– Наверное, мне бы следовало радоваться. Перед тем, как влюбиться в мисс Армистед, он вёл весьма беспорядочный образ жизни. Сейчас он выглядит… удовлетворённым. И, конечно же, его родители едва не рыдают от счастья при мысли, что он женится на горнодобывающей корпорации «Серебряный орел», хотя и не говорят об этом, – он бросил взгляд на остывший чай, к которому так и не притронулся. – Но он уже не тот человек, которого я знал.

В повисшем молчании до Лидии донеслись голоса женщин за соседним столиком:

– …в первую брачную ночь забралась на шкаф, чтобы скрыться от него!

Она надеялась, что Джеймс тоже слышит – и слушает – этот разговор.

– А когда в ситуацию вмешался Бертоло, он же Загорец?

– В том-то и дело, – ответил Сибери. – Когда я в ноябре приехал в Париж, Ноэль представил его мне как своего нового знакомого – ученого, художника, ценителя искусств и бонвивана. Он прибыл в Париж за неделю до меня, встретился с Ноэлем в «Кабаре Небытия» и сразу же стал ему близким другом, найдя в нём родственную душу, – он улыбнулся кончиком рта. – У Ноэля такое бывает. Ему свойственно увлекаться людьми. К тому же он умеет очаровывать, этот Бертоло, Загорец или Бешшеньеи… граф Бешшеньеи, так он называл себя во Флоренции. Мне он нравился… до тех пор, пока я случайно не узнал, что во Флоренции он ухаживал за мисс Армистед. Там отец Сиси приобрёл частичный перевод Liber Gente на английский, выполненный Джоном Обри, как считается, по утраченному парижскому тексту 1510 года. Насколько я понимаю, Армистед приказал своим подручным проверить финансовое положение нашего «графа» и выяснил, что тот совсем недавно прибыл в Италию с Балкан, а его банковский счет и рекомендации не вызывают доверия. Мисс Армистед всеми силами старалась скрыть от отца, что «граф» в Париже. Думаю, это по его совету мисс Армистед порекомендовала Ноэля отцу.

– То есть, это он их свел, вы хотите сказать?

– Не знаю! – он раздраженно провёл пальцами по волосам. – Иногда мне кажется…

Нэд в отчаянии тряхнул головой. Лидия промолчала.

– Разумеется, ирландские землевладельцы там не живут, – провозгласила сидевшая за соседним столиком леди Сейвник, и её голос разнёсся по всему кафе. – Кто же захочет жить в окружении косолапых болотников, которые едят картошку и спят в обнимку со свиньями?

– Ноэль изменился, – неожиданно тихо произнёс Сибери. – Где-то через неделю после их знакомства. Он начал видеть её во сне… читал книги о предназначении родственных душ и писал доктору Миллуорду о перерождениях. Как-то он спросил меня, не думаю ли я, что… – он отвёл взгляд и на мгновение замолк, пытаясь оформить в слова мысль, которую не решался высказать, по крайней мере, в присутствии дамы. – Не думаю ли я, что наши склонности и свойства личности – не более чем привычки, обретённые в этой жизни, или же своего рода поверхностная отделка, внешние отличия, как цвет глаз? Он снова пристрастился к опиуму и ходил с мисс Армистед на «зелёный час» в места вроде «Преисподней», где они пили абсент. Я дважды продлевал отпуск, но в конце концов мне пришлось вернуться в Лондон, иначе я лишился бы места.

При мысли, что он покинул друга по столь банальной причине, его лоб избороздили морщины.

– Но я ничего не мог сделать. Порою мне казалось, что эти сны о ней беспокоят его ничуть не меньше, чем… вынужден признаться, чем они беспокоили меня, – он поднял и тут же опустил чашку с чаем. – Затем, незадолго до моего отъезда, я заметил, что мисс Армистед… как бы это сказать… увядает. Знаю, звучит слишком мелодраматично, и примерно неделю я пытался убедить себя, что это не более чем ревность и игра распалённого воображения. Благодаря доктору Миллуорду я обладал кое-какими знаниями о немёртвых, но не ожидал увидеть ничего подобного. Но я вдруг осознал, что мисс Армистед всегда носит шарфы или одежду с воротником, который закрывает горло. А потом мне пришло в голову, что я ни разу не видел Бертоло при свете дня. Он не раз шутил о буржуа, которые живут по воле часовой стрелки, и говорил, что одна мысль о пробуждении раньше пяти часов вызывает у него мигрень, но за те несколько дней, что оставались до моего отъезда, я присмотрелся к нему поближе. Это оказалось не так-то просто, – с сожалением добавил он, – в плохо освещённом бистро после нескольких рюмок…

– Когда вы к тому же не можете быть уверены, – закончила за него Лидия, – что вы видите то, что есть на самом деле, а не то, что вы хотите видеть… что перед вами демон, а не просто вызывающий неприязнь человек.

Исидро стоит на тротуаре Квин-стрит, руки сложены на груди, голова опущена. И люди в доме засыпают…

– Вы пришли к какому-нибудь выводу?

Сибери покачал головой:

– За день до отъезда я подкупил её горничную. Эллис, так её зовут. Эллис Спиллс.

Лидия вспомнила тёмные атласные бёдра на розово-золотом покрывале в спальне мисс Армистед и то, как нелепо выглядел молодой слуга лорда Малкастера в зелёной бархатной ливрее, напудренном парике и без штанов.

– Она подтвердила, что мисс Армистед была знакома с Бертоло… Бешшеньеи… во Флоренции и до сих пор тайно встречается с ним. Мне пришлось отдать ей все деньги, которые у меня оставались после покупки билета, поэтому в Лондон я добирался, прячась в багажном вагоне. Ещё она сообщила, что у хозяйки бывают «приступы» слабости и бледности, ещё со времен Флоренции. «Будто на ней ведьмы скачут», так она сказала. И она призналась, что видела ранки на горле мисс Армистед.

– Вы говорили об этом с Ноэлем?

– Тем вечером я отправил ему записку с просьбой о встрече. Позже он сказал, что был с Армистедами в Сен-Клу. Мне пришлось уехать – к тому времени у меня не оставалось денег даже на то, чтобы заплатить за ночлег, – а когда он вернулся в Англию, то первым же делом сообщил всем о своей помолвке с мисс Армистед и переезде в Доллаби-хаус. Пока я плыл через Ла-Манш, я вспомнил, что Ноэль рассказывал мне о частичном переводе Liber Gente Tenebrarum, который Армистед приобрел во Флоренции. До тех пор всё это не имело смысла: зачем бы вампиру выбирать себе в жертвы особу, которая постоянно находится под присмотром любящего отца и пяти-шести вооруженных детективов, а не какую-нибудь бедную цветочницу, чья пропажа никого не заинтересует? По возвращении в Англию я взял у доктора Миллуорда каталог коллекции Сент-Иллера. Так я узнал об ещё одном экземпляре книги. Вот что он ищет. Ему нужна книга.

– Не только, – тихо проговорила Лидия. – Ещё он пытается отделить Сиси от отца и удержать её в Англии. Вампиры обладают невероятной властью над умами живых людей. Они могут влиять на наш разум, вынуждая нас действовать себе во вред…

– Да, доктор Миллуорд говорил мне.

– Старые и самые сильные вампиры могут управлять снами. Так они заставляют людей верить, будто те влюбились, или что некие события, встречи, явления имеют мистическое значение. Так они охотятся.

И Симон тоже?

Симон тоже так поступает?

И если он так поступит со мной, сумею ли я понять это?

– Вам об этом известно? – глаза Сибери яростно вспыхнули.

– Известно, – она постаралась сохранить спокойствие. – Одному небу ведомо, какие видения он насылал на Ноэля и что снилось Сиси по ночам. Но вы сами понимаете, почему разговор с ними лишь сделает ситуацию ещё более опасной.

– Я всё понял, когда увидел их вдвоем на трапе «Императрицы». Бертоло прибыл через несколько дней в сопровождении лакея, француза по имени Фурнье. Вскоре после этого Фурнье скончался – покончил с собой, как сказали в полиции…

Лидия содрогнулась.

– У Бертоло с собой был только один дорожный сундук, – продолжил Сибери. – Возможно, остальной багаж он отправил раньше – ящики с родной землей, чтобы спать в ней…

– Земля им не требуется. Это не более чем старушечьи сказки.

Теперь на лице молодого оккультиста читалось удивление с лёгкой примесью раздражения.

– Скорее всего, он купил остальные вещи уже после приезда. Основная трудность заключается в том, что нужно найти безопасное место для их хранения, надёжное и непроницаемое для солнечных лучей, где никто не сможет отыскать сундук и открыть его.

– Но как нам найти это место? – в отчаянии воскликнул он. – Что нам делать?

– Как раз этим я и занимаюсь, – ответила Лидия. – И пока что… О нет!

Высокие стройные силуэты, приближающиеся к их столику, могли принадлежать только тёте Лавинии и тёте Гарриет: мерцающий коричневый шёлк, так любимый первой из них, невозможно было ни с чем спутать. «Нет уж, я не собираюсь объяснять, почему вчера вечером Лавинии пришлось сопровождать Эмили на приёме у леди Стаффорд».

Она встала и взяла ридикюль.

– Не могли бы вы договориться с мисс Спиллс о встрече со мной? – торопливо попросила она. – Скажите ей, что она не пожалеет.

Лидия вынула из сумочки полусоверен и положила на с столик.

– И если вам дорога ваша жизнь, жизнь Ноэля, меня и моего мужа, ничего не говорите доктору Миллурду ни об этой встрече, ни о нашем разговоре – ничего. Купите себе три серебряных цепочки, – она поддернула кружевной манжет, чтобы показать ему толстые звенья, прилегающие к венам на запястье. – Пока лондонские вампиры считали, что Миллуорд сам не знает, о чем говорит, вы были в безопасности. Теперь всё изменилось. Так что после наступления темноты будьте осторожны.


13

– Ты уверен, что эта «Книга детей тьмы» – подделка? – спросила Лидия, когда Джеймс нагнал её на углу Молтон-лайн. – Похоже, Нэд Сибери не сомневается в её подлинности.

– Нэд Сибери не сомневается в словах Озрика Миллуорда, – возразил Джейми.

Он нахмурился, и кустистые брови за роговой оправой очков придали ему нелепый вид.

– Карлебах всегда считал эту книгу не более чем мистификацией… и хотя Гриппен сам вампир, он вполне мог обмануться.

– Судя по всему, он что-то ищет в логовах Загорца. Что-то такое, к чему не хочет подпускать ни меня, ни своих птенцов.

По ведущей к Холборну и Сити дороге тянулись голубые, зелёные и жёлтые рейсовые автобусы, пролётки с громыханием проносились между грузовыми фургонами, автомобилями и тележками уличных торговцев. Стоящий на тротуаре итальянец с обезьянкой наигрывал на шарманке «Un di, felice, eterea»[14].

Лондон в три часа пополудни.

– Насколько я помню, – задумчиво протянул Джеймс, – книга по большей части состоит из старинных преданий, собранных по всей Центральной Европе – о гробах с отверстиями, о том, что нужно съесть землю с могилы вампира, чтобы отвадить его, о защитных свойствах аконита, чеснока и морозника.

– Аконит и чеснок действительно отпугивают вампиров.

– Да, но отсюда не следует, что всё написанное там правда. Насколько я знаю, вампиры отражаются в зеркалах и не умеют превращаться в летучих мышей, волков и туман. Нам кажется, что они исчезают, потому что они обманывают наши чувства и уходят незаметно для наших глаз. С тех пор, как я читал эту книгу, прошло много лет, но и тогда некоторые из рецептов… например, там сказано, что вампир может появиться при свете дня, если намажется смесью мёда и золотой пыли, или что растолчённый жемчуг, смешанный с кровью священника, защитит от пагубного воздействия серебра… Так вот, некоторые из рецептов казались мне полной ерундой, к тому же смертельно опасной для самого вампира.

– Возможно, кто-то хотел, чтобы вампиры поверили в это?

– Хочешь сказать, что обманка рассчитана на вампиров? – он остановился перед писчебумажным магазином. – Думаю, они бы об этом знали.

– Наверное, – вздохнула Лидия. – Интересно, доктор Карлебах переписывался с Миллуордом? При мне он ни разу не упоминал его имени.

– Видимо, всё дело в том, что в своей последней статье Миллуорд назвал Карлебаха расовым вырожденцем.

– Боже!

– С другой стороны, – продолжил Джейми, когда они свернули к шумной Оксфорд-стрит, – кое-кто до сих пор готов отдать целое состояние за найденные в Мичигане вещицы, якобы принадлежавшие десяти потерянным коленам Израилевым. И сейчас я припоминаю, что автор, некто Иоханот из Вальядолида, очень точно описывает устройство вампирских гнёзд. Он называет города, где они обитают – Париж, Лондон, Брюгге, Толедо – и тогда меня это заинтересовало, потому что в греческих и балканских легендах вампиры появляются в деревнях или сельской местности. К тому же этот Иоанн Вальядолидец, кем бы он ни был, утверждает, что вампиризм передаётся при заражении крови, а не просто укусом. Вполне возможно, что он сам встречался с вампирами.

Лидия спросила с сомнением в голосе:

– Как ты думаешь, дону Симону об этом известно?

– Готов поспорить, что да. Он не раз говорил, что изучал вампиров и их состояние, поэтому он не мог не слышать об этой книге. Вопрос в том, согласится ли он поделиться своими знаниями.

Голос его звучал спокойно, но брошенный на неё осторожный взгляд показывал, что Джейми всё понимает: как бы сильно она ни любила его, дона Симона она тоже любит. Она рассказала мужу о русалке от Тиффани и заметила, что при упоминании имени вампира между ними словно встала бледная тень, хотя сама по себе безделушка ничего не значила – дон Симон был очень богат.

И она знала, что словам испанца нельзя доверять, пусть даже все они – она сама, Джейми и Миранда – до сих пор живы только благодаря ему. Не во всём ему можно верить. И уж точно не тогда, когда речь идет о нём самом или других вампирах.

– Мне кажется, – продолжила она после короткого молчания, – что Загорец идёт по следу книги. Если он, как граф Дракула, жил в каком-нибудь разваливающемся замке в горах и питался крестьянами, у него, скорее всего, не было поверенного, и он не смог собрать достаточно средств, чтобы выкупить её, когда коллекцию Сент-Иллера выставили на торги. Судя по всему, он зацепился за Сиси во Флоренции, где мистер Армистед приобрёл другой экземпляр книги вместе с первым фолио Шекспира… которых у него и без того три, как он заявил мне в прошлую субботу. По-моему, хватило бы и одного.

