Полюбить Дракона

Глава 10. Ожидания и реальность

Самки драконов обладают даром предвидения.

И сейчас этот дар нашептывал Ирине, что ее ноги ступили на скользкую дорожку. Она ощущала начало конца, предчувствовала падение в пропасть, холод смерти и отчаяние уже сковывали ее тело, но она не могла отступить, не могла сдаться.

Она ощущала, что особенная. Она чувствовала, что мир принадлежит ей; природа одарила ее редким даром — памятью, она помнила всех драконов и Звездных, с кем была, и она могла делать выбор. Другими самками руководил инстинкт, Ирина же знала, чего хочет.

Разум сиял, но ослеплял ее. Ирина не познала привязанности и нежности, но зато оттенков гордыни в ее душе было больше, чем цветов в радугах, сияющих над шумящими водопадами.

Она верила в то, что заслуживает большего, чем прочие самки. Она чувствовала, как может управлять драконами, их мыслями и поступками, просто подливая им в уши сладкой лести и лжи. И вдруг все ее могущество, все ее превосходство лопнуло, как мыльный пузырь, испарилось в один миг! Маленькая Ирментруда, которую она сама отправила на потеху драконам, оказалась для них особенной! А ее, Ирину, вышвырнули вон, больше не желая слушать ее хитрые речи!

Могла ли Ирина простить это? Могла ли смириться? Могла ли отступить, уйти в тень и перестать мечтать о короне Когтей и Клыков? Нет!

Жажда власти опьянила и поработила ее. Ей грезились роскошь и блеск королевского двора, ее двора; драконы всех семей преклоняли б перед ней колени, ее сокровищница была б полна золота, и она спала бы, насыпав полную постель чеканных монет.

Ей чудилась сила, которую могли дать ей только верные вассалы, яростные и сильные мужчины, боготворящие свою жестокую и прекрасную королеву. Она хотела казнить и миловать, держать в зажатом кулаке множество жизней, чувствовать, как они трепещут от благоговения и страха и знать, что может в любой момент погасить их все, просто сжав кулак покрепче.

А теперь ее предвидение кричало, вопило ей — отступись! Жгло грохотом приближающейся неминуемой беды, пугало леденящими предчувствиями, но Ирина, роняя злые слезы, не могла разжать скрюченные пальцы и отпустить на свободу призрак могущества и власти. Не могла выпустить мечту…

Предательство Итана просто подкосило ее. Она не ожидала, что тот, искушенный, циничный и осторожный, вдруг воспылает страстью к этой девчонке тоже.

Утирая мокрый нос, несясь по коридорам в поисках убежища, укромного уголка, где ее не потревожат, где можно выплакать ядовитые слезы и все как следует обдумать, Ирина от ярости кусала губы.

Можно понять драконов, Эвана и Лео — они отведали тела маленькой попаданки. Они очарованы ее нежностью и слабостью, ее податливостью. Но Итан?! Итан не пробовал ее, Итан даже не рассмотрел ее как следует! Но был пленен ею с первого взгляда!

Итан нравился Ирине; своим циничным, высокомерным отношением ко всем, своей далекой недоступностью, своей притягательной красотой, своим нежеланием размениваться на мелочи. Это не Эван; в Эване много силы, но вместе с тем и простоты. Он прям и бесхитростен, слишком широко раскрывает свою душу. Он готов принять любую самку.

Итан же был другой. Он казался ей идеальным ограненным черным бриллиантом, прекрасным и дорогим. Каждый раз она подступала к нему с ласковыми речами, и каждый раз он разгадывал ее хитрость и со смехом отвергал. Слишком умный, слишком недоступный и слишком желанный… Могущественный и тонкий, такого любая была бы рада покорить. Вступить с ним в схватку разумов и выиграть… сцепиться, сплестись телами — и в этой сладкой борьбе проиграть…

Итан был слишком сладким и слишком яростным любовником, чтобы Ирине можно было просто так забыть его власть над собою.

«А вдруг, — с ужасом подумала Ирина, и ее словно окатило ледяной морской волной, полной песка и колючего мелкого колотого льда, — она избранная?! Вдруг море ее полюбило и наделило каким-то особым даром, а я, я сама привела ее в этот мир и отдала его ей?! Вдруг она родилась какая-нибудь особенная? Вдруг ее запах, как волшебный нектар, пленяет мужчин?!»

И от этих мыслей становилось еще обиднее. Разве можно смириться с тем, что этот мир избрал какую-то чужачку?! Не ее, не Ирину, совершенное свое творение, а какую-то бледную пришлую девку?!

Нет…

«Я докажу всем, — рыдала Ирина, — я докажу, что это все мое! Я более достойная, а не она! Я!»

Разумеется, Ирина не могла допустить, что те мужчины, которых она считала своими, достались бы этой мелкой трясогузке!

«Не видать ей счастья, и любви у нее не будет! — думала Ирина, пробираясь в опустевшие покои гарема. — Я знаю Эвана! Глаза у него холодны, а кровь горяча. Я нашепчу ему такого, что он обезумеет от злости и разорвет ее в куски! И Итану… Итану я не позволю коснуться ее! Они скорее передерутся с Андреасом, поубивают друг друга, отравленные моими словами и наговорами, чем Итан познает счастье с этой… Он даже не попробует ее; никогда не познает ее сладости… »

В гареме было непривычно тихо; недобро усмехаясь, Ирина копалась в чужих платьях и оставленных украшениях, выбирая себе лучшее. Она уж найдет чем понравиться Эвану!

«Скажу — Леонард подарил, — пыхтела она, натягивая чужую шелковую нижнюю бирюзовую рубашку. — Если он мою ложь опровергнет, скажу — побоялся его, Эвана, гнева, за то, что опробовал его самку первым после долгого расставания. О, я еще не забыла, как плести интриги! Эта… она еще пожалеет, что встала между мной и Эваном! Князь должен служить мне! Его сила должна поддерживать меня на троне! Его сокровища должны быть моими! Его когти должны украшать мою корону! А хитрец Лео должен быть у меня на посылках. Язык у него остер и хорошо подвешен; когда корона станет моей, я, так и быть, сделаю его послом. Он будет к Звездным ходить и уговаривать их подчиниться мне. А не уговорит… что ж, рассказывают, что мечом он владеет так же искусно, как языком!»

Ей вдруг припомнилось и другое владение языком, и то, каков Лео в постели, драконица невольно замерла, испытав острое желание. Некоторое время она сидела, вцепившись острыми ногтями в резные деревянные подлокотники кресла, вспоминая свои игры с братьями-драконами в одной постели и думая о том, что когда-то природа просто велела ей сбросить чешую и подарила ей красоту для того, чтобы испытать наслаждение и продолжить род.

«Отчего бы сейчас не сделать то же самое? — подумала Ирина. — Эван колеблется, боится вторую самку потерять, но хитрецу Лео-то этим не угрожали. Он не любит меня, это верно, и не верит мне. Но разве не соблазнится на обнаженное тело? Чешуя, — тут Ирина ругнулась, поминая Итана недобрыми словами, — конечно, не красит меня, но Лео, как будто, привычен к таким мелочам… сходить ли к нему ночью, если Эван будет упрям?»

Но Ирина тут же отогнала эту мысль, словно испугалась, что ее нечаянное «Эван будет упрям» сбудется. Нет, прочь! Он сдастся! Он не сможет долго без ее тела!

Кто знает, чего на самом деле хотела эта женщина, любви, или же она просто карабкалась на вершину мира, царапаясь, как кошка, да только уже через полчаса она прогуливалась у покоев Эвана, старательно делая довольный вид и скрывая мешки под глазами, говорящие, что она не спала эту ночь.

Эван появился ближе к обеду.

Он был хмур, но собран, одет и приглажен, словно собирался на званый обед или хотел поразить кого-то своим великолепием. Ирина, глядя на серо-голубые шелка его одежд, украшенные мелким жемчугом, невольно облизнула губы — так хорош и светел был золотой князь!

— Эван, — танцующей походкой приближаясь к Эвану, томно покачивая бедрами, чтобы подчеркнуть плавность своих форм, произнесла Ирина, — как ты сегодня великолепен! Солнце меркнет перед твоей красотой!

Эван молчал, заложив руки за спину, рассматривая женщину, томно двигающуюся прямо перед ним, словно золотая рыбка в прозрачной воде. От зоркого глаза Ирины не укрылось, что серые глаза Эвана покраснели — видимо, тоже не спал всю ночь, размышлял и прислушивался к жалким стонам Дианы…

«И не пошел к ней! — радостно подумала Ирина. — Выдержал, не соблазнился!»

— Чего тебе нужно, женщина, — сухо промолвил князь, всматриваясь в ее черты.

Он не сделал попытки обнять ее, он, напротив, крепче перехватил запястье одной своей руки ладонью другой, будто боясь, что руки его предадут, против его воли потянутся к женщине, обнимут ее, привлекут, прижмут к сильно бьющемуся сердцу.

«А вот это плохо, — все так же притворно улыбаясь, жмуря красные от бессонницы глаза, подумала хитрая Ирина. — Это значит, что эту самку, Диану, он хочет чересчур сильно… что ж, подразним его. Кому-то достается все, а кому-то — ничего… так ему и скажем!»

— Я пришла пожелать тебе доброго утра, — промурлыкала Ирина, словно довольная кошка. — Ах, какая сегодня приятная весенняя ночь! Как сладко и как жарко было!.. Жаль, тебя с нами не было. Право же, князь — ты слишком горяч и обидчив. Ну, вспылила самка — но это море подарило ей такой бурный нрав. Нужно было в ночной тиши прийти к нам… поверь, когда ее ласкали, она быстро сменила гнев на милость, и Лео она позволила все.

