Глава 3

Осень 1910

Если все получится, то в будущих книжках по истории революции эту встречу наверняка назовут Вторым Будапештским совещанием.

Русских эмигрантов тут исчезающе мало, в первую очередь, из-за языка. Вокруг мадьяры, по-немецки многие понимают, но именно что понимают, полноценного общения, как в Праге или Цюрихе, не будет. Студентов русских тоже не видно — местный университет не Сорбонна и не Геттинген, просто столице гордой Венгрии без университета нельзя, вот и сделали “щоб було”.

А раз нет студентов, эмигрантов и связанной с ними движухи, нет и внимания со стороны Охранного отделения. Зато есть гостиницы, вокзалы, достопримечательности и хорошее вино.

И крепкая социал-демократическая партия, причем ее левое крыло всегда готово помочь социалистам из России. Всего-то дел — прийти к директору Центральной библиотеки и показать рекомендательное письмо от кого-нибудь из членов Интернационала. И товарищ Эрвин поможет.

И отлично подскажет, где можно собраться узким кругом, чтобы гарантированно без посторонних глаз и ушей. Вот мы по названному адресу и прибыли, дом тридцать шесть, улица Жигмонда, то есть местного короля и германского императора Сигизмунда Люксембургского.

— Так, заседание верховного капитула “Ордена красной звезды, серпа и молота” предлагаю считать открытым.

— Вот вам все шуточки, Сосед, а в масоны люди потянулись. Даже эсеры оказались не чужды новым веяниям, — спустился в горячую ванну Андронов.

— Неудивительно, революция отступила, ощущения, что самодержавие вот-вот рухнет нет, эйфории борьбы тоже нет, — заметила торчавшая над водой голова Муравского. — Вот народ и смотрит, куда бы прибиться.

— Ну и тащить их в наши легальные проекты, — взмахнул рукой я. — Артели, строительство, правозащита, политпомощь. Или действительно, создайте “Орден серпа и молота” и напустите туману вокруг.

— Тумана у нас и тут хватает и вообще, эта непролетарская обстановочка расслабляет, — буркнул Губанов, вытирая поднятые мной брызги. — Давайте к делу, товарищи.

— К делу так к делу, — я еще раз обвел глазами ребят и снова чуть не заржал.

Нынешние купальные костюмы для мужчин это что-то особенного, гибрид треников до колен с майкой-алкоголичкой, да еще в широкую полоску. Чисто каникулы Бонифация, хорошо хоть буйно-кудрявых среди нас нет. — Но на всякий случай хочу заметить, что обстановочка заказана на мои личные, расходов из общей кассы тут нет.

Плескались мы в “частных апартаментах”, примерно так мне перевели их название с венгерского, благо купальня Святого Луки была велика и обширна. Вокруг двух открытых бассейнов стояли сплошной стеной несколько песочного цвета домов с круглыми окнами-иллюминаторами первого этажа, за которым пряталось то, что в мое время называли бы спа-отелем.

Солиднейший швейцар, по количеству галунов и золотого шитья годный в фельдмаршалы небольшого государства, проводил нас к не менее представительной стойке ресепшена. Дальше нас поместили в раздевалку, откуда открывались двери в прохладный бассейн, ванну с горячей с минеральной водой, душевую и комнату отдыха. Практически сауна, только все мраморное и статуй понатыкано. И самое главное, сюда нельзя попасть просто так, нужно заказывать заранее, да и цена кусается, если кто-то и притащил маловероятный хвост, то филеры сто пудов остались снаружи.

— Что впереди большая война, все согласны, возражений нет? — я посмотрел на собравшихся, все кивнули. — Тогда по порядку, первым Никитич.

Красин начал с ревизии нашей организации. При том, что у эсеров и эсдеков отошли от дел примерно по двадцать-тридцать процентов активистов, не говоря уж о сочувствующих, у практиков потери оказались ниже, всего процентов десять. Теперь во всех крупных и губернских городах были наши группы, им на подмогу в любой момент могли прийти пять летучих отрядов из самых опытных ребят. Контакты с агитаторами сведены до минимума, у них работа на людях, неизбежны провалы, но отлично пашет “конвейер”. Взятые в помощники руководителям пацаны за год-два набирают опыта и переходят на самостоятельную работу, как говорится, на земле. Обученных и понимающих все больше и больше, низовые комитеты вполне автономны. Техники хватает, “польские чемоданчики” нужны только для возмещения потерь, доставка через границу налажена. Но власти понемногу перекрывают Финляндию, хотя окно Германа будет открыто еще долго, если не зарываться.