– Только если ты не американский миллионер, – весело ответил Джейми. – Начнём с того, что большинство дошедших до нас экземпляров первого фолио неполные, поэтому, если ты хочешь прочесть всё собрание полностью, тебе понадобится несколько штук. Каждая книга стоит от десяти до двадцати тысяч фунтов – это увлечение не из дешёвых.

– О!

– Если кто-то заплатил хотя бы десятую часть от этой суммы за хорошо сохранившийся экземпляр Liber Gente…

– Становится понятно, почему Загорец последовал за Сиси, – они обошли двух мужчин, намывающих витрину галантерейного магазина Алленби. – Большинство старых вампиров владеют огромными состояниями, но он, похоже, стал исключением. Если он бежал от войны, то вряд ли сумел захватить с собой что-то ценное. Хотелось бы мне знать, рассказал ли он своему несчастному лакею, кто и что он такое.

– Чтобы покинуть Балканы, ему так или иначе нужен был кто-то, кто поддерживал бы связь с внешним миром, – сказал Джейми. – Интересно, откуда он. Теперь, когда болгарские войска стоят в горах, вряд ли получится выяснить…

Они окунулись в шум и грохот Оксфорд-стрит, и Эшер поднял трость, подзывая кэб.

– Сейчас ты отправишься на Риджент-стрит, – продолжил он, – и купишь в галерее новую шляпку. Сможешь договориться с владельцем магазина, чтобы он выпустил тебя через заднюю дверь? Потом возьмёшь кэб и доедешь до своей гостиницы. За нами следят, и я хочу узнать, кто именно им нужен, а для этого нам нужно разделиться.

Лидия охнула, но оглядываться не стала. Она была без очков, да и в очках не заметила бы слежки.

– Зачем следить за тобой? Ты только что вернулся в Англию.

– Самому интересно. Скорее всего, он уже успел как следует рассмотреть тебя…

От выстроившегося напротив почтамта ряда отделился один кэб. Возница правил, не обращая внимания ни на прохожих, ни на яростные гудки автомобилей.

– Вечером ты встречаешься с Исидро? – его голос снова стал слишком спокойным. – Или этим его ручным клерком из «Барклайс»? Я чувствовал бы себя намного уверенней, если бы из гостиницы ты отправилась в Оксфорд и провела там остаток дня.

– Что ты собираешься делать? – она схватила его за руку, которой он поддерживал её под локоть, помогая забраться в неустойчивый экипаж. Досадно было осознавать, что из-за преследователя она не может ни возразить Джейми, ни задержать его… и что Джейми прекрасно это понимает.

– То, чего от меня ожидает Гриппен. Буду вести себя, как подобает рассерженному мужу. Вряд ли нам удалось бы убедить его, что меня нет в городе, – он коснулся губами её руки и повернулся к вознице, чтобы продиктовать адрес. – Наш приятель среднего роста, с тёмными волосами, крепкого телосложения, одет в коричневый твидовый пиджак, на голове у него котелок за три фунта и девять пенсов, иными словами, он похож на добрую четверть лондонцев. Возможно, он и в самом деле работает на Гриппена. Если всё будет в порядке, утром я присоединюсь к тебе. Будь осторожна.

Он сделал шаг назад. Лидия понимала, что за ними наблюдают, что ей следовало бы усесться в кэб и уехать прочь…

Но она также понимала, что если Джейми собирается на поиски Гриппена, они могут никогда больше не увидеться. Поэтому она высунулась наружу (возница с проклятием осадил лошадь) и поймала его за руку:

– Джейми…

Он обернулся. В его лице и движениях читалось тщательно поддерживаемое спокойствие, которое стало ему надёжной броней задолго до того, как он ступил на шпионскую стезю. Неудивительно, что они с Симоном нашли общий язык…

Мгновение они молча смотрели друг на друга, словно забыв о бледной тени, поселившейся в их головах.

– Джейми, не позволяй им… вампирам, снам, недоверию… не позволяй им встать между нами. Не позволяй им разлучить нас.

Даже сквозь прочную лайковую перчатку она чувствовала тепло его сильной руки, такой твёрдой и умелой.

– Дон Симон…

Второй рукой он погладил её по щеке:

– Я боюсь, что тебе причинят вред, любовь моя, – в его глазах мелькнула тень улыбки. – Я знаю, что ты не собираешься бежать с ним.

При этой мысли – нелепой? трагической? – у неё из груди вырвался смешок, больше похожий на всхлип. Если бы всё было так просто.

Когда он впервые встретился с ней, то уже был взрослым мужчиной, преподавателем в коллеже и – как она вскоре заподозрила – шпионом на службе Её Величества; сама же она была школьницей, которая тоже вела двойную жизнь, подобно разведчику во вражеской стране. Именно он показал ей путь к получению образования и практического опыта в той области знаний, которая завораживала её на протяжении всей жизни, сколько она себя помнила. Она вспомнила, как поразилась самой себе, когда впервые подумала о нём как о Джейми, а не профессоре Эшере. Когда впервые задумалась, какими будут его губы на вкус.

Первыми пришли доверие и любовь, страсть развилась позже, когда она стала женщиной. С Симоном всё было по-другому.

Она прошептала:

– Хорошо, что ты понимаешь. Потому что я не понимаю ничего.

Он перегнулся через колесо и поцеловал её; от его усов и губ пахло театральным клеем и кофе из отеля «Кларидж»:

– И только смерть разлучит нас.

Когда кэб тронулся в сторону запруженной экипажами Трафальгарской площади, она снова высунулась из окна и оглянулась, но Джейми уже затерялся в толпе. В этом он был мастер.


Не прошло и нескольких мгновений, как Эшер понял, что Котелок действительно следит за ним, а не за Лидией. Когда он подозвал кэб и приказал ехать в отель «Портон» в Бейсуотере, где числился под старым «рабочим» именем Джон Грант, тот последовал за ним. Через дорогу от отеля располагалась чайная лавка, так что ему не придётся гадать, где он сможет найти своего преследователя. На Эшере был утренний костюм, который хорошо смотрелся в «Кларидже» за чайным столиком, но не слишком годился для того, чтобы незаметно выскользнуть из отеля через заднюю дверь и пройтись до площади, нанять там очередной кэб (не садиться же в автобус в цилиндре и фраке) и вернуться в гостиницу на Блумфилд-стрит. Он дважды пересаживался, не замечая за собой никакой слежки, и в последнем кэбе снял очки и фальшивую бороду. Прошлым вечером Лидия представила его портье как своего мужа, и ему не хотелось возбуждать в почтенном служащем подозрений своей изменившейся внешностью.

Из-за всех этих предосторожностей к тому времени, как он добрался до гостиницы, Лидия уже успела прийти и уйти. Она оставила ему список недвижимости, которой Лайонел Гриппен владел шесть лет назад, когда их пути впервые пересеклись, – Эшер изучил его утром, пока Лидия, со свойственной ей неторопливостью, одевалась для посещения «Клариджа». В основном все участки располагались в старейших частях Лондона, в Сити или Ист-Энде – мы питаемся бедными.

Ещё она оставила записку: «Вернусь после встречи с Роллстоном в час. Чай в «Метрополе» в три?»

Он отправил в Оксфорд телеграмму с согласием, затем снова наклеил фальшивые бакенбарды, нацепил на нос другие очки, переоделся в костюм из грубой твидовой ткани и кепку, какие обычно носили рабочие, и сел на метро до Степни. Найти «Косу» на Оук-стрит оказалось довольно просто. Это был самый большой паб в округе, и сейчас в нём толпились грузчики, матросы и солдаты, наполняя прокисший затхлый воздух гулом голосов и табачным дымом. Эшер взял кружку индийского светлого эля и уселся в углу пивной, где провёл примерно час, ни с кем не разговаривая и запоминая лица входивших и уходивших людей.

Наступало время, когда завсегдатаи из окрестных домов приходили сюда за бадейками или бутылками пива к обеду, или чтобы опрокинуть кружечку перед возвращением в сумрачные комнаты, где их ждала семья. Эшер сидел недалеко от стойки и расслышал, как один из посетителей назвал кабатчицу «мисс Вайолет» и спросил, как там дела с её воздыхателем. Мисс Вайолет рассмеялась и ответила:

– Господи, да я б его с радостью кому-нибудь сдала, ещё б и приплатила!

Прибывший Генри Скруби, собственник (как гласила выщербленная позолоченная надпись на передней двери), внешне походил на мисс Вайолет – те же крутые каштановые кудри, проницательные карие глаза, изящное телосложение, хотя из этих двух брат казался более хрупким. Он же выглядел и более миловидным: нос и подбородок мисс Вайолет живо напоминали бюсты римских императоров – тех из них, кого природа не наделила выдающейся внешностью. Эшер отодвинулся подальше в угол и оттуда отметил, что четыре человека отдали хозяину деньги – выглядели они при этом совершенно обычно, как люди, возвращающие долги, – и ещё двое взяли некую сумму взаймы.

Значит, он ведает местными денежными потоками, как и многие владельцы пабов. Как библейский сотник, говорит одному: пойди, и идёт; и другому: приди, и приходит… Эшер встречал подобных людей в бедных рабочих районах повсюду, от Пекина до Лиссабона. Что ж, по крайней мере, среди посетителей не было мистера Котелка-за-три-фута-и-девять-пенсов.

Солнце ещё стояло высоко в небе, когда он ушел, выждав, пока кабатчик повернётся к нему спиной. Владельцы пабов всегда славились своей наблюдательностью, и ему не хотелось, чтобы его узнали в неподходящий момент. До Блумфилд-стрит он добирался окольными путями – сначала доехал до Набережной по линии Дистрикт, потом ещё дважды пересел в другие составы и прошёл последнюю четверть мили пешком, чтобы убедиться, что за ним не следят. В гостинице он снова переоделся – на этот раз в вельветовый пиджак, такой же потёртый, как и предыдущий, такие же заношенные потрёпанные брюки и облезлые ботинки, – снял бороду и очки и, дождавшись, пока Лондон погрузится в темноту, отправился в Ист-Энд.

Пришло время поговорить с Гриппеном.

Он не только сменил одежду, но и обмотал шею и запястья ещё несколькими серебряными цепочками; ещё три или четыре цепочки он обернул вокруг левой ладони, чтобы удар ею обжигал лицо вампира не хуже горящего факела. В правый рукав он засунул железный пруток в фут длиною с набалдашником на одном конце и с кольцом на другой – предосторожность на тот случай, если судьба сведёт его с кем-нибудь менее неуязвимым.

Он предполагал, что Гриппен готов к появлению рассерженного мужа, вставшего на защиту жены. Но как поведут себя птенцы хозяина Лондона, если догадаются, что тот вовлекает в свои дела не просто живых, но тех, кому известно о вампирской природе? И на что они отважатся, если будут уверены, что Гриппен занят чем-то другим?

Поэтому Эшер отправился в старинные приходы вдоль реки – в Поповский переулок и Обжорный тупик, к «Лисе и Гусю» и на улочку Влюбленных. Где-то там, недалеко от Тауэра, находился древний постоялый двор – он сгорел во время Великого пожара, потом его снова отстроили на ещё более древнем фундаменте, сейчас же в нём ютилось более сотни румынских евреев… Гриппен по-прежнему собирает с них плату, хотя и не спит там больше? В узком переулке женщины при свете жаровен клеили бумажные коробки (пенни за дюжину), а мужчины возвращались домой после поиска работы в потогонках.

Кем были Фрэнсис Хьютон и Николас Барджер, оба с Руд-лейн? Его птенцами, которых он создал после гибели половины его гнезда в 1907 году? Или всего лишь другими именами Лайонела Гриппена?

Он свернул на восток, миновал Тауэр и погрузился в лабиринт кирпичных домов, старых складов и дешёвых доходных домов, переполненных матросами, иммигрантами и шлюхами. В безымянном переулке он прошёл мимо полуразвалившейся церкви, которую переделали в барак для матросов-индийцев – они жевали бетель и провожали белого человека задумчивыми взглядами. Филолог в нем отмечал говоры и голоса: нечёткие взрывные согласные, свойственные кокни в районе Сент-Мэри-ле-Боу, проглоченные «р» и широкое «а» уроженцев Бромли и Детфорда… и как сюда занесло торговца устрицами из Йоркшира?

Скорее всего, Гриппен следит за ним.

Эшер надеялся, что не ошибся в своём предположении и старший вампир скорее воспользуется им, чем убьет. Что Гриппен не захочет мешать Лидии, которая выполняет полученное от него задание, и воздержится от убийства её мужа.

Он и в самом деле ищет Liber Gente Tenebrarum?

Значит, эта книга не подделка?

Развязная девица лет четырнадцати в кокетливой розовой шляпке, утыканной яркими шёлковыми розами, взяла его за руку:

– Не знаешь, чем заняться, приятель? Хочешь, за шиллинг я расскажу тебе сказку, и ты будешь рыдать от радости?

– Только что отдал последнюю монету одной женщине – она рассказала мне такую сказку, что я рыдал от горя.

Он быстро вырвал ладонь из влажной хваткой ручонки – вытащить что-нибудь у него из кармана было не так-то просто, но он давно усвоил: на этих улицах не обойтись без двух свободных рук.

Зазывающая улыбка исчезла, девица выругалась так, что и матрос постеснялся бы повторить, и затерялась в толпе рядом с дверью паба, как плавник в водовороте. Эшер пошёл дальше.

Опустился туман, принесший с собой запахи реки. Вдалеке, за тёмными поворотами, горели огни доков, где сейчас разгружались углевозы, баржи и торговые суда. Где-то рядом в своём кирпичном русле текла река Флит, упрятанная глубоко под землю. По старым сточным каналам, которые раньше отводили воду от Вапинга и прихода церкви Святого Георгия, до сих пор можно было пробраться в римские катакомбы.

И где-то здесь они держат Миранду?

При одной этой мысли его обуял ужас, положивший конец прочим размышлениям. «Я убью их…»

Он словно бы держал её в своих руках – так отчетливо и ярко его губы ощущали волшебную шелковистость её младенческих волос, рыжих, как маки; он помнил, как сладко пахла её кожа, когда он поцеловал дочь на прощание перед отъездом в Венецию. Он полюбил Лидию почти сразу, как только увидел её, глубокая привязанность к ребёнку перерастала в любовь по мере того, как девочка становилась женщиной, но любовь к дочери была мгновенной и всеобъемлющей – полное безумие, которое невозможно ни описать, ни оспорить.

