Порождения тьмы

Слишком поздно для чего?

По каменистой тропинке шел какой-то мужчина, он остановился, свернул в сторону и начал подниматься по холму к ней – наверное, услышал плач. Он был одет в чёрную мантию, шею и запястья охватывали серебряные цепочки; в волосах и жидкой бородке виднелась седина. Он опустился на колени рядом с девочкой и обнял её: «Всё хорошо, – произнес он (конечно же, на испанском, к тому же на испанском, каким он был в эпоху позднего средневековья). – Ты в безопасности. Всё будет хорошо».

Затем он повернулся к Эшеру и сказал на прекрасном современном английском: «Но вам нужно проснуться».

Пробуждение обрушилось на него водопадом холодной воды, и он вскрикнул:

– Ипполита!

Она обернулась, и глаза её походили на соколиные. В следующее мгновение – ужасающая вампирская скорость! – она оказалась рядом, склонилась над ним, запустила руку ему в волосы, оттягивая назад голову…

В Англию её могло привести только одно.

На принятом в Австрийской империи верхненемецком языке он сказал:

– Я знаю, где Дамиан.

Выражение её лица изменилось. Застывшая жестокая маска уступила место возбуждению, к которому в равных долях примешивались гнев и торжество, и даже веселье.

Стреляйте…

– Где?

СТРЕЛЯЙТЕ, ПРИДУРКИ!

– Напротив Темзмайра, за рекой, есть дом, – сказал он. – Напротив того места, которое вы обыскивали позапрошлой ночью.

Проклятье, Миллуорд, заснули вы там, что ли?

– Каждую ночь он приезжает в Лондон на поезде, чтобы поохотится, и…

Грохот миллуордовского ружья в замкнутом пространстве подвала походил на раскат грома. Пуля ударила её в грудь – и в полёте просвистела совсем рядом с Эшером, так, что он ощутил на щеке движение воздуха. Удар отбросил женщину назад, раздался второй выстрел, уже с другой стороны (похоже, она не убила Сибери, но почему?), и она упала на бок. Кровь брызнула Эшеру в лицо. В следующее мгновение они уже бежали к нему, Миллуорд из комнатушки с колодцем, а Сибери откуда-то из темноты в задней части подвала:

– Вы ранены?

– Держите её, идиоты! – рявкнул Эшер, и только тогда они повернулись. – Прикончите её!

Тело Ипполиты исчезло. Там, где оно лежало, остались только лужи крови.

– Чья это машина? – требовательно спросила Лидия, когда дон Симон (уже в пристойном сером костюме и чёрном пальто, которое зловещими крыльями развевалось у него за спиной) вывел её из дома в переулок. Открытый автомобиль занимал большую часть узкого проезда, полированная латунь блестела в свете фар.

– Не беспокойтесь об этом, – он распахнул перед ней дверцу и подал затянутую в перчатку руку. – У вас есть деньги на билет до Оксфорда? Боюсь, рано или поздно нам придётся бросить автомобиль… Превосходно.

Он осторожно тронулся с места, колеса зашуршали по брусчатке. Лидия надеялась, что вампир сумеет отвести глаза полицейским, и они не заметят большой автомобиль точно так же, как люди не замечают самого вампира… и что за последние шесть лет он действительно научился водить.

– Как Загорец узнал о местонахождении вашей дочери?

– Обыскал мой номер. Выследил меня до гостиницы – я была в Доллаби-хаусе, нашла его убежище… Симон, днём он… овладевает Ноэлем Редимеером, вот где он скрывается. Он принимает зелья, чтобы бодрствовать днем, точно так же как вы поступили с этим мистером Боллардом из Банка Англии, я ведь права? Заставили его накуриться опиумом …

– Будь у меня время на долгие игры со снами, намёками и уликами, я бы не стал действовать столь напористо, уж поверьте.

Он свернул на Темз-стрит и начал пробираться между машинами, которые даже в это время суток загромождали подъезды к Лондонскому мосту.

– Это не совсем «овладение», хвала Господу, – добавил он. – Иначе я оказался бы в ужасном положении, поскольку понятия не имею, как все эти сделки регистрируются в банке. А зелье бодрствования – смесь хлористого серебра и кокаина – оказывает поистине разрушающее действие. Наш приятель должен быть очень сильным – или же отчаявшимся, – чтобы искать безопасности таким способом.

– Он в отчаянии, – Лидия вцепилась в дверцу; автомобиль проскользнул между двумя грузовиками с углем и нырнул в черноту тоннеля под станцией на Кэннон-стрит. – За ним гонится его создательница – скорее всего, хозяйка Румынии, Черногории или откуда он там. Её зовут Ипполита… По крайней мере, он называет её Ипполитой в… в тех глупых снах, которые насылает на меня.

Хотя она и знала, что эта романтическая чепуха не имеет ничего общего с её, Лидии Эшер, настоящими желаниями, потребностями и чаяниями, лицо её вспыхнуло горячим румянцем, который, конечно же, не остался не замеченным.

