Поражение гроссмейстера

Поражение гроссмейстера

- Катерина Ивановна!.. Тётя Катя, - позвал санаторный массовик Костя, заглядывая в хозяйственную комнату, где на деревянных полках горами поднимались груды белья. Из-за стеллажей вышла хозяйка с красивым, но очень бледным лицом, которое казалось белее, чем её косынка и халат, отдававшие теплом от утюга. Скептически осмотрев парня, спросила:

- Куда это ты так вырядился?

Костя был в цветастой рубашке, которая покроем напоминала женскую блузку навыпуск, с модерновой причёской. Ответил, слегка краснея:

- Культурное мероприятие.

- И меня приглашаешь?

- На танцы после ужина, а сейчас у меня сеанс.

- Гипноза?

- Шахматной игры на двадцати досках.

- Сам со всеми будешь играть?

- Гроссмейстер. Из пятой палаты. Нужно несколько столов из столовой. Можно?

- Бери.

В просторном вестибюле, на пушистом китайском ковре, Костя сдвинул вместе десять столиков, все вместе накрыл куском красного сатина, закупленного для написания майских лозунгов. В один ряд выстроил шахматные доски. Екатерина Ивановна начала расставлять фигуры. Костя удивился:

- Умеете?

- Что тут мудрёного?

Когда всё было готово и только не хватало игроков, чтобы занять свои места, Екатерина Ивановна поднялась по крутой лестнице на второй этаж, прошлась по длинному коридору, мимоходом бросив взгляд на пятую палату, где жил гроссмейстер, и остановилась у окна, из которого видно было всю территорию санатория: лесопарк с множеством аллей и дорожек, усыпанных золотистым песком, рыбный пруд с низким берегом, над которым возвышались ивы. Посреди пруда, подняв вверх руки, стояла белокаменная русалка, а вокруг неё играли серебристые карпы, раз за разом выбрасываясь из воды. В лесной чаще виднелись маленькие домики и густо между ними - палатки.

За спиной скрипнула дверь, оглянулась. Пятая палата... Гроссмейстер... Смотрела, как закрывает дверь, думала: «Немолодой... С сединой...»

Хотелось взглянуть в лицо, но он, сверкнув стеклами очков, повернулся и пошёл к лестнице. Видела - сутуловатый, с длинными худыми руками, которые неуклюже выглядывают из коротких рукавов пиджака. Ступил на одну ступеньку, на другую... Никогда в жизни не видела гроссмейстера. Ждала - может, обернётся, поднимет голову...

В коридоре было пусто и тихо. Только из вестибюля долетали приглушённые голоса, среди которых распознавала молодой бас Кости-массовика. Называет её тётей... Разве уж такая старая? Только подумала об этом - и сердце тревожно ударило в грудь: один раз, другой... На какое-то время притаилось, словно совсем остановилось, и снова забилось.

Спустилась вниз. Гроссмейстер сидел в глубоком кресле, и опять видела только его седую голову и широкие сутуловатые плечи. Смотрел куда-то за окно. Санаторные шахматисты, которым не терпелось помериться силой с чемпионом, занимали за столиками места. Между всеми суетился, мелькал своей цветастой рубашкой Костя. Он сначала сел посередине, потом передвинулся на край. Махая в воздухе руками, считал игроков. Один раз, потом второй - девятнадцать, одного не хватало. Проверил по списку:

- Иванова нет... Где Иванов?

- Иванов!.. Инженер Иванов! - раздалось по всему санаторию. Костя нервничал. Красные пятна с его рубашки как будто перешли на лицо. Он то садился, то порывисто вскакивал, пытливо поглядывая на гроссмейстера, который, казалось, не обращал ни на что внимания, сосредоточенно над чем-то размышляя.

Какая-то неведомая сила подтолкнула Катерину Ивановну к столу. Подошла, отодвинула стул, стала так, будто ей хотелось вблизи посмотреть на гроссмейстерскую игру. А он медленно, маленькими шагами приближался с противоположного конца. Иногда останавливался, поднимал руку, скреб пальцами за ухом, делал ход и шёл дальше, не отрывая взгляда от шахматных досок. Поднял голову лишь тогда, когда оказался на краю стола. Хотел уже возвращаться назад, но Екатерина Ивановна, сама не понимая, как это произошло, подвинула королевскую пешку на две клетки вперёд. Гроссмейстер остановился, сделал свой ход и перешёл к соседнему столику.