Глаза Ирины смеялись; она облизывала искусанные, раскрасневшиеся губы, и Эван почувствовал, как клокочет и жжет драконий огонь в его груди.

— Она, — задушенным голосом произнес он, бледнея от злости настолько, что его светлые глаза на белом лице показались темными, как грязный тающий лед, — пустила тебя на их с Лео ложе?!

— Ну, я же говорю, — довольная своей ложью и унижением Эвана, ответила Ирина, щуря хитрые темные глазки. — Лео известный хитрец. Сначала он укротил ее ярость, взял ее первой, а затем настала моя очередь. Он целовал ее, гася ее обиду, и в это же самое время брал меня. Всего лишь надо было немного схитрить. А когда она была сыта и довольна, она не стала препятствовать моему счастью.

У Эвана даже губы задрожали от ярости, глаза стали черными провалами.

Издевательский смех звучал в его ушах.

Капризная Ирментруда ставит такие условия ему, и, однако, из своей постели соперницу не выгоняет?! Значит, вся ее ревность — ложь? Притворство? Ее пылкие слова, обращенные к нему — всего лишь эгоизм? Самки жадные, самки хитрые, любят единолично владеть чем-то…

— Да не расстраивайся так, князь, — пропела развратным, гадким голоском Ирина. — Видно, она пошутила над тобой так… но если хочешь, — Ирина хитро ему подмигнула, — то у меня еще остались силы. Помнишь — в свое время я вас обоих выдерживала, всю страсть вашу выпивала. И сегодня смогу удовлетворить тебя. Хочешь, доиграем игру, начатую ночью?..

Но Эван словно не слышал ее. В ярости он скрежетал зубами, думая, что Диана — подлая, капризная, лживая самка! — решила, что сможет своему мягкому телу набить цену повыше, играя его чувствами и отказывая ему.

А он повелся! Словно наивный юнец, словно доверчивый дурачок — поверил, и решил заслужить ее доверие своей верностью! Щеки Эвана пылали, глаза вспыхнули золотым светом. Ему было стыдно не за свою доверчивость — за порыв, который он посветил недостойной.

Он поверил, что для нее это значимо.

Он поверил в то, что его неверность ранит ее, что она не может вынести и мысли о том, что он будет с другой. Что чужие губы будут целовать и ласкать его тело.

А сама смеялась, упиваясь своей властью над отвергнутым князем!

Да будь ты проклята, лживая и порочная женщина!..

— Так говоришь, — шипел он злобно, — что тебя она не тронула?..

— Лео немного помял только, — ответила Ирина, демонстрируя Эвану синяк на запястье, который оставили ей пальцы Лео, выдворяющего ее из комнаты. — Но ты же знаешь, он всегда был груб и неаккуратен…

Незаметно она приблизилась к Эвану, руки ее скользнули по ярким дорогим шелкам его одежды. Она любовно обвила его шею руками, прильнула всем своим трепещущим от желания телом к сходящему с ума от злости князю.

— Ну, Эван, — шептала она соблазнительно, чувствуя, что Эван взбешен и беспокоясь от этого, -мы славно проведем время. А хочешь — я позову эту самку? Я скажу, что к Лео… а потом ей будет уж поздно вырываться… или не поздно — но это лишь добавит остроты в игре. Хочешь?

То, что Эван поверил навету с первого слова, здорово обеспокоило Ирину. Это значило, что он думал только о Диане; это значит, что он весь горел от невозможности коснуться ее. Это значило, что все его нервы были обнажены, и любое слово было словно капля раскаленного металла на лишенное кожи мясо. И Ирина изощренно лгала, отталкивая любую возможность переговоров между князем и Дианой.

Он не сможет обуздать свою гордость и не спросит, а она не сможет пробиться сквозь его оскорбленную обиду… Каждым своим выверенным словом Ирина все раздвигала и раздвигала берега пропасти между ними.

«Никогда вам вместе не быть!» — думала она злобно.

— Идем, Эван, — шептала она, нетерпеливо дергая его за руку.

Но Эван вдруг взорвался, словно вулкан.

— Поди прочь! — взревел он яростно, отпихнув ее так, что лгуньях, взвизгнув, отлетела на несколько шагов от него. — И не смей приближаться ко мне! Я — князь, и я беру все, что мне хочется! И никакая самка не смеет отвергать меня!

Душа Ирины сжалась, драконица болезненно вскрикнула, понимая, что раздразнила не только гордость Эвана, но и его страсть. Недооцененную ею страсть; тягу к Диане. И сейчас Эван…

— Не пущу! — прорычала она. Ловко подползая к его ногам, вцепляясь в них, обнимая изо всех сил.

Но Эвана было не остановить; он откинул Ирину так же легко, как буря ломает и крушит деревья и берега, и кинулся прочь, видимо, отыскивать Диану.

Ирина, помятая его неласковыми руками, взвыла, очутившись на полу, в одиночестве, словно истоптанная тряпка. Шаги Эвана стихали вдалеке, и стало ясно -он твердо выбрал свою новую строптивую самку.

***

Диана только что приняла ванную и расчесывала волосы, сидя на постели, в солнечном теплом пятне, под лучами солнца, когда ворвался Эван.

От его грозного вида у девушки сердце в пятки ушло, и этот страх был перемешан с радостью: Эван сам пришел. Не пришлось бегать за ним, не пришлось томительно ждать, когда он решится приблизиться.

Но первое же его слово погасило всякую радость девушки.

— Мерзавка! — тяжко дыша, произнес Эван, испепеляя перепуганную Диану злобным взглядом. — Лживая рыба! Ты решила, что можешь играть мной, забавляться? Пучок водорослей тебе!.. Я — князь, я беру все, что мне нужно!

— Что?!.. — испуганно вскрикнула ничего не понимающая девушка, и тут Эван налетел на нее.

Ухватив ее за руку, он стащил ее с постели — уже страшно! Значит, примирения и любви с нежными ласками не будет?! — и поволок, голую, сопротивляющуюся, куда-то вглубь спальни.

— Отпусти! Отпусти! — верещала Диана, но он будто не слышал ее. Окаменел и оглох от ярости.

Сминая зелень, он пробрался к темной двери на ветхих петлях, толкнул ее, едва не выбив совсем, и втащил в полутемную крохотную комнатку со столбом посередине.

Вид этого столба с болтающимися на нем железными кандалами привел Диану в ужас, она вскрикнула и забилась, стараясь освободиться, но Эван держал крепко.

— Это спальня для строптивых самок, — злым голосом объяснил он, заглядывая в перепуганные глаза Дианы. — Давно ею не пользовались. Сейчас опробуем.

— Отпусти меня! — верещала Диана, не сдаваясь. — Мне больно!

— А мне?! — яростно взревел Эван, швырнув девушку к столбу. — А мне не больно?! Ты говорила о верности, о том, что хочешь быть единственной, что не потерпишь соперницы и ее запаха на мне, и чтобы я был таким же хотела бы, а сама обманула! Для тебя это лишь игра! Издевка над моей мечтой!

Его руки яростно обернули ее запястья шелковым поясом несколько раз, и Диана, постанывая, ощутила, как ее вздергивает вверх, подвешивает у старого столба для наказания неведомая сила.

Ее ноги оказались продеты в тугие ременные петли, и старая жесткая кожа пребольно сжала ее нежные бедра, разводя их в разные стороны. Она, беззащитная, постанывающая от боли, оказалась крепко зафиксирована у позорного столба, готовая к насилию, с широко разведенными ногами, с выставленным бесстыже голым лоном…

-Эван, — трясясь от ужаса, произнесла она, видя, как дракон неспешно освобождается от одежды, — ты что?! О чем ты говоришь, Эван?!

— Я говорю, — произнес он, и голос его загрохотал гневно и грозно, как горный обвал, -что я — князь! И я возьму все, что захочу, вне зависимости от того, что ты говоришь. Я не верю тебе; и поэтому наши договоренности расторгаются! Буду трахать тебя тогда, когда пожелаю; даже на одном ложе с Ириной. Тебя после нее, ее после тебя — не важно. За то, что ты посмела обмануть меня, я растерзаю сначала твое тело, потом твою душу!

Диана в ужасе заскулила, дергаясь всем телом, стараясь высвободить связанные руки, но путы лишь больнее впивались в ее нежную кожу.

— Я не обманывала тебя, Эван! — отчаянно кричала она. — О чем ты?!

— Ты впустила ее на ваше с Лео ложе! — яростно рыкнул он. — Ты! Любила его после того, как он ею овладел! Тебе ничто не помешало кончить! Так ведь!?

— Эван, я…

Горячие ладони жадно подхватили ее под ягодицы, жесткие пальцы сжали мягкое тело, измяли его. Эван нарочно был груб, нарочно хватал внутренние чувствительные поверхности бедер, шлепал мягкую кожу, будто показывая, кто тут хозяин, и что в его власти сделать с обнаженной девушкой.

Диана заскулила, стараясь свести вмести расставленные широко колени, но ничего не вышло. Ладонь Эвана скользнула меж ее дрожащих ног и грубо ухватила голенький розовый треугольник, сминая, тиская, да так, что Диана завыла совершенно по-животному, напуганная, захлебывающаяся дыханием.

— Эван!

Его руки подхватили ее, притянули ее тело ближе, голодные губы прижались к бесстыдно раскрытому лону — розовому, мягкому. Влажному и ароматному, — и Диана дышать перестала, уронила голову на ослабшей шее.

— Э-ван…

Гибким тугим языком дракон часто-часто лизал ставший тугим и упругим клитор, несмотря на крики и визги извивающейся в его руках девушки.

