мать задает культурный уровень своим детям. Ее воспитание делает их носителями родной культуры. Именно ты должна будешь передать своим детям, если они родятся Странниками, культурные ценности и архетипы их родины. Ты должна будешь стать для них связующим звеном в цепочке поколений. И что же ты? Боишься родной для тебя цивилизации. Да твои дети вырастут изгоями, Фейнейэ, ты еще и их бояться будешь. И ты думаешь, они тебе будут за это благодарны?

Девушка опустила голову и принялась расстроено дергать кантик на юбке. Оторвала. Дайэн осторожно взял ее ладонь в свои руки.

— Пойдем со мной. За все время, что ты нас посещаешь, ты ничего кроме комнат, залов и домов не видела. А у нас есть парки, леса, горы и водопады. У нас множество самых разных цветов. Ты ведь не хочешь, чтобы твой сын не знал, какие цветы можно подарить любимой девушке, а какие ее обидят?

— У-у-у, — хмуро протянула Фенелла, соглашаясь.

— Переходи в нормальную форму. Эмоциональный всплеск не обязателен. Просто вспомни ощущение и дай себе четкий мысленный посыл. В первый раз я подправлю. Начинай, Фейнейэ.

— Подожди. Сиду так тяжело. Неужели вы не можете ему помочь?

— Он уже почти все сделал сам. Ему нужно только додуматься, из чего можно сделать переноску для висперов к месту их взрыва.

— И вы не знаете?!

— Мы, возможно, знаем. Но твой Сид, когда изучает что-нибудь, задает такие интересные вопросы, что мы с нетерпением ждем, что же он спросит на этот раз, — Дайэн улыбнулся. — Вот ведь какое нестандартное мышление у человека. Не скованное границами правил и условностей.

— Но он устал до предела! Просто помогите. Ведь мы все заинтересованы, чтобы вилка Дворкина поскорее перестала существовать.

— И ты тоже? — без всякой улыбки спросил Дайэн. — И ваш король? И все остарийцы? — он пристально посмотрел ей в глаза, девушка смутилась. — Мы не навязываем свою помощь, мы всегда уходим от конфликтов. Из всех наших я один из самых упрямых, навязчивых и любопытных. Но даже я не могу навязать свою помощь Сиду Оканнере. Он должен сам попросить, когда придет время, потому что твой мастер творит слишком важный для многих поворот истории.

— Он попросит.

— Хорошо. А теперь, Фейнейэ, в пятнадцатый раз со всей своей настырностью и упрямством предлагаю тебе перейти в нормальную форму и отправиться на прогулку по твоему родному Ириону.

К моменту возвращения, в Альнарде Фенеллу уже ждали, в первую очередь, неприятности.

— Где ты ш-шаталас-сь, твое, выс-соч-чес-ство? — Настя как кошка прошипела, а частично просвистела свой вопрос.

— Так, побродила немного, — с наигранным безразличием ответила принцесса.

— Надо было королю сказать, что ты планируешь бродить по зараженному чумой городу!

— А что случилось?

— Он Диану чуть до истерики не довел.

— А, так ты за подругу беспокоишься? — прохладно поинтересовалась принцесса, рассеянно снимая легкий плащ и явно размышляя только о том, куда бы его повесить, чтобы не помялся в окружающем беспорядке. — Поняла.

Настя задохнулась на вдохе, закашлялась и замолчала.

Но тут легкая ширмочка, отделяющая женский закуток от общего зала, раздвинулась, и возникший из тени Айвен Рудич хмуро сказал.

— Потопали, Фенелла, к королю. Он отстранил тебя от работы в карантинном доме, в грубой форме наехал на эмиссара. Даже не ожидал от Боэланда.

— Как отстранил? За что?

— Боится, что ты заразишься чумой и помрешь.

— Фенеллу я хотел видеть, — суровым голосом сказал его величество, а вас, сеньор Айвен, — нет.

— Понимаете ли, ваше величество, — проникновенно заговорил прогрессор, — Фенелла — чудесное существо и невероятная умница.

— Ну умница-то навряд ли, — уже не так сурово протянул король. — Иначе не гуляла бы по зараженному городу.

— У каждого свои недостатки…

Фенелла демонстративно сложила руки на груди и поджала губки.

— … однако, у нее тонкие, чуткие пальчики. В спавшиеся вены она попадает чудом. К тому же с ультразвуковым аппаратом обращается так, как будто она с ним уже в колыбельке играла, и так с ним вместе и выросла. А вы видели, какие ручищи у геологов, которых вы пригласили к нам на помощь?! Как сардельки у них пальцы, такими только породу отбивать, а не в вену попадать. Охотно верю, что они могут отбить почки, никак не проверить их ультразвуком. Я только и могу доверить этим парням стерилизацию насадок, замену аккумуляторов и обеззараживание зараженных помещений. И то уже местные пару раз жаловались на их грубость.

Айвен на несколько секунд замолчал, и король вклинился в его монолог.

— Сеньор Айвен, я не позволю своей сестре напрямую касаться зараженных чумой людей.

— Напрямую и я не позволю. Не только вашей сестре, но и никому другому. Более того, это непрофессионально. Мы работаем в противочумных костюмах с толстенными такими перчатками. Фенелле ничего не грозит.

— Кроме того, что она уколет себе палец зараженной иглой. И в этом случае ее ничто не спасет. Ваше противоядие действует медленнее, чем занесенная в кровь болезнь. Не так ли?

Айвен с удивлением воззрился на слишком хорошо осведомленного короля. Фенелла, отлично помнившая о двуличности любимого ученика прогрессора Рубио, хмыкнула.

— Да, септическая чума практически не лечится, — протянул Айвен. — В этом случае смерть неизбежна. Ну и что? Ваша сестра — принцесса из королевского дома. Умереть, спасая людей, — честь для нее. Не так ли? Или ваш девиз, девиз королей Остарии: «верен до смерти» — полная фигня?

Фенелла даже опустила руки, с любопытством вгляделась в еле различимое в сумраке покоев лицо Боэланда. Она, конечно же, не собиралась прокалывать себе палец зараженной иглой, но ей стало интересно, что король сможет возразить прогрессору.

Его величество явно затруднялся с ответом. И в полной тишине Айвен добавил.

— Как там это ваше знаменитое: «делай что должно, и будь, что будет»? Вы, король Остарии, прибыли в зараженный чумой город, следуя этому правилу. А ваша сестра — уже совсем не королева, — с вызовом и намеком на известные ему прошлые события продолжил прогрессор. — Ей не рожать стране наследника. Ее долг — не бросить своих людей.

Его величество молча барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Фенелла, неужели тебе самой нравится решать, кто из заболевших людей может выжить, а кто должен умереть?! — наконец, тихо спросил он.

— Нет, ваше величество, эти вопросы решает никак не ваша сестра, а я. Или мой заместитель в смене. Молодой девушке, вы правы, такое не по силам. Фенелла только определяет степень пораженности почек. А уж на основании ее слов, мы решаем, жить или не жить человеку. С некротическими почками, поверьте, за жизнь не поборешься. Но у вашей сестры высокая скорость постановки диагноза. Скорость и точность. Как будто она видит сквозь кожу и мышцы. А это, поверьте, важно. Часто жить или не жить человеку, решают минуты.

— Хорошо, сеньор Айвен, — как-то обреченно произнес король. — Идите. А ты, Фенелла, останься. Где ты была?

— У родственников, — честно ответила девушка, дождавшись, пока довольный прогрессор закроет за собой дверь.

— И как? — меланхолично поинтересовался Боэланд.

— Сказали, что мои дети могут быть Странниками.

— Интересно, — все так же вяло ответил его величество.

— Вам грустно? Плохо? — всполошилась девушка. — Может, партию в фигурки? Я расскажу вам подробнее о жизни Странников?

— Доставай доску, — согласился Боэланд. И надо позвать кого-нибудь, зажечь больше светильников. Как-то окончательно темно.

— И попросим пажа, принести сладостей. Здесь делают вкусный, тягучий мармелад, с разными соками. Мне нравится — с карласской черной смородиной с орешками.

— Согласен на мармелад, — почти улыбнулся Боэланд.

Несмотря на трудности, деятельность прогрессоров и их добровольных помощников привела к желанному результату. Настал, наконец, день, когда новые больные перестали поступать в карантинные дома. Для находящихся там людей угроза для жизни миновала. И, хотя карантин не был снят ни с домов-лечебниц, ни с города, люди ликовали. Возможность жить дальше пылкой радостью выливалась на улицы Альнарда, выражалась в танцах на площадях, в звоне гитар под балконами по ночам, в песнях и частом смехе. А иногда интерес к жизни принимал странные формы. И такой необычной формой стала лекция-диспут: «О физической картине космоса» в Альнардском университете. Настояли на ней студенты, активно помогавшие прогрессорам, настояли так же и на лекторе — Анастасии Лазаревой. Девушка произвела сильнейшее впечатление на любителей толочься в свободное время в лаборатории прогрессоров.

Настя плохо говорила по-остарийски. Обычно ее спасало то, что вся остарийская знать и, тем более, клирики, как с удивлением недавно обнаружили земляне, практически свободно могли общаться на международном языке прогрессоров. У них была своя собственная методика быстрого освоения языка, заключавшаяся в выучивании наизусть текста на языке пришельцев, текста, который они уже знали наизусть на своем родном. Поэтому у Насти не было проблем в общении с остарийцами. Но читать лекцию!? Положение спас Айвен Рудич, вызвавшийся побыть переводчиком.

Когда отзвучали три звучных и гулких удара в гонг, девушка в длинной черной мантии, наголовном покрывале и дымчатых очках, старательно скрывая страх, вошла в огромную аудиторию, венчавшуюся куполом. В Альнарде, единственном из городов Остарии, сохранились здания работы старинных архитекторов, увенчанные куполами, не имеющие колонн, поддерживающих крышу. И университет был одним из таких зданий. Свет лился через узкие окна, имевшиеся в куполе и в подкупольной части стен, ярким потоком; кресла из темного дуба располагались полукруглым амфитеатром, кафедра лектора находилась внизу и в центре. Настя подошла к ней, огляделась и побледнела. Вся правая часть амфитеатра была занята людьми в темных сутанах.

— Важнейший факультет — теологический, — просветил девушку Айвен. — Чего ты дергаешься? У них иначе не бывает. Во всех университетах важнейший факультет — теологический. Поэтому в Вальямаресе у меня будет не университет, а академия.

— И они пришли послушать женщину?

— Настюш, ты куда глядела последние недели? Практически все студенты теологи помогали нам выбирать из города зараженных людей. И все, даже те, кто не был в лаборатории, о тебе уже слышали. Сами пригласили — пусть сами и страдают.

Настя еще раз оглядела заполненный людьми огромный зал, увидела в первом ряду Фенеллу и затравленно ей улыбнулась. С убранными под накидку волосами, в дымчатых очках, закрывших большие, сияющие голубые глаза, Настя выглядела обыкновенной, не слишком даже красивой девушкой; лектором, никого не смущающим внешностью. Аудитория замерла в ожидании.

Для начала зажегся экран. С Земли в небо взлетела ракета, пламя из дюз, земля стремительно уменьшилась в размерах. И вот уже на экране маленький шарик в бездонном космосе. Потом все было показано в обратном направлении. Шарик планеты в иллюминаторе постепенно увеличивался в размерах и внезапно стал родной студентам Остарией. Успокоившаяся девушка начала лекцию. Слушатели нормально восприняли идею о том, что планета, на которой они живут, — круглая. Идею о том, что вокруг планеты есть воздушная оболочка, они тоже пережили. Тем более, что Настин ассистент продемонстрировал опыт со свечкой в запаянном сосуде, гаснущей, когда из сосуда откачивают воздух. Лектора прервали, только когда она заявила, что планеты движутся вперед по круговой орбите вокруг своего солнца.

— Извините, сеньора Лазарева, наши ученые тоже высказывали сходные мысли, но почему тогда, если земля движется вперед, воздух с нее никуда не отбрасывается? Почему нет ощущения встречного ветра в лицо?

На пару секунд девушка растерялась.

— Сила тяжести удерживает вокруг планеты все материальные объекты, в том числе и атмосферу.

Подчиняясь движениям ее пальцев, на экране возник шарик, стрелки от периферии к центру указали действующую в отношении центра земли силу тяжести, мешающую отрываться чему-нибудь от поверхности планеты.

— Подробнее, подробнее, просим вас, — раздались возгласы слушателей.

Формула с квадратами масс и расстояния никого не устроила.

— Что такое есть сила тяжести по существу? В своем философском смысле?

— Это нематериальный феномен, — сказала Настя.

— Никому толком непонятная хрень, — перевел Айвен.

Слушатели как-то невнятно загалдели.

— Возможно, лучше перевести слово «феномен» словом «явление»? — на международном языке прогрессоров уточнил принц Гай.

— А ты как перевел, Айвен? — испугалась Настя.

Переводчик повторил для нее словечко, однокоренное с огородным растением. Термин, который в Остарии употребляли в том же смысле, что и на Земле.

— Пожалуйста, переводи меня точнее, — девушка густо покраснела.

— Да ладно, сеньора, не волнуйтесь так, мы все поняли, — вдруг заявил кто-то из самого центра теологической массы слушателей басом на языке прогрессоров. После чего обстановка окончательно разрядилась. И до самого конца лекции-диспута слушатели уясняли для себя материальную картину мира пришельцев, согласно которой множественные центры масс притягиваются друг к другу и соединяются в единое целое тем, что прогрессоры называют силами притяжения, которые по существу своему являются непонятной хренью, по меткому выражению Айвена Рудича.

Такая картина мира вызвала почему-то бурное одобрение слушателей. Только через час они, затихнув, стали снова смотреть на экран с изображениями плавающих в космосе различных небесных тел.

А после окончания лекции потребовали прочитать им еще несколько.