Вот за что люблю инженеров — все строго по делу, никаких “мыслею по древу”. Пять минут — и Леонид закругляется.

— Основная задача, как мне видится — готовить пропаганду в армии. Солдатские брошюры, лубки, и так далее. Может, что-то через артели запустить, сразу рекрутам?

Губанов кивнул Красину:

— Можно, через эсеровские ячейки. Там молодняка хватает, выберем, научим, если в армию заберут, сразу готовые агитаторы будут. Опять же, в артелях много отслуживших, а в казачьих областях таких через одного, мы их в сторожа вербуем.

— И еще. Сейчас спад, в спящий режим перевели изрядно активистов, хуже всего с боевиками, им без дела — нож острый. Мы как-то протянули три года, но сейчас край. Кого могли, распихали в сторожа артелей и Жилищного общества, но очень надо пристроить еще сотни три человек, а то многие в разнос пойдут.

— Учиться. Стипендию какую учредить, если средства есть, — предложил Андронов.

— А повоевать они не хотят? — так, пришло время моих офигительных прогнозов. — А то предвижу несколько небольших войн.

Собрание зашевелилось, по купели пошли волны.

— Наверняка Италия попытается отщипнуть у Турции Киренаику и Триполитанию, — начал я вечер воспоминаний.

Меня, помнится, в этой войне больше всего зацепило первое применение аэропланов в бою.

— А если у римлян получится, то и болгары-сербы-греки не утерпят и кинутся дербанить Румелию. И будет отличный шанс набраться боевого опыта под лозунгами “славянского братства”.

— Тогда начинаем выводить боевиков на Балканы, — резюмировал Красин. — Я все, теперь Крамер?

Савинков отмахнулся и показал на Губанова. Тот подвсплыл, поудобнее устроился на подводной скамеечке и начал.

— Большая проблема нарастает, младшие сыновья.

— То есть? — удивился молчавший доселе Носарь.

Гриша оказался крайне ценным работником и отличным организатором, особо я был ему благодарен за то, что в Петроградском совете он сумел отодвинуть от руководства известного швейцарского эмигранта Троцкого. Впрочем, тут была общая заслуга, поскольку Парвуса не допустили в Россию Никитич и “буры”, а без такого лидера Бронштейну пробиться было непросто.

— После перехода земли в частное владение ее наследуют только старшие сыновья. Так сказать, крестьянский майорат. И если раньше младшие сыновья все равно считались членами общины, то сейчас нет.

— И что ты предлагаешь?

— Мы пока не торопим разверстку, но людей надо пристраивать. Малая часть на новые мастерские и заводики пойдет. Могли бы и больше открывать, но для этого позарез нужен легальный Центросоюз, без него мы и трети не делаем чего можем, — Савелий с надеждой глянул на меня.

Ну да, я тут за главного, мне и отдуваться.

— Готовьте статистику, надеюсь, будет у меня разговор на самом верху. Крамер?

Савинков поведал о ходе большой игры с охранкой. Картотека Московского отделения дала нам выход на многих агентов и, самое главное, на их кураторов. И кое-кто теперь давал сведения нам, причем одних Борис вербовал от имени дворцовой полиции, других — от военной разведки, третьих — от жандармерии, четвертых — от неназываемых тостосумов и так далее. А такие “перебежчики” как Меньщиков, Бакай или даже директор департамента полиции Лопухин только помогли нам прикрыть источник сведений. Так что охранка работала все больше по самым упертым террористам, а мы благополучно развели Азефа, павшего в засаде четыре года назад. Ну, не совсем благополучно, конечно — Коля Муравский получил ранение в живот, а я в руку, но собранные доказательства у товарищей эсеров никаких сомнений не вызвали и Боевую Организацию наконец-то распустили нахрен.