Он так и не смог выбросить её образ из головы. Миранда спит… сосредоточенно ищет в его кабинете кубики с буквами… хватается крохотными ручонками за орешки молочая в саду…

Если я не верну её… не смогу вернуть…

За годы работы на министерство он узнал, что провалиться могут даже самые продуманные планы…

Он вдруг осознал, что его окружили – Иисусе, он даже не слышал их! – словно тени сгустились и вышли из проулков между домами в узком тупике, куда он забрёл, сам того не осознавая. Чьи-то руки схватили его с двух сторон. Он попытался вырваться, но его впечатали в кирпичную стену, подобно тряпичной кукле, и в почти непроницаемой темноте он различил перед собой силуэт мужчины и стальной блеск ножа.


– Помоги мне…

Голос Дамиана Загорца звучал едва слышным шёпотом среди шороха веток.

– Лидия, помоги мне…

Ветви тиса. Лидия опознала их благодаря той чёткости зрения, которую ей всегда дарили сны.

Садовый лабиринт в Уклифф-хаусе. Высоко над головой она видела неровную линию кустов, выступавших на фоне неба – чёрного, ясного и усеянного звездами. Никогда в Лондоне она не видела такого неба. Его не затмевал отсвет уличных фонарей, отражающийся в речном тумане и смоге. Таким могло быть небо на море, украшенная драгоценными камнями бесконечность, уходящая за горизонт.

– Ты нужна мне…

В голосе смешались отчаяние и усталость – усталость пленника, которого она видела в камере.

Она шла по лабиринту, повороты которого помнила с детства. Он будет ждать её в беседке. Вдыхала запах дождя на листве и влажной земли под ногами. Её жёсткие атласные юбки прошуршали по пожухлым коричневым листьям, запутавшимся в траве лужайки в самом сердце лабиринта. Дамиан Загорец поднялся с обвалившегося основания небольшого храма; ворот его льняной рубахи распахнулся, открывая следы укусов, которые оставила на его горле та, что держала его в плену. Казалось, его окружает бесконечное одиночество, но где-то в глубине души Лидия ощущала, что эта поза была искусственной – такой же искусственной, как и сияющие белокурые волосы её мачехи.

Неплохо сработано… но все же сработано.

– Почему вы убежали от меня?

– Кажется, у вас нашлись дела поважнее, – в её голосе прозвучала печальная нотка. – Это ведь сон?

С выражением лёгкой грусти на лице он протянул ей руку. Лидия убрала руки за спину и не сдвинулась с места.

– Не будьте такой, как все остальные, – взмолился он. – Они смотрят на меня и видят того, кого уже не спасти. Или считают, что мною можно воспользоваться. Воспользоваться теми дарами, которыми я обладаю, моими возможностями, к которым я поклялся не прибегать – и клянусь в этом каждый миг моего бодрствования…

Он умоляюще простёр руки.

– Не понимаю.

Раньше Лидии уже приходилось испытывать это ощущение – внезапная сонливость, потом чёрное беспамятство, которое не было сном, словно разум отделяется от сознания. Так поступали вампиры…

А затем она очнулась в окружении колонн, в его объятиях. Он держал её мягко, бережно, но всё же с сокрушающей силой, его губы были нежными и прохладными, как лепестки роз. Интересно, как ему удается скрывать клыки при поцелуе? Или я их просто не замечаю? Все её тело откликнулось, охваченное нарастающим безумным ощущением сильной спины под её ладонями, и это ощущение было в тысячу раз сильнее той страсти, которую она испытывала с Джейми. Она покорно откинула назад голову, позволяя ему целовать шею и грудь. Прикосновения зубов в коже были невесомыми, как пёрышки, они не оставляли кровавых следов, лишь испытывали её.

Её тело жаждало большего. Он как-то воздействует на железы внутренней секреции… Он прижал её к стене. Какой стене? Мы стоим среди колонн… Его дыхание обожгло её щеку. Вампиры не дышат… Его руки творили что-то невероятное, вызывая в ней ощущения, о которых она даже не мечтала. Она чувствовала, как колотится её сердце. Сто двенадцать ударов в минуту? Интересно, в этом сне у неё есть часы, чтобы можно было проверить? Колени дрожали и подгибались. Неудивительно, при ста двенадцати ударах в минуту… Ноздри заполнял терпкий солоноватый запах его плоти и аромат хвои от сосен за окном. Окном?

Она открыла глаза и обнаружила себя в его тюремной камере.

– Она идёт, – прошептал он. – Она заберёт меня, изменит меня. Увлечёт меня в тень проклятия… Сделает меня своим рабом. Лидия, умоляю вас. Помогите мне.

Хотя она знала, что превращение в вампира может быть только добровольным (впрочем, единственной альтернативой ему была смерть), она потрясенно выдохнула:

– Что мне делать?

Сесилия Армистед наверняка повела себя так же.

С судорожным всхлипом он отодвинул её от себя. Они действительно были в его камере. Он толкнул её себе за спину, подальше от открывшейся двери, в проёме которой появилась темноволосая женщина, та самая, которая улыбнулась ему, когда встретила его, ещё живого, на приёме среди горящих свечей. Она увидела Лидию (что из этого было сном?), и её лицо исказилось.

– Кто это?

Она протянула к Лидии руку с длинными вампирскими когтями, но Дамиан схватил её за запястье.

– Никто…

Женщина отшвырнула его прочь с пугающей нечеловеческой силой. Лидия попятилась (господи, а что, если это не сон?), и Дамиан прыгнул вперед, хватая женщину за руки:

– Ипполита, прошу тебя…

Женщина, которую звали Ипполитой, повернулась к нему и так сильно сжала его руку, что её ногти вонзились в тело. Она подтащила его к себе за волосы на затылке и заставила опуститься на пол, затем сама встала над ним на колени и, на краткий миг ослабив хватку, когтями вспорола ему горло.

В последнее мгновение он встретился с Лидией глазами и выдохнул:

– Беги!

Лидия сделала ещё один шаг назад, глядя, как женщина прижимается губами к кровоточащей ране. Чёрные волосы вампирши выбились из уложенных на голове кос и теперь наполовину скрывали её лицо; чёрный шёлк её одежд тучей колыхался вокруг них, драгоценные камни коротко вспыхивали тут и там. Лидия видела, как он стискивает руку женщины и пытается оттолкнуть её прочь, затем цепляется за неё, словно под ногами его вдруг разверзлась непроницаемая бездна.

– Лидия, беги… и дождись меня. Я приду…

Она проснулась, дрожа от воспоминаний о его губах, его руках, его силе… его чёрно-красной крови в лунном свете…

Что за чушь!

В темноте витал сухой запах чеснока. Издалека доносился глухой звон колокола по прозванию Большой Том, что на воротах колледжа Крайст-чёрч. За окном слышался щебет первых птиц.

«Если он решил, что меня можно завлечь таким образом, я, пожалуй, сочту это за оскорбление».

Но первому свету дня не удалось изгнать из памяти вкус его губ.


14

– Ты Эшер?

Спрятанные под манжетами серебряные звенья впивались в плоть, но вжимавшие их руки были тёплыми. От притиснувшихся с двух сторон тел воняло живыми людьми, а не мертвечиной. Чьи-то пальцы, жёсткие, как дублёная кожа, оттянули воротник от его горла и вытащили наружу пригоршню серебряных цепочек.

– Вы только гляньте, – от владельца хриплого голоса несло пивом и гнилыми зубами.

Проворные руки разорвали манжеты и сорвали серебро с его запястий и левой руки.

– Я их заберу, – произнес стоявший перед ним мужчина. В этих словах, произнесенных пугающе тихим голосом, Эшер различил свойственное южной Ирландии придыхание. – Они нужны Гриппену.

Он отвел руку, и до Эшера донесся звон, с которым защитный металл упал сначала в чужую ладонь, а затем в карман.

– И эти тоже, Джим, – добавил ирландец.

Человек, удерживавший Эшера за руку, незамысловато выругался и отдал цепочки.

– Это ж настоящее серебро.

– А Гриппен же такой дурак, что его любой обманет, э?

Несостоявшийся вор промолчал.

– Давай без глупостей, профессор, – ирландец сорвал с Эшера шейный платок, чтобы завязать ему глаза.

– И в мыслях не было.

Откуда-то из липкой темноты до него донесся слабый запах крови.

Воняло помоями, дымом и рекой; время от времени он касался плечом или рукавом влажных кирпичей. Со всех сторон до него доносились чьи-то голоса. Женщина прокричала на румынском: «Мот! Пьяница чёртов!», и мужчина завопил в ответ, что плевать он хотел на вздорную шлюху. Вокруг заорали соседи, требуя от них заткнуться. Где-то шарманка неуверенно наигрывала визгливые вариации из «Трубадура» Верди.

На реке, от которой его отделяло всего лишь несколько улиц, гудели пароходы. Старая таверна рядом с Тауэром…

Уходящие вниз ступени за столетия истёрлись в середине и были скользкими от влаги, от них несло рвотой и мочой. Заскрипела дверь, и в нос ударила кислая вонь грязной постели, скрывавшая под собой тысячи других запахов бедности, скученности и угасания. Под ногами на неровном полу шуршала и разъезжалась старая солома.

Державшие его мужчины замолчали, и Эшер снова ощутил запах крови – за мгновение до того, как когти Гриппена прошлись по его лицу, снимая повязку с глаз.

– Отпустите его, – голос хозяина Лондона был холоден, как застывшая окалина. – И убирайтесь.

В неверном свете потайного фонаря Эшер разглядел разрушившиеся кирпичные опоры, а между ними – кое-как сколоченное подобие нар на две дюжины человек, втиснутое в пространство едва ли большее, чем его кабинет в Оксфорде.

На нарах никого не было. Из темноты, скрывавшей дальнюю стену комнаты, тянуло сквозняком и запахами глубокого подземелья, грязи и влажного камня.

– Русские хотят назад, – произнес один из стоявших у него за спиной мужчин. – Боятся, что мы стащим их одеяла – ха! Два против одного, что к ним и палкой никто не…

– Скажи им, что того, кто сюда сунется, ещё до утра завернут в одеяло вместо савана, – Гриппен положил руку Эшеру на плечо, вжав тёмные когти в кожу у основания шеи.

Мужчины что-то пробормотали и вышли. На несколько мгновений, пока дверь оставалась открытой, звуки спора стали громче, вниз по ступеням потёк холодный туман.

Затем всё стихло.

– Вам так хочется, чтобы вам пустили кровь, профессор?

– Мне так хочется поговорить с вами.

Широкие ноздри дрогнули:

– Ещё и наглеете при этом.

– Я хочу, чтобы вы оставили в покое мою жену, – сказал Эшер. – И вернули нашу дочь. Я сделаю всё, что вы скажете, найду этого Загорца и убью его…

Если ему нужна книга, пусть думает, что мы этого не поняли.

– …и передам вам список его убежищ, но верните нам дочь. Вам нет нужды удерживать её, я и так выполню всё, что вы прикажете мне сделать.

– Хм, – это было скорее фырканье, чем смешок. – Как только вы её получите, тут же окажется, что, по здравом размышлении, вы не можете выполнить ничего из того, что я у вас попрошу, а у меня нет времени, чтобы переубеждать вас. Я верну её, когда получу то, что мне нужно. С ней всё в порядке.

– Докажите.

– Сначала вы мне докажите, что я буду жить вечно и попаду в рай после смерти.

– Думаю, мы оба знаем, насколько такие обещания помогли вам стать хорошим богобоязненным человеком при жизни.

Вампир глухо зарычал. Его крупная фигура в старомодном поношенном сюртуке и цветастой жилетке из китайского шёлка в пятнах засохшей крови напомнила Эшеру львов из африканского вельда. Глаза разумного существа без малейшего намёка на человечность. Бесшумный, как тень.

– Из-за страха за ребёнка миссис Эшер лишилась сна, – продолжил Эшер. – А вам известно, как никому другому, что в таком состоянии люди совершают ошибки.

При слове «ошибки» Гриппен слегка качнул головой. Ошибки, точнее, невнимательность, вызванная усталостью или рассеянностью, были той силой, благодаря которой вампир существовал и охотился. Он в самом деле знал, что ошибки могут быть смертельно опасными.

– Вы сказали, что с нашей дочерью всё в порядке. Но что насчет няни, которую вы прихватили, чтобы она присматривала за ребёнком? Она молода и напугана… возможно, недостаточно напугана. Она может попытаться сбежать и досадить тем, кто их стережёт. Что если ваши птенцы втянут её в одну из своих чёртовых игр, что если они соврут вам, скажут, что она сбежала или попыталась сбежать… Что они делают с ней и моей дочерью, когда выходят на охоту?

Он не спускал глаз с Гриппена, который, похоже, обладал той же способностью сохранять неподвижность, что и дон Симон Исидро, и заметил, что при упоминании птенцов старший вампир слегка расслабился.

Лидия была права. За девочкой присматривают живые люди.

На это Гриппену хватило ума.

– С этим я сам разберусь.

– Я не могу…

– А придётся, – вампир приподнял губу, под которой блеснули клыки.

Когда молчание продлилось достаточно для того, чтобы хозяин Лондона успел перебрать в уме все варианты событий, Эшер спросил его:

– В таком случае, не могли бы вы сделать вот что? Заставьте няню написать мне записку. Скажите ей, что если в записке она излагает истинное положение вещей, то она должна упомянуть любимую книгу Лидии. Если же её вынуждают лгать, пусть она напишет название моей любимой книги.

– А девчонка их знает, эти названия?

Если только она не настолько вымотана, что уже ничего не соображает…

– Знает.

Вампир снова зарычал:

– У меня была причина привлечь к этому делу вашу жену, профессор, а не вас. Вы боитесь, что девчонка попытается сбежать или спасти ребёнка, потому что она недостаточно напугана. Недостаточно напуган – вот что я читаю в ваших глазах. Когда дело доходит до дочерей, отцы часто превращаются в дураков и начинают творить глупости. На мать я могу положиться, она сделает всё, что мне надо, и не будет думать, что лучше меня знает, чего я хочу.

