Порождения тьмы

Бледный овал лица… наверное, ему почудилось. В следующее мгновение видение исчезло, а Гриппен вздёрнул его на ноги и прислонил к автомобилю:

– Что за дурная мысль пришла в вашу черепушку – бродить здесь в ночи, как лунатик?

– Когда я сюда приехал, был день, – Эшер кивком указал в сторону дома и стены, держась за машину, чтобы не упасть. – Это одно из убежищ Загорца. Человек, из-за которого я задержался до темноты, лежит в саду. Он мёртв.

Ноги едва держали. Интересно, согласится Гриппен вызвать ему кэб?

Может быть, и нет…

– Вы заходили внутрь? – Гриппен отпустил его плечо (Эшер с трудом удержался на ногах) и всмотрелся в тёмный дом, прищурив глаза.

– Уже почти стемнело. Я опасался, что он уже пробудился, хотя, будь он здесь, он бы вышел, когда они набросились на несчастного Уирта.

– А кто-нибудь из них внутрь заходил?

– Этого я не видел. Они окружили нас, едва стемнело, так что в самом деле могли выйти из дома.

Блеснул клык – вампир заворчал, приподняв губу. Затем он кивнул в сторону густых зарослей:

– А чего надо было американцу, раз уж он продержал вас так долго?

– По большей части того же, что и вам. Заходил ли я внутрь и что я здесь делаю? Я ответил ему, что нет и ничего, но он мне не поверил. У него был пистолет, только толку с того? Он сказал, что проследил за мной от Миллуорда.

– В самом деле? – хозяин Лондона окинул взглядом тёмную дорогу, осыпающуюся стену и разросшиеся деревья. – Вышли из дома, э? Ждали его, свинобразы неблагодарные.

Он снова толкнул Эшера на капот машины и развернулся к дому; в темноте Эшер скорее почувствовал, чем услышал некий звук – так шелестят крылья мотылька. Наверное, птенцы следят за ним из тумана.

Может быть, и ещё что-то.

Выжидает, пока Гриппен повернётся спиной.

Войти в дом, обыскать бог знает сколько тёмных комнат с заложенными окнами в попытке обнаружить нечто, о чем он не имеет ни малейшего представления...

Где-то рядом миссис Роли издала горловой звук, похожий на мурлыканье львицы.

Гриппен тоже услышал его, потому что он развернулся и заорал:

– Да поразит вас господь! Только троньте этого человека, и я пущу ваши кишки на подтяжки!

Но он колебался.

– Ему принадлежат ещё два дома в городе, о которых мне известно, – сказал Эшер. – Он может хранить… предмет… в одном из них.

Гриппен внимательно посмотрел на него, наклонив голову в ответ на невысказанный намёк.

– Миссис Роли спросила меня, правда ли, что Загорец может освободить их из-под власти хозяина. А также что мне известно об этом.

– И что вы ей сказали?

– Что я ничего не знаю. Она рассказала мне, что якобы сам дьявол научил Загорца, как освободить птенцов.

Так что если оставить их здесь и дать им обыскать дом, они не будут знать, что им нужна книга…

Он надеялся, что Гриппен поймёт его. То ли ему удалось донести свою мысль, то ли Гриппен сам обо всем догадался – этого Эшер не знал. Но Гриппен проворчал:

– Что за чушь.

Он вернулся и заговорил, возвысив голос до крика:

– Нет ни дьявола, ни святых, а банкирская сука, его сопливое лордство Воксхилл и остальные двое принадлежат мне! Моя кровь течёт в их венах, мой рот принял их последний вздох, их прыщавые душонки у меня здесь…

Он сжал кулак, словно желая стиснуть их души, как стискивают горсть бобов.

– Птенец точно так же не может не принадлежать хозяину, как вы не можете не быть детьми своих отцов. В этом все вы, ваша кровь, плоть и костный мозг! Забирайтесь.

Он распахнул дверцу автомобиля и втолкнул Эшера внутрь.

– Вы сейчас лицом напоминаете молочную сыворотку. Куда вас отвезти?

– Москоу-роуд.

– И хоть бы одному из четырёх хватило мозгов понять, что нельзя доверять брехливому паписту с его болтовней о дьяволе и свободе, что бы они там ни считали свободой… Не так-то просто выбрать яблоко из корзины! – он протянул руку сквозь дверной проём, открыл дроссельную заслонку и выставил опережение зажигания. – И верности не больше, чем бекасов на кусте…

– Четырёх?

Гриппен прокрутил рукоятку и с пугающей скоростью бросился на водительское сиденье, чтобы отрегулировать газ. Эшер повернул к нему голову:

– Их было пятеро.

– Пятеро? – рот вампира сжался в линию. – Вы уверены?

Уверен Эшер не был. Тень у автомобиля, блеск глаз… нотка страха в голосе миссис Роли: «Кто здесь?»

Он всё ещё пытался свести воспоминания воедино, когда очнулся, словно выйдя из забытья, на скамейке на станции рядом с Лондонским мостом. Над ним стоял вокзальный служитель:

– С вами всё в порядке, сэр? – в его голосе звучало беспокойство.

Часы между платформами показывали почти полночь. Эшер промёрз до костей, от усталости его подташнивало. Конечно же. Даже в автомобиле Гриппен не может по собственной воле пересечь текущую воду.

Похоже, отсюда ему придётся добираться самостоятельно.

Садясь на хэмпстедский поезд, который должен был перевезти его через реку, Эшер в дальнем конце платформы, в тенях у лестницы краем глаза заметил высокий силуэт в плаще, но стоило ему моргнуть, как тот исчез. На Квин-сквер, кое-как выбравшись из вагона, он снова поискал взглядом таинственную фигуру, но ничего не увидел.

«Поскольку немёртвые не переносят солнечного света (если только не применяют некие зелья, которые дали бы им нужную устойчивость, сознавая при этом, что им грозит великая опасность преждевременно вернуться в исходное состояние), вампиры привлекают живых к выполнению своих поручений. Некоторых они нанимают открыто и оплачивают их труды обильными вознаграждениями. Других они завлекают обманом, являясь им во снах в обличии любимых и почитаемых людей, либо же (множа тем самым грехи пред Господом) ангелов или святых, и приказывают совершить то или иное деяние ради близких или во спасение души. Редко немёртвые раскрывают перед смертными свою истинную природу, ибо опасаются, что отвращение не позволит тем работать на мертвецов, либо же что долг человека или страх за собственные души возобладает над ними и обратит их против их зловещих хозяев; и редко когда немёртвые нанимают живого слугу более чем на пять лет, по истечении же сего срока самого человека и его семью убивают, чтобы сохранить тайну».

Эшер дважды перепроверил отрывок на церковной латыни по словарю, который ему одолжил Софистер, и сравнил его с похожим – но куда более коротким – абзацем в парижском издании. Он почти уверился, что этот экземпляр (предположительно, обратный перевод утраченного текста от 1510 года) является фальшивкой, но тщательное изучение в течение всей первой половины дня позволило ему обнаружить полдюжины абзацев, которые казались подлинными, в их числе и «генеалогию» лондонского гнезда.

Текст был написан на латыни пятнадцатого века, совсем не похожей на язык женевского издания.

Сквозь подранные котами муслиновые занавески в комнату сочился солнечный свет. Эшер опёрся переносицей о костяшки пальцев и прикрыл глаза.

Мы всё ещё живы.

Вернувшись прошлой ночью в «Портон», он оставил на стойке телеграмму, в которой сообщал Лидии, где он был и что с ним всё в порядке – обстоятельство, которое до сих пор вызывало в нем удивление. Он также предупредил, что утром должна прибыть его жена, что не удержало дежурного от крайне неодобрительного взгляда, когда в половине одиннадцатого он проводил Лидию в номер Эшера: «Эта леди говорит, что она ваша жена, сэр…».

Некоторое время Эшер и Лидия просто сидели в кресле у небольшого камина, обнявшись, как потерпевшие крушение моряки, которым каким-то чудом удалось выбраться на берег. Мы всё ещё живы.

Пока Лидия доставала из большого саквояжа чайник для воды, коробочку с чаем, фарфоровый заварочный чайник, две кружки, два блюдца, ложечки, джем, сахар и кулёк с переданными миссис Граймс кексами, а также небольшую баночку с маслом (по меркам Лидии, это было путешествие налегке, хотя одному Господу известно, что там у неё во втором саквояже), он прочёл письмо Нэн Уэллит. У юной няни был аккуратный ровный почерк: прописные буквы не выходили за строчки, «о» и «а» выглядели такими же округлыми, как и в тех редких записках, которые она оставляла Лидии или миссис Брок. Она не испытывает боли или постоянного ужаса. Она высыпается.

И ей хватило ума расставить зацепки: свежее молоко, птичье пение, тишина, поезд. Так она давала понять, что они находятся где-то в сельской местности рядом с железной дорогой.

Его собственные агенты в Берлине не справились бы лучше.

– Днём я снова встречаюсь с горничной Сиси, – сообщила ему Лидия, передавая чашку чая. – Затем – со служащим Банка Англии, которого нашёл Симон. Так что сегодня у нас будет список всей собственности Загорца. Тётя Изабелла разговаривает со мной сквозь зубы, потому что я отказалась ехать в театр этим вечером. Ходят слухи, что переговоры с Армистедом о приданом Сиси зашли в тупик, помолвку могут расторгнуть, она изнывает от желания узнать подробности, и, конечно же, со стороны Эмили будет неприлично расспрашивать об этом. Но я думаю, что сегодня нам лучше уехать из Лондона. Встретимся в поезде?

Эшер, который за остаток ночи не менее дюжины раз просыпался из-за преследовавших его во сне криков Блэки Уирта, кивнул. Сейчас, в душной и провонявшей кошками комнате над книжной лавкой, ему пришло в голову, не вернулся ли Гриппен в Темзмайр, чтобы избавиться от трупа Уирта.

Скорее всего. Едва ли что-то могло привлечь внимание полиции вернее, чем изувеченный труп в пригородном саду…

Крохотный уголок его сознания улыбнулся при мысли о Лайонеле Гриппене, рождённом во времена Генриха VIII, который за рулем автомобиля несётся по улицам южного Лондона подобно обкурившемуся гашишем демону.

Даже вероятность того, что полиция обнаружит логово Дамиана Загорца, не могла перевесить опасность внимания со стороны общества. Со стороны достаточного количества влиятельных людей, узнавших о существовании – пусть даже предполагаемом – вампиров. Лисе не устоять против бессчётных гусиных стай.

Как Эшер и подозревал, в каморке Софистера нашлись выпуски Le Temps^[32], Le Petit Journal^[33] и L’Intransigeant^[34] за прошлый декабрь (а то и за период франко-прусской войны, если уж на то пошло). До рождества ни в одной из них не упоминалось о загадочных убийствах в Париже. Но вышедшие после праздника газеты написали об исчезновении людей в бедных районах Сен-Антуан и на левом берегу, а также об обнаруженных телах – в основном проституток, фабричных рабочих и припозднившихся студентов – в водах Сены.

Загорец прибыл в Париж 16 декабря. Девять дней он вел себя тихо и питался незаметно, как до этого в Италии.

Что бы ни изменилось, изменения произошли в Париже.

Эшер вернулся к пожелтевшим страницам, спрашивая себя, не в них ли таится ответ на его вопрос и сможет ли он узнать этот ответ, когда найдет его.

«Скрыть от живых, что он такое, а также место сна – вот цель и неотступное желание вампира. Ибо те, кто существует дольше всех, узнали, что нет таких крепостей и преданных отрядов, которые могли бы противостоять охваченной яростью вооруженной толпе, разгадавшей истинную природу своего врага».

Этот отрывок имелся в парижском издании, но отсутствовал в пражском. Автор, который писал якобы на средневековом французском, использовал современное слово armée вместо более старого pooir… Указывало ли это на подделку? И если это всё же была подделка, делало ли это ложью весь текст?

В пражском издании говорилось: «Сила вампира заключается в неверии живущих, а также и в его мощи и наводимом им мороке».

Эшер переворачивал жёсткие страницы, не позволяя себе думать о дочери и том, где она может быть. Он припомнил своего венского коллегу, который понуждал его убить знакомую женщину, потому что после возвращения из секретной поездки он обнаружил под дверью своих апартаментов три телеграммы от неё. В то время он должен был находиться в городе, и у неё могли зародиться сомнения, пусть даже он дал бы самые убедительные объяснения отсутствию ответа.

«Ни в коем случае не допускайте даже мимолётных встреч между теми, кто знает вас в разных городах и под разными именами, – убеждал его коллега. – Потому что рано или поздно кто-нибудь заговорит о вас, да и вспомнит, что звали вас вовсе не Грант… И тогда они спросят себя, почему же вас зовут Грантом в Женеве и Хоффнером в Вене, и любой ответ обернётся для вас бедой».

Мысль о Лидии, терпеливо наблюдающей за Сиси Армистед в ожидании, не мелькнет ли рядом тень вампира, заставила его похолодеть от страха.

Тем более, что владелец шахт искал вампира, готового послужить его целям. Даже если Загорец не пожелает заключить сделку с живым человеком, Эшер не стал бы полагаться на осторожность четырёх птенцов, с которыми он столкнулся прошлой ночью.

Не тогда, когда речь идет о его жизни. Или жизни Лидии, или Миранды.

Как Софистер и предупреждал, комната над книжной лавкой была душной и грязной, к тому же провоняла скисшим молоком, заношенным бельём, застоявшимся сигаретным дымом и кошками. Во всех углах высились стопки старых газет, книг и их фрагментов вперемешку с рубахами, кухонными полотенцами, счетами, накладными, немытой посудой и папками с разрозненными страницами. Сквозь полуоткрытую дверь виднелся коридор, загроможденный собраниями сочинений Диккенса и связками отдельных подписных изданий, а за ним – спальня, равным образом захламлённая.

«Изменчивость, свойственная человеческому роду, не властна над плотью немёртвых, и потому ни яды, ни лекарства не действуют на неё, если только в них не добавлена малая доля серебряного порошка».

Во французском тексте воздействие серебра на плоть вампиров объяснялось совсем по-другому, через магнетизм, соль и приливы.