А еще эти документы, заявления Лопухина и полученные от информаторов сведения о том, что Азефа науськивали с самого верха, я передал тихому отставнику Зубатову. Сергей Васильевич испытал большой диссонанс между своей верой в устои и тем, как нагло их попирали власть имущие и после четырехчасового разговора согласился нам помогать. А уж какой диссонанс испытал Савинков, когда я познакомил его с новым консультантом…

Впрочем, он быстро включил бывшего шефа охранки в работу, а сам за последний год навел прямо-таки идеальный порядок в конспирации. Шифры теперь меняются каждый месяц, каналы доставки каждые три месяца, всех сколько-нибудь серьезных активистов проверяют постоянно, причем и проверяемые, и проверяющие выполняют с виду обычные партийные поручения и о сути не догадываются. А о результатах докладывают совсем другие люди. И чем выше человек в организации стоит, тем чаще и серьезнее его прощупывают.

Ну и немцы, но тут Борис сильно недоволен и прав, еще как прав, не наше дело шпионов ловить, этим должно заниматься государство, ну так я и начал спихивать это на Болдырева.

Вода становилась все горячей и горячей и Коля Муравский предложил пересесть за стол, а то у него начал зудеть шрам от пули, так что мы вылезли из бассейна.

Андронов, обернувшись простыней на манер тоги, простер руку и выдал:

— О, римляне, сограждане, друзья! Меня своим вниманьем удостойте!

Недавний перевод Шекспира вызвал смешки, а Исай продолжил про наши издательские и типографские дела. Поскольку сеть печатен получилась густая, а “польские чемоданчики” закрывали потребность в мелких тиражах, мы для сохранности перешли на “трехпольную систему” — из трех типографий на подполье работает только одна. При опасности провала издание немедленно переносят в следующую, при большой загрузке подключают две. Ничего, придет еще время, когда и всех трех будет мало.

Издательство “Знание” и особенно его европейские филиалы исправно приносят деньги, а сочетание легальных и нелегальных типографий дает еще больший простор для маневра. Ну и “телефонный терроризм” продолжаем, стучим сами на себя, но понемногу, лишь бы охранка не скучала и на посторонние мысли не отвлекалась.

Потом Носарь рассказал о профсоюзах и о том, что есть нужда в обученных людях, надо бы школу какую поставить. И литературу по профдвижению отдельно издавать. Но тут получилось как в армии — инициатива имеет инициатора, его и нагрузили, профсоюзную школу решили делать под Стокгольмом, там все знакомо и наработки есть.

А депутат Государственной Думы Муравский все больше молчал, да и что ему говорить, его-то деятельность вся на виду, от судебной до парламентской.

— Ну что же, неплохо. Главной задачей на ближайшие три-четыре года ставим подготовку организации к войне. Агитация в армии, подготовка рекрутов…

— …обмен бумажных денег на золото и серебро, — подсказал Савинков.

А ведь точно, молодец, война — всегда инфляция. А золото — надежный актив, не подешевеет.

— Обязательно! Применим, так сказать, буржуйскую хитрость на пользу пролетарской революции. И вот еще что, товарищи. Все наши операции нужно из Германии, Австрии, Швейцарии переносить в Швецию. Возможно, из Англии и Франции тоже.

— Так вы же говорили, что они союзники будут? — удивился Носарь.

— Вот по просьбе союзной державы и арестуют тех, кто против войны, — пояснил Красин.

— А кроме Швеции, Дания там или Греция?

А вот чтоб я помнил, они вообще в войне участвовали или нет? В Греции король двоюродный брат Николая, но женат на родной сестре Вильгельма, поди, угадай, за кого он будет.

— Турки в войну влезут, к бабке не ходи, ход в Грецию закроют, Данию примем как запасной вариант.

Ну вот. Наши цели ясны, задачи определены, заодно и помылись. Надо будет Эрвину спасибо сказать за такой отличный совет.

Впрочем, он подсказал еще одно место, куда мы отправились повышать культурный уровень, на этот раз втроем.

***

Изображение в ростовом зеркале, что украшало фойе кабаре “Орфеум”, изъянов не имело, но я все равно чувствовал себя неуютно, люблю одежду посвободнее. А все эти навороты вроде застегнутого на все пуговицы тугого жилета да накрахмаленных до жестяной твердости манишки и стоячего воротника только раздражали. Красин выглядел идеально, он вообще большой щеголь и даже прокатный фрак ему не мешает, как в нем родился. Савинков тоже смотрелся неплохо, не настолько хорошо, как Красин, но недурно, недурно, разве что все время давил усмешку, глядя на нас.