– Я не хочу, чтобы она занималась этим делом, – упрямо повторил Эшер. – Я могу разобраться с вашими птенцами. Она нет.

– Со своим выводком я сам разберусь.

– Вы не видели её, – сказал Эшер. – У неё не осталось сил.

Гриппен молчал, слегка склонив голову набок. Сейчас он был не более чем выступающей из сумрака чудовищной тенью. Казалось, он чувствует ложь.

– Тогда я повторю вам то, что сказал ей. Найдите логова этого Загорца. Не говорите о нём ни с кем, ни с живыми, ни с мёртвыми. Когда вы найдете его логово, не вздумайте туда соваться…

– Почему нет?

– Сунетесь туда, или хотя бы дыхнёте там, где Загорец сможет почувствовать ваш запах – поймёте, почему. Он убивает и оставляет трупы где попало, не заботясь о том, что их найдут. Прошлой ночью он убил двоих на пристани Всех Святых, а до этого – женщину и двух её детей в Поповском переулке. Констебли носятся по всей округе, так что чем быстрее вы найдёте, где он залёг, тем лучше будет нам всем.

– Тогда почему бы не позвать Миллуорда? – спросил Эшер. – Ему даже не надо знать, на кого он работает.

– Миллуорда? – оскалился вампир. – Ещё мне не хватало, чтобы этот жопоголовый болван и его пухлые приятели ползали под городом. Они и так достаточно знают о старых склепах, канализации и тоннелях, которые раскопали во время постройки метро, а затем заложили и забыли. Нет уж, вы будете делать то, что вам сказано, и ни дюйма сверх того. А если вы решите меня обмануть, профессор…

– Нет, – спокойно ответил Эшер. – Это вы пытаетесь меня обмануть, Гриппен. Вы как-то сказали мне, что человек, чей бык не был зарезан волком, редко становится настойчивым охотником. И вы были правы, к моему глубочайшему стыду. Вот уже шесть лет мне известно, что вы и вам подобные бродите по улицам Лондона, питаетесь ни в чем не повинными бедняками и множитесь, как крысы в погребе. И я молчал и ничего не делал, сначала из-за Лидии, а потом из-за дочери. Я не стал бы рисковать их жизнями… и своим счастьем… ради войны с немёртвыми. Отнимите их у меня, и, клянусь, я причиню вам столько вреда, сколько смогу до того, как вы меня убьёте… а после того, как вы меня убьёте, в темноте вас по-прежнему будет ждать Загорец.

Гриппен бросился на него. Он двигался со стремительностью кошки, но Эшер всё же смог различить приближающийся удар, повернулся и отступил прочь от когтистой тяжёлой руки, промелькнувшей рядом с его лицом.

Глаза вампира вспыхнули – он явно не ожидал, что промахнётся, и в следующее мгновение… но не было никакого мгновения, только всесокрушающая тяжесть сомкнувшейся вокруг тьмы – на этот раз Гриппен ударил всерьез. Невероятно, но Эшер очнулся (вот только он никак не мог понять, когда же успел заснуть), когда Гриппен поставил его на колени и с силой выкрутил ему правую руку, до самого локтя сорвав с неё рукава куртки и рубахи. Когда клыки вампира вонзились в кожу, Эшер попытался вырваться. Пальцами свободной руки он ткнул в тёмные глаза, но его тут же схватили за запястье и без усилий заломили ему руку за спину. Теперь из-за боли он не мог даже шелохнуться и лишь смотрел, как вампир пьет.

Второй раз Эшер очнулся на полу, не вполне понимая, сколько времени он пробыл без сознания.

Гриппен рассмеялся и стер с губ остатки крови.

– Не беспокойтесь, приятель, я ничего вам не сделал. Вы даже не превратитесь в подобное мне чудовище, или как там оно в ваших сказках. Тут одной кровью не обойдёшься. Вставайте.

Пол плыл под ногами. Эшер с трудом вдохнул, дрожащей рукой сорвал с шеи остатки платка и попытался остановить кровь, которая до сих пор текла из разорванной вены на запястье.

Гриппен проорал:

– Маллиган! – и в темноте за спиной у Эшера заскрипела открывающаяся дверь.

– Да, док?

– Скажи Грину, чтобы отвёз нашего друга домой. В целости и сохранности, не забудь. Где вы сейчас ночуете, профессор?

Вряд ли сам он сумеет добраться хотя бы до Тауэра без столкновений с местными жителями. В любом случае, утром он может съехать из гостиницы.

– «Портон», Москоу-роуд, – он зубами затянул узел на повязке. – Бейсуотер.

В залитой туманом темноте кто-то крикнул:

– Томми!

Кружилась голова. Эшер кивнул в сторону двери и тихо спросил:

– Они знают, кто вы?

– А им оно надо? – хмыкнул Гриппен. – Они знают, что я выкупил их долги и избавил их от жидов. Кое-кому я время от времени даю то, что им нужно. Чтобы обзавестись рабами, профессор, надо найти тех, кто и без того носит цепи. Я всего лишь подбираю свободный конец.

«А потом я буду свободен?» – едва слышно спросил у Лидии присланный Исидро служащий, и в глазах его стояли слезы.

А потом я буду свободен?

Маллиган и ещё один мужчина подхватили его под руки и подвели к двери. Эшер узнал место, которое уже видел этим вечером. Над просевшей линией крыш виднелись похожие на перечницы башенки и квадратный шпиль ист-эндской церкви Святого Георгия. С верхнего этажа старой таверны свешивалось ветхое бельё, в тех редких окнах, которые не заложили в прошлом веке, чтобы избежать налога, тускло мерцал грязно-жёлтый свет. В канавах играли дети, хотя полночь давно миновала. Ссорившаяся супружеская пара продолжала орать друг на друга.

Выйдя на скользкие ступени, которые раньше были частью разрушенной часовни, Эшер через плечо оглянулся назад в подвал. Гриппен исчез, но его глаза, казалось, по-прежнему поблескивают в сгустившихся тенях.

Когда его посадили в вонючий кэб, поджидавший в конце Солнечного переулка, ирландец сказал:

– А ты везунчик, приятель.

Эшеру едва хватило времени, чтобы в неверном свете фонарей различить номер кэба, прежде чем Маллиган назвал вознице (Грин, вспомнил Эшер его имя) адрес, и экипаж пришёл в движение.

Четырехколесный кэб, у передних колес колея чуть уже, чем у задних.

Не то чтобы теперь это было важно.

Он закрыл глаза.

Всё могло сложиться намного хуже. Дрожа от холода, он натянул поверх повязки порванный рукав. Ему удалось получить кое-какие полезные сведения.

Самое главное, он сумел отвлечь внимание мастера вампиров от Лидии и переключить на себя. Если повезёт, такое положение вещей продлится достаточно долго для того, чтобы Лидия смогла разузнать, где же на самом деле держат Миранду.


15

На Лидии не было очков, когда на следующий день он подошел к её столику в «Метрополе», но она сдавленно охнула:

– Джейми!

– Всё в порядке, – заверил он, садясь за стол.

Конечно же, он соврал и сам ощутил всю лживость своих слов. Он проспал тринадцать часов и выпил несколько пинт сидра и крепкого бульона, но ему едва хватило сил дойти от кэба до гостиницы.

Лидия решительно достала из ридикюля серебряный футляр – невероятный поступок в таком известном и модном заведении. Глаза за толстыми стеклами очков испуганно округлились, когда она поняла, что с ним произошло; лицо стало бледным, как у него самого этим утром, когда он брился перед зеркалом.

– Всё в порядке, – повторил он и накрыл её руки своей. – В Ист-Энде у Гриппена есть живые помощники, ими заправляют Генри Скруби – владелец паба – и ирландец по фамилии Маллиган. Это они сторожат Миранду. Сомневаюсь, что птенцам известно, где именно её держат. У самого Гриппена есть логово в Сити, примерно в четверти мили к юго-западу от церкви Святого Георгия. Думаю, Миранду и Нэн увезли в кэбе, который принадлежит некоему Грину – кэб номер 1349… не то чтобы сейчас это имело значение…

Она по-прежнему молчала, глядя на него сквозь слёзы, и он мягко добавил:

– Это война. Меня ранили. Мне и раньше приходилось рисковать из-за куда менее ценной информации или ради людей, чьи головы я бы охотно преподнес кому-нибудь на серебряных блюдах в обмен на куклу для Миранды. Я бы даже за блюда заплатил.

– Конечно, – она вытерла глаза, затем виновато огляделась, сняла очки и снова спрятала их в сумочке. Эшера это проявление тщеславия одновременно очаровывало и раздражало.

– В следующий раз я наложу румяна.

Лидия улыбнулась и снова стала серьёзной:

– Ни в коем случае! Румяна на бледном лице выглядят ужасно – как краска на амбаре! К тому же ты можешь повстречать дядю Амброуза, и тогда твоей репутации конец. Сегодня я встречалась с мистером Роллстоном, – она достала из сумочки тонкую пачку документов. – Дамиан Загорец открыл счет в банке «Барклайс» в Софии восемнадцатого октября прошлого года…

– На следующий день после того, как Болгария, Сербия и Греция объявили войну Турции.

– Похоже, он торопился, чтобы эта женщина, Ипполита, не смогла заполучить его деньги. До этого он не имел с банком никаких дел, а его первый вклад состоял из золотых и серебряных монет стоимостью приблизительно сто тридцать пять фунтов стерлингов. Почти сразу после этого он отправился в Венецию, где снял семьсот лир. Через несколько дней он внёс в банк пятьсот пятьдесят лир и триста французских франков. Двадцать восьмого октября во Флоренции он снял сто пятьдесят лир, затем второго ноября внёс шестьсот лир, а десятого – ещё тридцать один фунт стерлингов.

– Выглядит так, будто он грабил своих жертв, – Эшер налил себе кофе в принесённую официантом чашку, мимоходом заметив, насколько тяжёлым кажется кофейник. – Или играл на деньги. Хотелось бы мне знать, что об этом думали местные хозяева.

– Проще всего ему было бы охотиться на путешественников. Поезда между Венецией и городами вроде Вероны или Падуи ходят достаточно часто, – её щеки покраснели от гнева при мысли о семьях, которые так и не дождались из-за границы дядюшку Кларенса или тётушка Евгению. – Странно другое. По дороге сюда я заехала в Университетский клуб и просмотрела в их библиотеке подшивки старых газет. Тоскана и Венеция меньше Лондона, но мне не удалось найти никаких упоминаний о возросшем количестве убийств или исчезновений в то время, когда Загорец был там. Я не слишком хорошо читаю по-итальянски, но все же знаю слова assassinio и saugue.

– Вы справились на отлично, доктор Эшер, – Джеймс поцеловал ей руку. – Хотелось бы мне знать, что изменилось.

Он взял бумаги и вгляделся в неразборчивый мелкий почерк.

– Мне тоже. Армистеды прибыли во Флоренцию двадцатого октября и отбыли в Париж пятнадцатого ноября. Загорец почти сразу последовал за ними. Он встретился с Сиси во Флоренции, но мистер Армистед отпугнул его. В Париже он быстро сошёлся с лордом Колвичем и представил его Сиси. Затем тринадцатого декабря…

Лидия перевернула листок:

– …лорд Колвич перевёл на счёт Загорца семьсот пятьдесят фунтов стерлингов…

Эшер удивленно приподнял брови.

– …которые Загорец тут же снял, чтобы приобрести имение Темзмайр в трёх милях от Вулиджа вниз по реке.

– На железнодорожной ветке, – отметил Эшер, прерывая наступившую тишину. – В получасе от станции Ватерлоо. И за пределами охотничьих угодий Гриппена.

Над сдержанным гулом голосов поплыли весёлые звуки «Маленькой ночной серенады». Эшер на мгновение задумался о подставах и ловушках, свидетелем которых ему довелось быть на службе министерству и Её Величеству. В таких делах безопасней всего было поймать на крючок обоих супругов.

Лидия поворошила бумаги.

– Судя по записям, Загорец затеял ремонт в доме на Кеппел-стрит. Скорее всего, дом принадлежит ему, хотя я не нашла никаких упоминаний о покупке. Ещё один дом расположен на Мальборо-роуд, примерно в сотне футов от первого. В январе, перед отъездом в Англию, Колвич положил на банковский счёт Загорца пятьдесят фунтов стерлингов… тогда у Загорца было всего сто тридцать фунтов… и с тех пор каждую неделю на счёт либо поступало по пятьдесят фунтов напрямую со счёта Колвича, либо примерно та же сумма вносилась наличностью.

Эшер задумчиво хмыкнул.

– Сегодня в пять в чайной на площади Финсбери я встречаюсь с Эллис Спиллс, горничной Сиси, – Лидия отпила глоток чая. – Я вполне готова шантажировать её, но не думаю, что до этого дойдет. Но всё же жаль, что в понедельник, пока мы с доном Симоном были в доме, я не осмотрелась как следует. Возможно, нам бы удалось поймать за чем-нибудь предосудительным их счетовода.

Она замолчала и с той же отстранённостью, с которой раскладывала и перекладывала столовые приборы, начала перебирать полученные от Роллстона густо исписанные листки. Затем вздохнула и извлекла из сумочки свернутую записку. Эшер узнал старинные очертания букв и стремительный почерк дона Симона Исидро.

– Я получила её этим утром в гостинице.

Сударыня, умоляю вас о прощении. Я по-прежнему ищу в Банке Англии того, кто согласится помочь нам, но вода ещё не подточила камень. Навеки ваш слуга, Исидро.

– Надеюсь, он найдёт кого-нибудь непохожего на мистера Роллстона, – продолжила она сдавленным голосом. – Хотя я понимаю, что банковский служащий, согласившийся нарушить профессиональные обязательства ради незнакомки только потому, что ему что-то приснилось, едва ли полностью в своём уме. Когда мистер Роллстон этим утром передал мне бумаги, он полчаса изливал свои чувства и убеждал, что я не должна его опасаться вопреки всему, что он сделал.

Повисла ещё одна длинная пауза. Казалось, всё внимание Лидии поглощено тем, как её чашка стоит на блюдце. Лучи послеполуденного солнца отражались в стенках фарфоровой посуды с золотыми каёмками. От соседнего столика донесся женский голос: «Честно говоря, я даже не знаю, кто это был. Да и как узнаешь, у Дженни на вечеринке…».

– Ты тоже занимался чем-то подобным, когда работал на разведку? – наконец спросила Лидия. – Составлял списки людей, которыми можно воспользоваться… которые, скорее всего, даже не подозревают о том, кто ты на самом деле и чего ты хочешь?