Впечатывая каждый свой яростный, жгучий поцелуй в чувствительную мякоть, развернутую перед его лицом, Эван пил ее сок, ее желание, ее возбуждение, и с изумлением почувствовал, как в его руках мелко-мелко сокращаются бедра девушки и пульсирует горячая кровь в губах, которые распухли и покраснели.

— Эван…

Девушка в его руках, напуганная и напряженная поначалу, кончала, содрогаясь и подтягивая ягодицы. Голова Дианы беспомощно свисала, откинутая назад, в полуоткрытом ротике виднелся влажный расслабленный язык, такой соблазнительный, что Эван почувствовал жгучее желание скользнуть по нему своим языком, а затем провести возбужденным, пульсирующим членом по эти розовым, горячим губам.

— Притворщица!

— Эван, — простонала девушка еле слышно, — ну посмотри, ну, разве ты не чувствуешь — от нашей постели ею не пахнет… как ты мог поверить… Эван…

Тут она снова застонала, выгнулась, виляя разведенными бедрами, приникая горячим лоном к его губами, которые терзали ее тело. Эван с рычанием едва ли не впивался в трепещущую мякоть, прихватывая губами клитор, протискивая между губ жесткий язык, погружая его в мокрое узкое лоно, и Диана застонала, цепляясь руками за путы и выгибаясь от невыносимой пытки, чувствуя, что сейчас ее сердце вот-вот разорвется.

— Негодяйка, — рычал Эван, яростно вылизывая раскрытую девушку, кусая ее белые мягкие бедра, языком проникая в ее чувствительные дырочки, касаясь ее клитора так остро, что она заходилась в криках, а цепи испуганно звенели. — Как ты могла выставлять мне какие-то условия?! Как ты могла унижать меня недоверием?! Разве можно так играть с сердцем, готовым принадлежать тебе?!

— Эван, — шепнула Диана, поднимая через силу голову, напрягая живот, бедра, чтобы не кончить в грубо ласкающую, проникающую в нее руку, — возьми меня, Эван. Я хочу тебя!

Вместо этого грубые пальцы пронзили ее, глубоко погрузившись в оба ее отверстия, в мягкое податливое тело, и Диана, напряженная и дрожащая, почти с ужасом наблюдала, как между ее расставленных ног хозяйничает эта рука, встряхивая ее и доставляя унизительно-невыносимое наслаждение. Пот прочертил блестящую дорожку меж ее грудями, и Эван смахнул его, по-хозяйски ухвати девушку за грудь, сминая и тиская. Мстительный Драккон решил сполна рассчитаться за миг своей боли, и Диана закричала, извиваясь, кончая всем телом, вывернутым наизнанку удовольствием, которое не кончалось, которое наплывало и длилось еще и еще, столько, сколько хотелось ее яростному мучителю.

— Я хочу тебя, Эван… хочу…

Его горячий язык скользнул в е рот, заглушая ее стоны, жадные руки подхватили ее, снимая с привязи, освобождая ноги от ремней, и Диана связанными руками обхватила его за шею, утопая в поцелуях.

Он прижал ее к стене, нагретой горячим солнцем; Диана ощутила спиной каменную кладку. Утопая в яростных поцелуях, сходя с ума от страсти, которая была хмельна и безумна, Эван приподнял ее тело и с силой усадил девушку на свой вставший до боли член. Она вскрикнула, но он с рычанием натягивал ее, безжалостно погружаясь в ее сливочно-мокрое нутро.

Куснув острыми клыками ее дрожащее горло, он резко и жестко толкнулся в ее лоно, слишком узкое для его драконьего члена, еще и еще, наслаждаясь тем, как девчонка сомлела в его стальной хватке, тем, как каждый шип на его члене, прижатый тканями ее тугого лона, отзывается взрывающимся в голове белыми вспышками наслаждения.

Он распластал ее по стене, яростно и жестко толкаясь в ее лоно, трахая ее — как и обещал, -беспощадно, жадно и яростно. Если б ее руки не были связаны, они бы соскользнули с его напряженных до каменной гладкости, скользких от пота плеч. Ее расставленные ноги беспомощно и безвольно свисали, не достигая пола, а он яростно вжимался ее раскрытое перед ним тело, целовал ее полуоткрытые губы, жаждая только одного — оттрахать ее во все дырки, вытрясти из нее все признания, все лишнее и ненужное, все мысли о других мужчинах, если таковы вдруг были.

Как он хотел ее!.. Видит небо, своей ненасытной страстью он готов был ее убить, но девчонка, вопящая и корчащаяся на его члене, подскакивающая от каждого толчка, сделала свое дело. Возбуждение затопило его сознание до краев и через край, и оргазм пришел невероятно яркий, сильнее и жарче солнца, ослепляя и растворяя сознание.

***

— Ты будешь наказана, Ирментруда Диана.

Разомлевшая, разнежившаяся в объятьях Эвана девушка улыбнулась, проведя пальчиком по его сурово сомкнутым губам, но глаза его были серьезны. Хоть Эван и обнимал со страстью ее тело, и прижимал Диану, еще не остывшую после занятий любовью, к себе, но он не шутил.

— Но Эван, — глубоко пораженная, произнесла она. — За что?! Я же не…

Эван отрицательно мотнул головой.

Он обнюхал ее всю, выпил аромат, сочащийся из каждой клеточки ее тела, попробовал каждую каплю ее сладкого пота, чтобы убедиться, что от Дианы не пахнет Ириной. Они не спали, утомленные, под одним одеялом, их дыхания не перемешивались, и ни капли сока Ирины не было на постели Дианы…

Эван знал, что Ирина обманула его. Нажала на самые больные точки в его сердце, сыграла на чувствах — на том, чего у нее не было, и вместо них лед в душе.

— За что?!

— За то, — серьезно произнес Эван, крепче прижимая к себе ее разнеженное тело, вытянувшееся вдоль его собственного тела в постели, куда они забрались после бурного примирения, — что ты осмелилась ставить мне условия.

Диана обидчиво надула губы, и Эван стиснул ее крепче, будто боясь потерять налаженную хрупкую связь.

— Ты должна понять, — серьезно и жестко сказал он. — Я — князь. А ты называешь себя моей… говоришь, что веришь в разум и в любовь. Но вместо доверия ты пытаешься меня подчинить. Ты думаешь, я сам настолько глуп, что кинулся бы на эту женщину без оглядки, не вспомнив о тебе? Ты мне настолько не доверяешь?

— Я не хотела, чтоб ты ее и пальцем коснулся, — прошептала Диана. — Я даже думать не могу об этом!

— Из-за твоих неосторожных слов, — ответил Эван, — из-за того, что ты провела ночь любви, а я — полную тяжелых дум, из-за нашей размолвки при свидетелях, в присутствии чужих ушей Ирина нашла, как меня уязвить побольнее. Таким, как она, нельзя доверять то, что тебе дорого.

— За что же ты ею так дорожил, — изумилась Диана, и Эван снова глянул ей в лицо серьезными светлыми глазами.

— Она была моей первой, — пояснил он. — Нет, не женщиной. Первой настоящей привязанностью. Первым желанием. Первой мечтой. Первым существом, для которого я хотел изменить мир.

Не желая больше объясняться и раскрывать сердце больше, чем это уже было сделано, Эван поднялся, ухватил Диану под мягкий живот и заставил и ее подняться, встать на четвереньки.

— Эй! — воскликнула пораженная девушка. — Что ты задумал?

— Прими свое наказание, — сухо ответил Эван.

По бедрам Дианы скользнули какие-то веревочки, и она успела с изумлением подумать — Эван надевает на нее стринги?! Нарядные золотистые трусики, не прикрывающие практически ничего. Но это было не так.

Теплый, гладко отполированный металл толкнулся в анус девушки, скользнул вглубь ее тела, совсем недалеко, и она зашипела, выгнувшись, подрагивая и ощущая, как странный металлический предмет будто бы слегка вибрирует внутри нее, тревожа каждый нерв. Ей казалось, что он движется, разглаживая чувствительную коже, касается тех точек, от возбуждения которых все ее тело расслаблялось, и сознание стремилось покинуть тело.

— У-у-у, — заскулила Диана, приседая и отчаянно суча ногами. Бедра ее тряслись, девушка чувствовала, что предательски намокает, и в мозгу мелькнула мысль, что для наказания ей слишком хорошо, так хорошо, словно Лео снова вздумал взять ее в зад и вогнал в нее кристалл драконьего яда.

Эван чуть надавил на ее анус, заполненный этим странным предметом, и Дана вскрикнула. Ей показалось, что тот проник в нее глубоко, коварно кольнув, задев какую-то точку, отчего она увидела все звезды разом. Все, что она могла делать — это навалиться грудью на постель и постанывать, отчаянно желая, чтоб Эван еще потрогал ее там, сзади, где отчаянно пульсировала наливающаяся кровью дырочка.

Не успела привыкнуть Диана к этому приятному дискомфорту, как ладонь Эван коварно нырнула ей под живот, придерживая, и в ее лоно толкнулась округлая гладкая пробка, широкая, но совсем небольшая, как раз заполняющая собой весь чувствительный вход в лоно. Странные трусики на ней натянулись, сели слишком плотно, и Диана ткнулась в постель разгоряченным лицом, вцепилась в подушку зубами, чтоб не стонать.

Эван немилосердно подтягивал это странное устройство, то сзади, то спереди, и Диане казалось, что в ее тело загнали пару пальцев, и теперь эти пальцы смыкаются и чувствительно массируют тонкую перегородку плоти между ними. Неспешно, осторожно, глубоко, чувствительно.

— Нравится? — поинтересовался Эван.