А куда деваться — ложа, оперетта, “Веселая вдова”, отличное место, чтобы обсудить секретный план. Для полной маскировки не хватало только дам, но будем считать, что мы поклонники Мицци Гюнтер, специально приехавшей из Вены, чтобы спеть партию Ганны Главари. Даже корзину с цветами заготовили.

— Итак, товарищи буржуи, что у нас с кассой?

— Текущие траты закрываем, товарищ буржуй, — в тон парировал Савинков и выдал расклады.

Часть наших расходов лежала на артелях и жилищном обществе, деньги также шли из комиссионных фирм, издательства, от продажи газет и литературы. Сохранились и крупные жертвователи — Морозов, вичугские фабриканты, но даже часть революционеров предпочла отойти от движения, а уж симпатизантов проредило дай боже и от бурной реки их взносов остался тоненький ручеек. Хорошо хоть на Политпомощь хватало.

А вот алмазы закончились, и случись какие экстренные расходы, закрыть их будет нечем, придется либо эксами заниматься, либо ограничивать деятельность.

— Значит, надо активнее трясти либералов. Нам всего-то три года протянуть, а там легче будет, — сказал я вбок, всем своим видом демонстрируя крайнюю заинтересованность опереточным дуэтом простака и субретки.

— Почему три? — отвлекся от сцены Красин.

— А как война начнется, немцы сами с деньгами прибегут, только возьмите.

— Как японцы?

— Да, только денег будет еще больше. Так что надо бы сейчас уже продумать, как эти деньги взять, самим не запачкаться, а немцам дулю с маком выкатить.

— Вот, кстати, о немцах, — наклонился к нам Савинков. — Затраты на слежку за ними можно и урезать, не наше это дело.

— А нам англичане заплатят, — я хищно усмехнулся. — Буры как, готовы к новым подвигам?

Борис и Леонид заинтересованно переглянулись

— Не все, но человек пять наберем. Остальные кто женился, кого просто так не сдернешь, вроде того же Егора или Никиты.

— Контакты с ирландцами живы?

— А как же, ребята с британскими паспортами очень помогают.

— Ну и отлично.

И я рассказал, что помнил про “Великое ограбление поезда”. В реале оно состоялось где-то в конце пятидесятых, что ли, но я потихоньку навел справки и схема работала уже сейчас. Британцы со своей верностью традициям ничего не меняли с конца XIX века: раз в несколько недель из Глазго в Лондон отправляли вагон с ветхими купюрами на уничтожение, а номера банкнот переписывали уже в Лондоне. И самый кайф был в том, что если их изъять, то можно запустить в оборот снова. Правда, денег возили по разному — когда тысяч триста, а когда и пару миллионов.

— С ума сойти, это же в десять раз больше, если в рублях! — прикинул Никитич.

— Ну, все хватать не надо, что-то ирландцам, что-то разбросать, как в Кимберли.

— Тут меньше, чем за год не управиться. Надо наблюдателей внедрить, дать им поработать, выбрать время и место… — Савинков, судя по всему, уже начал прикидывать детали операции.

— Поезд, значит… А знаете, есть у меня очень подходящий знакомый, Юрий Ломоносов, работал с нами, сейчас от подполья отошел. Большой специалист в железных дорогах, можно сделать предложение, от которого он не сможет отказаться, — процитировал мою присказку Красин. — У вас же связи в МПС имеются?

— Да, Собко, директор департамента.

— Сможете потом уговорить его принять Ломоносова на службу?

— Наверняка.

Обсудив некоторые подробности, мы наконец сосредоточились на происходящем на сцене. А там маленькое государство пыталось избежать дефолта, женив героя-любовника на приме, изображавшей богатую вдову с состоянием больше, чем весь бюджет Понтеведро.

— Погодите… Понтеведро, костюмы балканские, это же намек на Монтенегро, на Черногорию?

— Ну да, у них долг в черт-те сколько миллионов, вот и высмеивают.

— Мда, даже в оперетте не скроешься от злобы дня.

— Что поделать. Кстати, это хорошо объясняет, почему российская дипломатия на Балканах провалится — должны-то не нам, кредиторы Австрия и Франция, вот они и будут музыку заказывать, — не преминул я провести очередной урок политграмоты.

