Покровитель для оторвы

Глава 21

Дрожащие пальцы касаются тончайшего фарфора. Поднимаю чашку. Припадаю губами к белоснежному краешку.

Втягиваю в себя терпкий горький напиток. Эспрессо.

Не люблю кофе. Тем более без молока. Но сейчас надеюсь, что концентрированный кофеин, пробегая по моим венам, сможет взбодрить меня и привести мысли в порядок.

Уже второй день подряд после встречи с Эдиком я возвращаюсь в эту кофейню.

Занимаю столик за огромной искусственной пальмой, ставлю на подставку планшет, засовываю в уши наушники и усиленно делаю вид, что смотрю интересный фильм.

На самом деле мой взгляд, не отрываясь, следит за седоволосым мужчиной и его многочисленными собеседниками. Они меняются словно по часам. Не больше пятнадцати минут на разговор и минут пятнадцать до следующего «старого знакомого». Видимо, чтобы «клиенты» не пересекались.

Схема всегда одинаковая. Люди подходят и протягивают седовласому конверт. Он смотрит содержимое. Если кивает, разговор начинается, если возвращает конверт, шансов нет.

Я почти уверена… Нет, я уверена, что он посредник. И мне нужен именно он.

Я уже все обдумала.

От принятого решения сердце грохочет в груди, к горлу подкатывает желчь. Меня мутит. Но другого выхода я не вижу.

Тем более, что я уже давно решила, что должно быть именно ТАК. И Катюшино наследство должно было мне помочь.

Встреча с Эдиком только ускорила «развязку».

Закрываю глаза и растираю виски.

Вроде, легчает. Опускаю руку и задеваю крупную брошь на лацкане пиджака.

Массивная старинная вещица вдруг согревает ледяные пальцы.

Снова прикрываю глаза.

— Катюша, — Нелли Эдуардовна открывает дверь моей комнаты. — Можно?

Я киваю, сидя на кровати. Разговор с Эдиком опустошил меня.

Женщина садится рядом.

— Я хочу тебе кое-что подарить.

В ее руках появляется небольшая бархатная коробочка. На темной подушечке лежит замысловатая брошь в виде букета цветов с россыпью камней разнообразных форм, размеров и цветов.

Заворожённая игрой света на драгоценных гранях беру брошь в руки.

— Эта брошь моей бабушки, — Нелли Эдуардовна быстро прилаживает драгоценность на отворот пиджака. — Она была дворянкой в царской России. От всего ее богатства осталась только эта брошь.

— Я не могу… — я тянусь к антикварной вещице.

— Не говори глупостей, конечно, можешь. В моей семье эта брошь считается счастливым талисманом и передается от матери к дочери в самые сложные жизненные моменты. Меня она свела с моим мужем в момент, когда я была готова на самое страшное…

Она замолкает. Я боюсь ее потревожить.

— Я очень хочу, чтобы сейчас эта брошь помогла тебе, дорогая.

— Но я не ваша…

— Дочь? Нет. Родня? Ты ошибаешься. Ты всегда будешь близким для нас с Димой человеком, — она делает паузу и добавляет непонятную для меня фразу. — И только тебе решать в каком именно качестве.

Непонятный разговор и неожиданный подарок в тот вечер, после разговора с Эдиком придали мне сил и помогли принять единственно верное решение.

Седоволосый снова остается в одиночестве.

Подхватываю сумку и пальто и иду к его столику. Мне наперерез бросается молодой смуглый парень.

Профессионал, я его даже не заметила за эти три дня.

Но я успеваю плюхнуться на высокое плетеное кресло.

Седоволосый дарит мне долгий пробирающий до костей взгляд карих глаз. Приподнимает бровь.

Томительно долгие секунды ничего не происходит. Он оценивает меня, изучает.

Сердце гулко бьется о ребра. Голова начинает кружиться. Пытаюсь сглотнуть вязкую слюну.

Наконец, мужчина делает жест своему «охраннику». И тот отступает.

Выдыхаю.