– По ночам он просто заставляет людей думать, что он и есть Ноэль. Именно поэтому выбор пал на Редимеера. Они достаточно похожи, к тому же Ноэль происходит из уважаемой семьи, так что Сиси может выйти за него. Но всё имеет свою цену, – продолжила она. – Странности в поведении, в движениях, разговорах… Должно быть, он сейчас в отвратительном состоянии…

– Отсюда и такое количество жертв, – заключил вампир. – Тот вред, который он себе наносит, должен причинять ему нестерпимые мучения. Отсюда же и неосторожность, и потребность в услугах гнезда – так он надеется получить новых жертв… Иногда смертные начинают задавать вопросы, несмотря на щедрую оплату. Cagafuego, – добавил он, по всей видимости, в адрес уличного торговца, который со своей тачкой вывернул на Нью-Бридж-стрит чуть ли не под колесами их автомобиля. – И потребность в ваших услугах, – продолжил он более мягким тоном. – Любой ценой. Bueno. Наконец-то приличная улица.

Они повернули на Флит-стрит, Исидро нажал на педаль, и машина рванула вперёд со скоростью гепарда.

– Идём! – Миллуорд схватил фонарь. – Она оставила след…

Эшер поймал Сибери за руку, не давая тому последовать за наставником:

– Не хотите остаться здесь и пристрелить следующего вампира, который придет за мной, а, Миллуорд? Это произойдёт быстрее, чем вы найдёте мисс Ипполиту.

Миллуорд оглянулся на него, затем на Сибери, и по тому, как внезапно изменилось выражение на лицах обоих мужчин, Эшер понял, что в своем стремлении настигнуть жертву они полностью забыли о его существовании. И уж точно забыли, что вывихнутая разбитая лодыжка не позволит ему и шагу ступить.

Не говоря уже о теле несчастного Родди, которое так и будет лежать здесь на радость крысам, пока у охотников не найдётся время, чтобы вернуться за ним, с горечью подумал он, глядя, как Сибери ломом сдвигает каменный блок с его ноги.

Он кое-как поднялся на ноги, цепляясь на руку Сибери и камни разрушенной стены. Левую ногу, которая тоже была придавлена, тут же пронзило множество мелких иголок. Боль в правой при малейшей попытке опереться на неё была настолько сильной, что он едва не потерял сознание.

Миллуорд выкрикнул в отчаянии:

– Идиот, она сбежит!

– Я бы вам помог, – процедил Эшер сквозь стиснутые зубы, – да вот только, кажется, случайно сломал лодыжку о чей-то приклад. Полагаю, так вы надеялись предотвратить мой побег в том случае, если мне все же удастся освободиться? Теперь вам придётся вызвать кэб, чтобы я смог вернуться в гостиницу, и помочь мне добраться туда, если только вы не хотите, чтобы я рассказал извозчику – а может, и полиции, – о том, что со мной произошло.

– Мы не можем упустить её! Она убийца…

– …тысячекратная, да… Двадцать тысяч жертв, как подсчитала Лидия. Я позволил ей схватить меня и задержал на некоторое время, чтобы вы могли пристрелить её – я даже разбудил вас для этого. Так что если вы не собираетесь убить меня на месте, как мы обсуждали чуть раньше, вам лучше довезти меня до гостиницы… Потому что вы погибнете, если отправитесь за ней в одиночку, поверьте мне, Миллуорд. Или вы по-прежнему считаете, что я не знаю, о чем говорю?

Если что и вынудило Миллуорда отказаться от преследования, то это был полный страдания взгляд Сибери – сначала туда, где лежало скрытое тенями тело Родди, затем на Миллуорда – а не слова Эшера. Он бы скорее бросил искалеченного человека умирать в подземной тьме, чем прекратил охоту, но всё же не хотел лишиться того восхищения, с которым к нему относился ученик.

С окаменевшим от гнева лицом охотник на вампиров забросил ружьё за спину и подставил Эшеру плечо. Дом римского торговца находился рядом с Ковент-гарден, попасть в него можно было по осыпающимся канализационным каналам от заброшенной станции метро на Мейден-лейн. Наверное, даже втроём он намучились, пока тащили его бесчувственное тело. Ещё одно подтверждение той решимости, с которой Миллуорд устраивал свою ловушку на вампира.

И преданности его учеников.

Бедный Родди.

Интересно, как Миллуорд объяснит его смерть семье, не говоря уже о полиции?

– Если вы собираетесь оставить своего приятеля здесь, внизу, я бы посоветовал вам вернуться чуть позже и забрать из его карманов все вещи, по которым его можно опознать, – заметил он, когда они добрались до станции метро, где охотники спрятали ружья за какими-то досками. – Рано или поздно они все равно всплывут.

Миллуорд посмотрел на него в безмолвной ярости. Эшер слишком устал, чтобы спрашивать, чем она вызвана – его сарказмом или тем, что Миллуорд упустил свою жертву.

«Когда я напишу свой вариант Liber Gente Tenebrarum, – подумал он, – я обязательно укажу, что прислужники гибнут не только у немёртвых».