Красин после успешной женитьбы графа Данило на веселой вдове и выходов артистов на поклоны отговорился больной головой и укатил на извозчике, а мы с Борисом решили пройтись по местному Бродвею. Респектабельная публика валила из театров и закручивалась у входов в рестораны, в этой толчее еще два господина были никому не интересны.

— Вот все хочу спросить, Сосед, откуда вы все это знаете? И Кимберли, и поезд, и Джордж Лесли? И аналитика ваша безошибочная…

А мальчик-то вырос.

И задает очень правильные, хоть и щекотливые донельзя вопросы. И смотрит так искоса, оценивающе, хотя десять лет закрывал глаза. Да и то, сколько можно не замечать мои странности? Лезет, лезет чуждость моя этому времени, внимательный и системный наблюдатель ее рано или поздно видит.

— Читал много. А прогнозы… черт его знает, в какой-то момент понимаю, что будет именно так, вроде озарения. Вы мне вот что скажите, Крамер. Что Гришу вы проверяли, это понятно, а вот остальных? — предпочел я съехать с опасной темы. — Никитича, например?

Савинков поиграл желваками.

— Я всех проверяю.

— И меня?

Наш контрразведчик в изумлении остановился посреди улицы Надьмезе.

— Нет… вас — нет.

— А почему? Вдруг я на англичан работаю, например?

— Да ну, бросьте, Сосед! А Кимберли, а сейчас вот?

— Кимберли, говорите… А как еще втюхать вам мешок алмазов и чтобы никто ничего не заподозрил?

— Но зачем???

— Да черт их знает. Гадит англичанка и все тут.

— Тьфу на вас, — в сердцах плюнул Савинков. — Вот умеете вы все с ног на голову перевернуть!

— А вы не стесняйтесь, проверяйте и меня тоже.

Борис опять остановился.

— Но как? Вы же все эти способы знаете, сами им учили!

— Ну так придумайте новые, надо развиваться, изобретать, создавать новое. А то вдруг я чей-нибудь агент, — и я дружески пихнул Савинкова локтем.

***

Из Будапешта Губанов двинулся в Прагу, Андронов в Мюнхен, Коля Муравский отправился в Краков, Носарь в Бухарест и дальше морем в Одессу. А вот Савинков и Красин поехали в Белград и Софию, оценить обстановку на месте.

А я — в Швейцарию, проведать одного там гения и парочку студентов.

Работа патентных контор была налажена не просто как часы, а как местный хронометр. Капавшие Эйнштейну проценты начисто сняли с него заботы по обеспечению семьи с двумя детьми и Альберт по самую свою буйную шевелюру зарылся в физику, развивая сделанное пятью годами ранее. Научное сообщество потихоньку впитывало его идеи, даже несогласные считали его выдающимся ученым, еще бы, такую замысловатую теорию придумать. Заодно он принял должность профессора Цюрихского университета, где читал лекции в том числе и Митяю, студенту уже третьего курса. И первокурснику Михненко.

Оба они работали в качестве стажеров в патентной конторе, выполняли разные поручения надзиравшего за ними Никиты Вельяминова, но заодно изучали подобранную мной литературу.

Нестора выцепил в 1906 году Муравский — молодого анархиста упекли за участие в экспроприации, но Коля по моей просьбе употребил все свои возможности и в 1907 году Михненко по болезни вышел на свободу, а через год его переправили сюда.

Никита поведал, как Нестор провел два года подсобником, столяром и сапожником, но выучил-таки немецкий в достаточной степени, чтобы поступить в университет вольнослушателем. Странное дело, но ему гораздо легче давался французский, притом, что на этом языке больше говорят в Женеве, а не в Цюрихе.

А еще Никита выдал просто замечательную новость — заработал “список Жаботинского”, перечень евреев-революционеров, чей переезд в Палестину я считал весьма желательным. И Зеев сумел убедить многих, что они будут гораздо полезнее (и целее) в окрестностях Иерусалима, нежели в России.

В общем, недавно через Средиземное море отправились Гриша Радомысльский, один из помощников Ленина, и Розалия Залкинд. Если я не перепутал фамилии, это те, которого знали как товарищей Зиновьева и Землячку.

Загрузка...