Сразу же после этого абзаца в латинском тексте шло обсуждение взаимосвязей между вампирской анимой и водой, которое полностью отсутствовало во французском тексте; в результате недолгого поиска обнаружилось не меньше дюжины страниц с рецептами, которые позволяют вампиру обрести любые способности, от невосприимчивости к солнечному свету до умения превращаться в живых мужчин и женщин. В составе многих зелий указывалось серебро, чеснок или аконит, он же морозник, чтобы, предположительно, сделать вампирскую плоть более податливой и подготовить её к изменениям, но Эшер задумался, не поработал ли здесь предприимчивый охотник на вампиров, придумавший, как заставить жертву выпить флакон нитрата серебра.

Во французском тексте почти все эти рецепты отсутствовали. Зато в нём нашлось предупреждение о том, что многочисленные эликсиры, которые вампиры принимают ради усиления своих способностей, постепенно вызывают истощение, безумие или неукротимую жажду крови; следом излагалось несколько историй о похороненных заживо, а также о таинственном исчезновении одиннадцати парижских детей во времена Генриха III. Эшер раздраженно листал толстые страницы, всматриваясь в текст в поисках слов elissir, potio, pocion.

«Ночи напролёт сидит в этом своем бункере, с книжкой и со стопкой словарей…»

Что он искал?

Честное деловое предложение, как сказал Уирт, мистер Армистед готов выложить пять сотен долларов только за знакомство. А если старик собирается кормить его этими ублюдками-социалистами из ЗФШ, так и пусть себе…

Эшер вздохнул. Он считал, что самая большая опасность осталась позади после того, как он предотвратил попытки правительства – как австрийского, так и британского – привлечь вампиров на свою сторону в грядущей войне. Изменится ли что-то, если в вампиров поверят промышленники и начнут нанимать их, как нанимают людей вроде Уирта и его подручных, чтобы держать профсоюзы в узде?

«Желание – вот что является сутью вампира. У них сохраняются воспоминания тех людей, которыми они когда-то были, но все следы привязанности, чести, уважения к соплеменникам либо к закону и обычаям общества покидают их, и единственными их стремлениями остаются убийство ради крови да безопасность, которую они готовы поддерживать любыми средствами…»

Когда-то Исидро говорил ему об этом. Эшер поискал соответствующий абзац во французском тексте, но на его месте нашел вставленный фрагмент о Сатане, который создаёт фальшивые души и вселяет их в трупы тех, кто стал жертвой вампиров, если только не предпринять определённые меры...

Но чем дальше, тем больше в нем крепла уверенность, что автор оригинального произведения, положенного в основу этих двух изданий (оба они имели лишь отдалённое сходство с женевским текстом, который он много лет назад читал в доме ребе Карлебаха), на самом деле имел дело с вампирами.

Возможно, он даже работал на них. Как шабесгой, по выражению Карлебаха: иноверец, которого богатая еврейская семья нанимала разводить огонь да открывать и закрывать окна по субботам, чтобы ни один член семьи не осквернил этот день работой.

«Если бы Лидия или я записали то, что нам известно о вампирах – то, что мы узнали о них за шесть лет общения с доном Симоном Исидро и прочими вампирами в Санкт-Петербурге, Лондоне, Париже, Пекине…»

Стала бы эта книга Liber Gente Tenebrarum?

«…и редко когда немёртвые нанимают живого слугу более чем на пять лет, по истечении же сего срока самого человека и его семью убивают, чтобы сохранить тайну».

Этот абзац совпадал в обеих книгах. Эшер припомнил, что в швейцарском издании Карлебаха он тоже был.

Он положил руки на покрытые пятнами страницы и стопку листов с записями об укрытиях, бегущей воде, генеалогии главных вампиров в древних городах на Дунае и Рейне. Мысленно он снова видел перед собой дона Симона Исидро в кабинете на Холиуэлл-стрит и бесчувственную Лидию на диване: «Мое имя дон Симон Ксавьер Христиан Морадо де ла Кадена-Исидро, и я имею честь принадлежать к тем, кого вы называете вампирами…»

Как гласили идеально ровные буквы в записях Софистера, графу Эпаминонду Сент-Иллеру в Париже принадлежало два экземпляра Liber Gente, один из них – то же латинское издание 1637 года, что и книга, которая сейчас лежала перед ним на прожжённой сигаретами столешнице, второй – первое известное печатное издание, тоже на латинском языке, увидевшее свет в Бургосе в 1490 году. Четыре книги, по словам Уирта, и одна из них, скорее всего, на французском: Софистер указал, что книга выходила на французском языке в Париже в 1510 году, но об этом издании ничего не известно и ни один экземпляр до сих пор не найден. Предположительно, обе французских подделки изготовлены на его основе, а в 1680 году Джон Обри напечатал в Лондоне его английский перевод – известные копии хранятся в колледжах Баллиоль и Крайст-чёрч в Оксфорде, а также в колледже Киз в Кембридже. Также упоминалось об испанском издании 1494 года, отпечатанном в Толедо, и двух разных латинских изданиях из Женевы.

Вот что ищет Гриппен.

Власть хозяина над птенцами (утверждал сомнительный французский текст) может быть разрушена, если хозяин и птенцы вместе примут участие в чёрной мессе, на которой в жертву будет принесен чёрный ребенок без единой капли белой крови, либо же если опоить хозяина (интересно, каким образом?) беленой, бычьей желчью и растолчённым чёрным жемчугом. В пражском издании рассказывалось об ещё трех способах, каждый из которых требовал, чтобы хозяин и птенцы выпили зелье в новолуние на мосту над бегущей водой (предположим, кто-то из живых доставил вас на мост… после этого его или её надо убить?).

Хотелось бы ему знать, что на эту тему говорилось в других изданиях и в самом ли деле Дамиан Загорец был настолько безрассуден, чтобы предложить эти ритуалы лорду Воксхиллу и проницательной миссис Роли. И согласились бы они, движимые желанием избавиться от Гриппена? Хотя как бы они заставили Гриппена выпить бокал собачьей мочи, смешанной с чесноком, да ещё и стоя посреди моста Блэкфрайерс…

Не это ли искал Загорец в доме Тита Армистеда?

Пусть не эти самые рецепты, но тот, который даст ему власть над Лондоном?

Эшер также отметил способ, прибегнув к которому, вампир мог (смешав настойку на серебре, кладбищенскую землю и кровь невинного мальчика) подчинить себе чужих птенцов.

Падавший из окна свет изменился. Пабы в Степни уже должны открыться, хотя для их владельцев пока что слишком рано самим становиться за стойку. Возможно, мисс Вайолет вспомнит, что уже видела его, так что можно будет завязать разговор о прочей собственности хозяина паба и о том, не уезжал ли кто-нибудь из членов его семьи из города восьмого числа или около того. Любители всегда используют свои семьи.

Он встал из-за стола и пробрался к окну (по дороге едва не свернув себе шею из-за сваленных в кучу томов «Латинской патрологии»). На Дин-стрит всё было спокойно. Мимо проехал кэб, на противоположной стороне две дамы остановились перед витриной «Первоклассных канцтоваров» Клемента Каргилла.

Солнце ярко светило на покрытые сажей кирпичи и отражалось в окнах.

Но его не покидало ощущение, что за ним следят: то самое чувство, которое на пути в букинистическую лавку вынудило его дважды сменить кэб и оставить чемодан в магазине игрушек на Риджент-стрит, где он подкупил помощника продавца, чтобы тот разрешил ему переодеть пиджак и шляпу и выйти через чёрный ход. Утром, прежде чем расстаться с Лидией, они договорились об условном сигнале в случае опасности: красный галстук, не подходи ко мне, не говори со мной. Просто садись в вагон.

Он надеялся, что этой предосторожности будет достаточно.

Лидия с ленивой грацией перевернула страницу меню – на расстоянии восемнадцати дюймов она вряд ли могла прочесть хоть слово из списка предлагавшихся в кафе «Метрополь» маковых печений и кремовых пирожных. На дальнем краю озерца из покрытых белыми скатертями столиков восседала её мачеха Валентина, тоже в одиночестве и тоже погружённая в выбор дополнений к чаю. Может быть, Лидия и была слепой как крот, но изящную вдовушку своего отца она узнала с первого взгляда, и десять минут назад едва не нырнула под стол, заметив старшую женщину в дверях кафе.

Валентина старательно выбрала столик как можно дальше от Лидии.

Свидание с любовником…

Она подняла глаза над краем жёсткой белой картонки, бросила взгляд на Валентину, затем на дверь. Тётя Лавиния убьет её, если узнает, что она не надела очки и не рассмотрела, с кем та встречается…

Взгляд опустился к сложенному в несколько раз листу бумаги, который Эллис Спиллс передала ей за кофе в «Чайном салоне леди Сайденхем».

Список недвижимости, о приобретении которой договаривался Ноэль Редимеер (он же за неё и платил) с начала года.

Она выполнила задание Гриппена.

Всего было шесть приобретений, все в Большом Лондоне. Четыре в отдаленных пригородах, хотя всего в нескольких минутах на поезде и метро от оживленных доков и перенаселённых трущоб. Интересно, помолвка с дочерью Тита Армистеда стала для Колвича своего рода залогом при покупках? Жених окажется в очень неприятном положении, если упрямый Армистед разорвёт их соглашение и отменит свадьбу. Сиси – и Загорцу – придется придумать что-то ещё, чтобы обеспечить себе независимое существование в Лондоне…

И они, конечно же, убьют несчастного Ноэля.

Лидия повертела список в руках. При мысли о том, что Джейми придётся осмотреть все эти места (без этого не обойтись, надо убедиться, что нигде не подстерегают никакие неожиданности), её охватывал страх.

А что потом?

Возможно, Лайонел Гриппен вернёт ей Миранду в целости и сохранности, если только его смертные помощники не впадут в панику. Но вероятность того, что он – или они – отпустят Нэн Уэллит, была ничтожно мала. И хотя больше всего ей хотелось уже сегодня вручить вампиру список недвижимости (где? как? даже если она сегодня даст объявление в «Таймс», газета выйдет только завтра утром), она понимала, что должно пройти несколько дней, прежде чем найденный Исидро служащий из Банка Англии сообщит о местонахождении принадлежащих Гриппену участков. Прежде чем она и Джейми смогут отследить, где же держат Миранду.

За это время может случиться что угодно.

Как бы ни старалась она отогнать эту мысль, не пустить её в сознание, всё же её преследовал едва слышный шепот: «Забери Миранду как можно быстрее, и будем надеяться, что они отпустят и Нэн тоже…».

Она знала – не отпустят.

Поможет ли Исидро организовать побег?

Осмелятся ли они просить его об этом?

Не всё сразу. Она сделала глубокий вдох.

Завтра вечером (при условии, что Армистед не отложит свадьбу) в Уиклифф-хаусе должен был состояться обед. Сорок человек, как сказала тётя Изабелла, а затем – выступление «Русского балета». В такой толпе она сможет незаметно ускользнуть и более тщательно обыскать библиотеку в надежде найти Liber Gente Tenebrarum (господи, ну почему они не знали об этой книге раньше, когда были там в первый раз!). Она получила от тёти Изабеллы строгий наказ: подойти к леди Мэри, которая, конечно же (Изабелла была в этом уверена), к этому времени устала от американца и его дочери (а также их сыщиков) и будет совсем не прочь рассказать об условиях помолвки…

Движение у входа в кафе привлекло её внимание. Несмотря на внутреннее сопротивление, Лидия надела очки. В дальнем конце кафе она уже различила цвета и немодный силуэт мужчины, который стоял на противоположном берегу озера из белых скатертей: чёрный, мешковатый, довольно нелепый. Явно не та одежда, в которой джентльмены приходят в «Метрополь» выпить поздний и очень дорогой чай.

Наверное, она должна была изображать королеву Мэб или Духа леса и ей не следовало надевать очки… но меньше всего ей хотелось, чтобы её застал врасплох очередной Тимоти Роллстон.

Мужчина, который смотрел на неё поверх столиков, был моложе Роллстона и выглядел нездорово худым, как те курильщики опиума, которых Лидия встречала в Лаймхаусе. Старый бело-голубой школьный галстук выцвел, приличный чёрный пиджак и брюки висели, как на пугале. Несмотря на гладко выбритое лицо и чистые волосы, была в нём какая-то неряшливость, свойственная любителям опиума.

В обращённых к ней запавших глазах читалось потрясение: рыжеволосая дама в зелёном, на белоснежной блузе блестит русалочье ожерелье. Благодаря очкам она видела, как потрясение сменилось ужасом и отчаянием.

Это правда. Сон, который тебе приснился, – правда. Чего бы то существо, то создание из сияющей тени ни пообещало тебе во сне, сейчас ты не спишь и видишь её – она ждёт тебя, как он и говорил…

Просит тебя нарушить все те клятвы и обещания, которые ты давал своим работодателям.

Сердце у неё сжималось от жалости…

… пока он не развернулся, внезапно решившись, и не направился к дверям фойе.

Лидия вскочила на ноги. В панике она начала пробираться между столиками, проклиная правила хорошего тона (и конструкцию модных туфель), которые не позволяли ей перейти на бег, и въевшийся с детства запрет на крик.

– Подождите! – окликнула она его тем приглушённым голосом, который исходит из горла, а не из груди. – Пожалуйста, подождите!

Он выскочил за дверь, до которой ей оставалось ещё двадцать футов. Когда Лидия выбежала на Нортумберленд-стрит, его уже нигде не было.

Эшер в красном галстуке стоял на платформе одиннадцать вокзала Паддингтон и поверх раскрытого томика «Касиды» Бёртона посматривал на пассажиров, дожидаясь отбытия оксфордского поезда в восемь ноль пять. Он увидел, как Лидия села в вагон, и продолжил следить за людьми в попытке заметить едва знакомый силуэт, походку, обличие, шляпу…

И не увидел ничего и никого, что в былые дни работы на разведку заставило бы его бежать к ближайшей границе, побросав вещи.

Лидия даже не взглянула на него.

Прибыл бирмингемский экспресс, и Эшер притворился, будто встречает его, затем покинул вокзал и снова вернулся за несколько минут до отхода поезда в девять пятнадцать, когда небо ещё сохраняло слабый молочный отсвет. Он вскочил в вагон уже после того, как поезд тронулся. Никто за ним не последовал.

То, что он никого не увидел, означало лишь, что он никого не увидел.

Тень, которую он краем глаза заметил рядом с автомобилем Блэки Уирта (как он и ожидал, в газетах не было ни строчки о найденном в Вулидже или окрестностях трупе, хоть изувеченном, хоть нет), не выходила у него из головы. Некто в плаще на станции метро. Отзвук страха в голосе миссис Роли: «Кто здесь?»

Одно было ясно – это не Загорец. Кому-то из «ребят» Армистеда хватило ума выследить его через Софистера? Эта мысль тревожила его всё то время, пока он смотрел в окно на проносившиеся мимо поля, иногда уступая место воспоминаниям о задымленном полумраке «Косы»: колбаски, пиво и столько соседских сплетен, что хватило бы написать трёхтомный роман.

На станции в Оксфорде Эшер оглядывался до тех пор, пока не покинул платформу. Идя по Джордж-стрит, он вслушивался во тьму.

Он свернул на Холиуэлл-стрит и увидел свет, пробивающийся сквозь занавески на окне в комнате Лидии. Эшер прошёл через садовую калитку и услышал доносящийся из-под свода деревьев тихий голос жены:

– Как вы думаете, вам удастся убедить его прийти завтра? – за обычной её деловитостью скрывались утомление и страх.

Эшер увидел их в падающем из окна столовой свете: Лидия сидела на садовой скамье, кутаясь в шаль поверх дорожного платья, в котором она была на вокзале Паддингтон. Она смотрела на Исидро, который стоял рядом со скрещенными на груди руками. Из-за серой одежды он почти сливался с окружающим сумраком.

– Какие имена вам нужны, сударыня?

Лидия назвала их, выдав тем самым, насколько глубоко она проникла в тайны вампирского гнезда. Испанский вампир не раз рисковал самим своим существованием ради помощи им, но Эшер понимал, что истинные его чувства и намерения скрыты под покровом теней. Именно Исидро различными приманками… обманными личинами вынудил его и Лидию стать приемниками и последователями Иоханота Вальядолидца – слугами немёртвых.

И разве не могло происходящее – или хотя бы его часть – быть игрой против Гриппена? Все его знания о вампирских гнёздах подсказывали ему, что такой возможности нельзя исключать.

– Мне так жаль, что я не догнала… мистера Болларда, ведь его так зовут? – произнесла Лидия после короткой паузы. – Я пыталась.

О степени её отчаяния (и о доверии, которое она питала к вампиру) можно было судить по тому, что она не стала снимать очки. В отражённом свете ламп она снова превратилась в ту угловатую школьницу, которую Эшер впервые встретил в доме Амброуза Уиллоби, декана Всех душ.

– Я наняла кэб и объехала весь район от Набережной до Трафальгарской площади. Он выбежал из кафе так, словно увидел дьявола.

– Возможно, именно так он и считал.

– Вы сможете вернуть его?

– Или привлечь кого-нибудь ещё? – Эшер выступил из темноты. Он прекрасно понимал, что Исидро давно заметил его, но то, как обрадовалась Лидия при виде мужа, у любого здравомыслящего человека рассеяло бы все мысли о ревности… хотя он знал, что она любит Исидро.

Он предпочел бы, чтобы она не питала таких чувств, но дело было скорее в беспокойстве о её безопасности, чем в неприязни к её чичисбею^[35]. Лидия обняла его, и он спросил поверх её плеча:

– За мной следят?

На мгновение взгляд вампира утратил остроту.

– Я ничего не слышу, – затем он протянул Эшеру руку. – Надеюсь, с вами всё благополучно?

Взгляд прозрачных глаз коротко задержался на лице Эшера, словно прозревая всё то, что произошло с ним после возвращения в «Палаццо Фоскари», где его ожидала телеграмма от Лидии.

– Мадам сообщила мне, что в Лондоне, возможно, есть ещё один чужак, и ему удаётся скрыться даже от бдительного взора Лайонела.

– Я не вполне уверен в том, что видел, – Эшер оглянулся на калитку и подумал, что вампир, которому удаётся избежать внимания Гриппена, может точно так же ускользнуть и от Исидро. – Она уже рассказала вам, что Тит Армистед пытается нанять вампиров для борьбы с непокорными шахтёрскими профсоюзами? В Соединенных Штатах есть вампиры?

– Если и есть, я не испытываю желания встречаться с ними. Мне становится дурно от одной мысли о манерах американских вампиров, особенно во время еды. Предположительно, он уверился в нашем существовании благодаря «Книге детей тьмы»?

– Вы слышали о ней?

– А кто нет?

– Птенцы Гриппена, числом четыре.

Исидро шевельнул длинными пальцами, словно прогоняя неблагодарных свинобразов:

– С птенцами о таком не говорят.

– Потому что в книге есть рецепты зелий, которые позволят разрушить власть хозяина?

– Джеймс, – вампир слегка склонил голову, став похожим на богомола в лунном свете. – Только не говорите мне, что вы верите в эту чушь.

– Дамиан Загорец ведёт себя так, словно верит. И Гриппен тоже.

– Никогда не считал Лайонела образцом ума. С птенцами не говорят о книге потому, что они поверят. Они так напуганы собственной неопытностью, что поверят во что угодно. Никому не хочется провести следующие несколько десятков лет, избегая коктейлей с крысиной кровью, которые непременно нужно выпить в новолуние.

– Наверное, это было бы утомительно.

– В большинстве из этих зелий содержится серебро или боярышник, как вы, вероятно, уже заметили. Недостаточно для того, чтобы убить сильного вампира, но некоторые из этих снадобий могут свести его – или её – с ума, и уж точно ослабят его. Эта книга – ловушка, Джеймс. Её создали, а потом передавали из века в век как средство убийства вампиров… чтобы вынудить их убивать друг друга или самих себя.

Эшер криво усмехнулся:

– Чертовски умно.

Исидро посмотрел на него с неудовольствием, как волк, который не желает признать, что овцы тоже могут обманывать и загонять волков.

– Похоже, Загорец заглотил приманку, хотя и не готов отправиться в пятидневное путешествие через океан, отдавшись на милость американского миллионера и его «ребят». Хотелось бы уверить Гриппена, что рано или поздно его противник доберётся до книги и сам себя отравит, но он изо всех сил старается скрыть от Лидии, да и меня тоже, что именно он ищет в логове Загорца.

– Слабое утешение, если до книги доберутся птенцы Лайонела, – аристократические ноздри едва заметно дрогнули, что для Исидро было неприкрытым выражением насмешки. – Некоторые из этих рецептов вполне действенны. Вряд ли он хочет стать очередной жертвой хитроумного замысла Иоханота Вальядолидца.

– Этот Иоханот начинает мне нравиться. Вся беда в том, что погибнуть может не только намеченная жертва, но и кто-нибудь ещё, как бывает с отравленной приманкой, – Эшер положил руку на голову Лидии, которая снова опустилась на скамью. – Днем я был в «Косе».

– Гриппен и раньше пользовался кабаками в своих целях, – заметил Исидро. – Хотя с последнего раза прошло почти шестьдесят лет. Надеюсь, вы не стали пробовать колбаски.

– Колбаски там… запоминающиеся, – Эшер коротко хмыкнул. – Я поболтал с Вайолет, сестрой Генри Скруби, и кое с кем из их соседей. Жена Скруби, его брат и зять куда-то делись, их никто не видел с седьмого мая. Все, с кем я говорил, относятся к «доку Г.» с почтением и страхом, но также сходятся во мнении, что ни на Мика Скруби, ни на Реджи Барнса – это зять – нельзя положиться. Барнс известен дурным нравом и раздражительностью. Оба они склонны к пьянству.

Лидия быстрым жестом прижала руку к губам и тут же снова опустила на колени; лицо её стало почти таким же бледным, как у вампира. Исидро лишь снова скрестил руки на груди, бесстрастно размышляя над его словами. Эшер знал, что при жизни Исидро был не чужд разведывательной деятельности и потому понимает, что грозит заложникам, оставленным под присмотром пьющих сторожей со скверным характером. Наконец Исидро посмотрел в лицо Лидии:

– Завтра вы получите все интересующие вас сведения, сударыня.

– Спасибо, – она взяла его за руку.

– Когда вы узнаете всё, что вам нужно, – Исидро перевел взгляд на Эшера, – поговорите со мной, прежде чем начнёте действовать.

На долгое мгновение их глаза встретились, и сквозь пение сверчков в летней ночи Эшер услышал голоса Миллуорда, ребе Карлебаха и самого Иоханота Вальядолидца: «Им нельзя доверять. Обман, морок и ложь проклятых – вот благодаря чему они охотятся и существуют».

– Хорошо, – сказал он.

Исидро проводил их до задней двери, вслушиваясь (как показалось Эшеру) в ночную темноту. Только после того, как Лидия вошла в дом, Эшер произнес:

– Спасибо, что присматриваете за ней. И за всё, что вы сделали.

– Не за что.

Их взгляды снова встретились. Эшер подозревал, что в его глазах вампир прочел горькое знание: если Миранду убьют, между ним и Лидией уже ничего не будет как прежде.

В бархатной тишине Большой Том пробил один раз. Час ночи. В чёрном небе над спящими шпилями старого города сияли звёзды и луна.

– Из-за меня Гриппену стали известны ваши имена, – продолжил Исидро. – И хотя добрая половина детей в стране живет в пренебрежении, дрожит под лондонскими мостами и железнодорожными насыпями, где почти никто не обращает на них внимания, я понимаю ваше отчаяние при мысли об опасности, в которой оказалась ваша дочь. Но не сочтите меня сентиментальным: я также осознаю, что если мисс Миранду постигнет несчастье, никакая сила на земле не удержит вас от мести всем известным вам вампирам, включая и меня. И я понимаю, что убить вас будет чрезвычайно трудно.

– Спасибо.

– Мне не хотелось бы оказаться среди ваших противников. Равно как и видеть в их числе моих… товарищей, – он на мгновение заколебался, прежде чем произнести это слово, – тем более, что такая упреждающая защита неизбежно коснётся вас обоих.

Эшер промолчал. Он сам уже думал об этом.

– Скажите мне… если, конечно, вам известно… этот доктор Миллуорд – кто-то из его близких погиб от рук немёртвых?

– Возможно, – через некоторое время ответил Эшер. – Я как-то не задумывался об этом. Я знаю, что его брат неожиданно скончался в молодом возрасте в начале девяностых, но сам я тогда был за границей. Они были очень близки. Даже до его смерти Миллуорд, в отличие от меня, верил в существование немёртвых. Поэтому мне он всегда казался немного не в себе. К тому времени, как я окончательно осел в Оксфорде, от него ушла жена и он прекратил читать лекции. Насколько мне известно, он живет на средства, доставшиеся ему в браке, и всё свое время проводит в поисках легенд о вампирах.

– Вот как.

Как и всегда, Эшер не заметил его ухода, хотя они оба стояли у двери.

Следующим утром в сопровождении Элен и четырёх чемоданов с платьями, приличествующими для утреннего посещения садовой выставки, чая с тётушкой Изабеллой, торжественного обеда и последующего завтрака (и зелёным прогулочным костюмом на тот случай, если ей придётся встречаться с поклонником в «Метрополе»), а также туфлями, шляпками, рисовой пудрой, тушью, румянами, розовой водой и глицерином для рук, тоником для лица, помадой, немецким экземпляром «Чудес жизни» Геккеля, двумя номерами французского журнала по психологии и семью парами сережек Лидия села на отходивший в девять ноль пять лондонский поезд, поскольку опоздала на тот, который отходил в восемь двадцать семь. Джейми, которого крашеные в седину волосы, очки и ужасающее сочетание твидовой пары горчичного цвета и длинных пушистых бакенбард сделали просто неотразимым, ещё раньше отбыл в Лондон на мотоцикле, чтобы ещё раз заглянуть в «Книгу детей тьмы».

– Ты считаешь, что Симон лжет? – спросила она, пока он приклеивал бакенбарды перед зеркалом в спальне. – Что на самом деле книга правдива?

– Я считаю, что кое-какая правда в книге есть, – ответил Джейми. Утром он не побрился, и щетина (тоже седая от муки) частично скрыла небольшие красноватые ожоги на подбородке и щеке, оставшиеся после его предыдущей маскировки перед походом в «Косу» прошлым вечером. – Это он признал. В Уиклифф-хаусе будь поосторожней. Не оставайся одна. Как можно быстрее заяви, что плохо себя чувствуешь, и уходи оттуда.

– Ты же не думаешь, что Загорец объявится на свадебном ужине?

– Если есть хоть какая-то вероятность того, что Армистед вздумает вставлять ему палки в колеса и отменит свадьбу с Колвичем, он может не удержаться и лично проверить, в чем дело, – он присыпал мукой усы, чтобы они ничем не отличались от фальшивой растительности у него на щеках; хотя иногда Джейми подшучивал над ней из-за того, что она слишком много времени проводит перед зеркалом, сам он весьма внимательно относился к маскировке, даже если ему нужно было всего лишь войти в букинистический магазин и выйти оттуда незаметно для кучки американских головорезов. – Он позаботится о том, чтобы никто его не увидел. И почти наверняка появится в балете.

– Вряд ли мистер Армистед в самом деле собирается всё отменить, – сказала Лидия после некоторого раздумья. – Иначе он не давал бы обед на сорок персон и не приглашал бы двадцать человек в ложи первого яруса на выступление «Русского балета». Но он хочет передать все деньги Сиси в доверительное управление, из-за чего лорд Кроссфорд чувствует себя оскорблённым – он хотел взять у Ноэля деньги на ремонт крыши Кроссфорд-холла. Камеристка сказала тёте Лавинии, будто мистер Армистед рассорился с лордом Кроссфордом, так что сегодня мне предстоит не только ещё раз пробраться в библиотеку, но и выяснить у леди Мэй, как обстоят дела с помолвкой.

Эшер покачал головой:

– Кажется, Загорец не очень-то понимает, во что он впутался. Лучше бы он прятался в какой-нибудь церквушке в центральных графствах, – он взял из угла старую узловатую трость, дополнившую его облик пожилого сельского жителя. – Сможешь встретиться со мной в «Мешке гвоздей» на Слоун-сквер в пять? Это приличное заведение, порядочная женщина может зайти туда без страха за свою репутацию.

– Только если у нее нет тётушки Лавинии.

Он поцеловал её – целоваться с ним сейчас было все равно что с пучком остролиста.

– Тогда на час раньше в твоей «трезвой» гостинице. Даже тётя Лавиния не стала бы возражать.

– Ты говоришь о чьей-то ещё тёте Лавинии. Моя станет.

Через четыре часа, когда семейное ландо Хальфдинов остановилось у ворот госпиталя в Челси, где Международное садоводческое общество проводило свою цветочную выставку, и облачённый в синюю ливрею лакей помог ей спуститься на землю, Лидия подумала, что на самом деле ей стоит опасаться встречи не столько с тётей Лавинией, сколько с Джосеттой Бейерли. После короткой встречи в «Кларидже» в прошлую среду подругу она больше не видела, но каждый раз, оказавшись поблизости от парка, замечала зеленые, фиолетовые и белые цвета суфражисток, которые проводили свои демонстрации у дворца или перед зданием конной гвардии, а в газетах то и дело печатали сообщения о срыве парламентских и общественных мероприятий.

«Мы заставим их обратить на нас внимание! – не раз говорила ей Джосетта. – И мы заставим их признать перед народом – перед всеми народами мира, – как они поступают с женщинами и что они готовы сделать с женщинами, лишь бы не дать женщине право высказаться».

Лидия успокоила себя тем, что в столь ранний час (всего одиннадцать) проводить демонстрацию было бы бессмысленно: зачем попадать в тюрьму до того, как соберутся газетчики с фотоаппаратами? Так или иначе, но вместо Джосетты они с Эмили встретили графа и графиню Кроссфорд, которых сопровождали лорд Колвич и Сиси Армистед.

– Это возмутительно! – гнусавый голос леди Кроссфорд пронзил полумрак павильона с орхидеями. – За кого он принимает Ноэля? За авантюриста, готового жениться на деньгах?

Лидия без труда заметила их среди редких посетителей: лорд Колвич унаследовал рост и разворот плеч от матери, поэтому их группку, в которой её желтовато-розовая фигура и его «артистичный» зелёно-жёлтый жилет дополнялись ярким мандариново-золотистым платьем Сиси, невозможно было ни с кем спутать даже при сильной близорукости.

– Леди Кроссфорд, он не то чтобы…

– Не то чтобы мы нуждались в деньгах вашего отца.

На самом деле нуждались, и Лидия об этом знала. Всё же она подошла к ним и, памятуя о той оценке, которую Эллис Спиллс дала Колвичу, постаралась оказаться поближе к Сиси и её жениху. Поборов внутреннее сопротивление, она заставила себя надеть очки, якобы для того, чтобы прочесть напечатанный мелким шрифтом текст в выставочном каталоге, и повернулась к молодому виконту с вопросом:

– Зачем кому-то понадобилось выращивать цветок с таким запахом?

Зрачки виконта были размером с булавочную головку, хотя белые полотняные стены павильона пропускали мало света.

Из-за потрясения Лидия едва расслышала его ответ, в котором, как и в большинстве рассуждений Колвича, индуистские боги соседствовали с бесчисленными эпохами до появления человека. Она отстала от компании и теперь наблюдала, как его высокая грузная фигура движется меж столов с хрупкими фаленопсисами и пышными каттлеями.

Не только опиум, но и кокаин? В одиннадцать утра?

Ничто в его поведении не указывало на опиаты. Речь у него была быстрой, а жестикуляция более бурной, чем при их последних встречах, и эти признаки скорее говорили о кокаине. Очки она не сняла, поэтому заметила, с каким обеспокоенным выражением Сиси посмотрела на жениха.

Неудивительно, что несчастный Нэд Сибери заметил в нём перемену. Перемена зависела от того, сколько и чего именно он принимал в тот или иной день…

Что же такое ему снится, от чего он хватается за опиумную трубку, едва встав с кровати?

Собственные её сны прошлой ночью не давали ей покоя: страстные поцелуи в объятиях Загорца, головокружительные ласки, сменяющиеся любопытной чередой сцен, где за опасностью следовало спасение, и в каждой из них участвовала темноволосая женщина, которую он звал Ипполитой. «Она держит меня в плену, – шептал он, хватая её за руки сквозь прутья решётки. – Я провел здесь почти год. Она выпьет всю мою кровь, почти убьёт меня, а потом постепенно вернёт назад. Она сделает меня таким же, как она сама, чудовищем, проклятым…»

И Лидии приходилось напоминать себе, что это сон. Обман.

Так ли всё было на самом деле? Но какая разница?

«Она хочет меня, – как-то сказал он. – Она говорит, что любит меня… Может быть, и любит. Мы были любовниками; её любовь была страстной, безумной». В лунном свете она видела, как он закрыл глаза – в этом сне Лидия стояла в снегу на удобном выступе под окном его темницы, цепляясь пальцами за прутья решётки, а под нею каменная стена уходила вниз на сотню футов, и ещё на сотню футов простиралась отвесная поверхность скалы (почему она дрожит здесь в платье из лавандового и зелёного шёлка? Оно совершенно не подходит для скалолазания).

«Она сказала, что полюбила меня с нашей первой встречи…»

Сквозь решётку Лидия видела следы укусов на его горле и его глаза, голубые, как аквамарин.

Эта женщина, Ипполита (скорее всего, хозяйка какой-то области Румынии, или Болгарии, или где там всё это происходило), в самом деле заманила его в свой замок, угрожая убить себя, если он женится на девушке, с которой был помолвлен? (А чем всё это время занимались слуги?) Или он наврал Сиси?

Позже, в другом сне (ему как-то удалось выбраться из камеры, и они встретились в лесу) он держал её в объятиях, ласково покусывал за горло, пробовал её кровь и шептал: «Не бойся. Те, кто говорит, будто мы выпиваем наших жертв досуха, врут. Нам нужна кровь, но лишь немного, лишь глоток. Есть те, кому нравится убивать, кто упивается смертью… и среди нас, и среди живых. Прекрасная моя госпожа, я никогда не причиню тебе вреда…»

Его руки на её горле, на лице, на груди казались теплыми, у губ был вкус мёда и вина.

«Он наслал на меня эти сновидения, а потом, когда я перевернулась или увидела во сне примерку платьев, занялся Сиси?» Она сняла очки и, прищурившись, посмотрела в другой конец павильона, где Сиси восторгалась новой шляпкой Джулии Твайт. Восторгам немало способствовало осознание того, что её собственный свадебный наряд шился у Уорта и включал шлейф из игольного кружева длиной семь ярдов («Какая вульгарность! – заявила тётя Изабелла за завтраком. – Шлейфы уже никто не носит!») и бриллианты стоимостью в пять тысяч гиней… конечно, если её отец не расторгнет помолвку.

«Или точнее будет сравнить его с гектографом – он одновременно посылает одинаковые сны нам обеим, меняя только имена? Он в самом деле называл меня во сне по имени?» – она никак не могла вспомнить. Неловко выйдет, если в самый разгар спасения Сиси от разбойников на зимнем тракте он случайно назовёт её Лидией…

– А как поживает дражайшая Изабелла? – Рядом с ней возникла графиня Кроссфорд. – Ей лучше, я надеюсь?

Во время встреч с леди Кроссфорд Лидия не раз испытывала искушение ответить на такие вопросы чем-то вроде «Увы, но тётю Изабеллу вчера в гостиной зарубили людоеды» – исключительно из научного любопытства. Неужели её светлость и тогда скажет: «Хорошо… Передайте ей, что я о ней спрашивала»?

Но графиня уже отвернулась от неё и направила лорнет на сына:

– Передайте ей, что я о ней спрашивала… Бедняжка, как же тяжело он переживает оскорбление!

Колвич остановился перед стеной фаленопсисов и что-то резко сказал Сиси с угрожающим жестом, но тут же, стоило ей отпрянуть, схватил её за руки и принялся просить прощения: «Не знаю, что на меня нашло…».

Кокаин и опиум до завтрака?

Яркие сны, которые говорят тебе, что тебе нужно сделать, даже если сам ты этого не хочешь: заняться любовью с женщиной, купить дом для кого-то, с кем вы едва знакомы, или разгласить сведения о счетах клиентов?

«А потом я буду свободен?» – в безнадёжном отчаянии прошептал Роллстон.

А потом я буду свободен?

– По крайней мере, её ужасный отец сразу после свадьбы возвращается к себе на Дикий Запад или откуда он там. Но он готов пойти на что угодно, лишь бы не дать им жить самостоятельно! Все расходы свыше ста фунтов стерлингов только через поверенных! И если уж говорить об этом жалком домишке в Итон-плейс, то я уверена, что Ноэль чувствовал бы себя намного лучше в Кроссфорд-хаусе, рядом с его светлостью и мной. Он совершенно не умеет нанимать слуг и вести дом, и…

Осмелится ли она вернуться в Хальфдин-хаус с опозданием, ведь после встречи с Джейми ей нужно в шесть быть в «Метрополе» на тот случай, если сбежавшего мистера Болларда всё же удастся обманом и угрозами заманить на встречу с богиней-в-зелёном? Изабелла её убьет…

«А ведь через шестнадцать лет мне может понадобиться её помощь, когда Миранда начнет выезжать…»

Боль хрустальной рукой сжала ей горло. Боже, добрый боже, сделай так, чтобы в семнадцать нужно было выводить Миранду в свет…

– Смотри! – Эмили схватила её за локоть и в полнейшем восторге указала куда-то сквозь толпу. – Ох, Лидия, только посмотри! Король!

В пять часов Джейми, хоть с бакенбардами, хоть без, в пабе на Слоун-сквер не было. Служащий в гостинице, куда она пришла в половине шестого, тоже его не видел. Она прождала сколько могла в «Метрополе», поглаживая составной хвост бронзовой русалки и мечтая о том, чтобы можно было, подобно Джейми, нацепить фальшивые бакенбарды, переодеться в ужасный горчичный костюм и не волноваться, что тебя заметит кто-то из знакомых.

– Я приказала подать экипаж в семь, – поприветствовала её тётя Изабелла, когда она проскользнула в Хальфдин-хаус через боковую дверь и попыталась незаметно подняться по лестнице. – Право же, Лидия, учитывая, что леди Мэй оказала Эмили честь, выбрав её одной из подружек невесты для Сиси, мне кажется, что ты могла бы постараться…

– Вам письмо, мэм, – Росс передал ей конверт, едва она ступила на лестницу.

На конверте стояли знаки Банка Англии. Письмо отправили в десять утра. Адрес был написан дрожащей неверной рукой, как у пьяницы или человека, сражающегося со столь сильной болью или недугом, что ему едва удаётся выводить буквы.

Но сами буквы были выписаны в манере, свойственной шестнадцатому веку.

На вложенном банковском бланке оказался перечень имен, записанных теми же неровными буквами – Барджер, Скруби, Грейвс, Бэрроу, – с указанием денежных переводов, приобретённой недвижимости и счетов, открытых на новое имя.

С той же ясностью, которую она обретала, когда надевала очки, Лидия внезапно поняла.

Поняла, как Ноэля Редимеера вынудили сделать предложение Сиси Армистед. Поняла, почему Ноэль так легкомысленно отвернулся от друга, которого любил, и предпочёл ему девушку, которую едва знал. Поняла, почему Дамиану Загорцу не нужен был такой богатый покровитель, как Тит Армистед, и какую участь вампир готовил для Сиси.

Поняла всё.

И сердце у неё в груди превратилось в лёд.

«Ещё до того, как римляне пришли на север, в девственных лесах Германии и Галлии гнездились немёртвые. Нервии и атребаты поклонялись им как богам, у арвернов и убиев были особые жрецы, которые защищали от них людей, и ни один путешественник не отважился бы в одиночку вступить под покров леса после наступления темноты. Первым хозяином Парижа был некто Храмнезинд, который охотился на путешественников. Он создал Ригунту и Маргарету и поселил их в Париже, а также Годомара и Гримальда, оставшихся в лесах. Позже Гримальд стал предводителем разбойников на дороге между Парижем и Брюгге. После гибели Храмнезинда Маргарета стала хозяйкой Парижа и оставалась ею во дни великой осады, когда к городу подступили норманны, наследовал же ей Эгль…»

Правда или нет? Эшер перевернул страницу. Разве это важно?

«Кошачья кровь, соединённая с очищенной эссенцией чесночника и размятыми плодами кальмии, освободит ancelot (в средневековой латыни это слово значило «прислужник», вероятно, так автор назвал птенца) от воли его хозяина. Но долгий приём зелья приведёт к безумию».

К чему это предупреждение, если книга (или хотя бы отдельные рецепты в ней) была ловушкой? И как весь абзац согласуется с утверждением, что власть хозяина над птенцом является абсолютной, о чём говорится в другом месте той же книги? Или с рассказом о птенцах, которые неведомым образом воспротивились своим хозяевам и образовали собственные гнёзда? Рассказ этот повторялся в парижской и пражской редакциях.

В Европе 1360 года было не так уж много городов. Эшер осторожно поскрёб под фальшивыми бакенбардами, где кожа зудела от гримировального клея. В Париже тогда проживало где-то пятьдесят тысяч человек, в Лондоне – вполовину меньше. Хищнику (или небольшой стае хищников) намного проще спрятаться в таком городе, чем в сельской местности, где люди с самого рождения знают всех своих соседей.

В обоих текстах упоминались города, которые уже существовали к 1360 году. Там ничего не было сказано об Амстердаме или Санкт-Петербурге, время которых ещё не пришло.

В лавке на первом этаже послышались голоса. Женщина мягким контральто с певучим англо-индийским выговором спрашивала о переводе «Илиады» Джона Огилви 1656 года: «Поуп всегда остаётся Поупом, вы же понимаете, он вовсе не Гомер…».

Он всегда считал Артемуса Софистера этаким отшельником, который большую часть времени проводит в одиночестве среди потрёпанных магических книг. Но весь день до него то и дело доносился далёкий звон дверного колокольчика, за которым следовала просьба показать «Космографию» Мюнстера или ранние издания Донна.

Падавший на груды книг, тетрадей, грязных тарелок и мятых газет солнечный свет изменился – приближалось время отправляться в «Мешок гвоздей» на встречу с Лидией. Эшер быстро просмотрел свои записи. Лидия не колеблясь заплатила бы сто девяносто фунтов за пражское издание, если бы только Софистер взял на себя труд вернуть аванс по последнему известному адресу Загорца. Пожалуй, стоит разыскать и другие известные экземпляры.

Кто набирал шрифт? Кто выставлял абзацы? Он провёл кончиками пальцев по гравюрам Парижа, по предполагаемому портрету Владислава, хозяина Праги во времена Карла IV (хотя стиль гравюр указывал на то, что сделаны они не в четырнадцатом веке, а в конце семнадцатого, когда и была напечатана книга). Какой исходник у них был? Кто переводил текст? Едва ли испанский студент в 1370 году стал бы писать на латыни, испещрённой чешскими словами.

В парижском издании о происхождении вампиров рассказывалось совсем по-другому: якобы эти тёмные существа обитали в таинственных долинах земли Египетской, откуда во времена фараона Рамсеса они вышли вслед за Моисеем и евреями, а затем за различными завоевателями – ассирийцами, греками, римлянами…

Основанию и истории гнезда, которое существовало в Риме при цезарях, был посвящён длинный абзац, язык которого подозрительно напоминал «Последние дни Помпеи» Булвер-Литтона. И всё же… Тут и там в парижском издании ему попадались строки, написанные на латыни пятнадцатого века. В них говорилось о хозяевах Брюгге и Венеции:

«Чаще всего хозяева выбирают тех птенцов, у которых есть нечто нужное: владения, богатство либо умение, которые вампир желал бы употребить ради собственной защиты или же возвеличения. Но прежде всего он ищет тех, чьи сердца достаточно сильны, чтобы держаться за жизнь и в смерти, и чья воля скорее примет смерть невинных, чем расстанется с тем подобием жизни, которое им ещё осталось».

В более старой книге этого абзаца не было.

«Многие хозяева следуют обычаю держать своих птенцов (здесь автор употребил намного более старое латинское слово pullae, «цыплята») в неведении касательно всех тех способностей и навыков, которые со временем развиваются у немёртвых благодаря поглощению человеческих жизней; делается это для того, чтобы отпрыски не обрели силу и не восстали против создателей. Но если хозяин погибает – по воле случая или от рук разгневанных людей, – такие птенцы остаются невежественными и потому не могут передать никаких знаний собственным богомерзким порождениям.

И вот я, Иоханот из Вальядолида, грешник и раб, решил записать всё, что стало мне известно от хозяев немёртвых, дабы эти ужасные знания не сохранялись бы только среди древних разумов, лишённых души, но и попали бы в руки людей, которые отважатся на борьбу во имя Света, освещающего глубины Времени».

Эшер потрясённо перечитывал этот абзац, в котором ему встретилось первое и единственное упоминание автора в обоих текстах, оказавшееся к тому же речью самого испанца, когда из лавки до него донеслись громкие голоса.

Крик.

– Говорю вам, здесь никого нет…

Чёрт.

Эшер засунул обе книги в один из полудюжины вещевых мешков, разбросанных по комнате среди прочего хлама, накинул лямки на плечи, схватил свою старую трость и бросился к окну. Реши он подняться на чердак по лестнице, его услышали бы. Слева, в нескольких футах от окна, проходила водосточная труба (прежде чем войти в здание, Эшер всегда внимательно изучал возможные пути отхода), и он быстро вскарабкался по ней наверх. Пригнувшись, он пробежал по крышам двух домов в сторону Игл-стрит – туфли скользили по влажному мху и саже, – а затем спустился по ещё одной трубе во двор, заполненный мусором из лавки старьёвщика: разбитые ящики, ржавые велосипеды, латунные спинки кроватей – раздолье для бродячих кошек.

Проклиная себя за то, что оставил мотоцикл в гостинице союза воздержания, он перелез через забор и оказался в конюшнях. На Рэд-Лайон-сквер можно будет нанять кэб…

Из-за угла наперерез ему вышел мужчина. Эшер повернулся и увидел второго незнакомца позади себя, у узкой калитки, которая вела во двор Софистера.

– Мистер Армистед хочет вас видеть, – нечёткие гласные напомнили Эшеру о несчастном Уирте. Скорее всего, незнакомец был вооружён, но едва ли собирался стрелять посреди Лондона.

– Ваш приятель Уирт уже сообщил мне об этом, – ответил он резким и слегка сварливым тоном человека лет на двадцать старше его самого. Он едва заметно ссутулился, опираясь на трость, и теперь искоса поглядывал на мужчин сквозь фальшивые стёкла очков. – Я бы тоже хотел его увидеть, но без кучки бандитов рядом. Он здесь?

– Угу, в машине.

– Хорошо. Пусть едет к Линкольнс-Инн-Филдс и ждёт меня на северо-восточном углу парка. Там найдётся где присесть.

Мужчина слегка улыбнулся:

– У вас явно что-то на уме, папаша.

– Меня больше волнует, что у вас на уме, сынок. Или у вашего нанимателя, – он повернулся и нетвёрдой стариковской походкой направился в сторону Королевского суда.

Низкорослый головорез попытался остановить его, но его высокий напарник только рукой махнул:

– Иди, Дуги, расскажи боссу, куда мы направляемся, – он догнал Эшера на углу Игл-стрит и пошёл рядом. – Честное слово, босс всего лишь хочет поговорить с вами.

– Пфф. Ваш приятель так мне и сказал.

Эшер уронил трость, наклонился за ней (молодчик чуть отстал, словно ожидая подвоха) и достал из кармана пиджака перчатки, которые надел с показной суетливостью, будто для того, чтобы не запачкаться, а не потому, что его руки выглядели на двадцать лет моложе, чем ему можно было дать по лицу, волосам или голосу.

– Что случилось с Уиртом?

– Поскольку мне не нравится, когда мне угрожают, я скрылся от него в темноте. Когда я видел его в последний раз, он стоял посреди Эритских болот и проклинал Создателя и все творения его.

Судя по всему, он не слишком ошибся с характером Уирта, так как выражение подозрительности на лице его спутника сменилось раздражением:

– Сукин сын слишком долго гоняется за ребятами из профсоюзов, – пробурчал тот, пожимая плечами. – Привык проламывать черепушки, вот и думает, что со всеми можно так. Я ему сто раз говорил, что в Англии такое не прокатывает.

Он кивком головы указал на вещевой мешок:

– Те самые книжки, которые нужны боссу?

– Разве что ему понадобились «Энеида» в прозаическом изложении Донна и французский перевод «Светильника» Гонория Августодунского.

Эшер давно заметил, что чёткий, быстрый и подробный ответ люди зачастую принимают за правдивый. После общения с немецким Auswärtiges Amt^[36] и русским Третьим отделением врать американскому бандиту было всё равно что играть в прятки с младенцем. Мужчина рассмеялся:

– Чокнутый, как по мне… но он босс.

По дороге к Рэд-Лайон-сквер их обогнал большой закрытый «даймлер». На заднем сиденье едва виднелся чей-то силуэт. Автомобиль ждал их перед зданием судебной палаты Линкольнс-Инн, около него стоял высокий крупный некрасивый мужчина в костюме очевидно американского происхождения. Рядом переминались с ноги на ногу и дымили дешёвыми сигарами Дуги и ещё один тип.

Эшер оглядел их, не протягивая руки:

– Мистер Армистед? Мистер Уирт сказал, что вы хотите поговорить со мной.

– Вы знаете, что с ним случилось?

– Если в Библии есть хоть слово правды, то Господь поразил его молнией, но я могу заблуждаться.

Армистед оценивающе сощурил холодные карие глаза – маленькие, посаженные слишком близко к носу, сохранившему следы давнего перелома, – но судьба Блэки Уирта его явно не слишком интересовала.

– Давайте пройдёмся, мистер…

– Уилсон, – ответил Эшер. Он развернулся и направился к ближайшей тропинке.

Движение на Сёрл-стрит усилилось; занятия в судебных палатах закончились, и теперь адвокаты в мантиях, бурно жестикулируя, прогуливались по тропинкам под удлинившимися тенями деревьев. Армистед предложил Эшеру сигару (куда лучшего качества, чем у его подручных), а когда тот отказался, закурил её сам.

– Уирт сказал, почему я хочу с вами встретиться?

– По-моему, он считал, что я соглашусь помочь вам с поисками.

– И вы согласитесь?

– Нет, – сказал Эшер. – Вы ведёте себя как дурак.

– Потому, что верю в этих существ? Или потому, что хочу нанять одного из них?

Эшер остановился посреди посыпанной гравием тропинки и повернулся к Армистеду:

– Вы поэтому приехали в Европу? Чтобы найти вампира?

– Когда я сюда приехал, я в них не верил, – горнопромышленник выпустил изо рта облако дыма. – Хотя бабуля моей жены клялась, что во времена испанцев они жили в горах за Лимой. Но индейцы верят в лесных духов и считают, будто их ламы могут с ними разговаривать. В конце концов, сейчас двадцатый век, хотя тогда был девятнадцатый, конечно. Но после приезда в Европу я прочёл кое-что такое, что изменило мое мнение.

Холодные карие глаза по-прежнему цепко всматривались в его лицо, будто что-то искали. Эшер отметил, что Армистед не спросил его, откуда сам он знает то, что якобы знает.

– В Штатах вы никогда о них не слышали?

Армистед покачал головой:

– Тогда я их не искал. Но между нами большой океан. Даже самому быстрому лайнеру потребуется четыре дня, чтобы пересечь его. Много бегущей воды. Бегущая вода им не нравится, верно? Что-то мне не хочется вернуться домой и обнаружить, что все они обитают здесь.

– А мне что-то совсем не хочется, чтобы вы вернулись туда с новым работником и распространили проклятие на два континента, которые до сих пор оставались свободными от него.

– О, я этого не допущу. Никаких новых вампиров. Все, кто на меня работает, делают только то, что я скажу.

– И он вас послушается? – резко возразил Эшер. – А что именно вы ему скажете? «Убивай тех, на кого я укажу, и я скрою тебя от полиции?» Потому что если вы думаете, что полиция не обратит внимания на исчезновение всех глав профсоюзов, которые выступают против четырнадцатичасовых смен и мизерных зарплат, вы недооцениваете их не слишком-то выдающиеся умственные способности.

– Начнем с того, – ухмылка американца пугала сильнее, чем нахмуренные брови, – что недооценить так называемые умственные способности американского полицейского просто невозможно. А что касается всего остального… даже если они и догадаются, думаете, им будет до этого дело? Пока исчезновения нельзя будет увязать со мной – а мне говорили, что вампиры умеют выходить сухими из воды, – я буду счастлив, полиция будет счастлива, и эти черти тоже будут счастливы, я уж позабочусь. Почему бы и не получать от меня приказы? Если вас так беспокоит, не станет ли тварь неуправляемой, то могу вас заверить, приятель – не станет. С чего бы? Я дам им всё, что им надо.

Он вынул сигару изо рта и теперь размахивал ей в такт словам:

– Те, кто на меня работает, не остаются в накладе, мистер Уилсон. Спросите наших сенаторов.

«Свобода, – глумился Гриппен. – Не так-то просто выбрать яблоко из корзины…»

– Мы говорим не о человеке, – тени на тропинках под густой листвой становились всё гуще, отражающееся в окнах парадного зала солнце неумолимо катилось к закату, и Эшер понизил голос. – Мы говорим о кровососущем трупе, в котором обитает некий дух и которому не представляет никакого труда убить невинного ради продления собственного существования.

– Я не прошу убивать невинных. Только профсоюзных ублюдков и коммуняк, которые не задумываясь швырнут в вас бомбу, ленивые сукины дети. Так вы знаете кого-то из них или нет?

– Даже если знаю, – Эшер, не отрываясь, смотрел Армистеду в глаза, – вы уверены, что хотите с ним познакомиться? Подпустить к своей дочери?

Холодные глаза внезапно полыхнули яростью:

– Ему не надо знать, что у меня есть дочь, – на мгновение Эшеру показалось, что американец готов ударить его за упоминание Сиси. – Она останется в Англии…

– Он узнает. Они всегда знают.

– А вам-то что известно об этом, папаша?

– Я знаю их, Армистед. Я убивал их. Я играл с ними в карты. Я читал их стихи, а они пили мою кровь. Не впускайте их в свою жизнь, иначе вы станете самым несчастным человеком на нашей планете. Как и все члены вашей семьи.

Он отвернулся. Армистед схватил его за руку в гневе, который граничил с отчаянием. Эшеру пришлось напомнить себе, что он – седой прихрамывающий старик, поэтому он лишь снова повернулся к американцу и посмотрел на него с выражением бессильной стариковской злости на лице.

– Позвольте мне самому решать, как будет лучше для меня и моей семьи. От вас мне нужно только имя и адрес.

Второй рукой Армистед достал тонкую пачку банкнот и сунул её Эшеру в нагрудный карман. Он снова принял спокойный вид, но в его резком голосе слышалось напряжение.

– Где вы повстречались с ними? Они в самом деле такие, как написано в книге?

– Хуже, – Эшер с показной неловкостью высвободился от удерживающей его хватки, взял Армистеда за руку и шлёпнул банкнотами по его раскрытой ладони. – Вы уже дошли до той части, где говорится, что они могут предложить вам всё, что вы пожелаете, если вы согласитесь работать на них, но не наоборот? Что они могут внушать безграничное доверие? Что они убьют вас – и ваших близких, – как только заподозрят, что кто-то может догадаться об их истинной природе?

– Об этом мне рассказал ваш приятель Миллуорд, – он снова протянул Эшеру купюры, зажав их двумя пальцами. – Судя по вашему виду, деньги вам не помешают. И не припутывайте сюда мою семью. Мне нужно имя, а не проповедь. Поверьте мне, я всё улажу. Если уж я сумел приструнить нефтяные корпорации и чикагскую полицию, с парочкой чертей как-нибудь справлюсь. Я знаю, что делаю.

– Даже смутно не догадываетесь, – с этими словами Эшер повернулся и пошел прочь по Ньюман-роу, слушая, как часы на церкви бьют пять вечера.

У него ещё есть время встретиться с Лидией на площади Финсбери. Но стоило ему оглянуться в поисках кэба, как рядом остановился четырехколёсный экипаж. Дверца распахнулась, из экипажа выскочил Нэд Сибери.

– Мистер Бартон, я…

Он запнулся и потрясённо уставился на Эшера:

– Профессор Эшер?

Проклятье!

Эшер постарался придать лицу как можно более сварливое выражение:

– Никогда о них не слышал, юноша, но…

Позади него кто-то был. Слишком поздно он понял, что это ловушка. Он начал поворачиваться, но чьи-то руки схватили его и прижали ко рту и носу воняющую хлороформом тряпку. Он ещё чувствовал, как Сибери и ещё один мужчина (скорее всего, Миллуорд) затащили его в экипаж. Потом сознание погасло, и он погрузился во тьму.

Обед был из числа тех нескончаемых застолий, которые начинаются с двух разновидностей супа и продолжаются одиннадцатью сменами блюд. Поскольку Лидия всего лишь сопровождала одну из двенадцати подружек Сиси Армистед, ей отвели место где-то в последней трети длинного стола, установленного в обеденной зале Уиклифф-хауса. Её соседом оказался Теренс Винтерсон, который мог говорить только о достоинствах Эмили, да ещё о том, как сложно купить приличные предметы гардероба за пределами Лондона.

Время от времени Лидия бросала взгляд поверх плеча Винтерсона туда, где сидела раскрасневшаяся Сиси в сверкающем бриллиантовом ожерелье; напротив девушки чёрно-белым прямоугольником возвышался лорд Колвич. Он казался таким же беспокойным, как утром на цветочной выставке – широкие, иногда порывистые жесты… принял новую дозу кокаина?

Сизые летние сумерки за окнами притягивали взгляд.

До неё долетел голос Колвича – виконт слишком громко и многословно рассказывал Ситону Уиклиффу о красотах семейных торфяников в Киннохе, где водилось множество куропаток, – Лидия решила, что его слушателем всё-таки был кузен леди Мэри, потому что мужчина сидел в подходящем месте и более-менее совпадал с Ситоном по размерам и силуэту. Без очков она не могла различить гостей на дальнем конце стола. Так или иначе, но Колвич, похоже, даже не заметил отсутствия Нэда Сибери.

Человека, которого он хотел бы видеть на своей свадьбе больше всех прочих.

Если она сейчас встанет, подойдёт к нему и заглянет в его голубые глаза, что она там увидит? Но ей не хватало решимости. Достаточно и того, что он был на обеде, после которого вместе со всей семьёй должен был отправиться на балет.

Она глубоко вздохнула. Джейми, наверное, отчитал бы её, если бы узнал о её планах на остаток вечера… но если Джейми хотел, чтобы после обеда она вернулась в гостиницу, ему надо было бы постараться и всё-таки появиться в месте встречи.

Напротив неё достопочтенный Реджи Редимеер с утомительными подробностями рассказывал о том, как юристы Армистеда и его собственного дядюшки графа наконец пришли к соглашению о размещении трёх миллионов долларов, принадлежащих Сиси Армистед («Просто оскорбительно! На месте Ноэля я бы разорвал помолвку, и пусть делает что хочет!»).

– Что ж, теперь-то ему уже поздно отступать, – проворковала Валентина, на которой красовались бриллианты, ранее принадлежавшие матери Лидии. – Кто-то же должен заплатить за ремонт его подземной часовни для размышлений…

Лидия вспомнила, что церковь святой Марии-на-Уэстборне стояла на соседней улице, и сердце её забилось сильнее. И всего три улицы отделяло её от Доллаби-хауса. Когда полностью стемнеет…

Она положила вилку для устриц – руки дрожали слишком сильно для такой изящной вещицы. Выйдет ли Исидро этой ночью на охоту и сможет ли она связаться с ним? На мгновение она прикрыла глаза, и на внутренней стороне век проступили угловатые неровные буквы, тут же сложившиеся в слова – всё то, что она просила разузнать об убежищах Лайонела Гриппена.

Миранда…

В Хальфдин-хаусе она просмотрела издания Британского картографического управления, принадлежащие её дяде Ричарду. Из всех владений Гриппена только одна ферма под названием Тафтон в нескольких милях от Сент-Олбанса располагалась достаточно близко к железнодорожной линии, чтобы Нэн Уэллит могла услышать проходящие поезда.

Слуга забрал тарелку с устрицами по-флорентийски и поставил тимбаль с ветчиной; Теренс Винтерсон спросил её, что леди Хальфдин думает о его ухаживании? Если он не сможет жениться на Эмили, он просто умрет.

Лидия ковырнула вилкой тимбаль и попыталась дать вразумительный ответ. О ферме Тафтон она сообщила Джейми телеграммой, которую отправила в Оксфорд, не зная, как ещё с ним связаться. Её страшила мысль о сегодняшнем вечере (ещё совсем рано, все будут на балете, поэтому ей почти ничего не грозит), но подгоняло осознание того, что она никак не может предугадать, сколько ещё времени осталось у Миранды и Нэн, прежде чем с ними случится нечто ужасное.

Бедный Ноэль. И бедный Нэд.

Когда к половине девятого к дому подъехали экипажи, чтобы доставить всех в театр, Лидия обнаружила, что ей предстоит ехать – как она и надеялась – вместе с Эмили, Джулией Твайт, Теренсом Винтерсоном, леди Присциллой Сидфорд (шестнадцати лет, в благоговейном восторге от наряда Эмили) и тётей юной леди. Присутствие тёти Ворены избавило Лидию от чувства вины («хотя тётя Изабелла убьёт меня, если я не покажусь на балете…»), и на полпути к Лестер-сквер она воскликнула:

– Ох! Браслет… я оставила его в туалетной комнате в Уиклифф-хаусе! Больше негде…

Спокойный ответ тёти Ворены («Конечно же, слуги леди Мэри уберут его») потонул в пронзительных взвизгах юных дам.

– Мне будет не по себе, я точно знаю, – Лидия повернулась на сиденье и постучала костяшками пальцев по стеклу. – Кёртис, мне очень жаль, но не могли бы вы остановиться и выпустить меня? Мне придётся взять кэб, чтобы вернуться…

– Миссис Эшер! – воскликнула тётя Ворена. – Разве можно…

– Сейчас это не считается чем-то предосудительным. Да, Кёртис, остановитесь, пожалуйста…

– Всё в порядке, миссис Сидфорд, – вмешался Винтерсон. – Я охотно сопровожу миссис Эшер…

Через десять минут уговоров Лидия в золотисто-бирюзовых шелках стояла на тротуаре и ждала извозчика, которого юный Винтерсон выкликнул из затора на Пикадилли.

– Право же, я справлюсь, – заверила она.

– Меня это нисколько не затруднит…

– Эмили не простит мне, если вы пропустите балет, – Лидия подобрала легкую ткань накидки и села в кэб. – Езжайте… Я буду в театре через двадцать минут…

Как только коляска Сидфордов влилась в поток экипажей, Лидия повернулась, открыла окошко позади себя и окликнула возницу:

– Прошу прощения, сэр… будьте так добры, поезжайте на Уолтон-стрит.

Эшер очнулся от боли. Пронизывающий холод, свет фонаря, вонь дешёвой выпивки и канализации, за которой почти не чувствовался запах хлороформа, всё ещё остававшийся на его усах.

Но первой была боль.

Он попытался перекатиться на бок и тут же отказался от этой идеи. Что-то давило на ноги; похоже, правая лодыжка сломалась под тяжестью… Он моргнул, всматриваясь в едва различимые очертания. Каменные блоки со следами древней резьбы – римской?

Что за?..

Он поёрзал на расколотых плитках старого пола, кое-как повернулся и увидел колонны, которые уходили вверх, к терявшейся в темноте кровле, и часть фрески, почти исчезнувшей под воздействием времени и сырости. В шести футах от того места, где он лежал, обнаружился зажжённый потайной фонарь.

Кожа на лице горела в тех местах, где раньше были фальшивые бакенбарды. Очки тоже исчезли. Воротничок и манжеты на рубахе были расстёгнуты. Кто-то снял с него серебряные цепочки.

– Миллуорд! – позвал он. – Миллуорд, чёрт бы вас побрал!

– Нет, профессор Эшер, – Озрик Миллуорд выступил из низкого дверного проёма справа от него. – Чёрт бы вас побрал.

В одной руке Миллуорд держал ружьё – американский «винчестер». Его ястребиное лицо казалось застывшим, словно каменным. Внимание Эшера привлекло движение слева. Из давным-давно обрушившегося дверного проёма во второй стене вышли Сибери и ещё один мужчина – почти мальчик в короткой итонской куртке цвета сливы, мрачный и явно напуганный.

Наверное, юноша правил кэбом.

Он точно знал, где находится. Дом римского торговца, уцелевший под подземельями св. Распятия в Сити.

– Я долгое время подозревал, что вампиры привлекают живых людей себе на службу, – сказал Миллуорд. – Угрозы, обман, подкуп… Они повелевают сумасшедшими так же, как повелевают дикими животными. Они подкупают корыстолюбцев, которые не знают и знать не хотят, зачем их нанимателям нужно то, что нужно. Они соблазняют женщин, – он пренебрежительно пожал плечами, – и запугивают слабых, суеверных и неполноценных, всех этих индийцев, итальянцев и негров. Но когда им служит настоящий мужчина, белый мужчина, не лишённый способностей, и знает при этом, чем они являются – тьфу!

Как бы ни был Эшер зол, эти слова пристыдили его.

– И долгое время я знал, что поймать их можно только так, – низкий голос Миллуорда разносился среди рухнувших колонн, во влажной темноте, пропахшей помоями и крысами. – Под землёй, где они скрываются, но среди ручьёв и рек, которые притупляют их восприятие и ограничивают подвижность.

Он хлопнул рукой по ружью:

– Я попадаю в движущуюся цель при свете фонаря с расстояния сто футов. Как и Нэд, и Родди. Но с самого начала я знал, что нам нужна живая приманка. Думаю, человек, который взял у Армистеда деньги и согласился привести его к вампирам, – не самый плохой выбор. Хотя, должен признаться, вас я в этой роли увидеть не ожидал.

– Выбор был бы неплох, – медленно ответил Эшер, – если бы я заключил сделку с лондонским гнездом, руководствуясь жадностью или жаждой власти, а не по принуждению

– Что за принуждение? – требовательно спросил Сибери. – Из того, что миссис Эшер рассказала о ваших «делах» с немёртвыми, я заключил, что вами движет скорее понимание, которое проистекает из сотрудничества.

– Потому что вам было не до того. Вы хотели вырвать своего друга Ноэля из когтей Сиси Армистед и её возлюбленного вампира, а не выяснить, насколько сильно сам Ноэль может быть связан с этим вампиром.

– Это…

– Если миссис Эшер не сообщила вашему помощнику о той угрозе, которая вынуждает нас работать на хозяина Лондона, – Эшер снова обернулся к Миллуорду, – то лишь потому, что подозревала, чем всё закончится: он пренебрежёт данным словом и обо всём вам расскажет.

– А почему бы и нет? – высокомерно возразил Миллуорд. – Я знаю, что означает свежий укус на вашей руке. Если бы ваши дела с немёртвыми были делами честного человека, вы бы с самого начала обратились ко мне. Но вы направились прямиком к этому американскому мерзавцу, Армистеду, и дали ему ровно то, чего он хотел: возможность принести проклятие на земли нового континента – двух континентов! – которые до сих пор не страшились ночи…

– Откуда вам это известно? – Эшер шевельнул левой ногой под наваленными камнями, но острая боль в правой лодыжке тут же вынудила его оставить это занятие. – Почему вы уверены, что в американских городах не живут вампиры, которых предложение Армистеда интересует не больше, чем возлюбленного Сиси? Я сказал Армистеду не связываться с немёртвыми, объяснил, насколько глупа его затея, но он не захотел слушать. Я не стал говорить ему, что его дочь и будущий зять работают на вампира, возможно, по принуждению, хотя лично мне так не кажется. Впрочем, Сибери наши обстоятельства тоже не показались угрожающими…

Сибери в три шага оказался рядом с ним:

– Вы ничего об этом не знаете! Ноэль бы никогда…

– Проверьте его банковский счёт.

Ответом ему стал яростный пинок. Эшер увернулся, схватил Сибери за вторую ногу и дёрнул на себя. Сибери рухнул на спину, Эшер поймал его ружьё, попытался изогнуться, чтобы попасть в Миллуорда, и задохнулся от боли в зажатой ноге. К нему подскочил юный Родди, вырвал ружьё из ослабевших рук и пнул в бок. Миллуорд выстрелил – Эшер услышал громкий щелчок, с которым пуля отскочила от плитки в нескольких ярдах от него – и Родди шарахнулся назад, споткнувшись о Сибери. Оба они быстро отступили, оставив Эшера в полубессознательном состоянии на расколотом полу.

До него донёсся голос Миллуорда:

– Восемь часов.

– Если Ноэль давал деньги вампиру, то только из-за этой суки…

– Не сейчас, Нэд. Флит за этой стеной.

Эшер не стал открывать глаза. Он знал, где именно проходит выложенное кирпичом русло древней реки.

– Значит, они придут с другой стороны. Готовьтесь.

«Если вы думаете, что серебряная пуля остановит Лайонела Гриппена – или Дамиана Загорца, – вас ждет сильнейшее разочарование», – возможно, Эшер и предупредил бы их, но подступающая тошнота от боли в ноге, рёбрах и голове не давала произнести ни слова.

«Лидия, – подумал он. – Лидия вернётся из театра, и служащий скажет ей, что меня не было. До Софистера не дозвониться… Она пойдёт в лавку? Свяжется с Исидро? Чтобы найти вампира, одного желания недостаточно…».

Исидро не почувствует его под землей.

Тишина становилась все более плотной, её нарушало только шипение лампы да далекий стук от проходящих поездов метро.

Чёрт бы побрал всех охотников на вампиров.

Замок на двери чёрного хода в церкви святой Марии-на-Уэстборне был старым и большим, и Лидии даже показалось, что она могла бы обойтись без отмычек, которыми её научил пользоваться Джейми, и передвигать замковые рычажки пальцами. Она прихватила с собой свечу и спички в расшитой золотым бисером крохотной сумочке, и теперь луч света зловеще скользил по тёмным стойкам алтарной ограды и отражался от строгих колонн нефа. Лидия быстро нашла дверь в склеп и начала спускаться, держась рукой за гладкий полированный камень центральной колонны.

Как Исидро и говорил, под первым подземельем было второе, попасть в которое можно было через полузабытую дверь за угольной ямой. Круглое помещение не более двенадцати футов в поперечнике было невыносимо сырым. Наверное, где-то под полом протекала старая река…

Ещё не дойдя до конца лестницы, она предположила, что в подземелье стоит гроб.

Так и оказалось.

Сначала она удивилась тому, как же рабочие смогли спустить его по этой лестнице.

Потом подумала, а пуст ли он.

Гроб со снятой крышкой стоял на каменном постаменте в центре небольшой комнаты. «Если он там, он увидит свет, и тогда мне не убежать… О, Господи. Пусто».

Если уж кто-то собирается спать в гробу весь день, он купит себе новый симпатичный гроб, верно?

Оглядевшись ещё раз, она заметила почти скрытую темнотой обрушенную нишу, уводящую прочь от подземелья. Раньше там тоже была могила, теперь разорённая. Ну конечно. Если уж сюда кто-нибудь спустится, надо, чтобы они увидели ровно то, что ожидают найти под старой церковью.

«Возвращайся, – подумала она. – Уходи ПРЯМО СЕЙЧАС».

Но она снова вспомнила угловатые буквы полученной записки. «Я права? Я угадала, где он скрывается? КАК он скрывается?»

Как она и предполагала, в нижнем подземелье была ещё одна дверь, за которой обнаружился короткий лестничный пролёт (недавно отремонтированный), ведущий – куда бы ещё? – в один из подвалов Доллаби-хауса. Уставленный поблескивающими баночками рабочий стол, деревянный аптекарский шкаф с множеством крохотных ящичков. Она открутила крышку на одной из больших банок, и в нос ей ударил запах аммиака. Другие баночки слабо пахли измельчёнными травами. Ярлык на ещё одной большой банке гласил «Хлорид серебра». Она нашла сосуды с мёдом, золотым порошком, настойкой опия.

На полке над рабочим столом лежала стопка пожелтевших истрёпанных страниц, которые вырвали из обложки и перевязали лентой, как рождественский подарок. Лидия поднесла к ним свечу, хотя уже догадывалась, что именно увидит на верхней запачканной странице. Догадка оказалась верной.

(Джейми объяснял ей, что средневековая латынь не предполагала строгого порядка слов).

Стопка казалась тоньше, чем говорил Джейми, и Лидия, припомнив кое-какие из библиотечных сокровищ своей учёной подруги Энн Грешолм, осторожно подняла её и заглянула в самый конец. Столбцы из чётких чёрных букв доходили до нижнего края страницы.

Здесь была не вся книга.

«Он пытается сопоставлять тексты. Как с теми экземплярами первого собрания Шекспира, о котором говорил Джейми, – сравнивает свой экземпляр с прочими, чтобы установить истину».

Порадовавшись своей предусмотрительности (в кэбе она щедро обрызгалась духами «Жики»), Лидия с бесконечной осторожностью открыла следующую дверь. Дверь была новой, ступени недавно отремонтировали. На полпути до неё долетела опиумная вонь. Воистину, часовня для размышлений! Сколько же он курит, если запах сохраняется через много часов после его ухода?

Придётся поспешить. Задержишься в этой комнате дольше нескольких минут – и надышишься до полной одури.

Новая кладка выделялась на фоне старого потемневшего камня, верхнюю часть двери украшал искусный орнамент. Скрывавшаяся за ней комната раньше служила чем-то вроде фонарной или кладовой для обуви, теперь же её стены закрывал чёрный с золотом шёлк, который явно обошёлся Титу Армистеду в кругленькую сумму. Лампа, спрятанная под резной скорлупой страусиного яйца, отбрасывала на эти мерцающие портьеры мягкий розовый свет. Причудливой формы софа и резной шкаф из чёрного дерева, низенький столик уставлен пустыми бутылками из-под абсента, флаконами с настойкой опия, открытыми баночками и коробочками с липкими коричневыми пастилками, от которых пахло опием и сахаром. Там же нашлись трубка, опиумная лампа и резное блюдо с коричневыми пилюлями.

А на софе в полнейшем беспамятстве храпел Ноэль Редимеер, лорд Колвич.

Но он же на балете…

Под стулом валялись элегантные туфли, в которых он этим утром был на цветочной выставке. К подошвам прилипла тёмная грязь, такая же, как и на обуви самой Лидии. На нём по-прежнему был вечерний костюм, оставшийся с ужина, а та одежда, которую он носил утром, свисала со стула: брюки в полоску, серый пиджак, ослепительный жёлто-зелёный жилет. За полуоткрытой дверцей шкафа Лидия заметила ещё одно яркое пятно: такой же жилет, но на более худого мужчину. На нижней полке стояла вторая пара туфель, точно таких же, как и те, что под стулом, но на более узкую ногу.

Лидия шире распахнула дверцу и подняла свечу.

Шкаф был забит костюмами, половина которых предназначалась коренастому полноватому Ноэлю Редимееру… а вторая – кому-то ещё.

На мгновение она перенеслась на верхний этаж Уиклифф-хауса, увидела Эллис Спиллс в проёме двери, выходящей на чёрную лестницу…

– Руки вверх, – раздался голос Сиси у неё над ухом. – Или я стреляю.

Лидия повернулась и подняла руки.

Конечно же, у Сиси было оружие – большой американский револьвер. Интересно, она позаимствовала его у отца или одного из его «ребят»?

Лидия поправила очки:

– Думаете, вам это сойдёт с рук?

– В доме никого нет…

– Я не о себе. Я о Дамиане и его снадобьях, благодаря которым он бодрствует днём, подменяет несчастного Ноэля и управляет им, как марионеткой.

Девушка с нескрываемым презрением посмотрела на храпящего жениха:

– Шутите? Ноэлю только того и надо: чтобы кто-нибудь принимал за него решения, пока сам он одурманивает себя наркотиками. Он сейчас на верху блаженства.

– Вы знакомы с ним всего пять месяцев, – заметила Лидия. – Его это убивает…

– Ему всё равно, – пожала та плечами.

– Может случиться так, что то зелье, которое позволяет Дамиану бодрствовать днём и управлять Ноэлем, сведёт Дамиана с ума задолго до смерти этого несчастного.

В глазах девушки мелькнуло беспокойство, она тут же прищурилась:

– Не сведёт.

– Это он вам сказал? – Лидия присела на краешек софы так, чтобы храпящий Ноэль оказался на линии огня. Кошмарный поступок, если подумать, но её внешняя невозмутимость взбудоражила Сиси, и Лидия опасалась, что девушка всё-таки выстрелит; но какой бы ни была договоренность, вряд ли у Сиси и Дамиана был запасной план на случай смерти ухажёра, тем более сейчас, когда до свадьбы оставался месяц. – Сколько версий книги вы прочли? Большинство из них предостерегает от использования этого состава.

На самом деле Джеймс нашел только одну редакцию с таким предупреждением, но Сиси отвела глаза, чтобы скрыть замешательство.

– Как вы догадались? – выпалила она наконец, и Лидия приподняла брови в показном удивлении.

– Я не догадывалась, – соврала она. – Во всех редакциях книги говорится о способе, который позволяет вампиру управлять действиями сомнамбулы, хотя состав зелья различается.

Она не слишком опасалась разоблачения. Скорее всего, девушка владела французским не лучше ручки тётушки садовника^[37] и вовсе не знала латыни.

– Во всех книгах говорится, что сомнамбулу следует одурманить до полной утраты сознания, хотя в пражской редакции 1637 года утверждается, что вампиры также могут овладевать сознанием безумцев. Возможно, дело в том, что наркоманы и пьяницы встречаются чаще шизофреников.

Она вновь вспомнила измождённого клерка из Банка Англии, его отчаянный взгляд поверх белоснежных скатертей в кафе «Метрополь». Неровные шаткие буквы на бланке Банка Англии. Опиум – вот что позволило дону Симону заглянуть во сны этого несчастного, а когда он всё же сумел совладать с собой, Симону почти не стоило труда разбудить его в предрассветной темноте, чтобы выкурить ещё трубочку… а потом ещё одну, и ещё…

Чтобы вновь впустить Симона в свой разум (так трезвый гуляка перехватывает вожжи у пьяного кучера, который не может найти дорогу домой) и пройти весь путь до Банка Англии. Точно так же Дамиан Загорец снова и снова гоняет Ноэля по Лондону, как наёмный экипаж.

А потом, после захода солнца, просто выдаёт себя за Ноэля…

– Отсюда и все эти легенды, – продолжила она непринуждённым тоном. – О женщинах, которые впустили вампира в свои покои, приняв за мужа. Или причиной тому иллюзии, за которыми вампиры прячут свои клыки, когти и истинный облик… Думаю, Дамиан без труда заставлял Ноэля накуриться перед рассветом, а затем принимать наркотики днем, чтобы сам он мог бодрствовать в теле Ноэля и говорить его голосом. А несчастный Нэд решил, что Ноэль изменился. Бедный Ноэль…

Она пригладила локон тёмных волос, упавший на лоб молодого человека.

Поэтому Дамиан Загорец его выбрал. Один рост, одинаковый цвет волос, схожее телосложение… И положение в обществе, которое многого стоит.

На приеме в Уиклифф-хаусе и в обществе после наступления темноты сама она узнавала Ноэля именно по росту, телосложению и цвету волос, ведь очков на ней не было. Она видела перед собой Ноэля Редимеера, виконта Колвича. Если человек ничего не знает об умениях действительно сильного вампира, он просто не заметит различий и не поймет, что совершенно не обратил внимания на то, как же выглядел этот «Колвич».

«Как тогда, когда мы с Симоном встретили в коридоре Эллис Спиллс. По ночам Ноэль уходит в «покой для размышлений» к своей трубке, а Дамиан наводит морок…»

– Мы не хотим вредить ему, – возразила Сиси пронзительным голосом. – Он совершенно счастлив. А Дамиан сейчас находится в отчаянном положении. Ему нужно бежать, скрыться…

– От войны?

На лице девушки проступило непонимание. «Ох, да будет тебе! – подумала Лидия. – Даже я знаю, что на Балканах идет война!»

– Нет… то есть, да… то есть, война тоже как-то с этим связана… наверное, – пробормотала Сиси, запинаясь, как школьница, которая внезапно сбилась с ритма посреди декламации.

Затем её глаза наполнились слезами и она продолжила, лихорадочно выплёскивая слова:

– Но всё гораздо хуже! Она гонится за ним. Та женщина… дьяволица… которая поработила его, сделала его таким! Она держала его в плену, на год заключила его в подземелье своего замка, чтобы сломить его дух… А потом, когда она вынудила его стать вампиром, она заставляла его приводить ей жертв, заставляла охотиться вместе с ней… Ввергла его в ужасное состояние, и теперь он ищет избавления…

– Избавления?

Лидия следила за рукой Сиси, в которой та держала пистолет, и прикидывала расстояние между ними, размеры небольшой комнаты… а также время, оставшееся до появления самого Дамиана Загорца. «Когда меня не оказалось в театре, он, должно быть, решил проверить, не обыскиваю ли я Уиклифф-хаус, а её отправил сюда…»

Но при слове «избавление» она изумленно моргнула, отказываясь верить в такую наивность:

– И вы считаете, что именно поэтому ему нужны книги вашего отца?

Сиси выпрямилась, и её бриллианты блеснули в тусклом свете:

– Конечно! Об этом сказано в одной из книг, он не знает, в какой. Как снова стать живым человеком. Как вернуть свою душу. У него есть часть книги и ему известно о существовании других фрагментов. Только я могу помочь ему…

– И поэтому во Флоренции он начал приходить в ваши сны, – мягко закончила Лидия. – Потому что ваш отец владеет книгами. Но он ищет не избавления. Ему нужно лишь освобождение от Ипполиты, его создательницы. А ещё – власть над лондонскими вампирами.

– Вам известно об Ипполите? – её удивление было бы забавным, если бы вся ситуация не смердела кровью, наркотиками, безумием и смертью.

Если бы жизнь Миранды – и Нэн, и Ноэля, и Сиси, и самой Лидии – не висела на тонком волоске.

Ну что ж…

Лидия спросила ласковым голосом:

– Вы думали, он только на вас насылает эти сны?

И в ту долю секунды, когда девушка застыла, парализованная внезапным открытием и оглушающим горем, до того, как пришли гнев, отрицание и смертоносные побуждения, Лидия подцепила ногой перекладину прикроватного столика, со всей силы швырнула его в Сиси и метнулась в сторону, чтобы уклониться от возможного выстрела.

Сиси не выстрелила. Револьвер вырвался из её руки, когда она отшатнулась назад, и Лидия не видела, куда он упал, потому что набросилась на девушку, схватила за волосы и запястье и заломила ей руку за спину. Сиси отчаянно царапалась, но, по счастью, на ней были замшевые театральные перчатки. Юная американка отбивалась свободной рукой, брыкалась, ругалась, но ужас придал Лидии сил и целеустремлённости. Она затолкнула Сиси в шкаф головой вперёд, захлопнула дверь и повернула ключ в замке.

Ноэль даже не шелохнулся.

«Мне пришлось так поступить».

Лидия поправила очки, огляделась в поисках револьвера, который обнаружился под софой, подняла его и проверила, не будет ли пожара от опиумной лампы.

«Я что-то забыла».

Она распахнула дверь в усыпальницу Дамиана. Непроницаемо тёмную подземную усыпальницу без окон…

Свеча…

Лидия снова зажгла фитиль от подвесного светильника. Руки дрожали так сильно, что ей едва удавалось удерживать свечу. Из шкафа доносились крики Сиси:

– Дамиан! Дамиан!

Лидия шагнула в дверь, подобрала юбки и побежала по подземельям старой церкви. Джейми. К этому времени он уже вернётся в гостиницу…

И только на Бромптон-роуд она наконец вспомнила, что же она оставила в потайной комнате под Доллаби-хаусом: свою сумочку.

У неё не было при себе ни пенни.

От Квин-стрит её отделяло лишь несколько улиц. Гладка дорога мертвецам…

Ноги подкашивались. Лидия пошла по Бромптон-роуд к парку. У здания «Таттерсоллс» должна быть стоянка кэбов…

Она даже представить не могла, что подумали извозчики при виде её пепельно-серого лица, изысканной шёлковой накидки, слишком холодной для прогулок по улицам, и рассыпавшихся по плечам длинных рыжих волос, но всё же нашла того, кто после долгих уговоров согласился доставить её на площадь Финсбери в обмен на серёжки («Эй, Джек, думаешь, правда настоящие?» «Лучше б взял в залог кой-чего получше, хе-хе»). На протяжении всей поездки по ужасающим вечерним пробкам Лидии казалось, что Дамиан Загорец вот-вот запрыгнет в кэб, схватит её за горло длинными когтистыми пальцами…

Джейми… Джейми, пожалуйста, будь на месте…

– Ох, чёрт, мэм, я не могу взять ваши серьги, – запротестовал извозчик, помогая ей выбраться на тротуар. – Вы выглядите так, будто вечерок у вас выдался тот ещё. Пришлите мне деньги, как сможете.

Он сунул ей замусоленный клочок счёта, на котором карандашом нацарапал адрес где-то в Брисктоне. Прежде чем Лидия нашлась с ответом, он решительно подвел её ко входу в гостиницу союза воздержания и открыл перед ней двери, после чего вернулся к кэбу, с пыхтением (весу в нём было не меньше двухсот фунтов) забрался на облучок и через мгновение затерялся в уличном движении.

Ключ от номера висел на стойке.

– Мистер Беркхамстед не возвращался, – сказал ей дежурный, и Лидия не сразу вспомнила, что она снимает номер под фамилией Беркхамстед. – Нет, мэм, никаких писем и сообщений нет.

Она уже положила ладонь на дверную ручку и вставила ключ в замок, когда услышала изнутри какой-то шум. Лёгкий стук, будто что-то упало…

По всему телу побежали мурашки. Что ей делать? Открыть дверь? С криком броситься назад в фойе?

Около пяти минут она стояла, прислушиваясь («Если это Загорец, услышу ли я хоть что-то?»).

Ещё один стук. Это покачивается дверца от шкафа.

Но она запирала шкаф.

Лидия сунула руку в карман накидки, куда до этого положила револьвер Сиси Армистед (можно подумать, он хоть как-то поможет против вампира). Повернула ключ, ногой распахнула дверь, держа револьвер перед собой…

Порыв холодного ветра из окна раздул накидку. В свете уличных фонарей она увидела распахнутый шкаф, вывернутые ящики с перерытыми вещами. Бумаги напоминали разлетевшиеся листья.

Бумаги…

«Он узнал, где я остановилась, потому что заглянул в мою сумочку».

Гладка дорога мертвецам…

Особенно если им не нужно уговаривать извозчиков и ждать в пробках на Пикадилли.

Лидия положила револьвер на край стола и зажгла газовый светильник.

Отчёты от господ Тизла и Маккленнана были разбросаны по всей комнате. Как и её собственные заметки и записки от Эллис Спиллс.

Письмо от Симона на бланке Банка Англии пропало.

То самое, на полях которого она написала «ферма Тафтон, Сент-Олбанс».

Он знает, где Миранда.

И направляется туда.

Симон покинул Лондон в 1911 году. Новых убежищ у него не было.

На Темз-стрит Лидия заплатила извозчику (мысленно напомнив себе, что надо будет отправить пять фунтов тому доброму самаритянину, который подвозил её чуть раньше) и свернула в тёмный лабиринт закоулков – здесь, в этой части Сити, они сохранились после пожара 1666 года.

Даже четыре года спустя она помнила дорогу.

Обветшалая готическая церковь в конце узкого тупика. Кривая тёмная улочка, укрытая речным туманом.

Её золотисто-бирюзовые туфли не предназначались для пробежек, прыжков и пряток от вампиров и безжалостно натирали; на пятках вскакивали и лопались волдыри. Утром наступит расплата, но сейчас у неё не было времени, чтобы сменить обувь.

Он знает, где держат Миранду. Туда он и направился.

Покрытый копотью фахверковый дом всё так же стоял на том самом месте, где она впервые увидела его ужасной зимой 1909 года. Пожалуйста, пусть Симон будет там…

На пороге она тихонько позвала:

– Симон?

Вокруг было темно, как в могиле. Она подёргала дверь, на которой выделялись новые замки. Оба они были заперты. Лидия спустилась со ступенек, пересекла узкую дорожку (из-за лошадиного навоза и собачьих фекалий булыжники скользили под ногами) и заглянула в окна.

За ставнями мелькнул огонек свечи.

– Симон…

Несколько долгих минут она прождала на ступенях, дрожа от холода. Затем оглядела с опаской тёмную улицу (хотя и подозревала, что в последний раз полицейский сюда заглядывал в правление королевы Виктории, если не королевы Анны), зажгла свечу, опустилась на колени и начала подбирать отмычку к замку. Когда-то ей уже случалось взламывать этот замок…

Если она чего и боялась, то не полиции.

Щёлкнула дверная ручка. Лидия вытащила из замка отмычки и поднялась на ноги как раз тогда, когда дверь открылась, едва не сбив свечу.

– Симон!

Покрытое шрамами лицо в обрамлении длинных бесцветных волос походило на череп.

– Прошу простить меня, сударыня.

Его голос был едва слышим, пальцы – холодными, как замороженная кость.

– Симон, что случилось?

Он ввёл её в дом и наклонился, чтобы забрать свечу:

– Вы получили список, госпожа? Прошло немало лет с тех пор, как я последний раз принимал эликсиры, чтобы продлить бодрствование…

– Он узнал, где держат Миранду, – прервала она. – Загорец. Он собирается забрать её.

Тишина. Огонёк свечи отражался в жёлтых глазах с серыми крапинками.

– Когда?

– Два часа назад. Джейми… я не знаю, где он, вечером мы должны были встретиться, но он так и не появился. Нам нужно идти, как можно скорее…

– Поднимайтесь, – сказал вампир. – Там разожжён камин. Вы замерзли.

Она впервые заметила, что он одет в льняную ночную сорочку и стёганый шлафрок из тёмно-зелёного бархата, да к тому же закутан в пёструю шерстяную шаль. Как-то он сказал ей, что когда вампир стареет – а также если он ранен или голоден, как она позже выяснила, – он очень плохо переносит холод. Огонь слабо освещал верхнюю комнату – ту самую, стены которой почти полностью скрывались за книгами. Перед камином стояло кресло с потёртой бархатной обивкой – Лидия помнила его ещё по первому посещению этого дома. Дон Симон пододвинул ей второе кресло; выглядел он при этом так, словно у него болело всё тело.

– Так он на вас действует? – шепотом спросила она. – Эликсир?

– Это пройдёт. Со мной всё в порядке.

Его вид противоречил словам.

– Может быть, вам принести что-нибудь?.. – она запнулась и покраснела.

Он совсем по-человечески приподнял бровь:

– Выпить? Очень мило с вашей стороны. Сомневаюсь, что в это время мы сумеем сесть на поезд, но вам стоит посмотреть расписание на завтра. Возьмите справочник Брэдшоу, – худой бледный палец указал на ближайшую полку.

– Но как?..

Она повернулась с железнодорожным справочником в руке и увидела, что осталась одна, хотя до этого стояла между доном Симоном и дверью.

Когда несколько лет назад в Праге учитель узнал, что Эшер путешествует в обществе немёртвого, то подарил ему браслет с острыми зубцами, которые смыкались при повороте винта. Старик предупреждал его о состоянии, «когда человек ни о чём не думает… может быть, его клонит в сон… и его легко застать врасплох. Боль обычно помогает против вампиров…».

Но лучшим средством против вампиров, по словам старого учёного, было расстояние: чем дальше, тем лучше.

Боль помогала.

Ночь все никак не кончалась. Он помнил об ужасной смерти Уирта, но страх перед внезапным появлением Джеффа Воксхилла, Пенелопы и миссис Роли вскоре прошёл. Изматывающая боль осталась. Невозможно было обмануть себя, убедить, что не такая уж она и сильная. Тяжёлые каменные блоки на ноге вызывали не только боль, но и холодную дурноту, которая то накатывала, то отступала. Когда Миллуорд появился из темноты, чтобы заправить фонарь (должно быть, время уже близилось к полуночи), Эшер спросил его:

– Вы действительно думаете, что они не догадаются о ловушке?

Охотник на вампиров выглядел насколько обескураженным, что Эшер с усталым раздражением понял: эта мысль просто не приходила тому в голову.

– О чём вы?

– Вы действительно думаете, что они увидят пьяного бродягу здесь, внизу, в пятидесяти футах под землёй, ногу ему придавило обвалившейся стеной… кстати, чем вы разбили стену, кирками? Ломами? Вам повезло, что на вас не рухнула вся арка. И вампир, по-вашему, скажет: «Что за удачное совпадение, я как раз собирался перекусить»?

– Люди сюда спускаются. Они ищут здесь приют или сокровища…

– Вампиры охотятся на поверхности, идиот, – сказал Эшер. – Сквозь слои земли они слышат ничуть не лучше нас с вами, к тому же не могут внушать мысли. А бегущая вода канализации и подземных рек сбивает их с толку.

– И вам об этом известно, – произнес Миллуорд с таким выражением, словно это знание заслуживало только презрения.

– Да, мне об этом известно. И раз уж мы разговорились, – продолжил он безжалостно, – не сообщите ли вы мне о своих планах на тот случай, если до рассвета никто не придёт? Вы собираетесь меня убить?

– Вы этого заслужили.

– Я заслужил смерти задолго до первой встречи с вампиром. Вы сами меня пристрелите? Или заставите кого-нибудь из своих учеников? Скажете ему, что он поступит правильно, потому что я этого заслужил? Именно на такое они и подписывались? На хладнокровное убийство не вампира, а человека, и только потому, что вам, лично вам, кажется, что он заслуживает смерти? Такой преданности вы от них требуете?

– Заткнитесь.

– Хороший ответ, – согласился Эшер.

Теолог вернулся в круглую комнатушку с колодцем. Эшер окликнул его:

– Сколько времени?

– Времени у нас достаточно, – резко ответил Миллуорд. – Вся ночь впереди.

Эшер сосредоточился на пятне тусклого света на покрытой фресками стене, на отдаленном грохоте метро, на боли. Не отключаться…

Он знал, как это бывает.

Ещё он знал, что даже если Джефф Воксхилл, очаровательная Пенелопа и похожий на хорька Джерри не охотятся под землёй, здесь охотится Дамиан Загорец, именно потому, что другие вампиры сюда не спускаются. Потому, что под землёй он может скрыть свои убийства от Гриппена.

Немёртвые не могут перейти через проточную воду, если верить Иоханоту из Вальядолида (или тому, кто назвался его именем).

Вода – первое вещество, созданное Господом, – отвергает тело брошенной в неё ведьмы, и точно так же она отвергает вампира, которому остаётся лишь ждать перед мостом, пока не наступит полночь или не начнется отлив. Поэтому человеку, которого преследует подобная тварь, нужно достичь реки или ручья, или же кромки океана, и тогда преследователь отступит…

Если, конечно, вампир преследует его не в карете или автомобиле, которыми управляет кто-то ещё, подумал Эшер. Или если вампир не убедил отчаявшегося смертного погрузить его гроб на поезд или идущий через Атлантику пароход.

Он продрог до костей.

– Миллуорд, – позвал он через некоторое время.

– Ещё одно слово, и я снова дам вам хлороформ.

– У вампиров отличный нюх. Когда они охотятся, то наводят на людей сонливость или рассеянность. Вы и не заметите, как они подберутся к вам.

Ответа не последовало. Нужно дождаться рассвета, сказал себе Эшер и понадеялся, что старый учёный не настолько одержим – или не настолько безумен, – чтобы убить его и заняться Лидией. Едва ли Нэд Сибери согласится, несмотря на глубокое уважение, которое питает к своему наставнику. Но пока ночь не закончится – пока сохранится хоть какая-то вероятность того, что вампир попадётся в расставленную ловушку, – Эшеру вряд ли стоит взывать к разуму Миллуорда.

Он упёрся лбом в скрещенные запястья и заставил себя погрузиться в боль…

Эшер смутно осознавал, что он спит и видит сон. Ему снился Темзмайр – туманная ночь, крики Блэки Уирта, головокружение и страх, и отчаянная попытка добраться до машины, которую Уирт оставил у ворот.

И тонкий тёмный силуэт у машины.

Понимание, что он попался.

Сейчас он хорошо видел её – высокую статную женщину. От неё исходило ощущение мощи. Чёрные волосы струились по спине и доходили до середины бёдер, черты лица, хотя и не поражающие красотой, были чёткими и чувственными, в тёмных глазах светился холодный ум. Она шевельнула рукой – словно серебро мелькнуло в темноте, – и его преследователи растворились в тумане и лунном свете. Он знал, что она убьет его, но желание быть с ней накрыло его, подобно чёрному бархату. Только бы коснуться её, оказаться рядом, и не важно, что будет дальше…

«Лидия, – подумал он. – Лидия тоже видела её во сне».

– Ипполита, – позвал он, она повернула голову, и он проснулся от боли, такой острой, будто кто-то рубанул топором по его лодыжке.

Она стояла в шести футах от него, между ним и тёмной нишей, где затаились Нэд Сибери и Родди. Рука Родди в рукаве дешёвого сливового цвета лежала на полу, остальное тело скрывала темнота.

С целеустремлённостью охотящейся кошки она двинулась к крохотной комнате с колодцем, которую Миллуорд выбрал для засады, и Эшер интуитивно понял, что Миллуорд охвачен дрёмой. Сибери и Родди тоже дремали, когда она напала на них, и сам он сейчас едва может бороться со сном, который давит на лёгкие грузом пыли и не даёт раскрыть рот, чтобы криком предупредить об опасности. На ней было тёмно-красное платье, и в тусклом свете фонаря её кожа, согретая кровью недавней жертвы, выглядела совсем как у человека. На её губах виднелась кровь.

Эшер снова погрузился в сон.

Ему снилась Миранда. Залитый солнцем жёлтый осенний склон, и Миранда плачет – плачет от усталости и страха, что она потерялась и осталась одна. Он ощущал на коже тепло, вдыхал запах низких кустов у подножия холма, вдоль которого бежала светлая грунтовая дорога. Испания, подумал он. Как же она попала туда и как ему найти её, пока не стало слишком поздно?