Даже в час ночи по улицам рядом с Ковент-гарден ездили фургоны, гнали на смитфилдские бойни стада овец, свиней и гусей, толкались лотошники и рыночные торговки, попрошайки и воры искали, где бы подкрепиться. Липкий туман окружал газовые фонари светящимися ореолами и не давал рассеяться городскому смогу и вони. А вот кэбов не было, и им пришлось проковылять до самого Стрэнда, где они нашли задремавшего извозчика, поджидающего припозднившихся гуляк из «Савойя».

Только когда извозчик сдёрнул попону с костлявой кобылы, Миллуорд наконец заговорил сквозь сжатые зубы:

– Я обвиняю вас в том, что вы подстроили побег дьяволицы…

– Сказать не могу, как я польщён вашим мнением обо мне.

Рука охотника на вампиров сжалась в кулак. Казалось, он с трудом удерживается, чтобы не ударить Эшера.

– Я обвиняю вас в том, что вы подстроили её побег, – повторил Миллуорд. – Но сохранись в вас хоть капля мужества, вы бы позволили нам отправиться за ней, чтобы закончить начатое. Сейчас она уже в безопасности, и причиной тому вы. Чтобы искупить свою вину, расскажите о её убежищах и о прочих её помощниках в Лондоне, таких же, как вы, к кому она могла бы отправиться…

– Я не работаю на немёртвых, – спокойно ответил Эшер. – Ипполита – и я не уверен, что это её настоящее имя – недавно прибыла в Лондон, и вряд ли получила тёплый прием со стороны лондонского гнезда. Я понятия не имею, где и как она обустроилась.

– Вам известно о Дамиане Загорце?

– Сибери рассказал вам о нём?

– Разумеется.

Вот вам и честное слово джентльмена. Его истинную цену Эшер узнал ещё во время работы шпионом.

– Всё?

Миллуорд нахмурился:

– Разумеется. О чем там рассказывать? Он тоже недавно прибыл в Лондон в поисках «Книги детей тьмы». Что-то ещё?

– Нет, – Эшер бросил взгляд на Сибери, который смотрел куда-то в сторону, и устало забрался в кэб.

– Скоро рассвет, – Миллуорд повернулся к ученику, словно Эшер перестал существовать. – Она будет беспомощна…

– Не стоит на это рассчитывать, – вмешался Эшер. – Чем старше они становятся, тем дольше могут бодрствовать после рассвета и перед закатом.

Его слова заслужили внимание Миллуорда.

– В книге об этом ничего не сказано.

Кэб тронулся по почти пустому Стрэнду, и Эшер задумался, кто же вписал разнообразную ложь в бесчисленные редакции Liber Gente Tenebrarum: охотники на вампиров в надежде обмануть своих жертв или сами вампиры.

Возница помог Эшеру подняться по ступеням гостиницы; дежурный подскочил ему навстречу:

– Мистер Беркхамстед!

Прежде чем броситься Эшеру на помощь и усадить в кресло, он схватил ключи с доски у себя за спиной.

– Разве миссис Беркхамстед не в номере? – усталость и озноб, нахлынувшие на него в кэбе, прошли.

– Нет, сэр. Врач тут совсем рядом, на Нью-Броуд-стрит…

– Она оставила записку?

Дежурный остановился на полпути к чулану, где должен был спать мальчишка-рассыльный.

– Да-да, сэр! Где-то здесь, – он нырнул в дверь за стойкой. Будь у Эшера силы на то, чтобы встать и постучать головой дежурного об стену, он бы так и сделал. Но ему оставалось только сидеть в потёртом зелёном кресле и ждать, пока тот вернется из чулана вместе с пареньком в помятой униформе. Рассыльный выбежал за дверь и исчез в тумане, сквозь который ещё не проглядывал рассвет, а дежурный снова обошёл стойку и вручил Эшеру записку от Лидии.

– Она приходила около десяти, сэр… кажется, собиралась в театр… и поднялась в номер, а затем спустилась и ушла.

Проклятье, подумал Эшер. Руки у него дрожали. Проклятье.

Ферма Тафтон, Хартфордшир, 5 миль от Сент-Олбанса по хатфилдской дороге. З. узнал, что Миранда там, и отправился за ней. Я иду за Симоном. Следуй за нами.

Он смял листок.

Проклятье.

Они миновали Сент-Олбанс, и дон Симон выключил фары. Лидия напомнила себе, что вампиры превосходно видят в темноте. Хотя близилось полнолуние, живые изгороди превращали дорогу в чёрную бездну; когда Симон остановил автомобиль, невозможно было сказать, как далеко ещё до фермы. В ночном воздухе висел густой аромат сена, к которому не примешивались запахи дыма и коровников.

Где-то закричала сова, и ей ответил далёкий лай собак.

– Если он прислушается, то услышит ваши шаги, – прошептал вампир. – Но одну я вас здесь не оставлю.

Увы, но ей не хватило мужества сказать: «Оставьте меня, если так будет проще». Слова не шли. Она крепко ухватилась за холодные пальцы и постаралась ступать как можно тише по невидимой неровной земле, покрытой прошлогодней листвой.