Так повторялось несколько раз. Гроссмейстер подходил к её столику, Екатерина Ивановна делала ход, он быстро отвечал, иногда снисходительно улыбался и шёл дальше. А после пятнадцатого хода, когда вдруг вывела своего коня вперёд и объявила первый шах, удивлённо поднял брови, задумавшись, наморщил лоб. Поскрёб пальцами за одним ухом, потом за другим, взъерошил волосы и лишь тогда ответил.

Костя свою партию проиграл первый. Сбросив шахматы в кучу возле пустой доски, перешёл на другой конец стола и стал сбоку, удивляясь: он - шахматист-категорник - проиграл, а тётя Катя держится. Гроссмейстер всё дольше задерживался у крайнего столика. После второго шаха начал анализировать. Мыслью вернулся к первому ходу, который сделала Екатерина Ивановна, рассуждал: ничего особенного, простой русский дебют... А теперь - похоже на шотландскую партию. Разгадывал: примеряется на пешку, чтобы открыть путь для ладьи. Говорил себе: не получится, больше не подставлю короля под шах. После нескольких новых ходов гроссмейстер улыбнулся, посмотрел Екатерине Ивановне в глаза: мол, доигралась. Действительно, после тяжёлого эндшпиля чёрные получили хороший шанс на выигрыш.

Пришла очередь задуматься Екатерине Ивановне. Уже не спешила с ходом. Опускала руку то на одну, то на другую фигуру, примерялась, выжидала. Белое её лицо оросилось мелкими капельками пота. Хотя в вестибюле настежь были открыты все окна и двери - ей всё равно не хватало воздуха. Уже не стояла, как в начале игры, а придвинула стул и села. Съёжилась над столом, опёрла на руки голову. В начале игры внимательно наблюдала за гроссмейстером, видела, как он снисходительно улыбается ей, а потом забыла о нём, ничего не видела вокруг себя. Перед глазами были лишь шахматные фигуры, с её стороны - белые, а с другой - чёрные. И ещё видела костлявые, узловатые руки, которые переставляли пешек с одной клетки на другую. После какого-то хода - их было много, столько, что уже и не могла сосчитать, - Катерине Ивановне показалось, что она проигрывает, уже хотела перевернуть доску, рассыпать фигуры, но её опять что-то сдержало. Рука сама потянулась к коню. Решительно обменяла его за туру.

Все партии закончились, только они продолжали играть. Гроссмейстер устал. Опёрся на спинку кресла, склонил голову над доской так, что волосы ему упали на глаза. Не откинул, смотрел на доску. Костя, сам того не чувствуя, нервно дёргал себя за рубашку, расстегивая и застегивая пуговицы. Он никак не мог прийти в себя от удивления - сестра-хозяйка, одинокая женщина со следами вечной грусти на лице, тётя Катя, как он привык её звать, соревнуется с гроссмейстером. Конечно, гроссмейстер. Но... Костя не заметил, как всё произошло, только вдруг увидел, что королевский фланг чёрных остался открытым, королю негде найти надёжного укрытия... Гроссмейстер вынул из бокового кармана пиджака аккуратно сложенный носовой платок, развернул его, вытер вспотевший лоб, поднялся, сказав тихо:

- Сдаюсь... Проиграл...

Екатерина Ивановна тоже поднялась и, никому не говоря ни слова, даже не посмотрев ни на кого, медленно пошла в закуток под лестницей, в свою комнатку. Закрыла дверь на ключ, а сама упала на кровать. С того времени, как она, стоя у окна, увидела гроссмейстера, сердце ее не переставало биться. За время игры могла хорошо рассмотреть его. Удивительно похож на него, Гришу - первую и последнюю её любовь... Только теперь начала понимать, что её потянуло, что заставило сесть за шахматный столик. Вытащила из-под кровати большой фанерный чемодан с облезлой краской. Выложила на постель бельё, с самого дна взяла толстую книгу с оборванными переплётами и надписью на титульной странице: «Эмануил Ласкер. Учебник шахматной игры». Внизу над маркой издательства, издавшего учебник, виднелась едва заметная надпись химическим карандашом: «Родной, горячо любимой Кате на память об Одесских катакомбах.»

Одесские катакомбы... Уже не могла сдержать воспоминаний, которые вдруг заполонили её, разлились наводнением, вышли из берегов, как река, которая не может вобрать в себя всех потоков и притоков, вливающихся в неё после первого весеннего ливня, когда в горах бурно начинают таять снега. Гриша... Дружили ещё с детства, в одну школу ходили. Потом - катакомбы. Из подземелья выходили на боевые задания: взорвали водокачку, пустили под откос эшелон. Что только не делали немцы, чтобы уничтожить партизан. Травили газом под землёй, перекрывали все выходы. Приходилось прекращать всякие действия и ждать, пока враг успокоится, снимет стражу. И потянулись долгие дни ожидания.

Как-то сидела в полумраке у коптилки, которая тускло мигала, всё вокруг покрывая копотью. Подошел Гриша, спросил: «В шахматы играешь?» Отрицательно качнула головой. «Хочешь, научу?» Спросил и показал на книжку: «Эмануил Ласкер. Великий шахматист. Вот читай.»

Развернула книжку на тех словах, которые тогда показал Гриша и, хотя знала их наизусть, прочла: «Представим себе, что некий маэстро, вооружённый знанием своего дела, хочет научить играть в шахматы юношу и привести его в класс. Сколько времени на это нужно? Я предлагаю такой расчёт: правила игры с упражнениями - 5 часов; элементарные эндшпили - 5; несколько дебютов - 10; комбинация - 20; позиция - 40; практическая игра с анализом - 120 часов... Таким образом, затратив 200 часов, юноша, даже если он не имеет шахматного таланта, должен сделать такие успехи, что займёт место среди тысячи...»

Согласилась учиться. Хоть этим, думала, можно будет коротать время. Гриша вытесал фигуры. Одни оставил желтыми - по цвету песчаного камня, другие покрасил сажей, которой было в подземелье больше, чем достаточно. Вдали от тайника в маленьком боковом туннеле горой поднималась куча камней. Там себе облюбовали место. По несколько раз разбирали каждую задачу, каждую партию, приведённую в учебнике. Стейниц, Чигорин, Капабланка, Нимцович, Шпильман... По нескольким фигурам, расставленным на доске, могла сказать: гамбит Стейница, защита Нимцовича... Рассказывал Гриша и о Ботвиннике. Но о нём в учебнике ещё ничего не было. Издали его раньше, чем Ботвинник завоевал славу. А может, по нему тоже учился?

Наступало 1 мая 1943 года. Думали - как хорошо было бы в этот день дать знак людям, показать, что партизаны живы, никакой силой их не сломить. Осторожно провели разведку. Хотя прошло больше трёх месяцев, как не обнаруживали жизни, над каждым выходом из подземелья стоял часовой с пулемётом. Никакой силой не прорваться. Были заживо замурованы и ничем не могли себе помочь. Может быть, так бы и не вышли оттуда, да помог случай. Опять сидели с Гришей на куче камней, где имели свой столик. Вдруг услышали, как где-то сбоку булькает вода. Это было где-то совсем близко, за камнями, которые загромождали весь тоннель. Казалось, они после какого-то обвала сдвинулись в подземелье. Гриша вскочил и никому не говоря ни слова, начал откатывать глыбы. Помогала ему, сколько было сил. Лишь когда увидели свет, позвали командира. Осторожно разобрали завал и нашли выход. Смотрели на небо, слушали, как где-то близко плещется море, и не могли надышаться.

Уже не помнит, кто предложил в день Первого мая поднять над городом красный флаг, чтобы видно его было и с моря, и со всех уголков. Но как, где, кто сможет это сделать? Много планов обдумали, а к согласию не пришли. И тогда Гриша сказал: «Я подниму флаг». Вызвалась ему помогать. Гриша согласился: парень и девушка - так лучше, меньше подозрений.

Была лунная, звёздная ночь, когда покинули катакомбы. Тихо и пусто вокруг. Только внизу, под скалой, плескалось море. Побежала к воде и сразу шмякнулась в пенистые волны. От холодной воды тело обледенело, а всё равно не могла накупаться. Гриша помылся до пояса, обмотал вокруг себя флаг - красный школьный флаг, который сам и принёс в катакомбы. Как сегодня помнит: посередине золотыми нитками вышит портрет Ленина, а по краям кисти. Взявшись за руки, пошли в город.

Потёмкинская лестница. Приморский бульвар... Наконец - городской собор. На высоком куполе - острый шпиль. Вот на этот шпиль и повесит Гриша красный флаг. Допытывалась, как он это сделает. Успокаивал - не раз здесь бывал, подвалы и чердаки как свои пять пальцев знает. Выбрали место, откуда бы она могла наблюдать и подать сигнал, если бы что-то случилось. Гриша пошёл. Видела, как головой вниз нырнул в тёмное подвальное окно. Так и запомнилось: небольшое тёмное окошко, кудрявая Гришина голова. Прижавшись в уголке между двумя стенами, смотрела на церковный купол. Ждала: вот-вот затрепещет на шпиле красный флаг. Только не дождалась. Наткнулся патруль, задержали и повели. Допрашивали. Но о чём могли допросить? Вскоре оказалась в концлагере в Констанце. Там дождалась свободы. Сразу же поехала в Одессу, искала Гришу, товарищей по катакомбам. Никого. Узнала лишь, что в тогда Первого мая вся Одесса была на улицах. Все смотрели и не могли насмотреться на флаг с портретом Ленина, который развевался над церковным куполом. В катакомбах ещё нашла этот учебник с Гришиной надписью. Медицинской сестрой ушла на фронт... Потом судьба привела в этот санаторий в Карпатах.

Пока Екатерина Ивановна, закрывшись в своей комнате, предавалась воспоминаниям, - игроки окружили гроссмейстера. Допытывались - как это случилось, что он проиграл. Но он только разводил руками, сам ничего не понимал. Знал лишь одно - женщина, с которой играл, хорошо разбирается в шахматах. Рассуждал: с такими успехами за год-два могла бы стать гроссмейстером. Надо бы поговорить с ней. Костя привёл гроссмейстера к её комнате, постучал:

- Екатерина Ивановна...

Встряхнулась, спрятала шахматный учебник под подушку, поправила косынку на голове. Костя опять её зачем-то ищет. Открыла дверь. Костя остался у дверей, а гроссмейстер вошёл в комнату. Молча смотрели друг на друга. Видела, как нервно шевелит длинными пальцами. Спросила:

- Интересуетесь, как живу? Вот, - развела руками, показывая комнату.

- Нет... Пришёл поблагодарить.

- За что?

- За вашу игру... Я догадываюсь, что у вас был хороший учитель. Не скажете, кто он?

- Вот... - вытащила из-под подушки учебник Ласкера. Видела, как руки гроссмейстера задрожали, когда он развернул первую страницу и прочитал вслух: «Родной, горячо любимой Кате...» Глубоко вздохнул, пробежал несколько страниц, засмотрелся на рисунок шахматной доски, обведённый синими чернилами. Шептал: «Гриша... Бедный Гриша...» Не выдержала:

- Вы знали Гришу? Знали?

- Брат мне... Ему бы сейчас быть гроссмейстером.

- Он жив? Что с ним?

- В сорок пятом, под Берлином...

Под Берлином. Значит, могла бы найти, могла встретить, но судьба повела в другие края. Гриша... Такой был. Немного сутуловатый, с длинными руками. Наверное, поэтому и билось сердце, когда увидела его брата.

- Скоро турнир шахматисток в Киеве. Хотите играть? - нарушил долгое молчание гроссмейстер. - Я помогу.

Возразила: нет, играла лишь так, казалось - он вернулся, Гриша... Теперь, может, уже никогда не будет играть. Раскрыла шкаф, сняла с полки несколько жёлтых фигурок, вытесанных из камня:

- Возьмите на память... Гришины... В катакомбах нашла.

- Тётя Катя! - вдруг влетела в комнату черноволосая девушка в белом халате. Остановилась в дверях, застеснялась.

- Что, Оля? - спросила её Екатерина Ивановна.

- Отдыхающие приехали. Принимать надо...

Вышла на крыльцо навстречу прибывшим. Над верандой ветер полоскал красные флаги, уже вывешенные к празднику. Могла бы стать шахматисткой, как вот гроссмейстер. Могла бы - только зачем? Шахматы - это игра, развлечение. Для другого нужна людям. Сестра из неё лучше, чем шахматистка... На фронте научилась, перевязывая раны бойцам... Сестра... и воспоминания не так разбивают сердце.

Только когда заглянет в учебник Ласкера и прочитает ту надпись, что оставил Гриша...