– Именно так мы и делали.

Он накрыл её руки своими, заглянул ей в глаза, словно пытаясь поддержать её на скользкой поверхности. На её лице он прочёл то же отвращение, которое и сам испытывал при мысли о лжи и обмане, из которых состояла работа профессионального шпиона. «Надо найти тех, кто и без того носит цепи, – сказал Гриппен. – Я всего лишь подбираю свободный конец».

Подстеречь кого-нибудь в переулке? Да запросто, папаша!

Среди ночи выкрасть из дому потерявшую сознание девушку и ребёнка? Ничего сложного.

Встретиться с дамой в зелёном и рассказать ей о чужих финансовых делах? Ну и что в этом такого?

На мгновение Эшеру вспомнилась бархатистая зелень африканского вельда и люди, которые когда-то, во время войны, доверяли ему – они считали его немецким лингвистом, который прибыл в Африку ради изучения кафрских диалектов. Люди, которые делились с ним своими страхами и переживаниями о ставших ополченцами мужьях и братьях… с человеком, который исправно сообщал лорду Китченеру о местонахождении этих мужей и братьев. И который затем с горестными восклицаниями утешал оставшихся на фермах женщин, чьих мужчин убили или отправили на каторгу на Цейлон…

Всё как всегда, приятель.

– На войне не всегда можно выбирать оружие, – тихо сказал он. – В особенности если война ведётся во тьме и молчании. Чаще всего приходится работать с людьми, которые не станут задавать вопросов и которых не интересует ничего, кроме их собственной выгоды, будь то деньги, защита, месть или гордость из-за того, что они поступают «правильно», да хранит нас господь. По моему настоянию Гриппен согласился доказать, что с Мирандой и Нэн всё в порядке. Не сомневаюсь, что так оно и есть, но так я узнаю, сколько ему потребуется времени на то, чтобы представить доказательства. А тем временем я…

– Не надо, – Лидия прижала пальцы к его губам. – Он снова мне снился… Загорец… этой ночью. Сон был полной бессмыслицей, – быстро добавила она. – Но все же лучше тебе не рассказывать мне о том, что ты собираешься делать.

Несмотря на одуряющую слабость, Эшер всё же проехался от «Метрополя» до Кеппел-стрит, чтобы взглянуть на дома, адреса которых он получил от Лидии. Как и большинство зданий в округе, принадлежащий Дамиану Загорцу дом (когда бы тот его ни приобрел) был построен из кирпича и по лондонским меркам считался довольно новым, хотя его уже успела покрыть проникающая повсюду сажа. По идущему от Лидер-стрит переулку Эшер обошёл квартал и убедился, что задняя стенка дома по известному ему адресу на Мальборо-роуд выходит в тот же внутренний дворик, что и у дома по Кеппел-стрит. Дворик был небольшим, едва ли больше, чем кухня в их оксфордском доме, но от посторонних взглядов его загораживали высокий забор и кривобокий сарай. Судя по тому, что доски ещё были чистыми, забор и сарай построили не позднее января.

Насколько он мог судить, оба дома стояли неподалёку от русла Вестбурна[15], чей выложенный кирпичом канал проходил и под Доллаби-хаусом.

К этому времени у него уже кружилась голова, но он знал, что должен закончить осмотр до наступления сумерек. Если Загорец слышал его шаги у одного из своих обиталищ, он вполне мог узнать их на следующий день рядом с другим своим домом и задуматься, не заинтересовался ли кто-нибудь обоими его логовами.

Разумнее всего было бы немедленно отправиться в Вулидж и взглянуть на имение Темзмайр, а затем вернуться в гостиницу и лечь спать.

Вместо этого он подозвал кэб. Указание «Дин-стрит» вызвало недовольный взгляд – ехать надо было не больше полумили. Забираясь на высокое сиденье, возница приглушённо выругался на кокни.

В районе Судебных палат в основном располагались юридические конторы, но среди их георгианских фасадов был один под вывеской «Артемус Софистер, букинист». Небольшая стойка с потрёпанными томиками (столетними русскими изданиями Тацита с отсутствующими страницами, «Сокровенными культами» фон Юнтца и автобиографией Аарона Берра) рядом с дверью призвана была подтвердить это притязание. Внутри магазин походил на лабиринт из уложенных одна на другую коробок, стопок книг и книжных шкафов, уставленных так плотно, что владельцу едва удавалось протиснуться между ними.

Сам Артемус Софистер не слишком изменился с тех пор, когда Эшер ходил на его лекции в Оксфорде. Всё такой же невысокий и неопрятный, с копной нечёсаных волос и светло-голубыми глазами за толстыми стёклами очков, он курил сигарету, возможно, уже сороковую за день (все приобретённые у него книги нестерпимо воняли табаком), и читал рассыпающуюся книгу на арабском. Когда дверь открылась, он поднял голову и при виде Эшера радостно распахнул глаза:

– Эшер! Рад вас видеть, приятель… Сколько лет прошло, пять?

– Не меньше, – Эшер пожал пальцы в жёлтых пятнах никотина.

– По-прежнему в разъездах? Слышал, вы были в Санкт-Петербурге… Нашли что-нибудь интересное?

Софистера интересовали книги, так что Эшер не стал рассказывать ему ни о красотах города, ни об ужасающем непрофессионализме тайной полиции и, конечно же, ни словом не упомянул о петербургском гнезде вампиров.

– У меня едва было время оглядеться.

– Жаль, – вздохнул букинист. – Очень жаль. Истинный учёный всегда стремится узнать что-нибудь новое. Sed nihil dulcius est, bene quam munia tenere, edita dictrina sapientum templa serena[16]… Прошлым летом я был в Париже – осмелюсь сказать, что другой человек провел бы время в местах вроде Оперы и этом… как там его... где выставляют живопись. И этот человек упустил бы – безусловно упустил! – идите сюда и посмотрите, что я там нашёл…

Он схватил Эшера за рукав и усадил рядом с заваленной конторкой на один из ящиков, набитых соломой и книгами. Эшер подумал: «Стоит только ему уронить сигарету, и тут все сгорит».

– Энциклопедия «Ослиниана»[17]! Все тома… а ещё женевское издание Pantofla Decretorum[18] 1674 года! Не хватает только двух листов… А вот… вот… подождите-ка… А, вот же она… Ну разве она не прекрасна?

Он взял в руки тяжёлую ветхую книгу в коричневой обложке.

– «Отрава для епископов[19]»! Нашёл на развале на Правом берегу… Tempus edax rerum[20]…

– Расскажите мне о «Книге детей тьмы», – перебил его Эшер.

Бледно-голубые глаза за стёклами очков удивленно расширились:

– Зачем вам она?

– Кто-то недавно спрашивал о ней?

Букинист издал звонкий смешок, похожий на трель неведомой птицы:

– Можно и так сказать. Вы же не думаете, что тут всегда такой беспорядок? – он обвёл рукой пространство вокруг себя.

Эшер проглотил рвущееся наружу «Думаю» (магазин выглядел точно так же, как и пять лет назад, и при этом в нём было чище, чем в комнатах Софистера, когда тот читал лекции в Королевском колледже) и спросил:

– Что произошло?

– Тут замешан американец, – он ткнул в сторону Эшера тонким пальцем. – Никто не убедит меня в обратном.

– Армистед?

– Так вы о нём тоже знаете?

– Я знаю, что он приобрёл экземпляр книги в Париже. Точнее, он купил всю библиотеку Сент-Иллера…

– Хлам, – букинист пренебрежительно отмахнулся от его слов. – Мусор, и ничего больше. Tenet insanabile multos scribendi cacoethes et aegro in corde senescit[21]. Ему можно продать что угодно – да я сам всучил ему стопку старых листов с фальшивым предисловием, якобы «Об использовании зеркал в шахматах[22]» Темешвара… Я бы удивился, окажись его экземпляр «Детей» подлинником.

– Армистед приобрел у вас книгу?

– Армистед пытался украсть у меня книгу, – ядовито возразил Софистер. – Редкостный мерзавец. Ingenuas didicisse fideliter artes emollit mores[23]…

– Я думал, он достаточно богат для того, чтобы купить любой понравившийся экземпляр.

– Он тоже так думал.

Неухоженные седые усы в стиле принца Альберта придавали Софистеру сходство с дряхлеющим козлом. Зажав в зубах окурок, букинист вытащил из нагрудного кармана кисет и бумагу и начал сворачивать следующую сигарету.

– В ноябре эту книгу у меня заказал другой покупатель, румынский дворянин из Флоренции. Но он внёс примерно гинею в качестве аванса, а потом не стал платить. Книга – пражское издание семнадцатого века, оригинал, а не подделка 1835 года, в ней не хватает титульного листа и последней страницы. Подделка у меня тоже есть – введение в ней написано якобы Нострадамусом на современном французском, к тому же переплёт выполнен неправильно. Dixeris egregie, notum si callida verbum reddiderit junctura novum[24]… О чём бишь я?

– Армистед.

– А, да. Я сказал Армистеду, что обязан известить графа Бешшеньеи о другом претенденте на книгу, за которую я прошу сто семьдесят пять фунтов стерлингов, и ровно через два дня магазин перевернули вверх дном.

Он схватил Эшера за руку и потащил в заднее помещение, где на столе раскрытыми лежало несколько очень старых книг. Вдоль стен тянулись запирающиеся книжные шкафы, все стёкла в них были разбиты.

– Их интересовали инкунабулы, сами видите. Но Арентино они не тронули, так что наверняка искали что-то определённое…

Эшер заметил, что его старый приятель до сих пор не убрал осколки стекла и не подмел пол.

– Думаете, за ограблением стоял Армистед? Он получил книгу?

– Боже правый, нет! Действительно ценные вещи я на ночь убираю в другое место, – букинист прикурил новую сигарету от окурка. – Но меня очевидным образом вынуждают немедленно продать книгу. Он предложил мне триста гиней.

Софистер вытянул руку в направлении невзрачной книги в дальнем конце стола.

– В Риме Армистед уже заплатил невероятную сумму за перевод Обри – шестьсот пятьдесят гиней, насколько я понял, а там отсутствует половина листов.

Он открыл грязный переплёт из телячьей кожи. Титульная страница в самом деле отсутствовала, но на внутренней стороне передней крышки кто-то написал выцветшими чернилами:

Liber Gente Tenebrarum.

Иоханот из Вальядолида

Прага, 1687 г.

– Не так уж плохо для книги, которая изначально считалась фальшивкой.

Эшер аккуратно перевернул страницу, изучая изящную ротунду[25] и своеобразную неправильную латынь. Знайте же, что твари, именуемые вампирами, внушали страх римлянам, а также обитали в городах империи, вплоть до Нарбона в Галлии, и даже в Лютеции[26], хотя дальше на север они не продвинулись…

– Кем был этот Иоанн Вальядолидец?

Букинист пожал плечами:

– Предположительно, какой-то студент второй половины четырнадцатого века, который заключил сделку с пражскими вампирами… Вам ведь известно, что за измышления содержатся в этой книге? Немёртвые якобы живут стаями, почти как пингвины, и ими управляет кто-то вроде старшего вампира. Очень остроумно… Да, Иоанн Вальядолидец был испанским студентом, он называл себя слугой старшего вампира – кому-то же надо общаться с торговцами в дневное время, насколько я понимаю. Из нас двоих вы фольклорист, Эшер. Вам лучше знать.

– В том издании, которое я читал – женевский текст 1637 года, – автор не был указан. У моего учителя Карлебаха из Праги была эта книга, а также подделка девятнадцатого века. И они заметно различались…

– Господи, ну конечно же. Книга тем и известна. Почти все издания сильно различаются, и специалисты по вампирам… кто там выступал в Бейсуотере, Миллуорд? Большой любитель порассуждать на эту тему… Difficilis, querulus, laudator temporis acti se puero[27]… И очень ограниченный. По его словам, большая часть так называемых «формул» из книги никак не согласуется с легендами о вампирах в фольклоре.

– Из женевского издания – точно не согласуются, – задумчиво согласился Эшер. – И латынь в той книге семнадцатого века, ничего общего с языком, которым пользовались в средние века. Очевидная подделка. Мне доводилось слышать о более раннем тексте…

– Нескольких!

– …но я его не видел.

Он перевернул ещё одну страницу и удивленно моргнул. В книгах Карлебаха, насколько он помнил, такого абзаца не было.

Хозяина Лондона зовут Райс, он был менестрелем у герцога Бургундского ещё до пришествия Чёрной Смерти. Вампиром его сделала дама Кретьенна де ла Тур Мирабо, которая также прибыла из герцогства Бургундского в царствование Эдуарда Длинноногого[28] и была первой из своего племени, поселившейся в Лондоне…

Память подводила его.

Он пробежал глазами по строчкам на ломаной латыни, густо усеянной чешскими просторечиями шестнадцатого века.

Власть хозяина вампиров над порождёнными им является абсолютной, и те, кто не испытал её мощи, не в силах понять её. Ибо те из живых, кто согласился испить крови вампира, при смерти отдают хозяину свою душу, и тот вбирает её в рот и держит там, пока его жертва умирает. Со смертью тело человека становится плотью вампира, и в эту плоть хозяин возвращает душу. Но часть её он удерживает…

Как заметил Эшер, состав, который должен был разрушить власть хозяина над птенцом, совсем не походил на тот, который он помнил по женевскому изданию… и в любом случае он сомневался, что смесь трав и ртути способна на что-то большее, чем вызвать у принявшего её серьезное отравление. Что же касается настойки из серебра, хвои тиса и мочи чёрной собаки, которая якобы позволит вампиру без вреда выйти на солнце…

После небольшой паузы Софистер продолжил:

– Насколько я помню из вступления к антверпенскому тексту 1702 года, Иоханот, он же Иоанн Вальядолидец, вернулся в Испанию из Праги примерно в 1370 году и стал каноником в соборе своего родного города. Он скончался от чумы до достижения тридцатилетнего возраста. Но текст вступления сильно испорчен, – он неодобрительно покачал головой. – И написан на латыни, которая сильно отличается от языка основного текста – просто усыпана абсолютивами. В самом раннем издании, напечатанном в Бургосе в 1490 году, его называют арабом, а в испанской версии, увидевшей свет в Толедо через четыре года после этого, о нём вообще ничего не сказано. Так что любой каприз за ваши деньги, как говорят на ярмарках.