Ветки цеплялись за волосы. В бледном лунном свете проявились отштукатуренные стены и деревянно-каменная мансарда со слепыми окнами. Симон остановился рядом с ней и прислушался:

– В доме нет никого живого.

Он бесшумно зашагал по покрытому гравием двору; Лидия, спотыкаясь, поспешила за ним.

Нет…

С каменной веранды в дом вели две двери. Пробивавшийся под одной из них свет в ночной тьме казался невыносимо ярким. Симон распахнул дверь, и мимо них проскользнула кошка, тут же растворившаяся в ночи.

В комнате пахло кофе, углём, беконом, табаком и пеплом.

Не кровью.

– Что скажете, сударыня?

На каменном полу кухни стоял стол, фонарь на нём освещал тарелку с недоеденным бутербродом и блюдце с маслом, которым поживилась удравшая кошка. В керамической кружке стыл кофе. Симон на мгновение прикоснулся к кружке, потом посмотрел на прогоревшие угли в старинном очаге.

– Два часа.

Дверь за печью вела в непроглядную тьму. Лидия взяла фонарь и в его свете увидела уходящие вниз каменные ступени. Железные засовы на двери со стороны кухни… к подвальной землистой сырости примешивается знакомый запах детской – горшок и подгузники...

Нет…

В подвале никого не было. Крохотная чисто вымытая комнатка, почти пустая, в одном углу небольшая печь (Лидия закрыла глаза и вознесла благодарственную молитву), в другом – комод. Рядом с печью – узкая койка с тремя одеялами. Раньше одно из них покрывало кроватку Миранды у них дома.

Нет…

Лидия опустилась на шаткий стул рядом со столиком. На столешнице лежали карты. Безик, машинально отметила она. На трёх человек. Три кружки тёплого кофе. Одна вилка. Детская чашечка, блюдце и миска. На полке – жестянка с печеньем, стопка газет и Библия, слова «Дафна Джин Робинсон, 1879» на форзаце. Должно быть, Нэн попросила что-нибудь почитать. Лидия ощутила благодарность за то, что её просьбу выполнили. Эти люди не были жестокими.

– В доме никого нет.

Симон спустился по лестнице – очень длинной лестнице, подвал оказался необычно глубоким. Неудивительно, что Симон никого не слышал и не чувствовал…

– В сарае держали автомобиль, там остались канистры бензина и масла.

– Он забрал их, – Лидия вертела в пальцах ложечку. К ней прикасалась Миранда…

Ей хотелось опустить голову на столешницу и зарыдать – рыдать, пока не превратится в камень, как Ниоба из греческого мифа, чтобы больше не чувствовать утраты.

– А когда их сторожа проснулись и поняли, что подвал пуст и пленники исчезли, то решили бежать, как поступил бы любой, кто видел Лайонела в гневе. Я не чувствую запаха крови, поэтому утешьтесь хотя бы тем, что Загорец не убил вашу няньку. Но теперь, когда они у него в руках, он воспользуется вами – по крайней мере, попытается…

Лидия вскинула на него взгляд:

– А Гриппен меня убьёт, – тихо сказала она, – чтобы помешать этому, верно?

– Может попробовать, да, – он поднял её на ноги. – Нам лучше покинуть это место, сударыня. Если его прислужники не полные дураки, они сразу же послали ему весточку обо всём, что тут произошло. Скоро рассвет. Недалеко от Хартфорда у меня есть дом, там Лайонел вас не найдет, но нужно предупредить Джеймса, чтобы он остерегался людей Лайонела…

Симон замер, не дойдя несколько ступеней до двери подвала:

– Putada, – он передал Лидии фонарь. – Он здесь. Лайонел. Думаю, я смогу задержать его до рассвета, но на внутренней стороне двери нет запоров…

– Выходи, жалкий папист, – донёсся громкий рёв из кухни. – Я должен был бы знать, что рано или поздно мы встретимся. И бабу с собой прихвати, мне надо перекинуться с ней словечком.

Врач, которому служба в Индии оставила загар и нездоровую желтизну, перевязал Эшеру лодыжку и наложил лубок: перелома не было, но кость треснула, к тому же ногу покрывали жуткие синяки.

– Что с вами произошло, дружище? – спросил он. – Впечатление такое, будто вы попали под телегу.

– Под автомобиль, – Эшер отхлебнул бренди, который ему принёс гостиничный дежурный. Веронал помог бы лучше, но приходилось довольствоваться тем, что есть. – Тормоз соскочил, а этот идиот, мой племянник, оставил передачу включённой. К восьми я должен быть в Сент-Олбанс…

– Не выйдет.

– Должен, – сказал Эшер. – Должен. Если я не…

Он постарался придать лицу печально-благородное выражение и скрыть то отчаяние, которое испытывал.

– Речь идет о женской чести, – он положил руку врачу на плечо; причина куда более простая, чем правда, к тому же не нужно тратить двадцать минут на попытку убедить людей в существовании немёртвых и объяснить, как так вышло, что он на них работает. – Больше ничего не могу сказать. Здесь у меня есть мотоцикл, я могу вовремя добраться туда, если вы меня как следует перевяжете.

