Полюбить Дракона

Глава 7. Корона Когтей и Клыков

Поутру Диана проснулась уже одна.

Сквозь сон она еле слышала, как ее покинули драконы — сначала поднялся старший, подарив ей более чем страстный поцелуй, потом младший, перестав закрывать собой ее спину. Без них было не так тепло, но Диана была так измучена, что и без их тепла снова погрузилась в глубокий сон и проснулась лишь когда солнечные пятна заплясали по воде веселыми бликами. Солнце было высоко; оно отыскало окна, хитро расположенные в стенах, словно дыры в каменной породе грота, и наполнило комнату отблесками, танцующими тенями и солнечными зайчиками.

Девушка, сонно потягиваясь в постели, была отдохнувшей и легкой. Правда, едва проснувшись, она тотчас же испытала легкое чувство тревоги — а как она справится одна, без помощи князя княжича, — но тотчас же успокоила себя тем, что если хочет выжить в этом странном суровом мире, ей придется быть смелее и увереннее в себе.

Одеться без помощи драконов было легко. Никаких тебе шнуровок, никаких тебе корсетов. Платье, идеально сидящее на ее теле, повторяющее изгибы груди и талии, было длинным, с широкой юбкой, при ходьбе красиво обрисовывающее ее ноги складками. Оно застегивалось на несколько пуговиц, вот и все. Туфли надеть, наверное, смогла бы и самая несообразительная русалка, причесаться и умыться — тоже.

«Просто выйду и просто потребую еды у первого попавшегося, — про себя решила Диана. — Должны же слуги тут быть? И что делать с Ирментрудами, тоже должны знать».

Она решительно направилась к двери, распахнула ее и отпрянула. Она-то рассчитывала, что в замке женщин нет, а под ее дверями столпилось чуть не с десяток подслушивающих и подсматривающих чертовок.

— Вот она, паршивка, — шипели они, некрасиво, по-рыбьи, раскрывая рты, протягивая к ней руки и указывая на нее крючковатыми когтистыми пальцами. — Она князей соблазнила, из-за нее князья кинули нас!

«Да уж, — подумала Диана, отчасти ошарашенная этим внезапным нападением и видом соперниц, — вы в зеркало-то на себя давно смотрели?! Я в ваших бедах виновата?!»

Местные красавицы потрясли ее своим видом. И если мужчины были статными, красивыми, то женщины — даже поработавшие над собой, — были ужасны.

Все они скрывали волосы под шапочками, причудливо украшенными золотыми и серебряными завитками. И Диана подозревала, что там, под разноцветными головными уборами, туго обтягивающими голову, были давным-давно не волосы, а острые чешуи, как у панголинов.

Вырванные с лиц чешуи тоже дамам красоты не добавляли. Кожа на месте этих чешуй была сухая, белая, исполосованная мелкими белыми шрамами. Кое-где эти шрамы кровоточили. Целовать такое лицо, верно, было б неприятно…

И зубы.

Драконы говорили — самки подпиливают себе зубы, но те, верно, снова отрастали, потому что все, как одна, девицы уверенно скалили весьма опасные клыки, наступая на Диану.

— Изуродуем ее, — рычали самки злобными голосами. — По кусочку откусить достаточно будет… и князья снова на нас станут внимание обращать… подарки дарить… подарки…

При этом волшебном слове глаза женщин вспыхнули, они разом уставились на шею Дианы, и та с ужасом поняла, что рассматривают они рубиновое сердце на ее груди.

— Красиво, — прошипела одна, с особо разгоревшимися глазами. На ее пальцах, меж которыми отчетливо просматривались перепонки, были надеты очень красивые перстни, с очень крупными камнями, на шее — тяжелое ожерелье, которое, казалось, она сама нанизывала на суровую нить. Разноцветные камни, жемчуг и изумруды с рубинами. Как будто она оторвала их в драке, стащив с чужой шеи, а потом как попало нанизала свою добычу на обычную нить….

Эти мысли подстегнули Диану; она мигом сообразила, чем ей грозит встреча с этими плесневелыми рыбехами, и потому девушка с криком постаралась закрыть двери прямо перед носом у прочих самок. Но те были не из робкого десятка. Прижимая двери к косяку, всем телом наваливаясь на створки, Диана чувствовала себя так, словно участвует в зомби-апокалипсисе. Чудовища выли, скреблись в дверь, щелкали острыми зубами, а чья-то рука — скользкая, быстрая, -пролезла в щель между дверью и косяком и ухватила Диану за шею, стараясь разорвать три нити жемчуга и сорвать рубиновое сердце.

— Нет, не отдам! — заверещала Диана, отчего-то прижимая руками ожерелье, словно оно ей дороже жизни. Чудовища выли, рычали и лезли в двери. Черт подери этих драконов, как они могли ее одну оставить с этими чучелами?! Думали — самки найдут общий язык?! Как-то ведь эти страшилища уживаются между собой?! Видимо, доминирующая самка должна приструнить прочих? Искусать, там, или длиной хвоста поразить? Ну, хоть что-то?!

Диана и в самом деле готова была впиться зубами в хватающие ее руки, но тут раздалось шипение... нет, ШИПЕНИЕ!

Зловещее и нежное, одновременно ласкающее слух, как самая сладкая музыка, и пугающее так, что кровь стыла в жилах. Казалось, если двинешься — то вены внутри тела, наполненные ледяной кровью, лопнут, как стеклянные трубки, и тело превратится в сочащийся кровью кусок мяса.