Эшер осторожно перевернул ещё несколько страниц:

– А от этого графа Бешшеньеи из Флоренции с тех пор были какие-нибудь известия?

– Ни слова, но пока ещё рано. Fugaces labuntur anni[29]… Я отправил письмо только на прошлой неделе. Не забывайте, я дважды требовал от него заплатить…

«Тень смерти меняет всё, потому и вампира более нельзя назвать ни мужчиной, ни женщиной. Он ищет крови, ибо без убийств он утрачивает ту способность, которая позволяет ему чаровать людей, туманя их зрение и разум. Но даже если в посте он провел лишь малое время, он жаждет убийства со всем вожделением изголодавшегося. Ничто другое более не привлекает его: ни любовь родных, ни честь, ни знания, ни искусства. Отдав душу за обещание долгой жизни, он обнаруживает, что без души у него осталась лишь жажда. Всё, что ранее окрашивало его жизнь, приобретает единый оттенок крови».

Эшер подумал: «Об этом мне говорил Исидро, и для меня его слова звучали в новинку. Если бы я раньше читал этот абзац, я бы запомнил его».

Кто бы ни написал эти строки, он говорил с вампирами.

Софистер глубоко затянулся сигаретой:

– А сами-то вы как связаны с Титом Армистедом?

– С чего вы решили, будто я с ним связан?

Букинист кивком указал на окно у входа, от которого только что отвернулся какой-то человек.

– Потому что вон тот парень, который бродит по улице с тех пор, как вы сюда завернули, был с ним, когда они с Колвичем приходили сюда на прошлой неделе за книгой.


16

По опыту Лидия знала, что подкупить можно почти всех горничных – и её собственных, и тех, кто прислуживает её родственницам и подругам.

С тех пор, как Валентина Мэнингхёрст вышла замуж за её отца, Лидия не раз слышала от неё восторженные отзывы о горничной Кьюбитт: «Она похожа на библейских слуг – верная до смерти… Нет ничего, что Кьюбитт не сделала бы для меня». Это не мешало Кьюбитт получать некую сумму от тёти Лавинии, которой она докладывала о поведении Валентины, её средствах, любовниках и перемещениях, но именно такое мнение о горничных было распространено в их кругу.

До переезда в Париж тётя Луиза платила слугам кое-кого из своих недоброжелателей (а также сестёр и невестки) по нескольку шиллингов в месяц, чтобы привлечь их на свою сторону (и одному господу известно, как она решила этот вопрос в Париже!). Валентина подкупила одну из служанок тёти Гарриет, хотя Лидия знала, что тётя Лавиния её «перевербовала» (как выражался Джейми), слегка повысив оплату, чтобы можно было передавать Валентине неверные сведения, если в том возникнет нужда.

Сидящая напротив Эллис Спиллс одарила Лидию сияющей улыбкой и убрала полученные от неё две гинеи в сумочку.

– Не переживайте, мэм, мне хорошо известно, где Клэгг хранит свои учётные книги, и к концу недели я разузнаю всё об этих домах, которые купил его светлость.

Очевидно, Исидро был прав: Эллис Спиллс или вовсе не помнила о встрече с Лидией в коридоре Уиклифф-хауса в понедельник вечером, или же не узнала её. Или, что тоже возможно, ей было всё равно. Причины проявленного Лидией любопытства интересовали её не более, чем господ Тизла и Маккленнана, поэтому не было никакой необходимости упоминать лакея лорда Малкастера.

Да и почему должно быть по-другому? Лидия прекрасно знала, что годовое жалование «верной до смерти» Кьюбетт составляло примерно половину от стоимости одной пары туфель. Почему бы ей и не ухватить пёрышко здесь, пушинку там, чтобы утеплить собственное гнёздышко и защититься от ночного холода?

– Об этом все знают? – спросила Лидия, притворившись, что её заинтересовала ранее неведомая жизнь в помещениях для прислуги. – Что лорд Колвич приобретает недвижимость для своего… друга?

– Боже, мэм, слуги всё знают, – девушка с глубокомысленным видом пригубила кофе, который ей купила Лидия (на удивление хороший, вопреки невзрачной обстановке «Салона леди Сайденхем» на площади Финсбери). – Когда мы с мистером Армистедом гостили в Южной Америке у его родственников по жене, я, помнится, думала, что в другой стране всё будет по-другому. Но везде одно и то же. Если кому-нибудь случится что-то разузнать, ещё до вечера об этом будет болтать вся людская.

– Даже о чужой семье?

– Особенно если это семья, куда мисс Сиси выходит замуж. Я слыхала от мистера Джерваза – это человек лорда Колвича, – будто его светлость графа едва удар не хватил, когда тот узнал, что его сын скупает все эти дома для джентльмена, с которым познакомился в Европе. Другому своему приятелю он никогда не покупал ничего дороже портсигара, пусть даже из чистого золота, так сказал мистер Джерваз. Но дом – это другое. Вы хотите знать, сколько он за них заплатил?

– Да, если вас это не затруднит.

Лидия будто случайно достала из сумочки золотую полукрону и положила её на стол. Девушка с рассеянным видом убрала монету, а Лидия подумала, что расчётливому родителю этой информации было бы достаточно, чтобы разорвать помолвку и свести своего отпрыска с более подходящей партией.

– Зачем ему это? – вслух поинтересовалась она. – Выглядит нелепой расточительностью, тем более что Кроссфорды небогаты, насколько мне известно.

– Ну, мэм, – девушка наклонила голову, и Лидия отметила её прическу в новом, ранее не встречавшемся ей стиле; светло-каштановые пушистые волосы были выпрямлены (химическим способом?) и аккуратно уложены в завитки, плотно прилегающие к черепу и покрытые каким-то блестящим составом. – Это зависит от того, что считать богатством.

Несмотря на куда более важные дела, Лидия просто умирала от желания узнать, чем же пользовалась её собеседница.

– Как по мне, так они очень даже богатые. Но этого человека кто угодно может обвести вокруг пальца, мэм, из-за той пакости, которую он курит.

– До сих пор? – в пахнущих свежей краской гостиных Доллаби-хауса, в окружении друзей Сиси, он не производил такого впечатления.

– Его одежда пахнет этой дрянью. Мистер Джерваз говорит, что сейчас он постоянно курит, даже утром, едва встав с кровати, но лично я думаю, это всё потому, что кое-кто не следит за рубашками его светлости. Мой братец Джим в Вашингтоне тоже курит эту штуку, и тоже с самого утра.

– Каждый день?

Лидия вспомнила, как Нэд Сибери отозвался об изменениях, произошедших в его друге: «Он уже не тот человек, которого я знал».

– Нет, не каждый. Но всё чаще и чаще. Часов так до десяти он весел и общителен, а потом исчезает, возвращается в тот дом, который для них купил папенька мисс Сиси, где у него, как сказал мистер Джерваз, есть «палата для раздумий», и над ней как следует поработали обойщики. Готова поспорить, что там-то он и хранит свои запасы. Потом по вечерам он, похоже, нюхает кокаин, чтобы снова стать весёлым и общительным. Как думаете, мисс Сиси об этом знает? – она со значением приподняла бровь.

– И она всё равно хочет выйти за него замуж? – Лидия попыталась выразить голосом большее удивление, чем испытывала на самом деле.

– Ну разумеется, – Эллис взяла с тарелки последнее печенье. – Мисс Сиси бегает в тот лабиринт в саду и встречается там с приятелем его светлости. Её отец хочет, чтобы она вышла замуж за его светлость и со временем стала графиней Кроссфорд, а я так думаю, что если всё пойдет как сейчас, она овдовеет ещё до тридцати. Люди с такими привычками долго не живут.


– Проклятье.

Через дверной проём задней комнаты и окно Эшер видел, что происходит перед книжной лавкой. Хотя маленькие стёкла в свинцовой оправе из-за старости искажали очертания, по цвету одежды, высоте и осанке он опознал в коренастом низеньком мужчине, который бродил туда-сюда по противоположной стороне Дин-стрит, того самого человека, который вчера следовал за ним от отеля «Кларидж».

Давно миновало пять вечера. Эшер хотел порыться в собранных букинистом газетах (помимо «Таймс», «Стандарта» и «Ле Фигаро», Софистер получал разнообразные немецкие и итальянские еженедельники и никогда ничего не выбрасывал) в надежде найти там какие-нибудь упоминания об убийствах в Париже в прошлом декабре, но теперь ему нужно было избавиться от «хвоста», а на это требовалось время. До захода оставалось четыре часа, но и затем ещё небо будет светлым почти до десяти.

Кое-кто из вампиров – одним из них был Исидро – мог бодрствовать незадолго до заката и короткое время после восхода, если, конечно, на них не попадали солнечные лучи. Если Загорец спал в одном из своих лондонских убежищ, ему самому этим вечером следовало бы отправиться в Темзмайр.

– Точно, проклятие, – Софистер опёрся костлявым плечом о второй косяк двери. – Армистед из тех людей, с которыми лучше не ссориться. Если верить газетным заметкам, когда на его шахтах хотели организовать профсоюз, по меньшей мере двоих парней поджидали «несчастные случаи». Вы сделали что-то такое, что привлекло его внимание.

«Разве? – подумал Эшер. – Или он почему-то следил за Лидией, чтобы узнать, с кем она встречается?..»

От этой мысли у него волосы встали дыбом.

Если Армистед – не важно, почему, – обратил внимание на Лидию, то достаточно будет мимолетного замечания одной из её тётушек – или этой высокомерной ведьмы, её мачехи, – о том, что их племянница (или падчерица) опозорила семью, выйдя замуж за фольклориста. О мисс Армистед он знал только то, что она очень романтична и достаточно доверчива для того, чтобы попасться в расставленную вампиром эмоциональную ловушку. Но для того, чтобы вызвать подозрение у Загорца, достаточно будет упомянуть, что Лидия – не просто ничего не значащая несведущая знакомая, она замужем за человеком, которому могут быть известны признаки общения с немёртвыми.

– Окажете мне услугу? Три услуги, – тут же поправился он, вызвав у Софистера ухмылку.

– Надо полагать, одной из них будет показать вам чёрный ход?

– Угадали.

– Сюда. Мне вызвать вам кэб? – большие бледно-голубые глаза за полудюймовыми стёклами впервые сощурились. – Вы выглядите не слишком-то здоровым.

– Лёгкое касание Чёрной Смерти. Всё будет в порядке.

– Будь по-вашему. На Рэд-Лайон-сквер стоит кэб, если вам хватит сил туда добраться. Что ещё вам нужно?

Он открыл небольшую дверь между книжными полками, за которой обнаружилась неимоверно захламлённая грязная кухня, битком набитая старыми книгами и провонявшая кошками и табачным дымом.

– Если можно, я загляну к вам завтра. Хотелось бы подольше поработать с Liber Gente.

– Конечно, конечно. Если вас не смущает беспорядок, можете подняться с книгой в верхнюю комнату.

Эшер содрогнулся при мысли о том, что сам букинист счёл беспорядком, но ответил только:

– Спасибо. Когда вы открываетесь?

– Обычно в десять, но вы можете прийти через чёрный ход в любое время.

– Спасибо, – повторил Эшер и добавил, хорошо зная этого человека: – О скольких ещё экземплярах Liber Gente вам известно? Сколько существует изданий? Вы сказали, они не совпадают…

– Кое-что общее в них есть. Не то чтобы я изучал эту книгу, она не входит в круг моих интересов. Подготовить вам список к утру?

– Если вас не затруднит, – Эшер снова опёрся о дверной косяк, ощущая навалившуюся слабость. Пора с этим кончать. Он сможет отдохнуть в поезде до Вулиджа. Даже жалкая сотня футов до Рэд-Лайон-сквер казалась ему долгими милями.

Так или иначе, в этом состоянии он совсем не хотел противостоять частому сыщику на службе у американского олигарха.

Софистер провёл его через задний двор, затем по узкому переулку, который выходил на Игл-стрит. Оттуда до медово-жёлтых кирпичей Рэд-Лайон-сквер было рукой подать. Ему дважды пришлось сменить кэбы, затем проехать от Рассел-сквер до площади Пикадилли на метро, чтобы убедиться, что никто его не сопровождает, поэтому Эшер опоздал на шестичасовой поезд в Вулидж. Уже пробило восемь, когда нанятый на станции Арсенал кэб наконец доставил его в Темзмайр – носящий это название загородный дом располагался примерно в пяти милях от Арсенала, посреди травянистой пустоши, которая заросла кустарником и деревьями. «Если бы я был вампиром, – устало подумал Эшер, – а это намного лучше, чем теперешнее мое состояние… именно такое место я выбрал бы, чтобы спрятаться». С одной стороны участок граничил с болотом, а калитка в восьмифутовой кирпичной стене была обшита листовым железом – совсем недавно, подумал Эшер, выбираясь из кэба. Он велел вознице ждать и начал осматривать стену, плохое состояние которой подсказывало, что где-нибудь может найтись низкий или сильно повреждённый участок.

Таких участков нашлось несколько. Хуже всего стена сохранилась со стороны болота, где одичавшие персиковые деревья из заброшенного сада постепенно выдавили кирпичи и обрушили часть кладки по верхнему краю. Тяжело дыша и борясь с подступающим серым беспамятством, Эшер взобрался на стену и спустился в сад. Обветшавший дом был выстроен в псевдоготическом викторианском стиле, с отдельно стоящей часовней, хотя Эшер предположил, что при такой близости к болотам о правильном подземном склепе можно было забыть. Все окна были забраны ставнями, но когда Эшер подошёл поближе – стараясь двигаться как можно тише, потому что уже наступили сумерки, когда обитающий в доме вампир мог проснуться, – и слегка отодвинул одну из досок, он обнаружил, что окна изнутри заложены кирпичами.

Обойдя дом, он нашёл оставленные каменщиками следы: пятна раствора рядом с кухонной дверью, покрытые серой цементной пылью доски, большой участок рядом со стойлом, усыпанный битым кирпичом, пылью и прочим мусором.

Создавалось впечатление, что окна заложены примерно в трети дома. Есть о чём рассказать Гриппену, хотя одному господу известно, сколько ещё имений Колвич купил для своего «друга».

И хотя последние солнечные лучи ещё золотили нелепые башенки и коньки крыши, сад уже погрузился в сумрак, похожий на тёмные воды мёртвого пруда. Надо выбираться отсюда.