Доктор фыркнул и окинул взглядом вульгарный твидовый костюм (на котором было столько грязи, что кровь Ипполиты под ней терялась) и небритый подбородок своего пациента, но все же туго перевязал лодыжку, наложив бинты и обмотав их лейкопластырем.

– Заводить мотоцикл будет больно, – предупредил он Эшера, который уже и сам это понял, пока вставал на ноги. – Лубок снимет часть давления, но я удивлюсь, если вам удастся доехать до Сент-Олбанс.

– Едва ли ваше удивление уступит моему.

Он кое-как спустился по ступеням в узкий дворик. Доктор и дежурный вышли вслед за ним. Луна стояла над крышами домов. Он подумал, нашла ли Лидия Исидро и не оказывает ли он ей сейчас чудовищную услугу, хуже того, не обрекает ли он её на гибель своей спешкой.

Откуда Загорец узнал, где прячут Миранду?

Будь проклят Миллуорд – и тот ленивый ублюдок, который никак не изобретёт электрический стартер для мотоциклов…

Дежурный пристегнул чемодан и помог Эшеру забраться на мотоцикл.

– Удачи, – сказал врач.

Эшер направил переднее колесо в ворота, толкнул мотоцикл вперёд, трижды нажал на педаль – каждый удар отзывался острой болью в ноге, – и двигатель его «индиана» завёлся с приглушенным рокотом. Выезжая в темноту площади Финсбери, он подумал, что было бы неплохо разузнать о святом покровителе мотоциклов, которому он задолжал не меньше чем овцу.

Он свернул на дорогу, ведущую в Ислингтон, и направился на север.

– Значит, дом недалеко от Хартфорда, а? – Гриппен схватил один из стоявших у стола стульев и подпихнул его к Лидии, предлагая сесть. – Ты же покинул эти земли.

– А ты обещал оставить в покое миссис Эшер и её супруга, – парировал Симон.

Лидия поставила лампу на край стола и незаметно скинула туфельки в золотых блёстках. Пока они шли от автомобиля к ферме, она дважды едва не сломала лодыжку. Если придётся спасаться, она вовсе не хотела подражать героиням романов и спотыкаться о собственную обувь.

– Тебя, испанец, это не касается.

– Меня также не касается, найдут ли твои птенцы себе другого господина, пусть даже я с горечью буду наблюдать за тем, как тебя выдворяют из Лондона. Я знаю несколько городков в Италии, хозяева которых, так уж и быть, выделят тебе место под гроб.

– Да я скорее в аду прилягу, чем поблизости от Рима, а этого жалкого цыгана я утащу с собой к дьяволу в гости, и уж точно не буду смотреть, как он выделывается в моём городе! А этих вонючих предателей…

– Хватит! – закричала Лидия. – Вы оба! Послушайте меня. Тит Армистед владеет четырьмя экземплярами «Книги детей тьмы». И хотя бы в одном из них точно есть средство, которое позволит птенцам сбросить власть создателя…

– Нет такого средства!

Должно быть, Гриппен собирался ударить её, хотя Лидия этого не увидела. Но дон Симон внезапно оказался рядом с ней, удерживая хозяина Лондона за запястье.

Гриппен рывком высвободил руку:

– Ничто не может разрушить власть создателя над выводком. До тех пор, пока у создателя остаётся хоть один волосок на…

Он посмотрел на Лидию, перевёл взгляд на Симона и закончил:

– На груди.

– А что вы будете делать, – возразила Лидия, – если в одной из книг есть рецепт, позволяющий вырастить эти волосы? Стать сильнее, хотя Загорец и так силён? Всё это время он скрывается от вас, доктор Гриппен, и знаете, как? Он завладел человеком, который собирается жениться на дочери Армистеда. Управляет им, когда тот погружается в опиумную дрёму. Занимает его место, едва только солнце садится. Передвигается под землей и выходит на поверхность только для убийства. Он собирается обосноваться в Лондоне с помощью девушки и денег её отца. Думаю, после свадьбы он хочет полностью заменить собой лорда Колвича, а девушка послужит ему прикрытием.

– Ну и куда он делся? – проворчал Гриппен. – Он и его американская девка? Сдаётся мне, лучшим способом решить задачу будет убить её…

Он снова задумчиво посмотрел на Лидию, затем на Симона.

– И всех остальных, кто ему помогает. Только не говори мне, испанец, что твоя баба не предаст тебя, стоит только Загорцу прислать ей клок рыжих волос её дочурки, – его тёмные глаза обратились к Лидии. – Верно ведь?

– Верно, – спокойно ответила Лидия.

И он, и Симон сразу почувствовали бы ложь.

– Как и любой родитель, – продолжила она, глядя ему в лицо. – Вы должны бы это помнить ещё с тех пор, как были живы. Разве у вас не было дочери? И вы не убили бы любого, кто тронул бы хоть волосок на её голове?

Вампир отвел взгляд:

– Жадная чертовка, – в его голосе слышались гордость и глубокая привязанность.

