Попаданка под соусом

Глава пятая

Повезло так повезло!

Во-первых, к мигрантам здесь относились не в пример лучше, чем в моем мире. Вот что-то у них можно и перенять! Во-вторых, Киддо дал отличный вариант. Ну, всяко лучше портового… веселого дома.

Правда, было проще сказать, чем сделать, или понятие о расстоянии у меня и матроса различалось. Потому что я уже теряла сознание где-то в районе пирсов, а бежать нужно было еще ого-го! А уже вечер…

Красота же. Солнце падало как огненный шар за реку и дальше — за лес и горы, небо горело всеми цветами радуги, полупрозрачные высокие облака напоминали сахарную вату. Да, мамочки, как хочется есть, но если я сейчас пересмотрю приоритеты и сделаю выбор в пользу еды, то едой стану я… В кошмарном сне не приснится!

До харчевни с болтающейся на ветерке вывеской я не добежала — доползла. Сердце вываливалось, в боку кололо, перед глазами стояли круги, и если бы меня сейчас положили на блюдо, я, наверное, даже бы не сопротивлялась. Но инстинкт самосохранения у человека силен, я рухнула на дверь всем своим весом и заколотила в нее кулаками.

Мне долго не открывали. Ночь опускалась на Еронию и мне на плечи, последняя, черт, кажется, ночь в моей жизни, и, может, хватит уже бороться за жизнь, может, забыть все, принять все как есть и насладиться последними сутками? Но дверь открылась, и я радостно затараторила:

— Добрейший боно, почтеннейший боно! Киддо отправил меня сюда, он очень извиняется, что ваша работница, добрейший боно, вынуждена вас покинуть, причем по его вине, но я — я уверяю, что вот так как она я не уйду!

Нет, его не пронимала моя речь. Может, пустить слезу? Упасть ему в ноги? Чего он так таращится на меня?

— Почтеннейший боно, я работящая! Мне хватит всего триста пятьдесят… триста двадцать… — я с трудом переступила через свой же принцип «не работать даром». — Триста гелдов! Ну и можно комнатку, если есть…

Боно огладил бороду и ничего не сказал.

— Добрейший боно, сжальтесь! Меня же съедят, дракон съест, — выдала я последний аргумент и утерла слезинку. Самую настоящую. Боно почесал правое ухо и что-то сказал. Непонятное.

— А? — переспросила я, и боно повторил уже медленнее и четче, а мог бы вызвериться, конечно, но тут до меня дошло, что я…

Я больше их не понимаю! Действие моего кулона закончилось! И как мне быть?

Я растерянно подергала кулон. Боно нахмурился. Я постаралась удержаться на ногах. Все? Это все уже? Сутки кончились? Почему так рано? Все, я еда? Меня прямо сейчас схватят и понесут нанизывать на вертел? Боно протянул руку, положил мне ее на плечо, втянул меня в дом и захлопнул дверь.

Мной овладели апатия и покорность. Это в мультике цыганка освобождает беднягу-звонаря и тычет кинжалом судье в морду. В жизни лучше не пробовать — ну, если эта жизнь тебе хоть сколько-то дорога. Боно был крупнее, бегать в таком виде — шлепки и юбка-беспредельщица — все равно не выйдет, да и куда мне, когда я после бега сюда и так на одну ногу босиком. Неслась, теряя тапки, в самом прямом смысле этого слова. О-хо-хо…

Здесь грязновато. Чем-то пахнет. Ну хорошо — жареным воняет. Но тихо! То ли нет никого, то ли Киддо мне не соврал и в самом деле тут хозяин порядочный… И пока, ну вот эти пять минут, на меня никто не покусился. Может, и дальше так пойдет? Или от меня и этого чудесного боно ничего уже не зависит?

Боно распахнул передо мной дверь, почесал бороду, взлохматил космы. Роста он был громадного, бородища пушистая, но вроде бы опрятная. Возраста и правда почтенного, плечи — во, ручища — во, как только в дверь проходил. Впрочем, кроме как хозяина, я еще оглядывала фронт работ, старалась храбриться и убеждала себя, что я смогу.

Лилечка, а что тебе теперь делать? У тебя уже никакого выбора и в помине нет! Лучше уж уборка, чем все остальное… Лучше уж ты приберешься, чем тебя приберут аккуратненько, ручки сложат, ножки свяжут и в рот пучок травы пихнут, а внутрь — яблоки.

Боно что-то сказал, я глупо заулыбалась. Он повторил, уже более сердито. Я всхлипнула. Боно выразительно потыкал пальцем в пол — мол, жди здесь — и ушел.