— Я вас слушаю, — я чувствую в его голосе предостережение.

Протягиваю мужчине белоснежный конверт. Денег в нем нет, но есть записка.

Он снова поднимает брови.

— Что это?

— Это сумма, которую я вам заплачу.

— Ты не знаешь правил? — карие глаза щурятся.

Сглатываю. Капля пота скатывается по виску.

— Я… заплачу…

— Довольно, — мужчина откидывается на кресло и подает знак «охраннику». Его интерес ко мне исчерпан.

— Скажите сколько? Деньги будут, это не проблема, — вру я.

Я знаю, что не умею врать. Но сейчас вкладываю в свои слова все свое отчаянье.

Мужчина снова окидывает меня внимательным долгим взглядом. Подошедший «охранник» замирает, послушный его жесту.

— От кого ты?

Я съеживаюсь, но поднимаю взгляд.

Эти люди не «работают» с трусами и мямлями. Мой черёд изучать своего собеседника.

Крупный немолодой мужчина. Густые пряди полностью окрашены сединой. Серьезное лицо отражает власть, гордость, интеллект и что-то еще, что-то хищное. Прищуренные карие глаза выдают в нем потомка горцев.

Бросаю быстрый взгляд на «охранника». Так и есть. Еще один представитель гордого народа гор.

Сглатываю и шепчу.

— От Шамиля.

Из всех имен почему-то именно это всплывает в памяти. Шепчу и замираю.

Крупное лицо вздрагивает. Глаза расширяются, не то от удивления, не то от моей наглости.

«Охранник» вообще исчезает.

— Хорошо, — кивает седоволосый. — Работа?

— Мне надо… — голос дрожит. Сжимаю ладони в кулаки под столешницей так, что ногти врезаются до боли в кожу. — Мне надо убрать человека.

Поднимаю взгляд и встречаюсь с карими глазами. Его взгляд давит, испепеляет, испытывает меня. Но я выдерживаю.

Хотя внутри все дрожит от страха и напряжения.

— Срок?

— Как можно раньше. Его зовут…

— Пока нет платы, — он красноречиво постукивает пальцем по пустому конверту, — никаких имен.

— Сколько? — шепотом спрашиваю я.

— Триста.

— Деревянных или капустных? — задаю вопрос, а сама боюсь услышать ответ.

В ответ мне раздает раскатистый смех.

— Ты мне нравишься.

Я смущаюсь и не знаю, что сказать.

— Главное, чтобы с тобой не пришли проблемы, — его смех резко обрывается, и на меня опять смотрят хищные карие глаза. — Деревянные.

Мужчина отворачивается к окну, давая понять, что мое время вышло.

Не прощаясь, я выскальзываю из-за стола. Набрасываю пальто и вырываюсь из душного кафе на улицу.

Прихожу в себя от протяжного громкого звука клаксона. Огромная черная иномарка, взвизгнув, тормозит передо мной.

Я шарахаюсь в строну.

Не хватало мне только разборок с разъярённым водителем…

Бросаюсь в первую попавшуюся подворотню.

До боли в ладонях сжимаю тонкий ремешок сумки.

Сердце грохочет в груди, пульс бьет в висках. Мне кажется, я слышу позади себя торопливые шаги.

Голова начинает кружиться.

Ускоряю шаг.

Оборачиваюсь, но среди праздно шатающейся толпы не замечаю никого необычного.

Разворачиваюсь и спешу вперед.

Между лопаток чувствую заинтересованный взгляд.

Передергиваю плечами и снова оборачиваюсь. Никого знакомого или подозрительного.

Не знаю точно, куда занесли меня ноги и ошалевшая голова.

Прислушиваюсь к шорохам, к торопливым шагам за моей спиной, к чужим разговорам. Напряжение не отпускает, туго сдавив грудь. Постоянно ощущаю на себе чужой пристальный взгляд.

Ищу глазами магазин, кафе, вход в метро. Хоть что-нибудь, где можно было бы спрятаться!

И замираю. Прямо передо мной роскошная витрина со старинными вещами. Полированные столики, массивные канделябры, узенькие диванчики, на которых было принято возлежать где-то в далеком восемнадцатом веке, разместились за толстым стеклом.

Поднимаю голову. «Антикварная лавка».

Крепко сжав ремешок сумки, толкаю перед собой стеклянную дверь.

Едва дверь за моей спиной с тихим щелчком захлопывается, как меня обволакивает уютным теплом, приглушенным светом и запахом седой старины.

Нет, не залежалого нафталина и плесени. А именно чего-то такого уютного и антикварного, того, что хочется иметь в своем доме и любоваться холодными зимними вечерами.

Встряхиваю головой, прогоняя неуместные мысли и смахивая с волос капли ледяной мороси.

Надо же, я даже не заметила ее на улице.

Из глубины «лавки» ко мне спешит консультант.

Опытным взглядом он проходится по моей фигуре, точно подмечая каждую вещь дорогого гардероба. И чем дольше он меня изучает, тем шире и ласковее становится его улыбка.

Закончив сапожками от какого-то очередного модного дома, он переводит взгляд на мое лицо.

— Добрый день. Приятно видеть у нас в гостях настоящего знатока, а не просто обывателя, — его губы снова складываются в широкую улыбку.

Я в ответ лишь вопросительно приподнимаю брови.

Консультант замирает, а потом взглядом указывает на мою грудь.

Вспыхиваю, но опускаю взгляд вниз.

В глубоком вырезе пальто виден пиджак и старинная «бабулина» брошь.

— Позвольте предложить вам на выбор чудесные полотна, — мужчина уверенно шагает вглубь огромного зала, — Тициан, Гоген, Шишкин, «передвижники». А может, что-то более современное?

Он останавливается на месте и резкое меняет направление. Я как завороженная следую за ним.

— Только получили из Америки. Энди Уорхол, его знаменитая «Банка с супом».

Я морщусь.

— Какое отношение Уорхол имеет к антиквариату?

Консультант останавливается, морщится, словно проглотил лимон целиком, вместе с кожурой.

— Уорхол — мировой феномен. Он самый продаваемый художник…

— Ясно, спасибо, — обрываю я будущую лекцию консультанта. — Я сюда пришла не за покупками.

— Да? — вижу, как интерес ко мне в глазах консультанта резко угасает.

— Да, — еще раз обвожу взглядом огромное помещение, где собрались самые изящные и без сомнения дорогие вещицы прошлого. — Я хотела бы вам предложить кое-что купить…

Выдаю и замираю от своей наглости и смелости.

Грудь сдавливает. Внутри начинает поднимать голову и ворчать совесть. Но пока она еще не успела проснуться и вонзить в меня свои клыки, я должна успеть.

Не знаю, как вообще в моей голове родилась эта мысль. Я просто сказала это. И только сейчас смысл ее стал доходить до моего сознания.

Господи, эта брошь должна стоить целое состояние! Мне хватить этих денег для… для… для задуманного! Даже в мыслях я не могу «произнести» эту фразу.

Мне по зарез нужны деньги!

Я смогу заплатить за «заказ» седому.

И должно остаться на «новую» жизнь.

— Вообще-то мы не работаем с частными лицами, — консультант отводит взгляд. — Вы же понимаете, экспертизы, документы, юридическая чистота…

— Я все понимаю, но прошу вас взглянуть, — вкладываю в голос всю твердость, на которую способна.

— Хорошо, — наконец сдается мужчина. — Пройдемте.

Он ведет меня через стопки старинных, но совсем не пыльных книг на длинноногих столиках, через стройные ряды секретеров и бюро, прямо к прилавку.

— Я вас слушаю, — заняв свое место, серьезно спросил консультант.

— Эта брошь, — дрожащими пальцами расстегиваю тугую застежку. — Она досталась мне от бабушки.

Мужчина принимает антикварную вещь руками, облаченными в белоснежные перчатки.

На его голове тут же появляется какой-то навороченный прибор. И он погружается в изучение моей броши.