– Поэтому с вашей стороны было бы разумней помочь мне в его поимке, – сказала Лидия. – Помочь мне забрать у него дочь, а не убивать меня. Я хочу сказать, если вы убьёте меня, а потом убьёте Джейми, вам ведь придется убить и Симона… надеюсь, Симон постарается остановить вас…

– Разумеется.

– Глупец!

– Я хотя бы не обращаю ушлых денди и коварных купчих.

– Зато ты…

Лидия снова закричала:

– Хватит! Не обращайте на него внимания, доктор Гриппен, он пытается вывести вас из себя. Прежде чем на что-то решиться, Загорец постарается связаться со мной и будет шантажировать меня, чтобы я согласилась ему помочь. Чего ещё ожидать от такого труса? – Она холодно взглянула на хозяина Лондона. – Но он не знает, что я побывала здесь после него. Он будет писать мне или попытается действовать через посредника. На то время, пока он будет ждать ответа, ему придётся где-то спрятать Миранду и скрыться самому. Он знает, что я разыскала всю его недвижимость, а также что я вполне могу поделиться этими сведениями с вами. Но он не знает, что есть ещё одно место, о котором мне известно, потому что я узнала о нём не из банковских документов и не от подкупленных слуг, а благодаря знакомству с семьёй. Имение в Шотландии.

– Шотландия!

– В Шотландии, – продолжила Лидия, – мисс Армистед может без промедления выйти замуж за лорда Колвича, не дожидаясь согласия отца. Сейчас Армистед пытается распорядиться её деньгами так, чтобы лорд Колвич не смог до них добраться – возможно, ему уже нашептали, что Колвич пристрастился к опиуму. Он даже может подозревать, что у его дочери есть любовник. Загорцу нужны эти деньги. Если они поставят Армистеда перед свершившимся фактом, ему придется уступить. Насколько я понимаю, ради дочери он готов на всё.

– Армистед, – повторил Гриппен. – Тот паршивец, у которого, как вы сказали, четыре экземпляра книги…

– Именно. Он ищет вампира…

– Зачем?

– Чтобы нанять. Хочет сделать из него пугало для своих шахтёров. Не могу сказать, поступил бы он так, если бы знал, что за его дочерью ухаживает один из немёртвых. Но брак позволит Загорцу диктовать свои условия. А замок Стэнмюир – им владеют Колвичи – находится недалеко от Глазго, так что понадобится лишь несколько дней, чтобы увезти Миранду куда-нибудь подальше, даже за границу…

Усилием воли Лидия заставила себя говорить спокойно и не обращать внимания на тёмный поток мыслей, читавшийся в неумолимых чёрных глазах вампира.

– Мы не можем подарить ему эти несколько дней. Нам нужно как можно быстрее последовать за ним, прежде чем он приведёт свои замыслы в жизнь.

Она повернулась к Симону:

– Вы со мной?

– Хоть на край земли, госпожа, – он поцеловал ей руку.

– Кровь Христова!

Гриппен смотрел на него с ужасом, который всегда живёт в сердце вампира и порождён боязнью перед путешествиями при дневном свете, необходимостью спать в запертом гробу и знанием, что малейшая случайность может привести к мучительной смерти. В его голосе не было ни враждебности, ни неприязни:

– Ты с ума сошел, Симон.

Симон поклонился:

– Не провинциальному еретику говорить мне об этом, Лайонел. Насколько я понимаю, этот дом – твое укрытие, а значит, в нём есть ещё один подвал, под тем, где мисс Миранда провела последнюю неделю, а также пригодный для поездок ящик?

– У тебя же дом в Хартфорде?

– Я не успею подготовиться к поездке, избавиться от автомобиля мистера Гросвенора и добраться туда до рассвета. Сударыня, – он повернулся к Лидии. – Не могли бы вы подождать меня здесь?

Она бросила взгляд на Гриппена.

– Лучше б я вас прикончил, – проворчал тот. – Так было бы проще.

– Нет, – спокойно возразила Лидия, поправляя очки на переносице. – Не было бы. Нам нужна помощь, Лайонел. Загорец силён, справиться с ним может только другой вампир. Мне это точно не по силам.

Она встала и теперь смотрела на него снизу вверх, как тогда на окутанном туманом мосту над Черуэллом, но уже не испытывая ни гнева, ни сильного страха.

– Первый поезд в Шотландию отправляется не раньше девяти. Мы доберёмся туда сразу после наступления темноты. Но нам нужна ваша помощь.

– Нет уж, – отмеченное оспинами лицо затвердело. Гриппен перевёл взгляд на Симона. – Ты поступай как знаешь. Но я не собираюсь укладываться в короб, как солонина, и тащиться к чёрту на рога ради встречи с поганым цыганом. Если ты отправляешься в Сент-Олбанс, чтобы подготовиться к поездке, туда я доеду с тобой на машине, но у меня ещё есть дельце в Лондоне, а рассвет ждать не будет. Леди…

Он с неожиданным изяществом поцеловал Лидии руку:

– Признаю, не стоило мне красть вашу девчушку. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы исправить ошибку, но в Шотландию я не поеду, как и не поеду никуда в сопровождении живого человека, и уж точно не стану укрываться днем где-нибудь поблизости от брехливого испанца, этого сукина сына. Пусть вам сопутствует удача.