Хорошо. Ну, это кухня, как я понимаю. И запашок характерный, и посуды полно. И все это не мыто… ну, год точно. Или не точно?.. Я вздохнула, натянула юбку пониже. Ага, а свое барахло я оставила в притоне, ну ничего, потом зайду, если выживу. Не о шмотках мне сейчас надо думать. Хотя бы о том, как выкручиваться с местным языком. Между прочим, вот кто мне мешал за эти два месяца хоть несколько фраз выучить?

Почему я такая… несуразная? Ленивая? Ну вот как? Я точно знала, что в той же Турции аниматоры и остальные работники начинали говорить на турецком, ну пусть неграмотно, пусть понимали через раз, но старались! А я? Все считала, что мне оно само в руки упадет?

Нет, пахать придется по самое не балуйся.

И тут я, может, впечатлившись загаженной кухней, может, осознав что — мало ли, озарения случаются, поняла, что не только буду пахать, но и буду пахать с удовольствием. Изучать язык. Как-то интегрироваться в это общество, что ли. Если я сделала необдуманный шаг, надо не посыпать голову пеплом, а продолжать — не в смысле и дальше гулять по граблям до самой жадно распахнутой драконьей пасти, а продолжать дальше идти по этой тропинке. И посмотреть, а что там, за деревьями. Наверняка ведь там что-то есть?

Вернулся боно, а с ним — хорошенькая и очень сильно беременная женщина. А у Киддо неплохой вкус, подумала я, но почему же он такая скотина и бегает по непотребным девицам, когда у него беременная… неважно кто?

Все мужики — козлы. Просто все.

— Ассия, — девушка протянула мне руку. — Саран те?

Э? Что ты от меня хочешь?

— Лилия, — наугад ответила я, и оказалось, что угадала. Ассия указала на боно:

— Федро. — А затем затараторила, размахивая руками, и так как иногда она показывала на живот, а иногда произносила имя Киддо, я поняла, что передо мной история любви. На всякий случай я состроила грустную мину и дослушала до конца.

Федро что-то ей сказал, она прошла на кухню и вынесла мне кусок хлеба.

— Не-не-не, — запротестовала я. — Я не есть, в смысле не есть чтобы забесплатно, я работать… как это вам объяснить? — Я вручила хлеб Федро, изобразила, как выжимаю тряпку, потом — как вытираю этой тряпкой пол… учитывая, какой длины на мне была юбка…

М-да, трудности перевода. И вроде бы они ко мне настроены доброжелательно, и готовы помочь, но — но! Как объяснить, зачем я сюда вообще притащилась?

Я опять же жестом попросила хлеб обратно. Пока мне не дали пинка, скользнула в кухню. Разделочная доска, наверное, помнила приготовление первых жертв дракона… Я закрыла глаза на антисанитарию, взяла нож с подозрительными потеками, сказала себе, что нечего морду кривить, докривилась уже, и как могла, а смогла я паршиво, нарезала хлеб. Теперь мне нужно было на что-то его красиво выложить, но ничего чистого не нашлось, я сунулась к мойке — там только горы грязной посуды. Где-то должно было быть ведро…

И тут у Ассии сдали нервы. Она что-то обиженно крикнула Федро, схватила тряпку, на этот раз не выдуманную, а самую настоящую, и мне этой тряпкой тут же прилетело по полуголым ногам. Вот черт, она решила, что я выживаю ее с этого места?..

Хоть одно слово я вспомню? Конечно нет, я ведь не снимала свой переводчик, откуда мне было слышать местную речь?

Винить мне было некого. Ага, и нож от меня убрали подальше, а что-то не так? Точно, Киддо сказал, что работница отсюда уже ушла?

Ассия еще раз тряхнула тряпкой, ткнула пальцем в Федро, сунула тряпку мне и задумалась. Я почувствовала себя обезьянкой: надо что-то делать, а они будут за мной наблюдать. Зашибись, но выбора нет. Тряпка грязная, кухня тоже.

Да почему эта девица все-таки не ушла, раз беременная?

Но гадать мне было катастрофически некогда. Отсюда я выйду только на блюде, а этого я всеми силами стремлюсь избежать. И потому я, одернув юбку и подтянув чулки, строевым шагом направилась к мойке.

С каждым шагом у меня крепло впечатление, что здесь побывала рота солдат. Или полк. Отмечали тут какое-нибудь событие типа свадьбы или очередных погон. Потому что иначе откуда столько посуды взялось, мне в голову не приходило. Или ее не мыли годами? Я поддернула рукава, гордо вскинула голову. Мне любая работа по плечу! Я справлюсь! Да и деваться мне, в общем-то, уже некуда.

