Поражение гроссмейстера

Операция на сердце

На лестнице Виктор Алексеевич пожалел, что забыл взглянуть на окна, светятся ли они. Привык возвращаться в пустую, неприветливую квартиру, привык к одиночеству, а сегодня хотелось, чтобы Неонила была дома. День выдался тяжёлый - надо бы тепла и покоя. Слегка нажал на кнопку. Там, в коридоре, что-то сердито зарычало - некогда отремонтировать звонок. Ждал, но за дверью - тихо. Опять весь вечер придётся быть наедине со своими мыслями. Задубевшими на морозе пальцами - перчатки забыл в больнице - вынул из кармана ключи.

Включил свет, осмотрелся. С подоконников свисали ледяные сосульки - после дневной оттепели к вечеру прижал мороз, а в комнате не топлено. Придвинул к печке, где лежало несколько сырых поленьев, своё мягкое кресло, откинулся на спинку, закрыл глаза. Усталость брала своё - дремалось. Но вдруг вскочил, в первое мгновение не поняв, что произошло, потом понял - телефон. Неохотно поднял трубку:

- Я слушаю.

Узнал - Неонила. Скороговоркой объяснила: она сегодня идёт к швее. Не дослушал. В висок ударила кровь. Сколько тех платьев нужно? С долгами никак не могут рассчитаться. Принёс с кухни недопитый стакан чая и кусок чёрствого хлеба. С утра ничего не ел. Прислонился спиной к холодной печке. Телефон зазвонил снова. Обиделась - пусть, он больше обижен. Хоть бы обед приготовила. Сердито глотнул холодный чай. А телефон звенел, аж захлёбывался, как младенец от плача - на минуту затихал и снова громко отдавался по всей квартире. Снял трубку:

- Ну что там?

Издалека донеслось:

- Доктор Сенько?

- Простите... Я думал... - Виктор Алексеевич насупил брови. - Что случилось? - Из больницы объяснили: привезли женщину из отдалённого района, у неё сердечные спазмы, нужна срочная операция.

- Хорошо, хорошо, я сейчас... - Последние слова сказал, когда уже положил трубку. На лестнице услышал, что в квартире снова раздавался телефонный звонок - на этот раз он наверняка знал, что это Неонила... Пусть...

На улице кружил вихрь. В лицо сразу словно кто бросил пригоршню снега. Махнул рукой навстречу машине с зелёным огоньком, который, как причудливый глаз, смотрел из-за ветрового стекла.

- Областная больница.

Водитель, словно поняв, что дело срочное, быстро помчался по длинному бетонному мосту на другой берег реки. Всю дорогу Виктор Алексеевич думал о женщине, которую должен был оперировать. Кто она? Откуда она?

Дежурный врач подал историю болезни и рентгеновские снимки. Виктор Алексеевич поднёс к свету чёрную плёнку с серыми пятнами на ней. Да, сужение клапана, диагноз правильный. Придержал очки, едва державшиеся на переносице, перевернул страницу мелко исписанной истории заболевания, прочитал - Ксения Онищук... Перед глазами поплыл туман; на лбу выступили капельки холодного пота, по спине словно пробежали мурашки. Не может быть!.. Протёр стекла очков, которые, вероятно, от его волнения вспотели, ещё раз прочитал первую строку. Да - Ксения...

Больная лежала на операционном столе. Широко открытые глаза не моргали, хотя прожекторы с обеих сторон стола были направлены на них. Сенько сначала увидел только белки, синеватые, с тонкими кровяными прожилками. Зрачки чёрные, с едва заметными жёлтыми ободками на голубом фоне. Это её глаза. Отступил на шаг назад. Казалось, Ксения поворачивает взгляд к нему, укоризненно поднимает брови. Но нет, это ему только так кажется. Подошёл ближе, взял за руку - жилка едва-едва пульсирует. Сестра завязала ему маску, взял скальпель - руки дрожали. После наркоза больную накрыли белой простынёй - уже не видел её глаз. Только краешек тела - сожжённой солнцем кожи, которая и до зимы не побелела. Где-то там под ней было сердце, её, Ксенино сердце, тяжело раненное жизнью. Видно, не сладко ей жилось за то время, что не виделись.

Провёл скальпелем. Из-под острого лезвия тоненькой струйкой брызнула кровь. Мимоходом взглянул на часы, которые с противоположной стороны на стене беспрестанно щёлкали маятником. Без четверти десять... Вот и сердечный клапан, лишь немножко коснуться его скальпелем и - конец. Приказал:

- Кровь! Быстрее!

Тело впитывало ту кровь, которую выталкивал из себя причудливый аппарат - он свисал с потолка над операционным столом. Хирург коснулся сердечного клапана рукой... Зашил рану и ждал, пока снова не услышал равномерное, глухое биение.

Виктор Алексеевич вернулся к операционной сестре. Марлей, смоченной в холодной воде, она обтёрла ему вспотевший лоб.

Снял простыню с Ксениного лица - жёлтое, как воск. И всё же выделялся шрам на правой щеке - когда-то в детстве, рассказывала ему Ксения, обожглась у печи... Бросил в умывальник рукавицы. Всё...

Телефонный аппарат в приёмной почему-то походил на пришпиленного к стене чёрного жука. Позвонить Неониле, чтобы не беспокоилась? Она, вероятно, уже дома. Протянул руку, но сразу же мелькнуло - зачем? Просмотрел бумаги на столе дежурного врача. В руках снова оказалась история болезни Ксении Онищук. Читал - колхозница, тридцать восемь лет... Ему тридцать девять, на год старше. Село Вербово... Тошнило, казалось, что он со страшной скоростью кружится на карусели, - вокруг него всё идёт кругом. Село Вербово... Там лишь чаща и горы, а сверху, когда оно не закрыто облаками, синее небо.

Возвращался тогда из долины. Почти из долины услышал песню, которая неслась ему навстречу. Остановился. Заслушался. Кто же так красиво выводит? Удивился - Ксения.

Хоть соседи они, а никогда не приходилось слышать, чтобы пела. Засмущалась, замолчала. Попросил:

- Пой, Ксения!

Покачала головой - нет, стеснялась. Молча стояли на горной тропинке и смотрели друг на друга. Белая кофта из самодельного конопляного полотна, с вышитой манишкой, как магнитом, притягивала глаза к узорам... Девушка затянула шнурочек под шеей, отступила в сторону:

- Пропусти.

Не сдвинулся с места. Смотрел, как белеют среди густой травы босые ноги. Когда исчезла в гуще, крикнул:

- Ксюша!

Далеко, под самой Говерлой, отозвалось – «Ксюша!»... И дальше снова отовсюду откликались горы – «Ксюша!..» Сначала громко, потом тише, пока ветер не затрусил над головой верхушками и всё смешалось с лесным шумом. Прислушался к шуму, ожидал, что Ксения ещё споёт. Но в долину долетал лишь перекликание лесорубов и пастухов.

...Через полгода, холодной осенью, когда над нотариальной управой в Вербовом затрепетал на ветру красный флаг, провожала Ксения его в армию. Шёл на фронт добровольцем. До самого перевала торбу с продуктами, которую запаковала ему в дорогу, сама несла на плечах, говорила:

- Ничего, я быстро вернусь домой, а тебе далеко...

Вербовое обвили облака, небо сыпало дождём. Среди гор молча прижимались они друг к другу. Прятала лицо на его груди, он гладил её мокрые косы. Припал к губам:

- Прощай, Ксюша.

Путаясь в облаках, словно в паутине, которые обнимали его со всех сторон, бежал по тропинке вниз, не останавливаясь. А Ксения кричала:

- Возвращайся!..

Снова горы со всех сторон эхом отдавались: «Вер-тай-ся...»

Остановился - ни гор, ни Ксении не видел - всё окутали облака.

Вернулся в Вербовое через год. В госпитале после ранения не долечили, приехал выздоравливать дома. Встретились на горной тропинке у края села. Прижавшись, сидели на тёсаном бревне возле родничка, который кипел между камнями. Рассказывал о Дуклянском перевале в Чехословацких Татрах, где его подкосила вражеская пуля. Плакала. Замолчал, вытер на бледном лице потёки от слез, взял в обе руки её голову, пристально посмотрел в глаза, словно хотел заглянуть в душу.

- Давай поженимся.

- Поженимся? - переспросила, словно не поняла. Опустила глаза, наморщила лоб, задумалась.

- Почему ты молчишь?

- Тебе надо учиться.

- Мне?

- Езжай в Ужгород.

Ещё не доехал из госпиталя домой, а уже знал: открыт в Ужгороде университет и при нём подготовительные курсы. Принимали с незаконченной гимназией. Хотелось и учиться, но влекло и к Ксении, в Вербовое, к овечьему стаду, которое перед тем, как пойти в армию, пригнал с горного пастбища...

На цыпочках через комнату прошёл дежурный врач, присел на обитый клеёнкой стульчик, положил перед собой какие-то бумаги. Среди них Виктор Алексеевич увидел старенький паспорт с потрёпанной серой обложкой. Невольно потянулся к нему, развернул - Ксения Онищук, её документ.

Перелистывал страницы. На листочке под названием «отдельные пометки» - небольшой штампик: регистрация брака гражданки Онищук Ксении Ивановны и Сенько Виктора Алексеевича, - дважды перечёркнутый синими чернилами.

Такой штамп стоял и в его паспорте. Ещё тогда свою фамилию Ксения оставила, словно знала... А кто перечеркнул штампик? Развода же не добивался - просто бросил и всё. Сама, видно, вычеркнула... и из бумаги, и из сердца. Ещё перевернул одну страницу. Упала на стол фотография курносого мальчика лет десяти с маленькой чёлкой, которая свисала ему на лоб. Совсем её, Ксенины глаза - чёрная крапинка, а вокруг ободок...

Из палаты, где за открытой дверью лежала после операции Ксения, послышался стон. Вскочил, стал возле кровати. Может, проснулась? Стонала сквозь сон. Лоб её сморщился, будто заснула с тяжёлой мыслью. Легонько поднял руку, чтобы посчитать пульс. В голове пробежало - если бы знала, может, и не позволила бы и прикоснуться. Сердце билось учащённо, но равномерно. Операция прошла удачно - будет жить. Оделся.

- До свидания... - обернулся от порога, - Камфору через два часа.

Город спал. Фонари дневного света с обеих сторон моста прокладывали в реке, которая и в январские морозы не замерзает, серебристую тропинку, похожую на лунную. Отяжелевшие ноги не слушались. Остановился возле парапета. Смотрел, как сыплется в воду мокрый снег - снова оттепель. В Карпатах за зиму всего бывает - и дождей, и снегов. С другой стороны реки, на горе, освещённой прожектором, учебный корпус университетского медицинского факультета. Шесть лет провёл за теми стенами... Потом ещё три года в столице, в аспирантуре. Защитил диссертацию. Это всё она, Ксения... Ждала, слала деньги и пакеты, гордилась, какой у неё ученый муж, первый врач из Вербового.

На втором курсе аспирантуры познакомился с Неонилой. Пригласила в своё общество. Весь вечер не мог отвести от неё взгляда - очень красивая. Почему-то казалось, что попал в другой, странный мир... Закружилась голова. В мысли назойливо лезло - он будущий учёный, а жена у него... Нет, ему под стать Неонила. Учёной из неё, пожалуй, не будет, но какой человек - с ней не опозоришься.

Шли дни за днями, и всё дальше и дальше отходило Вербовое, расплывалось в тумане, казалось маревом. На летние каникулы повезла его Неонила на родительскую дачу в Сочи. А Ксения ждала в Карпатах.

Только раз до боли сжалось сердце. Ехали на озеро Рицу, в машине никого, только они вдвоём и впереди шофёр. Дорога извивалась над берегом моря, шторм бросал волны на скалы, - они разбивались на мелкие капельки, развеивались в воздухе и приятно холодили тело... Над волнами шумели чайки, а дальше на горизонте виднелись силуэты кораблей.

Подставив ветру лицо, Неонила прислонилась к его плечу. Волосы её развевались, щекотали ноздри. Ничего не хотелось, только бы всё время в открытой машине лететь навстречу ветру, дышать морем и... Неонилой. Путь вдруг повернул от моря и запетлял по ущелью, со всех сторон сжатой горами. Выпрямил руку из-под Неонилиной головы, приподнялся. Дорога, окружающий пейзаж показались очень знакомыми, будто уже здесь бывал. Вспомнил - в Карпатах, если ехать на Синевирское озеро, тоже такой путь: узкие серпантины, острые скалы над головой, лесная чаща, которая прячет солнце.

Ехали по той дороге с Ксенией. Грузовик бросало из стороны в сторону. Со всей силы держались за борта. Всё время с правой стороны маячила пропасть, аж жутко. Много слышал о Синевирском озере или, как называют его в Карпатах, - «Морское око», уговорил Ксению поехать на экскурсию... В груди что-то сжало. Ксения ждёт его, а он... Неонила снова склонила голову на плечо. Слегка оттолкнул:

- Прекрати.

- Что с тобой? - притворилась удивлённой, но вдруг громко засмеялась - Глупенький, голова кружится...

Впереди зеркалом заблестело озеро, гладкое, ни волны на нём, лежало как будто под тонким льдом. Совсем, как «Морское око». Вокруг высокий обрывистый берег, окружённый густым лесным кольцом. Вдали виднеется обнажённая скалистая вершина с деревянной башней. Неподвижно стоял у воды, вглядываясь в зеркальную поверхность. Неонила коснулась своей бархатной ладонью его руки, пожала пальцы. А ему казалось, что они с Ксенией стоят на берегу Синевирского озера и друг друга держат за руки. В этот момент осознавал, что Ксения не заслуживает такой обиды, чувствовал, что он виноват. И Ксения была далеко в Карпатах, а рядом с ним стояла красивая, ласковая Неонила, дочь его профессора. Не осмелился оттолкнуть. Отец Неонилы - оппонент во время защиты диссертации. Он думал: «Ксении откровенно всё напишу, объясню...»

Но разве мог найти такие слова, чтобы ими оправдать свою измену? Со дня на день откладывал, пока не вернулся в институт, когда закончились каникулы. Может, ещё не скоро написал бы, но как-то Неонила принесла ему на кафедру письмо. Конверт подписан большими неуклюжими буквами. В лицо ударил жар - Неонила знала о Ксении, но он никогда не давал читать её письма. А тут понял - сама прочитала, потому что конверт разорван. Нехотя вынул свёрнутый вдвое лист бумаги из ученической тетради. Давно это было, а запомнилось навеки.

«Дорогой мой муж», - писала Ксения, - «что-то очень долго ты не отзываешься ко мне. Может, ты заболел, или, может, занят так, что нет времени хоть строчку написать. Вам, учёным, вероятно, работы хватает... Поздравляю тебя с днём рождения, сообщаю, что послала тебе сушёных абрикосов, ты же очень их любишь, а лето прошло и не отведал. А ещё извещаю тебя, что ты, дорогой мой, имеешь сына. Не писала тебе ничего, потому что не хотела беспокоить. А теперь, думаю, ты сыну обрадуешься. Всё хорошо обошлось, я здорова и сынок здоров. Напиши, как бы ты хотел назвать его, а я думаю, пусть будет Виктор - Виктор Викторович... Кончай, муж, скорее свою науку и приезжай домой, прижми к сердцу своего сына.»

В голове застучало - сын... так скоро! Не ожидал. Почему же тогда ничего не сказала? Стало душно, словно отовсюду повеяло горячим паром. Сын - что же делать?

Ксения и сын были далеко, а Неонила рядом. Прижала голову к груди, ласкала:

- Поеду, заберу его, а она пусть остаётся...

Ксения ждала от него ласкового слова, а он... Послал денежный перевод, словно хотел заплатить им за большую любовь, за материнские муки, за всё, что отдала верховинка ему, чтобы он стал учёным. На переводе Неонила дописала; мол, хоть вы и родили Виктору сына, но ему не пара. И если вы умная женщина - не будете портить ему карьеру и жизнь. Перевод вернулся к нему с надписью: «Деньги оставь, Виктор, себе - пригодятся. Проживём с сыном и без твоей милости. Прощай навсегда.»

Вероятно, тогда и перечеркнула загсовский штамп в паспорте. Это уже сколько лет? Бывал у родных в Вербовом не раз, а Ксении не видел. Умышленно пряталась, зная о его приезде. Говорили, что она уехала на Донбасс. Теперь, значит, вернулась домой...

Снег сыпал и сыпал, слепил глаза. Вот уже река загустела, как клейстер. Всё стоял и стоял у фонаря. Текла под мостом вода, без конца текли, сбегали, как вода, его мысли. Когда, наконец, сдвинулся с места и побрёл по набережной, ноги подламывались. Сочувственно спросил милиционер:

- Помочь?

Заморгал глазами - что такое? Вот и новый дом, где ему недавно дали квартиру. Глянул вверх - дома окна светятся. Зазвонил - долго, протяжно... Потом ещё раз. Жена стояла на пороге - с её плеч свисал халат, дымила сигареткой. Молча отстранил. Грел руки у электрического камина. Она тихо подошла, обняла за шею:

- Бедненький мой, устал. - Нервно встряхнул плечами. Она положила голову на спину, мурлыкала: - Твоя Неонила любит тебя. Ты же такой умный. Читал - сегодня опять писали о скальпеле хирурга Сенько.

Да, о его работе уже давно пишут. Хоть бы и эта ночная операция на сердце... Вдруг стало тошно, искал платок, но вместо него вынул маленькую фотографию, которую видел в паспорте Ксении. Не понял, как это она оказалась в его кармане. Поднёс к свету - мальчик смотрел на него ясными глазами.

- Какой красивый! - засмотрелась на фотографию и Неонила. - Правда, это ты, Виктор, когда был маленьким?

- Похож?

- Очень.

- А ты говорила.

После того денежного перевода, который Ксения от него не приняла, Неонила заставила его считать недели и месяцы, мол, не убивайся, всё равно же сын не твой, родился же когда. Правда, родился он не в срок - этим хотел оправдаться Сенько перед самим собой.

- Что я говорила?

- Ничего... Уже поздно.

- Что поздно? - допытывалась Неонила - Говори, что с тобой случилось? Какой-то странный сегодня.

Выдернул из стенного выключателя розетку - сколько электричества уходит, лучше бы печку растопила. Наблюдал, как в камине чернеет раскалённая спираль, снова засмотрелся на фотографию, сказал сам себе:

- Витя, сынок...

Неонила недослышала:

- Что-то сказал?

Не ответил. В голове закружилась: Витя... Сын... Нервно заходил по комнате, чувствовал духоту, расстегнул воротник, настежь открыл окно. Лицо сразу же засыпало снегом. В коридоре хлопнула дверь, где-то зазвенело стекло, - сквозняк гулял по квартире.

Раздетый, расхристанный выскочил на лестницу.

- Виктор, куда же ты, вернись! - крикнула Неонила, а он сломя голову мчался вниз. Кололо в ушах: «Вернись, вернись...» Всё равно теперь, пусть кричит, пусть...

Город просыпался, светились окна в домах, кое-где встречались пешеходы. Удивлённые, останавливались, оглядываясь, а он куда-то бежал, словно кого-то догонял. Ничего не видел перед собой - ни города, красивого закарпатского города, широко раскинувшегося по обоим берегам реки, ни людей. Плыл перед глазами туман, и в нём одно за другим возникали и исчезали миражи - серые горный тропинки в Карпатах, Синевирское озеро, дорога на Рицу, шторм на море, чайки над волнами, высокий перевал в горах, Ксения с кружевной торбой за плечами. Казалось, будто он снова идёт в добровольцы, и молодая верховинка провожает его в опасный путь. Потом всё исчезло. Перед глазами остался только маленький мальчик с родными глазами.

Очнулся. Чувствовал себя так, будто кто-то тупым скальпелем оперировал ему сердце... Оно болит, кровоточит, и нет надежды, что когда-нибудь заживёт.