Вампиры двигаются незаметно для человеческого глаза. Мгновение назад Лидия босиком стояла на холодном каменном полу, по одну сторону от неё стоял хозяин Лондона, по другую – дон Симон. И вот она уже одна в освещённой фонарём кухне прислушивается к доносящемуся из темноты шепоту:

– По крайней мере, ты мог бы оказать мне услугу и избавиться от автомобиля…

– Сам угнал, сам и топи.

– Еретик…

– Папистское отродье…

Они ушли.

В тёмных глыбах домов тут и там мелькал свет: слуги разводили огонь в кухнях и полуподвалах, варили кофе, кипятили воду для бритья и купания. Должно быть, служащий Банка Англии, которого Исидро сделал своим невольным помощником, раздобыл нужную информацию. Эшер обогнул освещённую канаву, в которой рабочие прокладывали электрический кабель. Но как Загорцу удалось получить эти сведения от Лидии?

Если вампир решился похитить Миранду у Гриппена, он наверняка знал, что Лидия действует против него. Откуда? Из её снов?

Он старался не думать о том, что ждёт его на ферме Тафтон. Вайолет Скруби назвала «доктора Г.» скрытным. «Как по мне, он что-то мутит, – призналась она за пинтой пива, которую они по-дружески распили в «Косе». – Он часто приходил сюда ночью и о чём-то тайком говорил с Генри. Но вот что я скажу: за те деньги, которые он платит, Генри смог отправить своих девочек в приличную школу, а когда матушку Дафны разбил паралич, она не осталась без присмотра и лечения».

Описание Дафны Скруби слегка успокоило его («господи, да она тише мышки и меньше мушки, но оторвёт ногу любому, кто сунется к её девочкам, и забьёт этой ногой паршивца до смерти»), но минутное спокойствие тут же сменилось тревогой, стоило ему подумать, что в Сент-Олбансе он может наткнуться на тело Дафны. И тело Нэн Уэллит.

«Я убью его, – пришла в голову спокойная мысль. – Загорца, Гриппена… всё их нечистое племя».

По главной улице Ислингтона тянулись телеги и фургоны с фруктами и цветами, фонари на них раскачивались, когда Эшер проносился мимо. Дорога за городом была пустой.

Карлебах был прав. Миллуорд – пусть он и мерзавец – тоже прав.

В сизых рассветных сумерках проступили загородные особняки в окружении садов. Их сменил долгий склон Голдерс-Хилл, за которым раскинулась холмистая зелёная равнина, пронизанная запахами сена и домашнего скота.

Кровь и тьма – вот их след. Даже невинные души, которые не подозревают об их природе и самом существовании, попадают в эту тьму и гибнут.

Над деревьями возникли очертания колокольни в Барнете. Справа промелькнули каменные парковые ворота, за которыми виднелось строение времен Реставрации, в водоёме проблеском отразилось светлеющее небо. На обочине и между полей тянулись ряды пней – во времена его детства здесь росли вязы, в двадцатом веке павшие жертвой новых распорядков и экономного ведения сельского хозяйства. Что думает Исидро об Англии, которая совсем не похожа на страну, знакомую ему при жизни? Что думает об этом Гриппен? Или подобные мысли исчезают, когда вступаешь в тени?

Сказано ли об этом в настоящей книге, той самой, которую написал странствующий школяр из Вальядолида (кстати, и зачем испанцу понадобилось учиться в Праге)? Эшер вспомнил сон о покрытых рощами холмах Испании, где теперь рос лишь пожелтевший кустарник.

Квадратная звонница и развалины римской стены, затем главная улица с кондитерскими и овощными лавками, в которых только-только начиналась дневная жизнь. Дорога на Хатфилд, где деревья и живые изгороди всё ещё хранили в себе промозглую сырость минувшей ночи. Паровозный гудок.

Если с Мирандой что-то случится, сможем ли мы вернуться к обычной жизни?

Лидия после второго выкидыша, надломленная и замкнутая…

В изгороди что-то промелькнуло. Краем глаза он успел заметить силуэт с поднятыми руками. Тёмная юбка, белая блуза, поверх накинут тёмный плащ… прежде чем он осознал, что его зовут, Эшер затормозил; и хотя он постарался перенести весь вес на левую ногу, толчок причинил дикую боль.

– Профессор Эшер, сэр! Господи, это вы?

Пока он разворачивался и снова заводил мотоцикл, она бежала к нему по покрытой тенями дороге (полностью рассвело, это не может быть вампирским наваждением). Эшер подхватил её и обнял.

– Профессор Эшер, сэр! Я сделала всё, что могла, сэр, правда! Я старалась, сэр, я очень старалась…

Перед ним стояла Нэн Уэллит

Надо было бы сказать «Всё в порядке, ты в безопасности, я здесь», потому что девушка выглядела смертельно напуганной и изнурённой, в волосах у неё запутались листья, на мятой юбке виднелись пятна и веточки, оставшиеся после ночи в изгороди. Но из горла безнадёжным вскриком вырвались лишь два слова:

– Где она?