— Великая старуха, великая старуха! — заверещали завистницы. Они вмиг позабыли, как хотели стащить с Дианы украшения и изуродовать ей лицо. Теперь они сами оборонялись от невидимого Диане врага, разевая зубастые рты и пытаясь издать такое же шипение, как и старуха, которой они боялись. Но тщетно. Ни у одной из них не получалось издать такой же прекрасный и ужасный звук, и самки отступали. Те из них, что были недостаточно поворотливы или слишком самоуверенные, старуха лупила палкой. Диана слышала звуки ударов и жалобное нытье зубастых красавиц.

Она выглянула на миг и увидела седую женщину в длинном синем платье, изукрашенном узорами и жемчугом. Скаля чудовищные зубы, сверкая холодными рыбьими глазами, та разевала острозубый рот и шипела, словно королева кобр, а остальные убегали.

Чтобы не видеть этого кошмара, Диана накрепко заперла дверь, навалилась на нее всем телом и зажмурила глаза, но и тогда в ее видениях рисовались ужасные острые зубы.

— Ну, все, — в дверь ее нетерпеливо стукнула суковатая палка. — Они ушли. Выходи, давай!

Диана распахнула глаза и в ужасе несколько секунд молчала, вслушиваясь в стук своего сердца.

Старуха явно не собиралась стучать в дверь, упрашивать Диану выйти, уговаривать ее и всячески перед ней выплясывать. Ее молчание за дверью было гнетущее и полное достоинства. К нему хотелось если не примкнуть, то уж прикоснуться — точно. Оно повелевало и подчиняло себе волю сильнее всяких громких слов, и Диана открыла дверь.

Старуха с ледяными спокойными глазами стояла на пороге.

Спина ее была согнута старостью. Волосы, распущенные по плечам, были выбелены временем. И только глаза на суровом лице говорили о том, что когда-то женщина была красива.

— Ну, — властно проговорила старуха, с интересом рассматривая Диану, — Выходи. Они ушли и не тронут. Ну, как же ты жить собралась тут, если не припасла ни острых когтей, ни зубов?!

— А я слышала, — пролепетала Диана, мгновенно робея перед старухой, — что Ирментруды все гладкие…

Диана не знала, почему она это сказала. Она словно оправдывала своей чрезмерно красивый вид, свою слабость перед другими самками, и старуха, осмотрев девушку, поджала губы:

— Слишком хороша… оба пометили тебя?! Вдвоем?!

Старуха шумно принюхивалась, и Диана покраснела, понимая, что именно она имеет в виду.

— Мужчины, — меж тем желчно протянула старуха, опираясь на палку. — Не видят ничего, кроме красоты, не хотят ничего, кроме гладкой кожи!

— Ты тоже хороша! — меж тем продолжала ругаться старуха, стуча об пол палкой. — Разве же можно настолько вверять себя мужчинам в руки! Разве можно так хотеть им понравиться, чтоб не оставить себе ничего для защиты — ни острых когтей, ни зубов?! Где твоя чешуя? Желание сделало твое тело слишком мягким и гладким! Надеюсь, такие жертвы оправдаются, и ты принесешь хотя бы одного ребенка… Идем, я велю тебя накормить и покажу дом.

Старуха неспешно и весьма невежливо обернулась к Диане спиной и, осторожно перебирая ногами, двинула по коридору. Девушке ничего не оставалось делать, как следовать за ней.

— А почему вас называют великой старухой? — поинтересовалась Диана, и женщина недовольно глянула на нее.

— Потому что я вдвое, а то и втрое старше любой из них, — сварливо ответила она. — Разве не видно?

Диану больше интересовало слово «великая», но старуха, видимо, решила, что она велика и без пояснения причин, и объяснять причину своего величия не стала.

— Ого, — удивленно произнесла Диана, чтобы как-то скрасить неловкую паузу. — Вы много лет живете здесь, во дворце князей?

Старуха усмехнулась; в ее смехе Диане послышалось озорство, не приличествующее такой взрослой и опасной даме, и едкое, неприятное чувство удовлетворения.

— О да, — протянула она с плохо скрываемым торжеством. — Я здесь, верно, навсегда останусь. Пусть даже у меня отрастет хвост длиннее, чем у всех драконов вместе взятых, хе-хе…

У старухи были отличные, как у любого дракона, зубы. Когда она ухмылялась, ее лицо, туго обтянутое желтоватой тонкой кожей, делалось особо страшным, нечеловеческим, хищным. И когти у нее были на старых, узловатых пальцах, крепко сжимающих палку. То есть, не было ни единой причины, по которой ее нельзя было б выпустить в море, но все же она была тут.

Любовница князя? Вряд ли. Выглядела она очень старой; вероятно, и имени-то своего не помнила. Впрочем, что Диана знала об особенностях этого мира? Может, женщины стареют здесь раньше…

— Князь любит вас? — отчего-то ревниво спросила Диана. Старуха искоса глянула на девушку:

— Конечно, — весьма прохладно ответила она. — Мужчины!.. Они все ищут тайный смысл и какой-то особенной любви у женщин. Они самок не понимают и не доверяют; но свою мать они почитают и любят так же, как и отца.

— Мать!? Вы их мать? — удивилась Диана. Старуха кивнула:

— Да. Оба мои сыновья от старого князя.

— Это возможно? — с изумлением спросила Диана. — То есть… ну, жизнь в море и созревание… я слышала…

Она замялась, не смея произнести то, что ей было уже известно — что созревающая самка не помнит ничего из прежней жизни. Ее может купить у ловцов любой, соблазнившись на ее красоту.