А Ассия и Федро за мной наблюдали от дверей. Я покосилась на них — ну ладно! М-да, сказать легче, чем сделать, но главное, как и в любом деле, начать.

Я и начала.

Воды, конечно, горячей не было, а холодной отмывать весь этот жир бесполезно. И вообще, подумала я, заглядывая в ведро, в которое, на мое счастье, воды налить без меня не забыли, пока будет греться, я немного тут оптимизирую труд.

Кряхтя, я отволокла ведро на плиту. Она была дровяная, дрова тоже имелись — тонкие такие лучины для розжига и потолще — для собственно поддержания огня. Рядом были и спички, так что я, чувствуя себя как на экзамене, аккуратно накормила отверстие для растопки дровами, зажгла одну за другой несколько лучин и сунула их между бревнышек. Загоралось плоховато, я опустилась на колени, все еще помня, какая юбка на мне надета, и принялась раздувать огонь. Ура! Получилось, но это только полдела. Метнув на Федро и Ассию гордый взгляд, я отправилась к мойке. Итак, у меня тут: тарелки, ложки, вилки, ножи, посуда, в которой готовили, и все это, мягко говоря, в жиру и пятнах.

Я выцепила самую глубокую кастрюлю, сложила в нее стопочкой, очень аккуратно, чтобы не разбить, большие тарелки, потом точно так же рассортировала тарелки поменьше, а в самые маленькие кастрюльки побросала ножи и вилки. У меня не так много воды, значит, мне нужно поставить отмокать все по максимуму. Конечно, по-хорошему стоило бы сами кастрюли сначала вымыть, но ничего, и так сойдет. Для первого раза. Потом я сразу буду распределять, что и как мыть, и времени у меня на все будет уходить намного меньше.

Пока я возилась, вода начала закипать. Моющих средств здесь не было, так, нечто вроде нашей горчицы или соды, это я уже знала, но и отмывала эта сероватая смесь не хуже горчицы. Да, плохо справляется с жиром, придется тереть, и тереть вот этой вот тряпкой, потому что других я не вижу, но — справимся! Я засыпала средство в кастрюли — оно, в отличие от горчицы, пенилось и расходовалось не так быстро. Затем нашла ковшик — тоже не стерильный, но сойдет, и начала бродить с ним от кастрюль к плите, черпая кипяток и постоянно думая, что главное — не споткнуться. Еще обвариться мне в довершение ко всему не хватало. Потом воды стало меньше, ведро, соответственно, полегчало, я вооружилась еще тряпками, сняла его, подтащила к мойке.

Во всем есть свои плюсы. Или их можно найти. Я, в отличие от большинства людей, домашнюю работу любила. Не в таком, конечно, промышленном масштабе, но вообще она меня умиротворяла и успокаивала. Знай себе намывай и ни о чем не думай. А Агате Кристи, между прочим, самые крутые идеи приходили во время мытья посуды, может, и мне что в голову замечательное ударит? Так что я залила всей имеющейся водой все заполненные посудой кастрюли, плеснула остатки кипятка, уже начинавшего подостывать, в оставшиеся пустыми емкости и вопросительно посмотрела на хозяев: мол, где воду взять?

Ассия удивленно на меня посмотрела, но поманила рукой, и я пошла вместе с ведром. Оно, зараза, было еще горячим, а тряпка, которой я все то время обходилась как прихваткой, паршивка, противной. Ну грязная же она! Но мои жалобы Ассия не поняла, что неудивительно. Языками я не владею, ваше благородие… Исправлять надо и как можно скорее.

Колонка была во дворе. Уютный дворик, беседочка, колышки, обвитые вьюнками, прудик, в котором сидела толстая лягушка и утробно возмущалась происходящим. Над единственным светильником вилась мошкара, в кустах надрывалась птичья мелочь, над моей головой висела одна из местных трех лун и равнодушно взирала на мои старания. Ассия никакого участия не принимала, но я, глядя на ее живот, и не настаивала, сама хекала и качала воду. Досадно, с этим и не сделаешь ничего, придется так мучиться постоянно. Но хотя бы колонка, а не колодец!

Я вернулась, порядком наплескав на ноги воды, и поставила воду греться. Надо будет еще раз сходить за водой, ну а пока — вперед, мыть это…. Федорино горе. Я освободила мойку и начала одну за другой вытаскивать из кастрюль уже отмокшие тарелки, отмывать их и составлять в раковину. Дело шло быстро, и места мне уже не хватало. Я помыла кастрюлю и посуду из второй стала складывать в чистую.

Если все правильно организовать, дело пойдет на лад. Дожидаться, пока вода закипит, я не стала, побегала немного с ковшиком, отмыла окончательно одну из кастрюль, налила туда воды и полностью домыла первую партию тарелок. Конечно, проточная вода была бы предпочтительнее, но местное средство отлично смывалось, а по сравнению с тем, что было, посуда просто блестела. Нервировало меня только одно: мне тут, на кухне, до утра колобродить, что, эти двое так и будут стоять у меня над душой?

Но Ассия внезапно ушла. Федро остался. Я покачала головой и продолжила заниматься своим делом. Если не думать, сколько еще осталось, а сосредоточиться на том, сколько уже сделано, то будет не так уныло.

Когда я вернулась с ведром из дворика, обнаружила, что Ассия меня уже ждет с какими-то бумагами. Улыбаясь, она предложила мне отвлечься ненадолго, и я поставила ведро, говоря себе, что рано радоваться, что это, может, и не контракт, а соглашение на доставку меня к драконьему пиршеству. И не в качестве гостьи. Но это был контракт — и первое, что мне бросилось в глаза, это сумма.

Четыреста гелдов!

Четыреста!

Вот что значит — произвести на работодателя должное впечатление. Очень жаль, что я не понимала ни слова, хотя буквы складывать в слова могла. Письменность похожа на нашу греческую, то есть не кириллица, не латиница, но и не ивритский алфавит и тем более не иероглифы, запомнить проще. Ну и свое имя на документах из министерства миграции я видела, так что ошибиться не могла. Правда, имени тут как раз и не было. И вообще договор был, наверное, массово напечатан в министерстве миграции, потому что логотип сверху был точно как на моих бумажках. Значит, для мигрантов все под контролем, заметила я. Ну разве что имена работников и работодателей и сумма вписывается от руки.

Но сумма — четыреста гелдов! — уже стояла!

Ассия протянула мне перо — почти нашу ручку, но на вид все равно перо, хотя и самопишущее — и мне ничего не оставалось, как напрячь как следует память. Кажется, так, и я как могла вывела имя и фамилию.

— Ли… ли… я… си… до… ро… ва, — хмуря брови, прочитала Ассия, и я возликовала, но поправила:

— Сидорова, добрая бонна. — С ударением куда надо, а не куда им захочется. Да я молодец! Запомнила немного букв, устроилась на работу. С жалованием четыреста гелдов!

Ассия еще потыкала куда-то пальцем. Я долго не понимала, чего она от меня хочет, пока у нее терпение не кончилось, она не перевернула листок и не показала мне номер. А! Я сообразила, что мне нужно вписать туда нечто, похожее на наш ИНН, и свой я тоже успела выучить, потому что видела его на каждом адресованном мне письме.

Довольная Ассия передала один экземпляр Федро, мне вручила другой, а следом — уже рукописные листочки. Мне снова пришлось записывать имя и номер, ставить подписи, но вот наконец все было улажено. Федро забрал у меня перо и принялся ставить подписи, а у меня в груди все пело. Ура! Ура!

Федро отдал мне мои экземпляры, с довольной улыбкой потыкал в сторону горы посуды, ждущей моей заботливой руки. А дальше произошло непредвиденное.

Ассия что-то сказала, Федро что-то ответил, и тут она легонько, шутя, сперва дала ему подзатыльник, он преувеличенно смущенно заохал, Ассия засмеялась, пальцем указала — мол, нагнись, чмокнула его в щеку и ушла. Я стояла, отвесив челюсть. Это что я сейчас такое видела? Ладно, хозяин вдовец и очень порядочный, но вроде как работница беременна не от него?..

Или я что-то путаю?

Федро заметил мое замешательство. Понимая, что словами тут не поможешь, он приложил руку к губам, потом послал воздушный поцелуй в сторону ушедшей Ассии, изобразил большой беременный живот, показал мне два пальца, ткнул ими наверх, снова показал живот и показал средний палец… имел в виду третий, наверное?.. Третий… ребенок? Его и Ассии?

Я наконец сообразила закрыть рот. Ткнула пальцем туда, куда ушла Ассия, потом указала на Федро, явила ему три пальца и следом сложила руки, будто качаю младенца. Федро просиял и начал совать мне три пальца прямо в физиономию.

Я вздохнула и отвела его руку. Ну круто, что уж. У тебя, мужик, двое детей и третий скоро будет, я за тебя рада. А вот я устроилась работать совсем не туда, куда мне посоветовал добросердечный матрос.

И очень мне интересно, во что это выльется…