Попаданка под соусом

Глава двадцать вторая

Утащили меня под руки сразу, приказы начальства выполнялись очень быстро, как бы Люся ни порывалась кинуться ко мне и проредить прическу. Во-первых, не факт, что я бы далась. Все же силы у меня еще были, а за все время, пока я с посудой возилась, на ногах мышцы я себе кое-какие накачала. Могла и лягнуть. Во-вторых, быть причиной смерти других людей — хороших людей — не хотелось. Со мной дракон случится, и то я еще побарахтаюсь и авось как-то выкручусь, а куда тем же Федро с Ассией бежать? У них хозяйство, дети, все дела.

— Ах ты ж… коза! — крикнула Люся мне вслед.

— От коровы слышу! — это я уже не удержалась, хотя и не стоило опускаться до уровня детских оскорблений. И я толком не знала, как обозвать человека, который готов за десяток монет сдать других людей на верные страдания или погибель. Или не за десяток монет, а за грамоту и наградную ленточку.

От Люси меня отделила серая дверь, вообще по коридорам меня тащили сплошь серым и не особо ухоженным, явно на ремонте экономили. Наверное, дорого-богато было только там, где высшие чины ходили, потому что с той стороны министерства наказаний, где был главный вход, и мрамор имелся, и позолота на плинтусах. Усадили меня на колченогий стул и бахнули рядом на такой же шаткий стол графин воды. Я попятилась вместе со стулом, гвардейцы кинулись меня ловить как особо опасного зверя. В итоге один прижал к стулу, второй сунул пальцы в рот, а третий, кажется, намеревался опрокинуть мне в горло весь кувшин залпом. И я взмолилась:

— Сама! Я сама! Все сама!

Увы, фантазии мне хватило представить, как я утопаю в кувшине воды. Как бы я не сопротивлялась, а предел все же был. Это пока со мной еще мягко, а мне зубов собственных жалко и не хотелось захлебнуться, и руки желательно сохранить целыми и неповрежденными. В моем возрасте, я слышала, переломы срастались быстро, вот только проверять, так ли это, на собственной шкурке не хотелось.

Воду пришлось чуть ли не заглатывать, после каждого глотка демонстрируя, что я все проглотила, а не пролила мимо. Мол, по подбородку не текло, все внутрь попало. Но все же это заняло какое-то время, в течение которого мой мозг стремительно обрабатывал входящую информацию и пытался найти выход. Увы, получалось скверно.

Мне отсюда самостоятельно не выбраться. На окнах решетки, везде куча народа, сплошь военные. Гвардейцев и министерских на квадратный метр как жителей в Гонконге. И без сопровождения такие как я здесь не ходили, в этом я успела уже убедиться.

Мои хозяева не успеют, в этом я тоже была уверена. Слишком далеко меня занесло. Да и пустят ли их сюда? Работали ли здесь те самые законы?

Люся, кстати, выспрашивала конкретные данные — о протестующих. Значит, не так и много народа удалось поймать после демонстраций. А подпольщики, которые кое-как освобождали пойманных или били гвардейцев, оказались слишком умны и особо не попадались правосудию. Эх, я бы хотела, чтобы меня вот так освободили, да кто только проберется в застенки?..

У меня было оружие — мой супер-острый соус. Его, кстати, проигнорировали, колба показалась охране неопасной ерундой. Даже хорошо, что в этом мире не слышали о химическом оружии. А уж как хорошо, что огнестрела здесь нет! Не то чтобы я видела использование огнестрела где-то, кроме фильмов, но с ним банально проще запугать народ. Дубинкой пока размахнешься… Да и у протестующих дубинки тоже были в ходу. Были, конечно, еще дротики и всякое метательное, но пистолет — это другое, это шумно, быстро, почти всегда смертельно. И много крови, которая просто сводит с ума толпу. Хотя тут реакция тоже могла быть разной — кто-то побежит от угрозы, кто-то к ней.

Но и без огнестрела местным было чем заняться, в соседних кабинетах порой так кричали, что мои зубы стучали о графин.

— Ну! Хватит! — продудел один из моих сопровождающих, самый огромный по габаритам, и уставился на свою ладонь — то один палец отодвинул, то два вместе. Эм-м, неужели примерялся, как мне пихать в рот будет? Ой, нет!

— Знаете, я с этим тоже могу сама себе помочь. Честно-честно, только ведерко дайте, — попросила я, всерьез беспокоясь, что он своими ручищами мне губы разорвет или еще что. — Или я сама возьму, вон, вижу замечательное ведерко… Эм-м, кто-то его уже использовал по назначению.