Он опёрся о стойку кухонного крыльца, чтобы перевести дыхание. Чёртов Гриппен…

Казалось, что от персикового дерева и выломанного куска стены его отделяет несколько миль. Расстояние до стоявшего за воротами кэба и вовсе было невероятным. Надо уходить. Если он здесь, он проснётся и будет ждать во тьме дома. Ждать, пока не наступит ночь…

Если я сделаю хотя бы шаг, я упаду.

Долгое время он стоял, собирая силы и наблюдая за тем, как небо теряет последние краски.

Он добрался до стены сада. Увидел персиковые деревья – всего четыре – за разросшимися розовыми кустами и доходящими до пояса сорняками. Вечером с болот поднялся туман, и в этой сырости он промерз до костей. Ещё минута, и надо будет лезть на стену…

Стоявший под персиком человек вскинул пистолет, едва Эшер попытался отступить назад под прикрытие нестриженой изгороди.

– Не советую.

Это был мистер Котелок-за-три-фута-и-девять-пенсов. Короткие нечёткие гласные выдавали в нём уроженца американского Запада.

Ах ты падла…

– Ваш кэб уехал, – добавил Котелок. – Если мы договоримся, я отвезу вас в город. Если нет…

Он пожал плечами:

– Меня зовут Уирт. А вы, значится, Джон Грант, живёте в «Портоне»? У меня к вам дело.


17

– Не здесь.

Эшер выставил перед собой руку в примирительном жесте и двинулся было к стене, но Уирт снова преградил ему путь, угрожая пистолетом:

– И здесь сойдет.

– Поверьте мне, – сказал Эшер. – Не здесь. Нам нужно вернуться в город...

– Где у вас друзья? Нет уж. Да и я не поручусь, что по вашему следу не идёт кто-то ещё. Пять сотен долларов – хороший куш.

– Пять сотен долларов за что?

– За вампира.

Уирт говорил так, словно у него на шее висел рекламный щит с написанным ответом, который Эшер не удосужился прочесть.

– Вы ж здесь из-за этого, а? – он мотнул головой в сторону дома. – Они что, правда существуют?

– Если мы задержимся, – мрачно ответил Эшер, – у нас будет возможность это выяснить.

Он был уверен, что ответ в духе «Я понятия не имею, о чём вы говорите» только продлит спор, который надо было завершить как можно скорее – или хотя бы продолжить его где-нибудь подальше отсюда.

– Хорошо, – Уирт ухмыльнулся и сдвинулся с места, вновь не давая Эшеру отойти к стене. – Вот с ним бы я хотел поговорить – или дамы-вампиры тоже есть?

– Есть. И уверяю вас, разговор вам не понравится.

– Думаю, он бы согласился меня выслушать, – всё так же держа Эшера под прицелом, Уирт обвел взглядом темнеющий сад, словно ожидая, что из дома вот-вот появится граф Дракула в плаще с шёлковым подбоем. – Это честное деловое предложение, и если уж мистер Армистед готов выложить пять сотен долларов только за знакомство, то вряд ли он станет жадничать с оплатой.

– Оплатой?

Он должен был бы удивиться, но удивление не приходило. Преобладающим чувством – если не считать всё возрастающего страха перед теми, кто, вполне вероятно, перешёптывался в окружающей их ночи, – было отвращение.

– Конечно. А они правда превращаются в летучих мышей? Не знаю уж, как это поможет бороться с забастовщиками в шахтах, разве что мистер Армистед собирается сделать из него шпиона. Как по мне, он слишком увлёкся книжками, которые скупает – у него вроде аж четыре штуки той, где про тени и брать, знаете?

– Liber Gente Tenebrarum?

– Её самой, – ответил Уирт. – Но старик бы так не разбогател, будь он чокнутым. Ночи напролет сидит в этом своём бункере, с книжкой и со стопкой словарей – французских, латинских, испанских, всяких. Псих. Но он сказал мне – и ещё паре ребят, сдаётся мне, – что заплатит пять сотен долларов, если я притащу к нему вампира, чтобы поговорить. А если старик собирается кормить его этими ублюдками-социалистами из ЗФШ, так и пусть себе. Меня уже тошнит от их скулежа.

«ЗФШ, – подумал Эшер. – Западная федерация шахтёров».

Как сказал Софистер, когда на шахтах Армистеда хотели организовать профсоюз, по меньшей мере двоих парней поджидали «несчастные случаи».

– Хорошо. Отлично. Пройдите по подъездной дорожке и постучитесь в парадную дверь…

– Не так быстро, – сыщик снова перегородил ему путь. Пистолет он не опускал, и Эшер видел, что его новый знакомец умеет и хочет стрелять. – Вы идёте со мной. Этот миллуордов красавчик – он вас нанял, чтобы вы бегали вместо него? Вас и рыжую дамочку? Старый Миллуорд живо указал мне на выход, но я-то знал, что его парень меня куда-нибудь да приведёт.

– Разве что в могилу раньше срока. Эти люди – не из тех, с кем хочется встречаться.

– Ха, в Денвере вам кто угодно скажет, что за пять сотен Блэки Уирт готов поцеловать дьявола под хвост. Вон там, под деревом, лежит фонарь, – он сунул руку в карман и кинул Эшеру спичечный коробок. – Как насчёт того, чтобы зажечь его и вместе со мной прогуляться к парадной двери? Потом, если дома никого не окажется, можем вернуться в город, и тогда вы сами поговорите с мистером Армистедом.

Эшер оценил сгущающиеся сумерки и прикинул, успеет ли добраться до стены. Его мало беспокоило, удастся ли Титу Армистеду нанять вампира для подавления забастовок на шахтах. Даже Дамиан Загорец, тенью маячивший под самым носом у Армистеда, не спешил заявить о себе, и Эшер его не винил – в Пекине он сам видел, к чему приводит попытка сотрудничества между живыми и немёртвыми. Но если его, Джеймса Эшера, опознают как охотника на вампиров – и мужа Лидии, к тому же, – Лидия едва ли сумеет найти решение до того, как Загорец убьет её.

Американец шевельнул рукой, в которой держал пистолет, и мотнул головой в сторону фонаря:

– Давайте, зажигайте. И не думайте, что я не стану в вас стрелять. Тут на милю вокруг нет ни души, и я готов поспорить, что никто не знает, куда вы отправились. У меня есть все адреса, где вы были сегодня днем, так что живым вы мне не особо нужны.

«Он видел Лидию, – Эшер опустился на колени рядом с фонарём. – Не важно, убьет меня Уирт или бросит раненым Загорцу на поживу – после этого он отправится искать «рыжую дамочку», которую видел с Сибери. Не пройдёт и полдня, как Загорец узнает, что Лидия выслеживает его…»

Ударом ноги он отшвырнул фонарь в сторону и нырнул под прикрытие ближайших лавровых зарослей. Раздался выстрел, Эшер споткнулся, снова встал на ноги…

Уирт у него за спиной издал вопль ужаса, и в то же мгновение ледяные ладони схватили Эшера за руки. В темноте отражённым светом блеснули глаза, и хорошо поставленный голос произнес:

– Так, так, так. Что тут у нас?


– Вы так до смерти замёрзнете, мэм.

Элен отдала Лидии просторное пальто из стёганого шёлка, по вороту отделанное длинным обезьяньим мехом, и тяжёлую шерстяную шаль, чтобы накинуть поверх пальто. Свет из кухонных окон падал на её широкое лицо, на котором читалось беспокойство.

– Всё в порядке.

– Нет, – возразила служанка. – За чаем вы ни крошки не съели, а тут уже туман собирается.

Когда Лидия в ответ не проронила ни слова, всё так же неподвижно сидя на покрашенной белой краской скамье, она добавила более мягким тоном:

– Вам тяжело в доме, мэм, я вижу. Мне тоже тяжело. И кухарке, и миссис Брок, всем нам, мы ж мимо детской постоянно ходим…

– Всё в порядке, – Лидия подняла руку, чтобы остановить поток слов, но заставить Элен замолчать было не так-то просто.

– Но если вы себя доведете до болезни, толку не будет. Мистер Джеймс обо всем позаботится. Вы и сами это знаете.

Я знаю…

Если сам выживет.

Воспоминание о его мелово-бледном лице и запавших глазах терзало её подобно попавшим в порез осколкам стекла. «Это война… Меня ранили».

«Мы расстались в половине пятого. Сколько времени ему нужно, чтобы осмотреть все места и вернуться сюда?»

За тот час, который она провела в саду, её сердце не раз ускоряло биение, стоило ей только заслышать шаги на Холиуэлл-стрит. Теперь же сгустилась тьма, и тот, кого она ждала, не был её мужем.

– Я побуду здесь ещё немного.

– Пятнадцать минут, – мрачно ответила Элен. – Мне как раз хватит, чтобы накрыть стол к ужину. А если вы не зайдёте, я вернусь и заведу вас сама.

Она зашагала к дому по посыпанной гравием дорожке. Лидия спрятала руки в экзотический мех на рукавах и закрыла глаза. Симон, придите. Пожалуйста.

Невыносимой казалась сама мысль о том, что надо вернуться в дом, подняться по ступеням, пройти мимо тёмной детской. Лучше уж взять одеяла и устроиться на ночь в саду, путь даже потом она заболеет бронхитом…

Её охраняют живые люди, напомнила она себе. Конечно же, хозяин паба в Степни сумел найти женщину для присмотра за Мирандой…

– Сударыня?

Голос прозвучал так тихо, что Лидии на мгновение показалось, что ей послышалось, но когда она надела очки и повернула голову, дон Симон Исидро со скрещенными на груди руками стоял рядом с ней в тени беседки.

Она протянула ему руку, и он коснулся её сильными холодными пальцами.

– Гриппен ведь не убьёт Джейми? Даже если наткнётся на него рядом с одним из своих убежищ?

– Поскольку он привлёк вас к поискам Загорца, с его стороны это было бы величайшей глупостью, – вампир сел рядом с ней. – О Лайонеле Гриппене можно сказать многое, но глупцом он никогда не был. Он причинил боль вашему мужу, чтобы «преподать урок»? – продолжил он, словно угадав события предыдущей ночи по тому нажиму, с которым она произнесла слово «убьёт». – Ему нравится так поступать с людьми, которых он использует в качестве своих орудий, хотя зачастую сами они ничего не помнят, кроме страха.

Лидия кивнула и торопливо пересказала ему всё то, что ей было известно о встрече Джеймса с Гриппеном прошлой ночью.

– Он хотел отвлечь на себя Гриппена, чтобы у меня было время поискать места, где они могут прятать Миранду. Как вы думаете, Гриппен в самом деле собирается вернуть её?

– В настоящий момент я не вижу никаких причин, которые помешали бы ему так поступить.

Спокойствием голос дона Симона напоминал покрытое льдом озеро. Интересно, при жизни он звучал так же?

– А Нэн?

Он ответил не сразу:

– Она достаточно взрослая для того, чтобы опознать своих похитителей.

Лидия молча покачала головой. Маргарет Поттон умерла четыре года назад. Ещё одну смерть на своей совести она не выдержит.

Ответом ей стал взгляд невозмутимых жёлтых глаз. Затем Исидро спросил:

– Насколько я понимаю, Джеймс ещё не вернулся?

– Он хотел посмотреть, где находятся три логова Загорца, – Лидия вручила ему бумаги с записанными адресами. – Сегодня после полудня.

– В таком случае у Лайонела вряд ли был повод причинить ему вред. Встречи с мистером Роллстоном принесли свои плоды? Три адреса?

– Насколько нам известно, – она вытерла глаза, – эти участки для него купил Колвич. Скорее всего, Колвич прячет его в Доллаби-хаусе. Сиси говорила, тем есть подземная часовня, которая, как считается, соединена ходом со старым монастырём…

– Святой Марии-на-Уэстборне, – Исидро поднял голову. – Вполне возможно, что Гриппен не сумел его почуять из-за подземной реки, которая там протекает. Что же касается мисс Уэллит… – уголок его рта едва заметно дрогнул, выражая неодобрение. – Не могли бы вы завтра вновь надеть зелёное платье, отправиться в Лондон и в шесть часов занять столик в кафе «Метрополь», как и в прошлый раз?

– Чтобы ещё один неприятный субъект под вашим внушением выполнил моё повеление, решив, что перед ним королева Мэб инкогнито?

На дне зелёно-жёлтых глаз что-то шевельнулось – отвращение, неприязнь, настороженность?

– Этот Роллстон позволил себе лишнее в разговоре с вами?

– Нет, – быстро ответила Лидия. Хотя голос вампира совсем не изменился, промелькнувшее на его лице выражение по-настоящему испугало её. – Нет, он был крайне вежлив и почтителен. Но он… он отвратителен.

Сложив перед собой руки с длинными пальцами, Исидро размышлял над ответом.

– Я понимаю, – торопливо добавила Лидия, – что он, скорее всего, единственный из всех работников банка мог… выполнить ваше поручение. Если выяснится, что он передавал кому-то информацию о сделках, заключённых клиентами банка… Сама бы я его ни за что не наняла. Просто… он сам признался, что совершал ужасные вещи.

– И он не врал, – Симон встретил её взгляд, частично скрыв глаза за длинными белыми ресницами. – Обещаю, что он не станет надоедать вам. А когда вы узнаете от него всё, что вам нужно, он вернётся туда, откуда появился, и более не станет вас беспокоить.

– Не трогайте его.

Молчание вампира яснее слов давало понять, о чем он думал.

– Как пожелаете, сударыня, – он поцеловал ей руку.

Когда она вернулась в дом (прошло уже намного больше отпущенных ей пятнадцати минут, но слуги только-только закончили накрывать на стол), она обнаружила почту, которую Мик забрал из кабинета Джеймса в Новом колледже. Одно письмо привлекло её внимание, и она поднесла его к стоявшим на столе лампам: желтоватая писчая бумага, свернутая безо всякого конверта и запечатанная красным воском, как и раньше.

Неровный почерк тоже был знаком ей – прямые старомодные буквы, выведенные обычной перьевой ручкой.

Джеймсу Кл. Эшеру, Новый Колледж, Оксфорд

15 мая 1913 г., четверг

Уважаемый мистер Эшер. Со мной всё в порядке, и с мисс Мирандой тоже. О нас заботятся, здесь такая тишина, если не считать гудков паровоза, а ещё свежее молоко и яйца для мисс Миранды, и как-то ночью я слышала козодоя. Мне даже дали книжки, только это был журнал «Комптес рендус[30]» от Акодемии наук со статьёй миссис Кюри, которую так любит миссис Эшер – про райдий и пишбленду[31]. Пожалуйста, не беспокойтесь. У нас всё хорошо.