Его ладони оглаживали трясущиеся ягодицы девушки, ее покорно расставленные бедра, дрожащие мелкой дрожью. Он жестоко шлепнул ее, оставив на коже наливающееся розовым пятно, но Диана лишь ответила ему жалобным утробным воем. От прикосновения к своей заднице ей показалось, что орудие пытки в ее анусе набухает, приобретая полноценный размер, и берет ее — глубоко, сильно, толкнувшись несколько раз в самое сплетение нервов, отчего предоргазменная судорога прокатилась по ее ногам, по животу, пролилась в грудь, выбив дыхание.

Даже если б она сейчас захотела, она б не смогла сдвинуть ноги. Диана знала, что Эван разглядывает ее всю, повторяя взглядом тот путь, что проделывают его пальцы, скользящие между ее ягодиц, вокруг пульсирующей наполненной дырочки, отчего пульсация только усиливалась; по набухшим губам, вокруг наполненного лона, щекоча бархатистую кожу.

— Ради бога, Эван, вытащи это! — взвизгнула Диана, когда он, шаля, нажал на пробку, толкая ее вглубь, и у девушки дыхание перехватило, словно ею овладели огромным членом, промассировав всю ее изнутри. — Зачем это?!

— Это для строптивых самок, — мурлыкнул он, оглаживая ее бедра, дрожь которых только усиливалась. — Надежнее ошейника. Некоторые самки хотели жить в доме, но не хотели спать с мужчинами. Так им разъясняли, от чего они отказываются. Женщины при помощи этого капкана упиваются наслаждением до безумия, а мужчины получают свою порцию покорности, слабости и беспомощности — все то, чем так хороша женщина, когда ее берешь. Знала бы ты, как ты красива в этой позе, такая растерянная, такая нежная и беззащитная. Не напрягайся, не то не сможешь долго терпеть.

Совет был хорош, но вот воспользоваться им Диана вряд ли могла. Она замерла, поскуливая и постанывая, и не двинулась ни на миллиметр, когда Эван устроился у нее между ногами и поцеловал ее напряженный дрожащий живот.

— Ах, какое сладкое зрелище, — шепнул он, разглядываю девушку снизу, гладя ее бедра, ягодицы, изгибающуюся поясницу, живот, мягкий треугольник между ног. — Какая раскрытая! Какая чистая и нежная в этом месте…

— Эва-а-а-н, — умоляюще проскулила она. От напряжения струйка пота скользнула меж ее лопаток тонкой змейкой, и Эван, усмехнувшись, припал губами к ее клитору.

Диана закричала, извиваясь. Ей показалось, что оргазм хлынул в ее тело со всех трех точек, такой мощный, что ей и двинуться было страшно. Она кричала так, словно Эван клеймил ее каленым металлом, словно он выбивал свое имя на ее белоснежном плече, а не упивался беспомощностью и сладостью ее покорного тела.

Его язык тонко ласкал ее клитор, чуть касаясь чувствительной вершинки, и она не вынесла — вильнула бедрами, стараясь унять невыносимый зуд. Странное приспособление в тот же миг врезалось в ее тело, у девушки перехватило дыхание, потому что ей показалось — два огромных члена проникли в нее с обеих сторон.

— Бож-же, — рычала она, раскрасневшись, яростно и жестко виляя бедрами снова и снова, закусывая губы, изнемогая от ощущений. Толчки странных предметов, накрепко вогнанных в ее тело, становились все чувствительнее, все глубже, словно ее воображаемые любовники брали ее, не осторожничая, доводя до умопомрачения, почти до обморока. Диана не заметила даже, как Эван поднялся, чтобы перехватить ее обмякшее тело. Теперь она стояла на коленях, крепко прижатая к нему, и смотрела в его глаза своими — затуманенными пыткой. Меж ее раздвинутых ног была его ладонь, и Эван касался ее клитора самым кончиком пальца, лаская осторожно, невесомо, чуть касаясь.

Рыча и вырываясь из его объятий, сходя с ума, Диана извивалась, словно оседлала любовника. Мысль о том, что она сама истязает себя, не оставляла ее, но прекратить она не могла. Не могла терпеть палец, который теперь терзал ее, не могла терпеть жесткого наслаждения… не могла терпеть взгляда Эвана, который тоже ее жег.

Дракон словно хотел упиться ее безумным удовольствием, хотел видеть миг, когда она кончит, когда безумие и наслаждение перемешаются в ее глазах и душа полетит в сверкающую высь.

И когда она хрипло закричала, вцепляясь ногтями в его плечи, царапаясь и извиваясь, он прижал ладонь к ее содрогающемуся лону и упился ее наслаждением, как своим, отсчитывая мягкие спазмы, охватившие ее тело.

***

— Эван, освободи меня от этой штуки!

Эван, одеваясь, лишь посмеивался. Глядя на Диану. Та лежала ничком, боясь пошевелиться — а если шевелилась, то из горла ее рвались стоны, потому что волшебная вещица продолжала причинять ей невыносимо приятные ощущения.

— Я же сказал, — ответил Эван, — ты наказана. Проносишь е до вечера, потом я сниму.

— До вечера?! — воскликнула Диана.

— Ничего; после первого раза будет легче.

Легче!

Девушка очень осторожно поднялась, по-прежнему ощущая в себе два члена, которые так и норовили задеть в глубине ее тела самые чувствительные места.

— Я не вынесу этого, — простонала она, натягивая дрожащими руками на себя платье.

— Не вынесешь? — повторил Эван, приближаясь к ней. Его светлые глаза сияли одержимым светом, и Диана насилу смогла стоять перед ним ровно. — И что же произойдет, если ты не вынесешь?

Его рука коснулась ее раскрасневшихся щек, подрагивающей шеи, спустилась на грудь и по-хозяйски стиснула мягкую округлость.

— Я кончу, — пискнула Диана, опуская голову. Она вся дрожала, и ее возбуждение и эта ненасытная дрожь пьянящим потоком лились в самое сердце дракона, который упивался ее желанием. — При всех… стыд-то какой!

— Все — это я и Лео, — уточнил Эван, прижимая девушку к себе и неотрывно наблюдая за малейшим изменением в чертах девушки. — Думаю, больше никто не увидит твоего любовного изнеможения.

Лео подкрался незаметно.

Еще миг назад никого, кроме Дианы и Эвана в спальне не было — и вдруг она ощутила на себе его руки, в своих волосах — его обжигающее возбужденное дыхание.

— Он нацепил на тебя это капкан? — промурлыкал младший дракон, шумно принюхиваясь к интимному запаху ее возбуждения. — Сердца у него нет! Что за жестокость!

Однако, вразрез с его словами, руки его жадно обшаривали ее тело, и. отыскав под одеждой золотые трусики, безжалостно потянули их вверх, да так, что у Дианы ноги подогнулись, и она бы упала, если б драконы не подхватили ее, один спереди, другой — сзади, зажав между своими телами. Распаленные, возбужденные, они касались ее влажной от сладкого пота кожи губами, слизывали ее горячий аромат, ласкались и терлись об ее изнемогающее тело. Диане, которая чувствовала себя так, словно тело ее потонуло в едином потоке ласк и огненном возбуждении, оставалось только покориться и заходиться стонами, чувствуя, как руки мужчин, поддразнивая ее, ласкают и гладят ее живот, ягодицы, бедра.

— Зачем это нужно, — взвизгнула она, когда ладонь Лео легла на ее живот, и изнемогающая девушка ощутила глубокие сильные толчки в своем лоне. — Вы ведь всегда можете взять меня! Зачем нужна эта вещь!

Сказала — и сорвалась в крик, извиваясь, потому что ладонь Лео ритмично давила на ее промежность, и Диана чувствовала, что течет так, что его рука мокра. Эван откинул ее на грудь брата, властно распахнул на ней платье и прижался губами к острым соскам, ставшим такими чувствительными, что, казалось, и ветер покалывает их острыми уколами наслаждения.

Диана билась и заходилась в стонах, переполненная возбуждением. Она не могла не сопротивляться, только принимать ласки, которых было слишком много, слишком…

— На званом вечере же невозможно, — подсказал Лео коварным шепотом, растирая местечко между ягодиц девушки и упиваясь е стонами и воплями, ее слабым сопротивлением и неудержимой дрожью. — Но это устройство позволит насладиться твоими муками… просто приобняв тебя покрепче.

Горячий рот Эвана теребил соски девушки, язык натер каждый до невероятной чувствительности, так, что каждый поцелуй тысячами игл пронзал нервы, и наслаждение проливалось в грудь, в сердце, и оттуда стекало в живот, в разгоряченное возбуждённое лоно. Диана стонала и упиралась ногами в пол, и тогда толчки сзади просто разрывали ее. Пальцы Лео, ласкающие влажную чувствительную кожу вокруг погруженного в ее тело предмета, жгли, словно касались обнаженных нервов, и Диана извивалась, принимая эту самую сладкую в мире муку с восторгом и страхом.

— Достаточно, достаточно!

Ей казалось, что хищные глаза ласкающих ее драконов загорели таинственным светом. Их власть над ее беззащитным телом будто бы наполняла их особой магией, от которой четче рисовалась чешуя на их плечах, и сами они все больше и больше походили на хищников, терзающих свою добычу. Их движения были плавными, они терлись об Диану, ласкались к ее рукам, и все это напоминало игру двух огромных змеев в толще воды…

— Да, достаточно, — хрипло ответил Лео, отрываясь от губ девушки, из которых он только что пил дыхание, стоны и крики, словно эликсир бессмертия. — Я же пришел кое о чем рассказать…

Правда, искушение было сильнее дел, и Лео придержал Диану еще, чуть сжав дрожащее от стонов горло, глядя, как брат насыщается ласками ее груди, как он нехотя отстраняется от ее тела в распахнутых одеждах.

— Что ты хотел сказать? — спросил Эван, отирая раскрасневшиеся губы, нехотя отстраняясь от разгоряченной женщины.

— Там явился этот, — неприязненно сообщил Лео, укачивая постанывающую, изнемогшую девушку на своей груди, прикрывая ее обнаженное тело одеждой. — Звездный… Андреас.

От звука знакомого имени Диана ахнула, ледяной холод прокатился по ее нервам.

— Что ему надо? — недовольно нахмурился Эван.

Лео пожал плечами.

— Требует, чтоб ты продал ему самку, — вкрадчиво ответил Лео. Его глаза по-прежнему горели каким-то дьявольским светом, в чертах и улыбки притаилась угроза. — Эту самку. Не Ирину — эту. Говорит, что знает о ней нечто такое, что навсегда отвратит тебя от нее.

— И что же это, м-м-м? — поинтересовался Эван, с интересом рассматривая испуганную девушку. Диана вскрикнула; на миг ей сделалось непереносимо жутко. Ей показалось, что дракон, до того с упоением, с урчанием ласкавший языком ее грудь, сейчас вцепится в ее обнаженное тело острыми клыками и разорвет ее на куски. — Что такого знает он, чего не знаю я?

Его горящие жуткие глаза напугали Диану так, что она в ужасе забилась в руках Лео и выкрикнула:

— Он был у меня первым!

Эван усмехнулся.

— Я знаю это, — беспечно ответил он. — Он сам говорил об этом там, на берегу. Сказал, что ты бестолковая и бесчувственная самка, которую даже драконьим ядом не соблазнить. Врал; значит, зачем-то хотел заполучить тебя? Зачем?

— Этого я не знаю, — ответила Диана. Лео покровительственно обнял ее, привлек к себе.

— Все бы тебе пугать и мучить нежную рыбку, — сурово сказал он, поглаживая Диану по волосам. — Иди у Андреаса спроси, почему он набрался такого нахальства, что посмел явиться сюда и что-то требовать. Из его недомолвок можно вытянуть истину; как бы глубоко он не прятал свои мысли, их можно прочесть, если постараться.

— Ее мысли тоже можно прочесть, ответил Эван, всматриваясь в заалевшее личико девушки.

— От ее мыслей, которые вертятся только вокруг того, как бы не кончить при посторонних, я только хочу поставить ее кверху задом и трахать до утра, — посмеиваясь, ответил Лео. — В ее мыслях только ее желание, чтобы я гладил ее сзади до тех пор, пока она с ума не сойдет. Это можно устроить, — жарко шепнул он на ухо девушке. — Обещай только кричать погромче.

— Ладно, — вздохнул Эван. — Пойдем, узнаем, что ему нужно.

**

Итан рвал и метал.

Напрасно он звал, кричал в пустоте — Ирина ему не отвечала. И Ирментруда Диана, нежный сонный ангел, стала ему недоступна. Не дотянуться в магической пустоте, не дотронуться до теплой кожи.

— Чертова кукла! — рычал Итан, поминая Ирину последними словами. — Ты поплатишься за свою строптивость… Вообразила о себе черт знает что… Кто сказал тебе, что ты имеешь право делать то, что тебе хочется? Кто тебе сказал, что ты имеешь какую-то ценность, хитрая самка? Стоит только мне пожелать — князь Эван выкинет тебя в холодное море…

Но исполнить угрозы было не легче, чем их выкрикнуть в ярости.

Кроме того, что чертова упрямая самка отказалась показывать ему Диану, Итан понял еще и то, что Ирина решила играть по своим правилам. Заревновала? Не потерпела соперницы? Испугалась его, Итана, острого горячего чувства?

Да он и сам был им напуган. Страсть нахлынула внезапно и лишила его разума. Ни о чем он теперь думать не мог, кроме как о девушке, которая показалась ему самым совершенным существом в мире.

«Мне-то что до ее чувств, — рыкнул Итан, вспоминая негодование Ирины. — Разве она полезет в драку с Эваном, когда настанет такой миг? Разве ее усилия тут самые главные?! Какого черта Ирина будет решать, будет ли принадлежать мне эта самка или нет?!»

Итан изнемогал; ему казалось, что он заболел, и кожа его пылает от жара, которым поражена его кровь. Он хотел Диану невероятно! Никогда и ничего он еще так не хотел, как Диану сейчас. Это недосягаемое сокровище казалось ему глотком воздуха, И Итан, помучавшись половину дня и выдумав новый план, призвал Андреаса.

— Ирментруда Ирина потерпела поражение, — произнес он тяжко. — Князь не захотел пускать ее на свое ложе, в свое сердце и в свою сокровищницу.

На лице Андреаса выписалось такое удивление, будто все звезды с кожи Итана взмыли в небо и расцветили его вспышками.

— Этого быть не может, — прошептал он, потрясенный. — Ты лжешь, чертов колдун! Я видел, я знаю, как князь Эван вожделел ее! Он не мог просто так отказаться от Ирины…

Итан усмехнулся, прикрыв ладонью губы, словно удерживая рвущийся издевательский смех.

— И потому ты ее у него стащил, так? — подвел итог он. — Хотел почувствовать себя лучше него? Удачливее?

— Не начинай, колдун! — перебил его Андреас. — Я знаю, ты любишь влезть под кожу и пить кровь, мучить своими язвительными словами! Да только это не тот случай, я не верю, я не могу поверить, что Эван ее не взял! Ты, верно, добился желаемого, и хочешь от меня избавиться?!

— Глупец, — рыкнул Итан. Глаза его разгорелись, как алые угли. — Если б я добился своего!.. Тогда корона была бы моей, и ты униженно лизал бы мне пятки.

По лицу Андреаса пошла судорога; похоже, Итан его не обманывал.

— Так в чем же дело? — с удивлением произнес он.

— Ты все испортил, — зашипел с ненавистью Итан. — Та девчонка, которую ты подсунул Эвану — она оказалась хитрее твоей Ирины! И, видимо, намного слаще. Они не хотят Ирину после этой… Дианы.

— Да быть того не может! — возмутился Андреас. — Я выбирал нарочно самку без зубов, если ты понимаешь о чем я. Такую, что растеряется, напугается, и которой легко будет управлять. Она смотрела глазами побитой собачонки и готова была на все!..

— А теперь на все ради нее готов князь, — хихикнул злорадно Итан. — Ирина не скрывала своей связи с тобой, а та змея… тоже не скрывала, но смеялась над тобой. Она так расписывала их достоинства и твои недостатки, что лесть ее, слаще патоки, залепила им уши, и стенаний отвергнутой Ирины ни один из них не слышит, — ядовито заметил Итан. — Она мне зеркальцем показывала, как драконы резвились… смеялись над тобой. Диана говорила, что у тебя член крошечный, как у дождевого червяка.

— Дай и мне посмотреть! — взвился Андреас. — Я хочу своими ушами слышать все то, что ты тут говоришь! Она не могла говорить обо мне такое! Я был у нее первым, она любила меня, я в этом уверен! Она готова была подарить мне свою жизнь! Не может быть, чтобы она говорила такие вещи обо мне! Дай сюда это зеркало!

— Ирина выбросила его, — сухо ответил Итан, довольный тем, что ему удалось раздразнить Андреаса. — И лишила меня возможности видеть, что там происходит… А я очень хотел бы знать, что еще говорит эта Ирментруда! Надо же, сколько хитрости скрыто под невинной оболочкой!

— Стерва! — шипел Андреас, стискивая кулаки. — Решила опозорить меня!.. Мстит за то, что я ее бросил!

Итан удивленно вздернул брови.

— Самки из того мира и такое умеют делать? — спросил он. Андреас хмуро кивнул:

— Самки того мира ничем не отличаются от мужчин, — ответил он. — Они чувствуют так же, они способны любить, ненавидеть, желать, мстить…

— Как интересно! — воскликнул Итан. — Какое чудо! Андреас, ты должен сделать так, чтобы эта самка к нам попала. Я хочу посмотреть, что это такое.

Андреас яростно сплюнул.

— Легче другую притащить, — грубо сказал он, — из того же мира, чем эту раздобыть. Как я проникну во дворец князя? Забыл разве, — голос Андреаса стал язвительным, — что они не очень-то нас любят, и при любом удобном случае готовы порвать на части?

— Это-то как раз не проблема, — ответил Итан. — Ради такого случая я готов тебе дать самую большую звезду и магический артефакт, в подарок князю. Заведешь обычный разговор, вроде как хочешь обменять подарок на камень от Сердца Кита… и заодним сделаешь так, чтобы они выкинули эту девку в море. Там я ее подберу.

Итана колотило от нетерпения. Он так сильно хотел обладать Дианой, что его просто ломало и корежило, как от сильной болезни.

— Зачем она тебе? — Андреас брезгливо пожал плечами. — Какая-то глупая, ничего не стоящая девчонка?

— Хочу наказать ее, — ответил Итан, и глаза его ярко блеснули, как гранаты в свете огня. — Примерно наказать… чтобы не смела рассуждать о дождевых червях… Или тебе такое сравнение даже льстит?

— За это я вырву ей язык! — вскипел Андреас, но Итан тряхнул головой.

— Ты не посмеешь и пальцем ее коснуться, — ласково и страшно произнес он. — Она моя, Андреас, помни об этом! Я хочу посмотреть на эту игрушку, пока она будет целой.

— Раз так хочешь заполучить ее, — огрызнулся Андреас, — то иди и возьми сам!

— Не выйдет, — тихо рассмеялся Итан. — Мне не к лицу унижаться и просить драконов о чем-либо, а вот тем, кто соперничает с дождевыми червями…

— Достаточно! — взвыл Андреас. — Хватит! Я притащу тебе эту девчонку!

***

Андреас метался по крохотной комнатушке перед тронным залом князя Эвана. Там его заперли на все время ожидания, и он ждал — чего?.. Когда Эван натешится с этой бледной курицей, с этой Дианой, и явится послушать, что там может ему Андреас предложить…

Неслыханно!

Андреас почти растерзал ветвь серебристой омелы, ее оборванные листья усыпали пол под его ногами. Он еле сдерживался от того, чтобы переломить ее напополам, ее хрупкий стебель изгибался в его руках, и тогда Андреас вспоминал, что останется без защиты, и драконы его просто растерзают. А омела пела им таинственную песню, убаюкивающую их кровожадность. Хочешь усыпить дракона? Качни веткой омелы над его головой. И он не тронет тебя.

Ветка большая; сразу видно, что дерево, на котором она росла, было могучее, сильное. Интересно, что стоило Итану вырастить это чудо? Сколько он потратил сил? И отчего так легко отдал омелу в дар драконам? За девчонку? Тоже пал жертвой нежной кожи и мягких волос?..

…Драконы любят запах листьев омелы…

Стена, отделяющая Андреаса от тронного зала, вдруг раздвинулась, как ширма, и тот был ослеплен светом и блеском. Рукой с омелой он прикрыл глаза, чтобы свет не резал их, и голос князя — глубокий, каким и полагается быть голосу князя, — пророкотал:

— Зачем ты пришел, Звездный, и что означает твой дар?

Князь унюхал омелу.

У драконов тонкий нюх, а вот Звездные и этого драконьего качества лишены. Драконы говорят — омела пахнет солнечными лучами и вечерними закатами, счастьем и беззаботным детством. Поэтому они так любят омелу…

— Не бойся, — милостиво произнёс Эван. — Подойди ближе.

Андреас, щуря уязвленные светом глаза, глянул на трон и снова зажмурился; князь явился к нему во всем блеске.

Сияли его приглаженные черные волосы. Блестели шелка его одежд, расшитые жемчугами. Горели темным льдом его серые глаза.

Но ярче его красоты, его великолепия, его молодости и драгоценностей сияла женщина в его руках. Та, что лежала без сил на его груди, томно постанывая. Эван перехватил ее за горло, привлек себе, прижал ее спиной к себе, и пальцы его расслабились, замерли на ее белоснежной точеной шее цвета слоновой кости.

Андреас даже замер, пораженный внезапной красотой этой женщины — той, о которой он отзывался с таким пренебрежением и чей образ хранился в его памяти как белое бледное пятно.

Тогда, давно, с ним, она была блеклой, бесцветной, жалкой и бледной. Теперь, под ласкающей рукой дракона, она была полнокровной, яркой и прекрасной, как распустившийся цветок гибискуса. Алые шелка ее богатых одежд, расшитых золотом, клали яркие блики на ее щеки, чуть тронутые испариной, отчего казалось, что ее розовая кожа с глянцем, как кожица сладкого плода.

Ее светлые волосы были небрежно рассыпаны по плечу князя, бесстыдно ласкающего ее на глазах у онемевшего звездного, дрожащие ресницы опущены, нежные губы, чуть тронутые румянцем возбуждения, раскрыты, и из них рвется стон вожделения.

Нет, не так — стон возбуждения и желания, бессовестного и ненасытного.

Девушка, лежащая на груди князя, была почти без сознания от наслаждения. Его рука ласкала ее, поглаживала по груди, очерчивая пальцами напряженные соски, по животу, и тогда глухие стоны усиливались, девушка, не раскрывая глаз, тянулась к князю и отыскивала губами его губы, чтобы хоть немного утолить свою жажду.

Она тянулась к Эвану бесстыдно и просто, словно в поцелуе, который она от него хотела получить, заключен был смысл всей ее жизни, и ничего важнее не было.

И в этом было столько искреннего желания и покорности, что Андреас непроизвольно облизнулся, ощущая прилив крови к члену. Сейчас он не назвал бы эту женщину блеклой и скучной; сейчас он с удовольствием поимел бы ее, чтобы услышать это пресыщенный наслаждением мучительный стон… посмотрел бы, как заалеет ее лицо от его ласк, почувствовал бы ее покорность и усталость под своими ладонями…

Усталость, которую она испытала после занятий любовью с ним…

Измученная его членом… покорная его силе и его ласкам… красивая рабыня… Затраханная, полная его семени, пахнущая его запахом, измученная и истерзанная его руками…

— Ну? — насмешливо произнес Эван, с удовольствием наблюдая, какое неизгладимое впечатление произвела на Андреаса Диана. — Что ж ты молчишь?

Его рука скользнула по алому шелку одежд женщины, погладила живот, опустилась меж покорно разведенных ног и чуть погладила там, и в тишине зала Андреас отчетливо услышал животный измученный стон.

Этот звук приятно кольнул его нервы, от него закипела кровь, и Звездный почувствовал, что его самого отрясет от возбуждения, а в штанах колом стоит член.

«Так жертва на дыбе стонет, — жестоко, с удовольствием подумал Звездный, испытывая невероятное, приятное удовольствие, исподлобья глядя в смеющиеся глаза князя. — Доведенная до состояния полоумного животного… беззащитная и беспомощная, у которой сил нет даже на то, чтобы кричать. Она лишь стонет, видя своего мучителя, и зная, что сейчас будет…»

Девушка конвульсивно задергалась, прихваченная за лобок ладонью Эвана, и Андреас понял, что она кончает. Только оттого, что Эван гладил ее — кончает, корчась, часто выдыхая, беспомощно распластанная на груди дракона. Над ее алой губой заблестели бисерины пота, показался алый нежный язык, мягкий и расслабленный, и князь, порывисто склонившись над ее раскрасневшимся лицом, прихватил этот язык своими губами, продолжая массировать ее лобок, заставляя ее беззвучно корчиться в его руках.

«Вот же мерзавец!» — яростно подумал Андреас, сгорая в пламени желания и мучаясь оттого, что нельзя сию минуту вынуть член и освободиться от лютого возбуждения, огнем пылающего в яйцах. Но он уже знал, что это видение — волнующее, тревожное. Возбуждающее, — будет долго преследовать его.

— Я пришел, — хрипло проговорил Андреас, как бы невзначай махнув веткой омелы, чтобы ее аромат, аромат ее изломанных листьев, одурманил дракона, — забрать свою женщину.

Эван изобразил удивление на своем лице.

— Твой дар, — жадно произнёс он, глядя на омелу, — конечно, очень дорог. Но даже он не стоит этой женщины. К тому же, ты называешь ее своей, но это не так. Я купил ее. Она выплыла ко мне. Это моя самка.

— Это вовсе не самка, — ответил Андреас хрипло, жадными глазами глядя на Диану. Небо великое, как теперь удержаться, как выполнить обещание, данное Итану и не взять ее, когда она окажется в его власти?!

— А кто же это? — удивился Эван.

— Я же Звездный колдун, — хрипло ответил Андреас. — Я могу путешествовать между мирами. Оттуда, из другого мира, я принес ее. Я не знаю, как называется их раса, только нет там драконов. Нет. Самки всегда белокожи и нежны. Они не становятся драконами ни на миг, не выплывают к мужчинам, чтобы продолжить род. Это не драконица, князь. Я себе ее притащил, хотел развлечься. Она, право же, мила. Действительно красива. Но она не твоей крови, она никогда от тебя не понесет. Она хороша для развлечений, и я хочу с ней развлечься.

**

Рука Эвана, ласкающая Диану, стала жесткой, он стиснул тело девушки так, что у нее дыхание перехватило. Он прижил ее к себе так сильно, будто дорогую вещь перед расставанием к сильно бьющемуся сердцу. Словно боялся, что сейчас кто-то или что-то, неведомая сила, вырвет ее из его рук.

Этот жадный и испуганный жест не укрылся от взгляда Андреаса, и колдун недобро усмехнулся. На его лице выписалось золе торжество, он вздернул подбородок и взглянул на Диану, переживающую последние отголоски наслаждения, уже смешивающиеся с ужасом.

Она не хотела расставаться с Эваном — это Андреас понял, увидев мольбу в ее глазах. Даже с перспективой вернуться домой, туда, в бассейн, вынырнуть с криком у знакомого бортика, выложенного плиткой — нет, не хотела.

В его родном мире, который он сам долго считал жестоким и суровым, как холодное море, она вдруг обрела то, чего была лишена дома — любовь. Там, в ее мире, под звенящими кронами деревьев обнимались парочки, встречая свою первую взрослую весну, а здесь драконы прикармливали самок, словно рыб в прозрачном пруду, и любви места в холодных сердцах не было.

Но Диане повезло. Тут — повезло. Она готова была раскрыть свое сердце. Ему ведь раскрывала; хотела получить от него тепло и ласку, защиту и понимание. Но он не оценил; не захотел. В отличие от Эвана, не смог разглядеть в ней настоящее, живое чувство. Да и просто не нуждался в ее любви.

Он просто хотел ее пометить; сделать своей, чтобы навсегда остаться в ее воспоминаниях несбывшейся, недосягаемой мечтой. Хотел тешиться. Время от времени воскрешая в памяти ее слезы — слезы по нему слезы тоски и разбитых надежд.

А теперь этих слез не было. Теперь его тщеславные надежды были разбиты, и он до судорог не хотел, чтобы Диана была счастлива. Не мог видеть в ее глазах радости. Просто не мог. Не мог стать в ее разуме серым, ничего не значащим пятном! Только не он!