Я углядела то самое ведро возле соседнего стола, плавненько подскочила, очень медленно вернулась на свое место. Пока шла, попыталась попрыгать. Ну а вдруг водичка задержится и чернила смоет с бумажки. Или наоборот — быстро впитается, и ничего мне не удастся из себя извлечь. Хотя второй вариант мог привести к тому, что воды в меня зальют еще больше — кстати, сколько там смертельная доза, — или что гвардейцы попробуют добыть своими руками тот список.

— Ну и что я скажу капитану? — через три минуты стояли вокруг ведерка гвардейцы. А я держала скрещенные пальцы за спиной и облегченно выдыхала. С бумагой успело произойти видоизменение — качества она была не особо прочного и гладкого, так что набрала влаги, разбухла и вышла из меня кусочками. Ни о каких надписях там и речи не шло. Гвардейцы еще поковыряли палочкой содержимое ведерка и решили нести начальству все так, как есть. А я тем временем прижалась к стене и старалась не отсвечивать, вдруг обо мне забудут. Но увы…

— А ты за мной! — рявкнул один из них, больно схватил меня за запястье и вытолкнул в коридор.

— И куда вы меня? — я едва успевала за гвардейцем, пришлось даже немного бежать, так сильно он тащил меня за собой.

— На верховный суд.

— Но я ничего не сделала, меня просто так на улице взяли! Я ничего не нарушила. У меня и документы в порядке! — конечно, я возмутилась. На что гвардеец хмыкнул:

— Сопротивлялась при задержании. Лгала должностному лицу. Опорочила доблестных гвардейцев. Возможно, причастна к печати фальшивых документов. Или давала взятки.

— А это откуда еще? Ничего я не давала!

— О, теперь еще и клевета, — хохотнул он. — Сама же сказала, что просто так на улице тебя взяли. А гвардеец ничего не делает просто так, все его действия — это выполнение закона! Значит что? Значит, опорочила честное имя. «Ничего не нарушила», говоришь. А почему в эти стены попала? Или нарушила, а значит, сейчас лжешь мне как гвардейцу при исполнении. Или возвращаемся к первому пункту: снова опорочила честных и исполнительных гвардейцев. А документы в порядке… Ну ты поняла… и скажи спасибо, что я сейчас не выбиваю из тебя имена преступников, которые промышляют фальшивками!

— Вот спасибо, — скрипнула я зубами, потому что сказать было нечего. Как ни поверни, а уже виноват. Даже если не виноват. А если ничего не делал преступного сегодня, то, наверное, найдут свидетелей, как я или кто-то на меня похожий два месяца назад дорогу в неположенном месте перешел или в сторону гвардейца плюнул. Или еще какую глупость.

А коридоры тем временем становились богаче и красивее. Тут и цветочки в кадочках появились. Гвардеец на секунду остановился, поправил свой мундир, презрительно прошелся по мне взглядом, дернул мятое и грязное платье, послюнявил палец и попытался что-то оттереть на моей щеке. Не получилось. А потом еще и к груди полез, мерзавец. Тут уж я отшатнулась, сама платье себе расправила. Не хватало, чтобы он еще колбу нашел. В суете никто особо не думал о ней всерьез, а сейчас сто процентов вопросы бы мой сопровождающий задал.

— Все, верховный суд. Молчи там, или затрещину получишь, — посоветовал он мне.

— А защищать свои права мне как? — шепотом поинтересовалась я, на что мне ответили удивленным:

— Кого? Это верховный суд министерства, тут ты слушаешь и кланяешься, говорить она что-то там вздумала. Понаберут мигрантов типа образованных, потом спасу нет… — и он втолкнул меня внутрь.

— Капрал Хордо Валисий, восьмой конт девятого круга, докладываю. Мигрантка, возмутительница спокойствия, поддерживала митинги, скандалила, сопротивлялась при задержании…

— Вольно, капрал, — сказал ближайший ко мне судья и сделал ручкой «мах-мах», мол, давай вали, мешаешь.

Верховному суду и правда мешал капрал и все остальные. Потому что судьи изволили кушать. Стол был накрыт на возвышении, я могла только примерно понимать, сколько мисок и тарелочек было выставлено, но зажаренного местного индюка, напичканного фруктами и колбасой, узнала сразу. Он возвышался посреди стола, и из куриной задницы все еще торчали перья. Пара бутылок с напитками, услужливые официанты по углам, тень секретаря за длинным столиком сбоку. И чавканье.

Кажется, меня перекосило. И так нервы ни к черту, а тут еще и чавкали. Пришлось сжать губы, чтобы не вырвалось что-то на манер «когда ешь, рот закрывать надо». Впрочем, рты не закрывались и по другой причине. Верховный суд министерства состоял не из обычных судей, которых я видела уже в прошлый раз. Сейчас как бы не министры и их заместители передо мной сидели — богато украшенные шмотки, у женщин прически и украшения, от которых болели глаза, мужчины тоже не отставали в аксессуарах. Наверное, если снять с них все блестящее, то его хватит, чтобы обеспечить доступ к нормальной еде в портовых трущобах на месяцы…

А еще их объединяло кое-что другое: сидели за столом где-то человек восемь, и все восемь были старыми. Несмотря на косметику и кружева, несмотря на золото и накладные волосы, они были старыми, морщинистыми, обрюзгшими. Они некрасиво ели, не стесняясь, смеялись и обсуждали всех и вся, например, меня.

— Так, давайте посмотрим на эту возмутительницу спокойствия, — нацепил на нос очки один из судей и захихикал так тихенько. — Действительно, возмутительна. Платье на ладонь выше щиколотки, это что сейчас такое?..

— Мода, — курлыкнула его соседка. — Некоторые мигрантки и вовсе в штанах ходят, представляешь?

— Куда смотрит твое министерство, когда отбирает приезжих? — обратился первый к старику напротив. — Нам нужны послушные и правильные, а не эти… возмутительницы! Смотреть на них не могу, все внутри горит! Ходят как… Как у себя дома! Тревожат нормальных горожан. Именно они разрушают устоявшийся общественный порядок! А как же наши традиционные ценности?..

— Кстати, соглашусь. Не так много наших женщин уже хотят быть добродетельными боннами, даже набор для ребенка не помогает, это все мигрантки виноваты! — седая дама с золочеными зубами сердито ткнула вилкой в какое-то блюдо, как если бы это была мигрантка.

— Кажется, в отчете королю стоимость того набора была несколько другой?.. — фыркнул высокий и бородатый старик, сидящий в конце стола.

— Ох, уважаемые, что вы о таких мелочах… Новых детей получить просто — примем закон об обязательном количестве. Лучше давайте решим уже — заказывать щупальца ольхиса на день Еронии? В прошлом году рыбаки привезли несвежие, помните, такие нотки были сладковатые.

— Еще бы не помнить, пришлось обнулить всю артель, такой ошибки мы простить не могли!

— И вылов рыбы снизился на четверть в первый же квартал. А я говорил, что слишком холодная погода и ольхис уже отошел от наших берегов…

— Могли бы постараться и доставить нам его вовремя! Подумаешь, течения-шмачения…

— Хотя артель не стоило так резко сносить, опять были те бунты… Хотя что мешает тем беднякам выйти и наловить себе рыбы?.. Чем они от рыбаков отличаются?.. Нырнул — и уже поел.

— Я тоже так считаю, еда — это не проблема, просто народ наш ленив без меры…

— Как обычно, заставить их работать больше — и проблема решится. Хотя в последнее время мне как-то не по себе. Эти погромы…

— Я без охраны никуда не выезжаю, не хватало еще столкнуться с этим отребьем!..

А я стояла, слушала и понимала, что никакого разбирательства действительно не будет. Это не суд, это сборище обожравшихся и потерявших все человеческое существ. Такие не просто к дракону пошлют, я бы не удивилась, если бы они сами всех жрали — ам, и нет преступника, как вон той тарталетки. И меня никуда не выпустят, не после того, что я здесь слышала и видела. Впрочем, я для них даже не мебель, так, случайная мошка, залетевшая на огонек. Жаль только, что уже не покинуть это помещение.

— Но мы отвлеклись, — протер салфеткой рот один из стариков и наклонился чуть вперед, чтобы меня видеть. — А она даже миленькая, жаль, что у меня нет сейчас времени воспитывать строптивых мигранток… — сказал он и облизнулся. А я попыталась прикрыть рот, потому что меня затошнило от всего — от вида стариков, от их еды и разговоров, от стресса и ужаса. Желудок сжался в спазме и все-таки вывернулся. Со стороны стола раздалось всеобщее «фу», только мне на него было безразлично.

— Нет, нам такое не нужно! — замотала головой визгливая женщина. — Неуважение к верховному суду! Что может быть ужаснее?! Можно сказать, покушение на нашу жизнь! За такое только одно наказание…

Смерть от дракона, да?

— …Рудники веселых камней.

Что? Не поняла, а где мой дракон?