Нэн


18

Их было четверо. Мужчина и женщина схватили Эшера за руки, второй мужчина – высокий, аристократичный, с гладко причёсанными каштановыми волосами, одетый в безупречный тёмный костюм, который всем своим видом намекал на Сэвил-роу, – удерживал Уирта. Четвёртая, миловидная девушка, скорее даже подросток, была одета дорого, но крайне безвкусно: пышный крой, кружева, тяжёлый зелёный шёлк в узорах из блёсток и чёрного стекляруса. Хихикая, она медленно развязывала галстук на шее Уирта.

– Слушайте, вы не понимаете, – выпалил американец немного неразборчиво. – Я на вашей стороне. У меня к вам дело, ко всем вам.

– А у нас есть дело к вам, – промурлыкала девушка.

Она приблизилась к нему вплотную и потерлась бедром о его пах:

– Верно, Джефф? – она бросила взгляд назад, на высокого вампира.

– Говорю же, крошка, я не тот, кто вам нужен. Тит Армистед – слыхали о таком? Самый богатый миллионер в Штатах. Он хочет встретиться с вами. Хочет сотрудничать с вами. По-вашему, этот дом чего-то стоит? – он кивнул на безмолвную чёрную громаду. – Для него это мелочь. Армистед даст вам всё, что пожелаете: гробы с шёлковой обивкой, самозапирающиеся камеры с гидравлическими механизмами… Судьи, начальники полиции, конгрессмены – они все у него в кармане. Вам больше не надо будет беспокоиться, когда вы кого-нибудь убьёте!

– А мы беспокоимся, Джефф? – девушка сдёрнула галстук с шеи Уирта, перекинула через своё обнажённое плечо и снова обратила к высокому вампиру взор влажных карих глаз.

– Я не могу уснуть в своем гробу, милейшая Пенелопа, – серьёзным тоном ответил Джефф, – так меня измучила тревога.

Она улыбнулась, блеснув клыками, и расстегнула пуговицы на воротнике Уирта.

– Я привёл его! – Уирт яростно мотнул головой в сторону Эшера. – Я привёл его к вам…

– О-о-о, как мило с вашей стороны, – она провела кончиком когтя по артерии, пульсирующей под ухом мужчины.

– Вы всё не так поняли! Вы договариваетесь со мной, я знакомлю вас с Армистедом, и вы до самой смерти ни в чём не нуждаетесь! То есть… э… вообще никогда…

– Но мы и так не нуждаемся, – пробормотал Джефф, запуская когти в шевелюру Уирта. – В самом деле, если мы начнём убивать всех, от кого ваш глупый босс хочет избавиться, то сколько времени пройдёт, прежде чем кто-нибудь об этом догадается? Сколько времени пройдёт, прежде чем кто-нибудь из его идиотов-помощников решит использовать нас против него самого?

– Может, мы бы и не прочь избавиться от старого Гриппена, – на обрывистом кокни добавил мужчина, удерживающий Эшера за руку. – Но уж точно не поедем для этого в Америку, боже упаси.

– Заткнись, Джерри.

Джефф накрыл ладонью щёку Уирта, вынуждая того повернуть голову. Пенелопа наклонилась и обнажила клыки, её губы слегка касались кожи на горле американца.

Эшер заметил на лице Джеффа улыбку радостного предвкушения.

Уирт изогнулся, вырываясь из хватки вампира, двинул того локтём в дорогую жилетку и освободился. Затем бросился прочь, в садовые заросли.

Пенелопа, Джефф и Джерри обменялись довольными усмешками и устремились за ним со скоростью, из-за которой за их движениями почти невозможно было проследить, даже если не учитывать сонную рассеянность, которую вампиры могли вызывать у смертных. Эшер ощутил, как давит сонливая тьма на его мысли, и поспешил стряхнуть её прочь. Крепко сложенная вампирша с тяжёлым подбородком и крупным чувственным ртом сильнее сжала его руки, отбивая всякое желание сопротивляться. Во время войны в Африке он не раз встречал львов и знал, что попытка убежать лишь сделает его желанной добычей.

Женщина рядом с ним переступила с ноги на ногу, и Эшер предположил, что она прислушивается к спотыкающимся шагам Уирта где-то в зарослях лавровых кустов между домом и окружающей стеной. Должно быть, там было темно, хоть глаз выколи. Даже на таком расстоянии Эшер слышал прерывистое дыхание Уирта.

– Вы пытаетесь избавиться от Гриппена? – будничным тоном спросил он.

– Они идиоты, – её резкое контральто окрашивал суссекский акцент, поверх которого отпечатались усилия бесконечных французских и немецких гувернанток. – Без Лайонела они и года не протянут.

– Что-то я сомневаюсь, что румынский беженец как-то сумеет повлиять на местные условия.

Её пальцы сжались сильнее, оставляя отпечатки даже сквозь ткань пиджака. Эшер знал, что Уирт ни за что не смог бы вырваться из хватки Джеффа, если бы тот не отпустил его. Судя по звукам, американца гнали сквозь густую листву, подстёгивая то касанием, то шёпотом; время от времени холодные когти проходились по его коже, и тогда он вскрикивал.

Детям тьмы не так уж часто выпадала возможность поиграть со своими жертвами, и сейчас они намеревались сполна воспользоваться случаем.

– Если вы думаете, что он как-то обговаривает эти условия с нами, вы его совсем не знаете, – в её голосе чувствовалась обида. – Он просто говорит нам «Не убивайте того-то и того-то», «Не убивайте пять ночей из семи», «Не убивайте таких или сяких»…

– Думаете, у румына не будет над вами такой власти?

Она коротко рассмеялась:

– Пусть попытается. Вам многое известно.

– А Гриппену, по-вашему, нет?

Она опять сдвинулась с места, прижалась к нему со спины. Он ощутил прохладу её лба у своего уха, когда её губы приблизились к его горлу, ощутил, как она в страхе отпрянула прочь, заметив серебро у него под воротником. Она зло выкрутила ему руку.

Затем она снова приблизилась к нему, на этот раз более осторожно:

– Вы случайно не знаете, как именно Дамиан может – как он уверяет – освободить нас из-под власти Лайонела?

Эшер не ответил. Из темноты запущенного сада до него донеслись всхлипы Уирта:

– Не надо! Боже, нет, не надо! Остановитесь! Прошу вас! Нет…

Через мгновение раздался мелодичный смех Пенелопы.

«Не думай об этом. Вполне возможно, что тебе самому пришлось бы убить его».

– О, боже!

«Но не так».

Когда-то ему довелось провести семьдесят два часа в камере под петербургским отделением охранки. Тогда туда притащили какого-то человека – Эшер так и не узнал, кто это был и зачем понадобились сведения, которыми этот человек якобы владел. Пытка длилась почти весь день.

– Или, если он и в самом деле сделает то, что обещает, он сможет подчинить нас, как Лайонел?

Тьму разорвали крики – агония, ужас, отчаянная мольба, сменившаяся животным воплем боли.

Эшер чувствовал, что женщина рядом с ним дрожит. Она ощущала запах его крови, её тепло даже сквозь плоть и одежду. Стоя с ней здесь, в темноте – с женщиной, чьи большие белые руки таили силу механизма, – он знал, что она вслушивается в звуки убийства с жадным вниманием голодного демона.

Да когда же они прикончат бедолагу?

Она пробормотала хриплым голосом:

– В чём его тайна?

– Что он сказал вам?

– Что он повстречал дьявола, – она отпустила одну его руку и обняла его за талию. – И дьявол многому научил его. Он говорит, что ему известны заклинания и зелья. По-моему, он врёт.

Его разум снова начал тонуть в сонливом мороке, тяжёлом и грубом по сравнению с той едва различимой рассеянностью, которую вызывали Исидро и Гриппен, и потому его легко было стряхнуть. Женщина прижала Эшера спиной к чему-то, больше всего похожему на ствол одного из утонувших в темноте персиковых деревьев, и теперь стояла перед ними, едва различимая во мраке:

– Но я не знаю, о чем именно он врёт. А вы? Отвечайте, – добавила она, видя, что Эшер молчит. – Иначе я сверну вам шею и выпью вашу кровь и душу, пока вы будете умирать.

– Оно того стоит? Я видел, как поступают создатели с птенцами, которые вызвали их недовольство.

Она чуть отстранилась. Где-то в саду крики Уирта перешли в один нескончаемый звук, в постоянную мольбу, которую время от времени прерывал мучительный всхлип: «Нннн… нннн… нннн…».

– Вы из людей Лайонела?

– Как бы я в противном случае нашёл это место?

– Я вам не верю. Он никому не доверяет. Ни нам, ни тому трактирщику в Степни, который нанимает для него громил, ни еврею-ростовщику из Уайтчепела, который выплачивает за него деньги. Никому.

– У него не было выбора, – ответил Эшер. – Не думаю, что вы доверяете вашему приятелю Джеффу или юной потаскушке в шикарном платье…

Она презрительно зашипела, затем резко повернулась, и Эшеру показалось, что в ночной темноте что-то мелькнуло. Совсем не там, где затихало хныканье умирающей жертвы. Будто звёздный свет отразился в блестящих глазах.

Вампирша рядом с ним прошептала:

– Кто здесь?

В её голосе слышался страх.

В следующее мгновение с противоположной стороны появился высокий вампир, которого называли Джеффом, а за ним – Пенелопа и Джерри, хихикая, как школьницы после бокала шампанского. Джефф стёр с губ следы крови и облизал кончики ногтей.

– Хорошо побеседовали, миссис Роли?

Сейчас он походил на пьяницу в середине попойки, который не намерен останавливаться до тех пор, пока не рухнет под стол. Глаза Эшера привыкли к тусклому свету звёзд, пробивавшемуся сквозь туман, и он смог различить удлинённое бледное лицо Джеффа, вытянутый белый треугольник его рубашки в вырезе жилетки, кремовый проблеск плеч Пенелопы.

Скорее всего, Уирт приехал на машине. И оставил её у ворот.

Миссис Роли повернулась к Джеффу, и Эшер ударил по удерживающей его руке свободным запястьем. Он знал, что серебро обожжёт её даже сквозь ткань рубахи – плоть молодых вампиров была в сотню раз чувствительней к воздействию металла, чем у того же Гриппена. Она громко вскрикнула, отдергивая руку, и он бросился в темноту, молясь, чтобы чутьё вывело его к обрушившемуся участку стены до того, как вампиры успеют окружить его. Подобно львам из вельда, они не остановятся, пока не загонят жертву. Если вампирам удастся окружить его – а вампиры двигались быстрее больших африканских кошек, – они будут гнать его, как гнали Уирта, чтобы продлить его боль и страх и насладиться осознанием того, что на самом деле он понимает: ему не спастись. Он врезался в стену, с трудом различив более светлое пятно там, где стена была ниже всего. Голова кружилась, дыхание с трудом вырывалось из лёгких. За стеной он хотя бы сумеет понять, куда идти дальше…

Он спрыгнул из пролома и едва не упал – из-за кровопотери и усталости ноги почти не держали. Какое-то слепое смятение – лучшего определения он не нашел – охватило его разум, словно кто-то пытался закрыть ему глаза ладонью, и он сосредоточился, как бывало во время встреч с Исидро. Он побежал изо всех сил, спотыкаясь о росшие в грязи пучки травы. Порою ему казалось, что он больше не видит стену и очертания дома, что он заблудился в тумане, куда более густом, чем ночная дымка. Что он в Африке, спасается ото львов, и его ноздри ощущали животный мускусный запах. Что он спит и видит сон.

Он старался не потерять направление, запомнить уклон поверхности.

Когти коснулись его лица – или ему показалось. Далеко слева мигнули призрачные огни, и ему пришло в голову, что где-то там должен быть паб – а значит, спасение, – хотя он знал, что там нет никаких строений. В темноте раздался смех Пенелопы.

Недалеко… Недалеко…

Тень спрыгивает со стены вниз. Взмах расшитых стеклярусом рукавов, бледное лицо.

Впереди обрисовался чёрный силуэт автомобиля перед чёрным прямоугольником ворот.

Рядом с автомобилем кто-то стоял – кто-то высокий, худощавый и тёмный. Глаза блестели в свете звезд. Эшер споткнулся, развернулся, понимая, что его обошли, что ему нужно бежать в другую сторону. Их было больше, чем он думал. Пятеро, не четверо…

Они окружали его – призрачные фигуры, тающими росчерками проносившиеся в воздухе. Похожий на хорька Джерри и Пенелопа болотными огнями выросли слева от него, миссис Роли – справа, а Джефф – перед ним; похожий на закутанного в тень тореро, вампир покачивался взад-вперёд и делал ложные выпады, чтобы отвлечь внимание жертвы. Эшер попятился, зная, что пятый вампир, которого он видел у машины Уирта, нападёт на него сзади. Бежать было некуда.

Круг сомкнулся.

Тень нахлынула на него, ослепив – на мгновение? больше? этого он не знал; когда же он вдруг очнулся, то обнаружил, что стоит на коленях на мокром гравии. Уголок плаща мазнул его по лицу. Над головой раздались громоподобные ругательства:

– Куски блевотины! Он мой! Болваны! Молокососы! Оставьте его! К черту пошли, все вы!

Зрение прояснилось, и в двадцати футах от себя Эшер увидел распростёртого на земле Джеффа. Прежде чем высокий вампир смог встать, Гриппен – ибо это был Гриппен – подскочил к птенцу и пинком отшвырнул ещё на несколько ярдов.

Не успел Эшер и глазом моргнуть, как хозяин Лондона обрушился на Пенелопу; он схватил её за волосы и начал трясти, пока она не завопила – так мастифф треплет кошку.

– Дрянь вонючая, я научу тебя слушаться! Шавка подзаборная! Только тронь его, дерьмо ты этакое! – он отшвырнул её к Джеффу. – Кишки господни! Прочь с глаз моих, грязное отребье!

Эшер опрокинулся на спину. Он дышал, но ощущение было такое, будто в воздухе закончился кислород. Казалось, что Гриппен и его выводок где-то далеко, за тёмной дымкой, к нему же приблизилась ещё одна тень. Едва различимая, она словно соткалась из ночи.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги