Покровитель для оторвы

Глава 11

Осторожно крадусь по коридору, боясь случайно натолкнуться на «бабулю». Она все еще на меня дуется.

Ну подумаешь, чуток добавила цвета в будничную серость и своим волосам. Ну сбежала от рассвирепевшего Димы. Вообще он сам виноват, не надо было на меня рычать.

Ну покаталась по ночной Москве с байкерами.

А она уже целую трагедию разыграла. И это я еще умолчала про карманника с дружком и про порешенного Рыжего.

Осторожно делаю шаг и замираю. Сердце заходится в груди.

Вот она, заветная дверь. Я знаю, что он за ней.

От этого становится не по себе. Ладошки потеют. А мне не хватает дыхания.

Закрываю глаза и резко стучу в его дверь.

Все, теперь бояться поздно. Но почему-то все равно страшно.

Кровь набатом стучит в висках.

Секунды тянуться томительно долго. Одна, две… Но за дверью ничего не происходит.

Снова поднимаю руку и стучу громче. Сама пугаюсь громкого звука и отступаю на полшага назад. Оглядываюсь.

За дверью по-прежнему тихо.

Стою в полутемном коридоре и решаю, как поступить.

Подаюсь вперед и начинаю барабанить в дверь. Мне надо поговорить с Димой сейчас!

В ответ опять давящая тишина. Я прикладываю ухо к двери и пытаюсь прислушаться.

Тишина.

Блин! Мне очень надо! Не знаю, как решаюсь на это, хватаюсь за ручку и поворачиваю ее.

Тихий щелчок и дверь распахивается передо мной.

Большая светлая комната, строгая мебель и темные тона в мелочах.

Все лаконично, очень в Димином духе.

Первое, что бросается мне в глаза — это огромная двуспальная кровать. При взгляде на нее вздрагиваю, кровь огненной волной проходиться по телу и замирает болезненным спазмом где-то между ног.

Перестань, Люся. Тебе нельзя об этом думать!

Делаю шаг вперед. Оглядываюсь. Дмитрия нет. Но за еще одной дверью шумит вода.

Дима в душе.

Подхожу к кровати и с размаху навзничь плюхаюсь на нее.

Блин! Что-то не очень мягкое тычет мне в спину!

Переворачиваюсь на живот. Вот блин!

Шторы приспущены, и комната погружена в полумрак. На темном покрывале я не заметила подготовленный к выходу строгий костюм. А поверх него лежит бархатная бирюзовая коробочка.

Подхватываю ее.

Хм… Интересненько. Открываю и замираю от огромного и безвкусного кольца.

Огромная стекляшка окружена россыпью розовых камушков, а по внешнему кругу ещё и белыми «брюликами».

Вынимаю колечко из коробочки, чтобы лучше разглядеть. И где только Дима взял это барахло?

Внутри выдавлено «Тиффанико». Что это за «Тиффанико»? Это что, имя его бабы? Очень странное.

— Что ты здесь делаешь? — гремит где-то совсем рядом.

Подпрыгиваю от неожиданности. Колечко как в сказке выскальзывает из моих рук и катится по покрывалу, падает с кровати вниз и, громко звякнув, несколько раз подпрыгивает.

— Я? — это старая детдомовская привычка отвечать вопросом на вопрос, пока придумываешь отмазу.

— Ты, Екатерина, — Дмитрий лишь в одном не сильно огромном полотенце на бедрах нависает надо мной.

По темным волосам струятся капли, соскальзывают на его обнаженную широкую грудь. Скользят вниз, обрисовывая каждую мышцу. Собираются вместе и ускоряются, струясь по каменному прессу, и исчезают там, где начитают завиваться темные волоски.

Сглатываю. Слишком опасно. Слишком близко. Слишком горячо. Надо что-то сказать, посмотреть Диме в глаза, но я никак не могу оторваться от все новых и новых капелек воды, что пропадают под низко висящем на бедрах полотенце.

— Екатерина!

Я вздрагиваю и скатываюсь с кровати. Что-то в моем перемещении не сходится, и я со всей дури грохаюсь на пол.

— Бля…

— Екатерина! — уже почти ревет Дмитрий.

Я поднимаю взгляд и снова сглатываю. Прямо перед моими глазами стоят две мощные ноги. Мокрые темные волосы, мощные икры, большие колени, бедра… Все самое интересное скрыто под поленцем. Но я могу поклясться, что видела, как оно дрогнуло.

Низ живота сжимается в спазме.

— Что ты здесь делаешь?

Ощущаю под рукой что-то холодное и больно впивающееся в ладонь.

— Искала кольцо! — с гордостью выставляю вперед руку.

Он подхватывает меня за нее и рывком поднимает.

— Ты прекрасно поняла, о чем я, — его голос звучит сердито. Но вопреки всему голубые глаза не мечут молнии.

— Я пришла поговорить, — стараюсь отступить хоть на пол шага.

Жар его обнаженного тела заставляет меня нервничать. Ощущаю исходящую от него энергию даже через домашнюю одежду. Про его полотенце я вообще молчу.

Он что, не может себе позволить банный халат?

— О чем? — он держит крепко.

— Ну… — опускаю взгляд, натыкаюсь на коробочку и одной рукой пытаюсь запихать туда кольцо. — О деньгах…

— О каких деньгах? — Дмитрий хмурится.

— Тут такое дело, — я боюсь смотреть ему в лицо. — Сегодня в городе праздник.

— И?

— Ну день народного единства. Все такое…

— И?

— Я хочу пойти и мне нужны деньги, — на одном дыхании выдаю я.

После того, как карманник с дружком обчистили мой кошелек и разбили телефон, у меня нет ни того, ни другого.

Телефон мне, в принципе, обещали. Но временно я наказана. Бред!

С деньгами еще сложнее. Мой дедушка узнал обо мне, о Кате, почти перед смертью и стал искать. Он знал, что умирает и успел внести необходимые пункты в завещание. Но! Но из-за того, что я шпана необразованная, ко мне все по тому же завещанию приставили Дмитрия, типа чтобы я все не слила на какое-нибудь говно.

А по факту я просто живу у Димы дома. Ничего не решаю, хожу тенью, не имею права голоса ни в каких вопросах и без денег.

Даже единственный источник финансов в виде игры в карты с прислугой мне перекрыли. Да блин! А на что мне мороженное в парке покупать? Ну или сигареты?

— Исключено! — отрезает Дмитрий. — Ты никуда не идешь!

— Что? — я повышаю голос.

От возмущения я даже на носочки привстаю.

Неожиданно Дмитрий наклоняется. Его лицо оказывается всего в каком-то сантиметре от меня.

Голубые глаза смотрят мне прямо в душу. Мокрые пряди касаются моего лба, вызывая мелкую дрожь.

Его горячее дыхание опаляет мне щеки. В носу щекочет от терпкого запаха его парфюма.

Его взгляд скользит по моему лицу и замирает на губах.

Я неосознанно приоткрываю их и облизываю.

Его зрачок резко вспыхивает. На самом дне его зажигаются искры, такие знакомые и опасные.

Уже практически ощущаю вкус его губ.

— Ты. Никуда. Не идешь, — говорит он тихо, но каждое слово бьет по напряженным нервам. — Ясно?

Я неуверенно киваю. Сейчас я уже готова согласиться с чем угодно, лишь бы он прижал меня к себе и поцеловал. Как тогда.

Низ живота наливается расплавленным свинцом, влагалище сжимается. Я подаюсь вперед.