— Князь дважды купил вас? — спросила Диана осторожно, и старуха важно кивнула головой.

— А никто, кроме него, — произнесла она, — и сладить со мной не мог. Покупали и другие — но все они вынуждены были везти меня в княжеский дом, — она зловредно захихикала. — Только великий и сильный дракон мог овладеть мной. Только его силе я покорялась, только в его руках обретала покой и разум. У нас была невероятная история жизни, и любовь тоже была. Ради него я слушала весенний зов, ради него я плыла ближе к берегу. Ради него море смывало чешую с моего тела. Ради него я рожала крепких и сильных сыновей. Даже звездные колдуны, — старуха снова засмеялась, — хотели от меня потомства, но… перехотели. И вынуждены были отдать князю!

— А вот Звездные Колдуны, — вдруг оживилась Диана, — что им нужно от драконов?

Старуха снова покосилась на Диану, фыркнула насмешливо:

— От драконов? Это тебе мальчишки сказали? Что могут хотеть одни мальчишки от других мальчишек? Драки; возни с потасовкой, с размахиванием кулаками. Власти. Была б моя воля, — тонкие губы старухи неприятно, жестко изогнулись, — и я б их всех отшлепала, всех наказала бы единым наказанием, но… мир принадлежит не мне. Не я решаю, как управлять, и кем…

— А за что они дерутся? — спросила Диана, едва поспевая за старухой, которая, как оказалось, была очень подвижная и шустрая. — Должна же быть причина? Я вот слышала, — осторожно произнесла она, — что Звездным Колунам нужен камень, кусочек сердца Кита…

Старуха снова фыркнула насмешливо.

— И что им этот обломок, — безо всякого почтения ответила она, — коли короны у них нет?

— Короны? — переспросила сбитая с толку девушка.

— Конечно, — старуха усмехнулась, показав острые зубы. — Милая, кому, как не тебе, знать о том, что Звездные ищут особую самку? Ты ведь уже слышала об этом? Самка, которая отдаст им своими руками то, что им требуется? Я слышала, Сердце Кита показало тебе много видений.

— Я видела Звездного Колдуна, — ответила Диана. — И он мне угрожал.

— Ага! — воскликнула старуха, оживляясь. — Это оно!

— Но он точно просил камень. Кусочек от Сердца Кита.

— Конечно, — торжествуя, ответила старуха. — Ничтожество! Послушай меня, я скажу правду. Вот чем мне нравился старый князь — он не вручал свою судьбу мне, в мои руки. Он меня просто любил и ждал от меня сыновей. И только-то! Не ждал, чтоб я исполнила древние пророчества. А Звездные… они ленивы, злы, трусливы и тупы. Что им мешает жить своей жизнью? Строить свои города? Нет, нет и нет! Они цепляются к старинным легендам и предсказаниям! Они все ищут самку, — старуха зловредно захихикала, — которая вынесет им кусок камня, и они в корону его вставят. И волей небес драконы признают Звездных Колдунов господами над собой и поклонятся. Корона Когтей и Клыков, символ власти, что Кит забрал себе и обещал отдать и достойным. Говорят, она дает невероятную мощь тому, кто ее раздобудет и наденет. Даже ребенку в этой короне поклонятся могучие воины. Короне и куску Сердца Кита. В это верят Звездные. Это они ищут в наших землях, нападая, грабя и мародерствуя. Они ищут и не могут найти. Думают, что Кит им помог бы в поисках, но… сердце тут, а драконы тоже не знают о ее местонахождении.

Старуха вдруг остановилась, глянула светлыми, как у князя, глазами в лицо девушки.

— Они все ищут избранную, особенную самку, — мстительно повторила она. — Но находя ее, не могут совладать.

— А были эти особые? — удивилась Диана.

— Конечно, — злорадно ответила старуха. — На моей памяти только трое. И я — первая из них. Разве нет? Я о своей любви помнила, даже охотясь в море на рыб. Я приплывала к нему одному. Вторая — Ирина, так ее звали. Мастерица обещать и лгать. Умела вертеть мужчинами, чего уж… хотя я говорила Эвану, что все ее слова — сладкая хитрая ложь! И ты — третья. Слишком гладкая, слишком! Оба моих сына тебя возжелали. Как бы не передрались за право оплодотворить твое чрево… — старуха тревожно смотрела в лицо испуганной девушки. — И Звездный отчего-то думает, что ты его послушаешься. Нехорошо это.

— Я не послушаюсь! — горячо ответила Диана, и старуха кивнула головой:

— Очень надеюсь на это. Дому нужна хозяйка — хотя бы для того, чтобы всех этих рыб-прилипал, жаждущих подарков, выкинуть в море. А я уже стара и немощна. Так что не разочаруй меня, Ирментруда Диана! Я не вечна; еще немного, и мне придется вернуться в море навсегда. А сыновей не хочется оставлять кому попало. Я чую, — старуха снова принюхалась, как дикий зверь, — они оба брали тебя. Оба пометили; и тело твое им не сопротивлялось. Ты хотела их. Не притворяясь. Может, и ты особенная. Такая особенная, какой мне не пришлось быть. Не разочаруй меня!

Старуха вывела Диану на галерею, и девушка ахнула, глянув сверху вниз. Весь дворец представился ей живым муравейником, устроенным в огромном гроте, который вода вылизала изнутри до идеальной гладкости. В его толстых стенах и располагались комнаты, вымытые и отполированные той же водой. И там сновали слуги — что-то готовили, перетряхивали одежду, прибирались в комнатах.

И красавицы, вспугнутые старухой, тоже там сновали. В летящих развевающихся платьях, они бежали куда-то вниз, на первые этажи, то ли спрятаться, то ли урвать самый сладкий и жирный кусок у повара. Старуха проводила их ненавидящим взглядом.

— Бесполезные рыбехи, — ругнулась она. — Только жрут дерутся между собой, наследника не принесли! Вот их всех изведи, — плотоядно произнесла она, указав узловатым пальцем на стайку веселящихся девиц, которые мелькали внизу как разноцветные рыбки в кораллах. — Выгони из дому обратно в море. Тогда хозяйкой тут будешь.

— Почему вы думаете, — с сомнением произнесла Диана, — что я чем-то лучше них? Отчего вы мне помогаете? Отчего такое доверие?

— А разве ты не любишь моих сыновей? — с удивлением спросила старуха. — Мне показалось, ты не прочь быть с ними.

Диана припомнила страстную возню в постели, проникающие в нее члены, поцелуи драконов, которые словно поймали свою добычу и делят ее меж собой. Их ласки доводили девушку до исступления, она могла быть только покорным мягким воском в их руках, и каждый раз с ними — это как томящее, сладкое безумие...

— Во-от, — протянула старуха многозначительно. Видимо, все мысли Дианы отразились на ее лице. — Остальные-то зубы щерят и улыбаются, как акулы — недобро, ненастояще. А ты вон вся заалела, ахаешь, словно они рядом, словно касаются тебя. Верный знак; поэтому остальных, — старуха кивнула вниз, на резвящихся девиц, — всех из дома долой.

— Но разве можно, — с сомнением заикнулась Диана, и старуха гневно стукнула палкой.

— Ирментруде, — выговорила она четко, — можно все! Выше голову, и побольше уверенности в себе! Ты собираешься стать хозяйкой этого всего? И как ты собираешься управлять слугами, если сомневаешься, а имеешь ли ты право выставить из дому соперниц? Тот, кто велик — не сомневается. Он действует; ты думаешь, если кто-то из них вздумает змеей пролезть на ложе князя и очаровать его, тебя пощадят? Мужчины, — фыркнула старуха безо всякого почтения, — это как дети. Сами себя они называют Разумными, но весь их разум кончается, стоит самке поглаже раздвинуть перед ними ноги. Пару ласковых слов, пару жарких ночей — и они очарованы. А если самка не получит желаемого, и они будут и в твою постель наведываться, то тебя вывалят в море по ее наущению. Или она сама выгонит. Ирина так делала; были самки и поглаже нее, и покрасивее. Но она умела говорить самые хитрые, самые сладкие слова. Вот где разум! Мяукала, сидя у ног, заглядывала в глаза преданно. Эван сильно к ней привязался; даже когда у нее хребет порос чешуей, все равно верил ей и ходил к ней. Дурачок!

Старуха зашипела что-то злобно, сквозь зубы.

— За что вы не любите ее? — осторожно спросила Диана.

— Ты бы стала любить, если б она обворовывала тебя, сплетничала, понуждала сыновей вернуть меня в море? — ответила старуха зло. — Хотела мои драгоценности — брала, а когда я требовала вернуть их, она искусала себе руки до крови и жаловалась, что это я сделала. Эван верил; мрачный ходил, словно туча. А Лео нет, Лео хитрей. Рассмотрел, — рассмеялась старуха, — что не теми зубами укушено. Когда ее на чистую воду вывели, она и тогда вывернулась. Язык у нее без костей; скулила и ныла, валялась в ногах, говорила, что всего лишь хотела подарков… а уже ночью попыталась меня в бассейн вытащить, чтоб отлив меня с собой унес. Внизу, у самого входа в замок, есть выход в море. Туда самок отпускают, если они хотят уплыть. Но не на ту напала, — старуха оскалила острые зубы. — Тогда я ее действительно искусала. Месяц она отлеживалась. Месяц Эван не ходил к ней. Тоже хотел в отлив ее бросить. Но не смог; снова она ему заговорила все мысли дурные, улестила. Обещала смирной быть. Помирились… Я думала, она яду мне подсыплет, но, слава волнам, украл ее Звёздный. Видный такой, молодой, красивый…

— Как же он проник сюда? — с сильно забившимся сердцем спросила Диана.

— Да не сюда, — ответила старуха. — Слух прошел среди рыбешек, что теплый грот, где оставляют детей, полон жемчуга. Вроде как на дне золотые украшения разбросаны; и она повадилась туда ходить. Слуги за ней следили, пока она плавала, собирала побрякушки. А потом, уж не знаю, когда они сговорились, и чего она ему наобещала, да только перебил он всех слуг и ее утащил. Не побоялся гнева князя…

— Эван наказал его?

— Конечно, наказал бы. Такие вещи не проходят бесследно, не должны прощаться. Только этот скользкий гад ушел, — и Диана даже поняла куда. В другой мир. Ей голову морочить. — И только сейчас объявился.

— Отчего же Эван сейчас его не наказал? Простил?

— Да как же не так! Такое не прощает ни один дракон, — старуха пожевала губами. — Да только этот Звездный отчего-то стал не по зубам Эвану. Ах, узнать бы еще, почему…

Она на миг задумалась. Потом встрепенулась, оживилась, выбросила неприятные думы из головы.

— Ладно, — она протянула свою палку Диане. — Не думай пока об этом. Думай о том, как от рыбешек избавиться… и как хозяйкой тут стать. Сильной и хитрой надо быть… как Ирина. Но верной.

Старуха смотрела, не мигая, на Диану, и той стало неуютно под ее немигающим взглядом.

— Я знаю, — произнесла старуха тяжело, — мужчины не верят в любовь. То, что у меня было со старым князем — это, скорее, исключение из правил. Такой историей вряд ли тебе похвастается любая другая самка. Но они хотят верить, — старуха не пояснила, кого имеет в виду, своих сыновей или всех мужчин вообще. — И мечтают об этом. В твоих силах дать им то, чего они хотят. Когда ты найдешь слова… или что-то иное… что заставит их тебе поверить — вот тогда я буду спокойна.

Диана молча приняла старухин посох, хотя не совсем понимала, зачем он ей. Он был на удивление легкий, хотя был прочный и поблескивал, как черненая сталь. На его древке были видны многочисленные укусы острых зубов, борозды от когтей.

«Видимо, свекровь от души гоняла неугодных ей невесток палкой, — подумала Диана. — Хорошо, что она ко мне благоволит, а то бы и мои бока познали, как она лупит, эта палка…»

— Посох из дерева черной железной лозы, — любовно произнесла старуха. — На ней рос черный виноград, самый сладкий, что вообще существует на свете. Жаль, больше нет ни одного священного дерева… Бери, не сомневайся. Это как символ власти. Иначе кто в тебе признает госпожу? Тебе понадобится. И рыбешек, — голос старухи стал резким и злым, — всех вон!

И она, согнувшись, заложив руки за спину, неспешно пошла прочь.

***

Легко сказать — вон, но как это сделать?

Однако, старуха ясно дала понять — в доме должна быть одна хозяйка. Ирментруда не спрашивает разрешения, она действует!

«Старуха права уж тем, что эти красотки мне спокойно жить не дадут, — думала Диана, расхаживая по коридорам необычного замка. — Голову мне отгрызут за ожерелье. Да, надо быть хитрее и жестче… Даже если не умею и не привыкла!»

Но насилие с криками, с болью, с истязанием женщин Диане совсем не нравилось. Позвать слуг, чтоб те выкинули их в море? Но будут слезы и проклятья. Нет, надо, чтоб они сами уплыли.

Вспомнив о словах старухи, Диана пошла отыскать бассейн, о котором та говорила, и нашла его довольно быстро. Он был сух — только песок под ногами не успел высохнуть. Следы, которые оставляла Диана, тотчас же наполнялись водой. Над головой ее на потолке, нарисованные морем, были прекрасные узоры. Под ногами — длинные ленты водорослей. Впереди — небольшим светлым пятном виднелся выход в море. Шумели волны, и казалось, с каждой новой волной море проникает в пещеру все глубже.

«Скоро, значит, прилив, — подумала Диана. — Здесь много воды будет… не зря же мать князя завела со мной разговор именно в это время. Знала, что сейчас их выкинуть в море удобнее всего. Интересно, отчего она сама этого не сделала?»

Словно слеза, в песок упала жемчужина, и Диана с сожалением увидела, что одна нитка жемчуга разорвана жадными руками. Ах, как жаль! Подарок князя…

А жемчуг падал и падал в песок, его было уже не остановить. Диана подставляла ладони, ловя жемчужины, но их было так много…

«А что, если на жемчуг приманить их всех?!» — подумала Диана — и рассмеялась. Конечно, самки купятся на этот нехитрый трюк!

Почти бегом бросилась она бежать к покоям, где видела веселящихся девиц. Упавшие жемчужины помечали ее путь, звонко цокали по камням. Она с сожалением порвала еще нить, ссыпала все в ладони и кинула в зал, где ели красавицы. Жемчуг запрыгал по полу, и из зала донесся смех, потом визг, а потом и жадное рычание.

Прижавшись к стене, Диана напряженно вслушивалась, как девицы делят найденный жемчуг и считала секунды до того мига, когда они веселой стайкой вывалились из зала.

Едва ли не на четвереньках, деля найденные жемчужины и огрызаясь.

Они пошли по жемчужному следу, словно птицы по рассыпанным крошкам. Ни в одну голову не пришло даже и мысли, что тут что-то не так, они смеялись и радовались каждой найденной жемчужине. Диана проводила их взглядом; ей стало ужасно неприятно и стыдно за них , таких, за то, что князь видит женщин именно такими.

«Как же он может любить женщин, — с горечью подумала она, — если они ведут себя как животные. Одна была как человек, но отчего-то хитрый и подлый. Бедный Эван… ни ласки, ни нежности. Только жадность, хитрость и расчет!»

Тихо проследовала она за девицами и увидела, как они носились по песку, отыскивая жемчуг. Наступающее море уже лизало их башмачки, трепало подолы их платьев, но охота захватила их настолько, что они с радостным визгом бросались в наступающие волны — и выныривали, радостные, демонстрируя добычу.

Они удалялись от края бассейна все больше, плавая в наступающих волнах уже там, куда Диана не доходила, жадность велела им искать в песке, и на поверхность воды то и дело всплывали их платья, которые мешали в поисках, и которые самки скидывали с себя.

Скоро их веселые голоса зазвенели у самого выхода в море, и Диана вздохнула с облегчением глядя, как одна за другой ее соперницы протискиваются на волю, чтобы исчезнуть навсегда.

— Ирментруда Диана?! — услышала девушка за своей спиной изумленный и разгневанный голос Эвана.

Она обернулась и встретилась с его гневным взглядом.