Лучше пусть запомнит его навсегда как самое больше горе в своей жизни…

— Не драконица, — эхом повторил Андреас. — Не самка. Никакого потомства, никаких сыновей. Никаких острых зубов, никакой чешуи. Она не сможет защищаться и научить этому детей тоже не смогла бы. Только красивое, но бесполезное тело. Ты должен быть мне благодарен, князь. Я вижу, ты увлечен. Я понимаю твои чувства; она действительно красива и соблазнительна, и ты мог привязаться к ней сильнее и провести рядом с ней всю жизнь в ожидании чуда, но чуда бы не произошло. И ты умер бы, как не вовремя раскрывшийся цветок на ветке — бесплодным. Я мог это допустить; я легко мог сгубить твой род этим знанием. Знанием того, что рядом с тобой не чудо-рыбка, а чуждая нашему миру самка. Но я не стал.

Эван молчал, и Андреас, ободренный его молчанием, сделал шаг к трону.

— Поэтому я сегодня пришел к тебе с даром, — продолжил Андреас. — Чтобы задобрить тебя, чтобы успокоить твои чувства и остудить разум. Чтобы ты не держал на меня зла и простил эту самку за обман. Ты, конечно, можешь покарать ее и выкинуть обратно в море, которое тебе ее подарило, но я прошу тебя — просто отдай ее мне. Я знаю, у тебя есть другая Ирментруда. Не такая красивая, как эта, но она сильная и здоровая самка. Она строптива, но не ей спорить с природой. Она родит тебе сыновей. Эта — нет.

Он снова посмотрел колючим, внимательным холодным взглядом в лицо Дианы, враз побледневшее и ставшее испуганным и от этого некрасивым, и рассмеялся, смакуя каждый миг, наполненный ее страхом и болью.

«О да, Эван! Вспомни, что ты не розовая сладкая лужа! Вспомни, что ты — дракон! Вспомни, что в твоих жилах течет не только кровь, но еще и огонь с ядом! Покажи ей, как легко и без сожалений Драконы избавляются от разочаровавших их игрушек! Покажи свое сердце, холодное, как наше море! Выкини эту тварь в воду! — Андреас даже облизнулся, представляя себе беспомощные вопли тонущей девушки, оказавшейся посреди океана в одиночестве. Он дорого отдал бы за то, чтобы посмотреть на ее лицо в этот миг… — Она дорого заплатит за свои нелестные слова обо мне, за свое неуважение и за то, что посмела подумать, что у нее в этой жизни все будет хорошо… За то, что посмела заупрямиться и не выполнить мой приказ! Эта девка узнает, где ее место! Она должна была пресмыкаться и умолять вернуть ее домой в обмен на свои жалкие услуги! Ну, ничего; я смогу сделать так, что она будет сожалеть о тех днях, когда, черт ее дери, сосала мой член, когда я ей позволял это делать! Дождевой червь, говоришь? Ты будешь мечтать о праве прикоснуться к этому червю, ты будешь облизывать мои сапоги, чтобы я кинуло тебе кость, чтобы я прикрыл тебя от палящих лучей, чтобы я хоть как-то скрасил твое ужасное существование!»

Андреас замолк, и Эван, будто отходя от магии его обличительных, хлестких слов, упрямо мотнул головой — нет, нет!

— Нет, — звучно сказал он — и оскалился радостно, демонстрируя замершему от удивления Андреасу клыки. — Я не отдам тебе эту… самку.

— Не отдашь? — озадаченный, повторил Андреас. — Но… зачем тебе она?! Ты князь! Пристало ли тебе тратить на развлечения с пустышкой свою жизнь?! Молодые и крепкие самки — вот что тебе нужно, а не эта... ведьма. Она и касаться-то тебя не достойна!

Андреас насмешливо фыркнул и огляделся кругом в поисках поддержки. Но его окружала лишь охрана Эвана, и на их каменных лицах Андреас не увидел ни тени эмоций.

— Сначала сам стань князем, — насмешливо ответил Эван, — а потом размышляй, что князю пристало, а что нет. Запомни, червь: только твоя омела спасает тебя от того, чтобы я тут же кинулся на тебя и растерзал. Ее аромат усыпляет мою ярость и делает меня великодушным. Поэтому я позволю тебе приблизиться еще на три шага к моему трону, встать прямо перед ступеньками и как следует принюхаться. Надеюсь, твоего ущербного обоняния хватит…

Эван коротко кивнул головой, и охрана в бряцающих металлических кольчугах и доспехах расступилась, пуская Звездного ближе к трону.

— Ну? — поглаживая живот Дианы. Трепещущей от страха, протянул Эван. — Смелее! Подойди ближе и принюхайся!

— Что я должен почувствовать? — трусливо отозвался Андреас, несмело, бочком, шагнув к трону.

Эван тихо рассмеялся, обняв крепче прильнувшую к нему девушку.

— То, что вот уже два дня чувствую я, — ответил он. — Созревшую, как прозрачная желтая слива на солнце, самку. Полную ароматного сока, сладкую, как только что сорванный с ветки плод… Никаких наследников, говоришь? Она уже понесла. Я уже слышу, как мой плод зреет в ней и греется в ее теле. Я еще удивился, как легко у нее это вышло. Обычно с Ирментрудами все не так; немного не дозрела, остыла в море — и все, наследников не жди. Обрастет чешуей, и придется выпустить в море. Только деньги зря потратишь. А эта, — ладонь Эвана чуть сжала животик девушки, — вся насквозь теплая, живая. У нее кровь горячая, а не как морская вода — холодная и жидкая. Она молода, здорова и плодовита. Так что драконица она, нет — это не важно, — глаза Эвана смеялись. — Я должен тебе спасибо сказать, за то, что ты раздобыл мне эту женщину. Идеальную женщину, — он снова страстно стиснул обмякшее тело Дианы. — У нас ведь таких нет. И достать такую из чужого мира я никогда бы не смог, — Эван хищно усмехнулся, зарокотал глубоко и грозно, как гром в небесах. — Путешествовать среди миров я не умею. А ты… ты сделало мне такой подарок! Это будет подороже омелы. За это я даже не убью тебя. И, может быть, позову на свою свадьбу — посмотреть издалека, как эта женщина будет хороша в свадебном наряде.

— Что?.. — машинально произнес Андреас, отступая. — Свадьба?.. Как?..

Эван не блефовал.

Стоило Звездному подойти ближе, как в ноздри ему ударил прекрасный, тонкий аромат, исходящий от Дианы. Драконья кровь прорастала в ней, даря ее телу аромат экзотических цветов. Девушка действительно была беременна.

— Я возьму ее в княгини, — жестоко и безапелляционно произнес Эван. — Тем более, после твоих слов. Говоришь, никогда не обрастет чешуей?

— Но она не дракон! — прошептал Андреас, потрясенный, отступая дальше, чтобы не чуять волшебного аромата и не видеть прекрасную женщину в руках соперника. — Она не дракон! Что за плод от тебя зреет в ее теле?! Ущербный, увечный, слабый?! Урод?!

— Сильный и крепкий, — отрезал Эван. — Оказывается, в паре достаточно и одного дракона, чтобы потомки тоже были драконами. Я чувствую, как он ликует, радуясь полученной жизни. Счастье и ярость текут в нем поровну. Даже такой крохотный, он пробует то, что у тебя не выйдет никогда — он расправляет крылья.

Андреас почувствовал, как ад разверзается у него под ногами и самые гадкие демоны хохочут над ним. Щеки его заалели от адского пламени стыда, что облизнул Андреаса с ног до головы, и от досады Звездный едва не сошел с ума. Он ведь уже праздновал победу. Уже предвкушал мучения девушки, ее крики и слезы. И так жестоко был обманут в своих гнусных надеждах...

А самое интересное — это реакция Итана, который снова пожертвовал звездой.

Никакого результата в обмен на очередную его жертву.

В ярости Итан становится извращенным чудовищем.

Он может каленым железом выбить все звезды, что отдал Андреасу, на его спине…

— Она не может быть княгиней! — прошипел Андреас, корчась, словно тавро Итана уже вминается в его мясо, во взлохмаченную ударами плети кровавую кожу.

Эван снова усмехнулся и встал, удерживая Диану на руках. Подчеркивая ее статус — будущая княгиня, будущая мать княжеских детей.

— Издали, — разжав твердые губы, произнес Эван. — Я позволю тебе издали посмотреть на мою свадьбу.

— Не-е-ет!

Пестрым шелковым клубком из темного угла, где пряталась и подслушивала, выскользнула Ирина и кинулась к Эвану, но каменнолицая охрана не пустила ее близко к князю, и женщина, рыдая и вопя от злости, размазывая по лицу слезы, повисла на перекрещенных перед нею копьях.

— Ты не можешь на ней жениться, ты мой! — орала она, яростно грызя острыми драконьими зубами крепкое древко. Дерево крошилось с хрустом, глаза драконицы горели жутким желтым огнем, словно огни в преисподней, и Эван, чуть обернувшись к ней, лишь бросил одно слово:

— Могу.

— Я не позволю, — рычала и выла Ирина, острым клыком выводя белые борозды на древке, вымещая на нем свою ярость. Глаза ее налились кровью, казалось, что еще миг — и она забьется в припадке.

Эван обернулся к Андреасу.

— Эту забирай, если хочешь, — насмешливо произнес он, кивнув в сторону беснующейся женщины. — Кажется, она тебе нравилась? Нужна была? Она истинная самка дракона, все то, чего в этой женщине нет. Но и она, — слова Эвана стали холодны, остры и безжалостны, — не нарожает от тебя драконов.

**

— Так это правда? Ты действительно не драконица?

Отчего Эван выбрал именно этот зал для выяснения отношений?

Далеко над головой — звездная ночь, заглядывающая в зал через многочисленные отверстия в каменном потолке грота, пролизанные за много лет морской водой.

Синяя-синяя апрельская ночь, крупные звезды, и тонкая кисея ветра…Белые лучи пронизывают грот насквозь, пляшут белоснежными бликами на воде, и Диане кажется, что все это сон. Сон о тропическом нежном море.

Она никогда не была на море. В той, далекой, прошлой жизни — не была. Не видела так близко белого песка и светлых звезд, не слышала морского прибоя, не вдыхала ароматов цветущих тропических цветов. Не жила в этой красоте…

Сейчас, в сказочном дворце Эвана, она может побывать на любом море. Посмотреть в прозрачные волны тропического и вдохнуть резкий запах холодных северных…

…И зачем именно сейчас, когда Эван узнал об обмане, он ей показал, как это бывает красиво и волшебно?!

Диана чувствует, что готова разрыдаться. Почему все хорошее кончается, едва успев начаться?

— Так это правда?

Эван стоит на белоснежном песке, который кажется мириадами мелких звезд, рассыпанных по берегу. Его длинные шелковые одежды чуть треплет ветер, край длинного халата намок в набегающей волне и кажется черным.

Эван невероятно красив сейчас, темноволосый, светлоглазый. Его серые глаза сияют ярче звезд, и губы очень спокойны. Его могли бы выдать руки, беспокойны пальцы, сжимающиеся и разжимающиеся, но он их спрятал за спину, и Диана не может понять, что от него ждать.

— Да, — тихо, слабее шепота ветра, произнесла она, опустив голову. — Все, что он сказал — правда. Я… я из другого мира. Там… там, где я жила, я любила его. Но недолго; он предал меня.

— И почему же ты мне не рассказала об этом?

В голосе Эвана слышится любопытство; не злое, действительно не злое, но Диана не верит. Она помнит слова Лео о том, что Эван ревнив. Она чувствует, как бурлит вокруг дракона закипевший воздух, когда его разум воспламеняется от коротенького слова «любила», а глаза вспыхивают золотым светом и чешуя под кожей рдеет, как угли.

— Я же пыталась! — вскрикивает девушка, поднимая умоляющий взгляд и делая шаг вперед. — Вспомни — я пыталась! Сразу, как только ты привез меня сюда! Перед тем, как… как ты взял меня — я хотела тебе объяснить…

Эван делает шаг назад, разрывая между ними расстояние, отнимая у Дианы отвоеванное крохотное пространство, и девушка бессильно роняет руки. Она чувствует, как его разум касается ее разума, властно перелистывая ее воспоминания, с подозрением отыскивает хоть крупицу лжи.

Но не находит.

— Хорошо, — произносит князь, кивнув черноволосой головой. — Тогда я не стал тебя слушать, это моя вина. Но потом?..

— А ты смог бы поверить в то, что я говорю?! — с жаром выкрикнула Диана. — А если б поверил — оставил бы меня подле себя?! Оставил бы?

— А ты хотела бы остаться? — уточнил Эван. В его насмешливом голосе прозвучала нотка недоверия, и Диана от злости топнула ногой.

— Да, черт тебя дери! — выкрикнула она. — Ты абсолютный болван, Эван, ты как ящерица, которая будет недоверчиво бегать кругами, но не посмеет притронуться и проверить! Ты не верил и не веришь до сих пор! Я говорила тебе, что знаю любовь, я тянулась к тебе! Я хотела любить тебя! Ты действительно мне понравился, и я хотела быть с тобой не только в постели! А ты отмахивался от меня, от моих чувств, от моей нежности, со смехом говорил что-то о собаке, верность которой можешь получить быстрее, чем мою любовь!.. Там, где я родилась, есть любовь, и там не имеет никакого значения то, что ты князь, ясно?! Там любят просто так!

— Хотела, тянулась, нравился… Теперь, стало быть, не хочешь, не любишь? — уточнил Эван. — Как быстро ты отказалась от того, о чем рассуждаешь с таким пылом.

— Я отказываюсь от того, — прокричала Диана яростно, — что тебе не нужно! Достаточно с меня и одного предательства, этого проклятого Андреаса! Второй такой ошибки я не совершу! Не буду страдать, не буду мучиться и плакать ночами! Не буду ждать, когда ты захочешь меня в своей жизни, и не стану надеяться, что ты хоть что-то поймешь и пожелаешь вернуться и исправить! Давай, князь! Сделай то, что должен. Кажется, Андреас озвучил тебе твои обязанности; ты не можешь быть со мной. Выкинь меня в море!

— Ты хочешь, чтобы он подобрал тебя? — спокойно уточнил Эван. — Он кружит рядом, только и дожидаясь этого.

Это еще больше разозлило Диану, она снова топнула по песку, тот осел под ее ногами, и девушка чуть было не упала — и упала бы. Если б Эван не оказался рядом и не подхватил ее, обвив руками талию. Но девушка была разъярена настолько, что оттолкнула Эвана прежде, чем поняла — он обнимает ее, он бережно поддерживает ее…

Впрочем, неважно.

— Ты думаешь только о себе, — горько произнесла она. — И о том, как бы я не обманула тебя. Читаешь мои мысли — и все равно боишься. Неужто твое сердце такое трусливое, Эван?!

— Любовь ранит сильнее оружия, — ответил Эван. Теперь он не отстранялся, не отступал. Он смотрел в лицо раскрасневшейся от злости Дианы неотрывно, и губы его подрагивали.

— Хорошо, — хрипло ответила она. — Видимо, ты не понимаешь, что мне намного приятнее будет утонуть в море, чем вернуться к этому мерзавцу… Но не будем играть с твоими подозрениями. Можешь ты меня вернуть в мой мир? Обратно, домой? Ты ведь не настолько кровожаден, — усмехнулась Диана, — чтобы убить самку. По крайней мере, ко всем прочим ты был добр. И даже к Ирине… А я? Я же заслужила немного милосердия? Ты же не убьешь меня?

— Нет, — спокойно ответил Эван. — Не убью.

— Отпустишь домой? — повторила Диана. Ее начала бить неуемная нервная дрожь, она вдруг ощутила, что ее сказка окончена, и мир вокруг нее стал чужим, пугающим. А Эван… господи боже. Да он даже не человек! Он — дракон! Он в любой момент может обернуться в монстра и убить ее! Ведь нет никого, кто спросил бы с него за это убийство, выше него — только небо! Он ведь князь! — Отпусти меня…

— Теперь не могу, — ответил Эван все так же спокойно. Да проклятье! Он словно собрался всю кровь, все силы у Дианы выпить, оставив ее пустой бессильной оболочкой.

— Да что не так?! — взвыла Диана, заламывая руки. — Ты думаешь, Андреас кинется меня разыскивать? Не хочешь, чтоб я была с ним? Да я и не буду, ни уговорами, ни силой! Там, в том мире, меня есть кому защитить!

— Я сам могу это сделать, — ответил Эван. — Защитить тебя. Здесь.

Его редкие слова падали как тяжелые капли, и Диана отчего-то вспомнила такую пытку — водой, когда капли долго и нудно капают на голову, в конце концов раскалывая ее невероятной болью , страданиями, сводя жертву с ума!

Слова Эвана действовали точно так же. Диана уже корчилась от боли, от холодности и отстраненности его слов, за которыми была только пугающая неизвестность.

— Что?! Сам?! Здесь?! — вскричала Диана. — Но зачем я тебе здесь?!

— Как зачем? Я же говорил, — мягко ответил Эван, приблизившись к ней вплотную и коснувшись прохладной ладонью ее пылающей щеки. — Я же обещал взять тебя в княгини. Забыла? Так я повторю — я женюсь на тебе. Ты носишь моего наследника, ты любишь меня — так как же я могу тебя отпустить? Я желал этого чуда, и оно произошло. Скажи — ты правда не обрастешь чешуей и не уплывешь в море? До самого конца останешься такой вот — нежной и прекрасной?

Эван стоял близко-близко; взгляд его был ласковым, а ладони стирали болезненный жар с ее щек, и Диане показалось, что мир завертелся вокруг нее, как карусель с ослепительными огнями.

— Что!? — выдохнула она. — Ношу наследника? Что?!

— Разве ты не чувствуешь? — удивился Эван. — Самки в вашем мире не чувствуют приближения материнства?

— Чувствуют, конечно, — пролепетала Диана, в испуге ухватившись за его руку, поглаживающую ее живот. — Но не так вот сразу…

Эван чуть улыбнулся, самыми краешками губ, и у Дианы закружилась голова, когда она поняла, что он ей предлагает.

— Стать твоей княгиней, Эван? — пролепетала девушка. — Это из-за наследника, да? Потому что я забеременела, а тебе нужен наследник? Поэтому ты мне предлагаешь это?

Брови Эвана удивлено приподнялись.

— И это ты мне тут что-то говорила о трусливом сердце? — укоризненно произнес он. — После моих признаний?

Диана заглянула в его серые, как весенний лед, глаза, глубоко-глубоко, но не смогла рассмотреть там лжи.

— Ты не сказал, — требовательно ответила она. — Главного ты не сказал!

— А это нуждается в том, чтоб об этом говорили?

— Да! Да, нуждается! Я хочу слышать это! Я хочу знать! Я не хочу, чтобы потом появились мысли, что я сама все придумала и не поняла тебя! Скажи, Эван!

— Я влюблен в тебя, Ирментруда Диана, — очень мягко ответил Эван, проведя ладонью по ее волосам. — Действительно, влюблен. Это так непривычно и так странно — видеть ответную любовь в глазах самки… так что не осуждай меня. В твое мире принято любить. В моем — это лишь сказки, в которые я верил.