— Зачем же ты, — только и смог вымолвить Эван. Он смотрел, как его самки уплывают, но вслед за ними не спешил. Это придало Диане уверенности; раньше она хотела солгать, расплакаться, как Ирка делала. Но здесь и сейчас она почему-то передумала.

— Что не так? — холодно произнесла она, сжимая суковатую палку. — Я отпустила их на волю. Они вполне счастливы.

— Это были мои женщины! — прорычал князь, ощерив крепкие зубы.

Диана лишь пожала плечами.

— Странный ты, князь Эван, — произнесла она. — Мечтаешь о верности, а сам верным быть не готов? Мне верным? Я тоже хочу, чтобы ты любил одну лишь женщину — меня. Я избавилась от соперниц, очистила в твоем сердце место для себя — чем ты недоволен?

Эван молча, изумленно хлопая глазами.

Но из-за его спины выступил Леонард, и он был не менее изумлен.

— Диана, — выдохнул он, тараща глаза, — а ты где… взяла это?!

И он указал на черную палку в ее руках.

Диана растерялась.

Она оглянулась беспомощно, словно надеясь увидеть старуху, вручившую ей эту палку. От нее поддержка не помешала бы! Почему она ушла, оставила Диану саму объясняться с братьями?!

«Подумают еще, что я эту палку отняла, — почти с отчаянием подумала Диана. — Ведь рассказывала же она, что Ирка ее кусала и топила! А вдруг они про меня тоже самое подумают?!»

— Мне-е-е, — неуверенно проблеяла она, крепче сжимая черную лозу, — мне ее дала ваша матушка.

— Что ты сказала?!

Ярость мгновенно наполнила глаза Эвана, и Диана тут же растеряла последние крохи уверенности. Слова старухи «Ирментруда имеет право делать все, что ей вздумается» растаяли в ее ушах, и девушка поспешила оправдаться.

— Я правду говорю! — закричала она. — Эти… женщины напали на меня, хотели изуродовать и отнять колье, а она их напугала, а мне дала этот посох и велела всех их из дому прогнать…

— Как она напугала их? — в отличие от Эвана, Леонард был спокоен. Преувеличенно спокоен и сосредоточен, словно хотел рассмотреть что-то очень маленькое, ускользающее из поля зрения.

— Она шипела! А они называли ее Великой Старухой, — ответила Диана уныло. Только сейчас до нее дошло, как нелепо и неуважительно звучат ее слова. Вряд ли драконы будут в восторге от того, как она называет их мать.

Но драконы не стали кричать, обвиняя Диану во всех смертных грехах. Они в изумлении рассматривали витой посох в ее руке — черный, выглядящий по-металлически массивным, поблескивающий белыми царапинами на черной коре.

— Этого быть не может, — повторил Эван, потрясенный. — Как?!..

— Я правду говорю, — ответила Диана, не много осмелев. — Она сама мне его отдала. Я не отнимала у нее эту… палку.

— Ты б и не смогла, — мягко ответил Лео. В его голосе вскипало ликующее изумление. — Наша мать мертва вот уже лет… сто?

Теперь настала очередь Дианы изумляться.

— Что?! — выдохнула она. — Мертва?! Этого быть не может! Они же ее видели тоже, они же напугались!.. — она беспомощно оглянулась на воду, в которой исчезли остальные девушки. Вернуть кого-то из них, чтобы они подтвердили правдивость ее слов, было невозможно. — Может, это кто-то сыграл со мной злую шутку? Я же не знаю никого здесь, меня обманули!

— Нет, — Эван осторожно коснулся посоха. — Тебя не обманули. Посох-то настоящий. Я помню на нем каждый скол, каждую отметину. После ее смерти его не смогли отыскать.

— Как это?! — выдохнула перепуганная Диана. Руки ее, сжимающие палку, тряслись, и Эван положил свою ладонь поверх ее дрожащих пальцев и крепче прижал их к черному дереву.

— Мать иногда являлась призраком в замок, — задумчиво ответил Эван. — Распугивала самок… но посоха своего не предлагала никому. Мы думали, его в море унесло… Да так, наверное, и было. Но он вернулся — вещь-то волшебная. Мама, верно, до сих пор не сообразит еще, что мертва... Ходит по дому, забоится о нас…

— Погибла внезапно, — пояснил Леонард, и Диана ахнула:

— Гладкая Ирментруда погубила ее! — выкрикнула девушка. — Ирина! Она говорила, что они передрались, и…

Лео снова кинул.

— Да, — подтвердил он, не вдаваясь в подробности и всем своим видом показывая, что не хочет развивать эту тему. — Так и было. Вот видишь, никто тебя не обманывал. Ты просто встретила призрак. И она почему-то тебе поверила и взяла под свою опеку. Как и нас.

Диана была потрясена настолько, что ноги ее не держали. Она выдохнула, но вздохнуть не смогла, и ей пришлось присесть на мокрый валун у самой кромки воды.

— Она еще что-нибудь говорила? — спросил Эван, буравя девушку взглядом. В его чертах выписалось мучительное, просящее выражение.

«Наверняка он чувствует себя виноватым в ее смерти, — подумала Диана, глянув в лицо князя. — Мать-то погибла по вине его любимой Ирментруды… а он, хоть и был зол, все равно ее простил. Приблизил к себе. Все равно делил с ней ложе, наверное, даже раскаиваясь в своей мягкосердечности. Эван, и ты хочешь сказать, что не ведаешь любви?!»

— У тебя ее глаза, — заметила Диана. Эван мигнул, и она заметила, как на ресницах его блеснули слезы. — Она хотела, чтоб ты верил мне. Чтоб вы оба мне верили, — она перевела взгляд на Леонарда. — Обоим вам она хотела бы такой же веры и такой же любви, какая связывала ее с вашим отцом. И верности. Она хотела, чтоб я вам верна была… а не как Ирина. Она мне рассказала о ней. Ты любил ее, Эван, а мне говорил — любви нет.

— Не напоминай мне о ней! — взревел Эван. — Это всего лишь была особая самка!

— Конечно, — поддакнула Диана, раззадоривая его. Боязнь ее испарилась, она готова была дразнить Эвана бесконечно, мучая его и причиняя боль. — Для тебя она была особенной. Когда любишь, человек становится особенным.

— Нет, нет! — яростно выкрикнул Эван, словно пытаясь огненным пером перечеркнуть прошлое. — Вовсе не поэтому! Я сам выловил ее в море, вот почему! Она ко мне приплыла, моим рукам подчинилась!

— Как твоя мать твоему отцу, — снова поддразнила Диана. — Конечно, ты увидел в этом знак и продолжение их невероятной истории.

— Замолчи, — выдохнул злобно Эван, сжимая кулаки.

— Да, — продолжала меж тем Диана. В нее словно бес вселился, не позволяя замолкнуть, и она все смелее бросала ранящие слова Эвану в лицо. — Это и не любовь вовсе, ты прав. Ты просто увидел в этом знак и хотел бы, чтоб это было правдой. Это твое упрямство; может, амбиции. Но не любовь.

— Замолчи!

Эван оказался рядом, вплотную, в один шаг. Он стиснул девушку, его пальцы рванули ее платье, словно дракон хотел разорвать на ней одежды и отправить ее в море, вслед за соперницами. Но жест, которому полагалось быть опасным и страшным, вышел томительно-страстный, ладони князя заскользили по ее обнаженным плечами, и руки Дианы оплели его плечи, губы накрыли его губы — резкие, плотно сжатые. Даже если сейчас Эван вздумал бы кинуть ее в волны, Диана увлекла его с собой, обхватив руками и ногами.

— Мой, — шептала она, исцеловывая его губы, щеки, лоб, глаза, — ты все равно моим будешь, упрямый князь. Зачем тебе эта скользкая змея? Смотри, она вползла в твое сердце, раскрыла там свой острый гребень, и вытряхнуть ее можно только с болью. Но больно будет только один раз. А потом хорошо…

— Что ты вытворяешь, Ирментруда, — Эван уже с трудом сопротивлялся ее ласкам, его ладони тискали ее тело все с большим желанием. — Что ты позволяешь себе, самка…

— Только Ирментруда может позволить себе все, — дерзко ответила Диана. — Остальные — ничего.

Они устроились на мелководье, на светлом песке, на который набегали прозрачные теплые волны. Точнее — Эван повалил Диану в мелководье, в теплое море, дающее ему силу, разодрал на ней платье, обжигая ее плечи и грудь поцелуями, словно раскаленными каплями металла.

— Что творишь ты, самка! — шептал он, избавляясь от одежды.

Он привстал, и женщина поднялась вслед за ним, словно не желая расставаться с жаром его сильного тела ни на миг. Ее ладонь легла на его обнаженный живот, поглаживая, лаская, и дракон вскрикнул, когда ее пальцы чуть царапнули его кожу, повторяя темную дорожку из волос.

— Что ты задумала такое, хитрая самка? — хрипло произнес Эван, в изумлении опустив руки, подрагивая настороженно, но позволяя между тем Диане проникнуть ему под одежду и коснуться пальцами его напряженного члена.

Он читал ее мысли в изумлении и не мог понять, что ему рисуют видения.

А вот Лео понял, оживился, и в один миг оказался рядом.

— О, что она задумала, — повторил он, посмеиваясь и нетерпеливо дрожа в предвкушении. — Это сладко, очень сладко! Покажешь ему?

Он освободился от одежды мгновенно и встал к Диане ближе, в мокрый песок. Его напряженный член подрагивал, все сильнее наливаясь кровью, и Диана осторожно сжала его, поглаживая по всей длине, чуть массируя тонкими пальцами красную упругой головку.

— Что она делает такое?! — изумился Эван, глядя, как девушка ласкает ладонями яички Лео, как она целует перевитый венами ствол — и как с чуть слышным вздохом надевается ртом на красную горячую головку. — Ты с ума сошел?!

— Не бойся, — хрипло ответил Лео, весь подавшись вперед и дрожа от наслаждения, когда юркий язычок девушки принялся щекотать уздечку на его члене. — Эта Ирментруда не кусается…

Наслаждение его стало оглушительным, он со стоном откинул голову назад, подавшись вперед бедрами, за новой порцией сладкого безумия, и Диана, прикрыв глаза, продолжила неспешную интимную ласку.

— Ну, — через некоторое время выпустив член Лео из ярко-красных губ, проговорила она, вызывающе глянув на Эвана, — отважишься отведать этого наслаждения? Или боишься?..

Слово «боишься» подстегнуло молодого князя. Он решительно избавился от остатков одежды и придвинулся ближе к женщине. В глазах его смешались мольба и желание этой неведомой ему доселе ласки. И то, как девушка делала это… это почему-то возбуждало его, рождая в душе какие-то странные, страстные, непонятные желания. Провести по губам… толкнуться в нежное, влажное, узкое горло…

Диана устроилась между братьями. Не выпуская из рук член Лео, поглаживая его, она точно так же обняла ладонью и член Эвана и осторожно провела его головкой по своим раскрытым, зовущим губам. Ее мягкий язычок осторожно коснулся возбужденной плоти дракона, и Эван вздрогнул от страха, перемешанного с возбуждением.

Диана ласкала головку его члена языком, мягко обводя ее, щекоча уздечку и чуть сжимая на головке губы, отчего Эван ахал и тоже весь подавался вперед, трепеща от удовольствия.

— Ведьма, что ты делаешь…

Диана рассмеялась, выпуская из губ плоть Эвана, но тот мотнул головой:

— Полностью, — хрипло произнес он. — Возьми его полностью!

Диана, посмеиваясь, глянула в его глаза, снизу вверх, как кроткая рабыня, да только в ее глазах танцевали лукавые бесенята. Она знала свою власть над этим мужчиной; но приказу его подчинилась. Все так же глядя Эвану в глаза, она сначала облизнула красную головку его члена, пульсирующего от напряжения, и медленно, — так, чтобы Эван поскуливал от нетерпения, — взяла его член в рот, глубоко, до самого горлышка, в которое дракон не терпеливо толкнулся с жалобным стоном.

— О, как хорошо, — стонал он, сжимая пальцами ее затылок, чувствуя, как девушка ласкает его языком и движется туда-сюда, отчего головка его члена скользит по ее языку. — Ирментруда, ты истинно ведьма, раз изобрела такую сладкую ласку.

Диана не ответила; она отпустила Эвана и принялась ласкать член Лео с той же нежностью и желанием, с какими до сих пор дарила удовольствие Эвану.

Она по очереди целовала их члены, ласкала их языком, и эта сцена покорности и нежной страсти заводила мужчин все больше.

— Не кажется ли тебе, — простонал Лео, когда настала его очередь, — что теперь настала наша очередь сделать ей хорошо?..

На самом деле он лукавил.

Просто сил терпеть у него больше не было, хитрая Ирментруда останавливала свои ласки прямо на краю удовольствия, и Лео дрожал от разочарования. Ее ласки были мед и горечь, ад и рай, пламя и холод, наслаждение и страдание, и Лео сам не знал, чего хочет — чтобы они длились вечно или чтобы кончились тотчас же.

Он оказался лежащим на спине, а Ирментруда Диана — верхом на нем. Леонард притянул девушку к себе, поцеловал ее губы, пахнущие им, и со стоном наслаждения почувствовал, как она осторожно надевается на его член горячим мокрым лоном.

Эван, шумно дыша, склонился над нею. Яростно рыкнув, он вцепился в ее плечо зубами, помечая свою самку болью, и взял ее в зад нетерпеливо и грубо, да так, что она вскрикнула и сжалась на членах обоих братьев, тоже причиняя им боль.

— Тише, братец, тише, — шептал Лео, переводя дух. — Она такая узкая, что мне кажется — меня жжет огнем.

— Она измучила, измотала меня! — свирепо рыкнул Эван, безжалостно толкнувшись в нутро женщины.

Диана вскрикнула, выгнувшись, на ее белой коже выступили капли пота, блестящего, как самая мелкая жемчужная чешуя. Но Эван был беспощаден; он прижался к ней, горя, пылая, словно у него жар, снова прикусил ее плечо острыми драконьими клыками, и стал двигаться резко, жестко.

От каждого толчка в ее тело Диана вздрагивала, изнывая. Крепко схваченная зубами за плечо, парализованная болью, она не могла пошевелиться, и лишь шире расставляла ноги, позволяя братьям терзать ее тело, проникая в него глубоко, чувствительно.

Руки братьев гладили и терзали ее. Эван обхватил ее за талию, сильнее прижимая к себе, Лео проник чуткими пальцами меж телами и нащупал горячую упругую точку — клитор. От его ласки Диана взвилась и закричала, мелко дрожа словно от самой сильной боли, потому что наслаждение — болезненное, чрезмерное, развратное, — налило ее тело, его было много, так много, что, казалось, кровь от него закипает и испаряется из вен. И остается только звенящая наслаждением пустота, окутывающая тишина, в которой глохнут ее жалобные стоны и крики.

Братья брали ее жестко и нетерпеливо, даже когда волна навалилась на плечи Эвану и накрыла собой всех троих с головой. Диана сжала губы, чтобы не захлебнуться — и почти сразу же выкрикнула в муке, потому что ей показалось, что об ее спину трется чешуйчатое тело, а в анус входит огромный, нечеловеческий член, растягивая ткани, проникая глубоко, так, что у нее дыхание перебивает. И в лоно ей толкался такой же огромный член, с шипами, сладко массирующими ее клитор. Диана сучила ногами, извивалась, стараясь найти какое-то положение, чтоб не было так мучительно и страшно хорошо, чтобы не сойти с ума и не умереть от разрыва сердца здесь же, но это было невозможно. Члены растягивали ее чувствительные дырочки, достигали внутри каких-то особенных точек, отчего девушка утопала в наслаждении.

Волна схлынула — и наваждение с драконами пропало, Диана отдышалась, зажмурившись, чувствуя лишь жесткие толчки в свое тело. Волна снова облизала их тела — и Диана закричала, вся сжимаясь, чувствуя, как шипы проходят через вход в ее лоно, покалывают анус.

— Это тебе месть за сладкую пытку, которую ты устроила нам, — прошипел на ухо ей Эван, и Диана почувствовала, как все ее существо пульсирует и сжимается в оргазме, который едв не выбил из нее душу.

— Благодарю, благодарю, — шептала она, извиваясь и корчась, не чувствуя ничего, кроме наслаждения, глубокого и огромного, как океан.