Юная нянька разрыдалась, и на мгновение мир замер на грани между будущим и смертью.

– Не знаю, сэр! Не знаю! Они забрали её…

Забрали. Она жива.

– Кто забрал её, Нэн?

На него снизошло спокойствие. Если её забрали, значит, она нужна им, по крайней мере, сейчас… Он погладил девушку по спутанным голосам, как когда-то в беседке в имении Уиллоби гладил Лидию, тогда ещё очаровательную хрупкую школьницу, рыдавшую из-за того, что ей придётся покинуть Англию.

– Всё хорошо. Мы найдем её.

– Я не знаю, кто это был, сэр, – девушка выпрямилась и отступила от него, словно осознав, что негоже так цепляться на нанимателя. Она достала из рукава платок и дрожащей рукой промокнула глаза. – Леди и джентльмен. Он назвал её как-то… Пара… Парадифогель?

– Paradeisvogel. На немецком это означает «райская птица».

– Майн парадайсфогель, так он сказал. Я…

Она снова заплакала.

– Где это было? На ферме?

– Нет, сэр. В том-то и дело. Я убежала. Мы сумели выбраться…

– Сейчас там кто-нибудь есть?

Лидия, подумал он. Лидия должна была оказаться там первой…

– Не знаю, сэр. Они заснули – миссис Дафна, Мик и Реджи. Все сразу, просто положили головы на стол, и всё… Точно так же, как у вас дома, сэр, в ту ночь, когда нас скрали… похитили, – поправилась она. – Миссис Брок вдруг заснула перед камином, и я тоже стала такая сонная, как в сказке, знаете, когда приходит Песочный человечек и сыпет волшебную пыль в глаза… Оп! Я заснула. Это усыпляющий газ, сэр? Вроде бы Миранде он не повредил…

– Не думай сейчас об этом, – сказал Эшер. – Расскажи, что произошло.

– Ох, да, сэр. Мы играли в карты за столом, они часто спускались к нам поиграть. Миссис Дафна очень привязалась к мисс Миранде и много рассказывала мне о своих дочках… Так что когда я увидела, что она и Мик заснули, да и сама я захотела спать, я подумала, что раньше так уже было. Поэтому я взяла из ящика вилку и ткнула себе в руку, чтобы проснуться, а потом взяла Миранду и поднялась наверх, там на кухне оставался Реджи, и он тоже крепко спал. Я странно себя чувствовала, будто вот-вот случится что-то ужасное, хотя, может, всё из-за того, что я так долго просидела в подвале. Я… Ой!

Она вдруг повернулась, и Эшер, оглянувшись, увидел Лидию, которая выходила из грузовичка в ста футах дальше по дороге. На Лидии было выцветшее красно-голубое ситцевое платье, слишком для неё короткое, ничем не прикрытые рыжие волосы горели в пятнах солнечного света, на носу сверкали очки.

Она увидела их, подобрала юбки и бросилась к ним. Подбежав поближе, она закричала:

– Джейми!

А затем:

– НЭН! О боже, Нэн!

Эшер видел, как замедлился её бег, когда она поняла, что среди стоящих на дороге людей нет ребёнка. С искажённым тревогой лицом она бросилась в его объятия, затем повернулась и радостно обняла Нэн:

– Что случилось? Тебе позволили уйти?

– Нет, мэм. Я как раз рассказывала профессору Эшеру, что они заснули, и я взяла мисс Миранду и выбралась из дома, – нянька вновь перевела взгляд больших голубых глаз на Эшера. – Было темно, луны не видно, но я клянусь, что в поле никого не было. Я смотрела, сэр, хорошо смотрела! Миранда спала, а мне было сильно не по себе, как будто я в очень опасном месте, и я не стала её будить, чтобы она не шумела. Я сама еле-еле держалась, чтобы не заснуть. Всё то время, пока мы сидели в подвале, я подкрадывалась к двери и слушала, о чём говорят в кухне, и пыталась понять, где стоит дом. Я знала, что где-то рядом есть железная дорога, потому что иногда слышала поезда. Из разговоров стало ясно, что недалеко от дома есть рощи и поля с живыми изгородями, а ещё дорога в город, хотя до самого города далековато, потому что они ездили туда на машине. И я побежала через поле к изгородям, чтобы спрятаться там, а потом дойти до дороги. Но я… я вроде как споткнулась, вот только не помню, чтобы спотыкалась, – её голос дрогнул, и она снова высморкалась в платок. – Я словно бы заснула на ходу. Я почему-то лежала на земле, а когда посмотрела вверх, то увидела эту госпожу с Мирандой на руках…

– Тёмную госпожу? – спросил Эшер.

– Да, сэр. В красивом платье, шёлковом, по нему нашит бисер, и он блестел в свете звёзд, а ещё большое ожерелье с бриллиантами и жемчугами…

– Как у Сиси, – сказала Лидия.

– С ней был мужчина, высокий, в вечернем костюме. Волосы у него чёрные, сэр, и сам он был молодой и красивый. В темноте я не видела его глаз, но чувствовала, что он смотрит на меня.

– А так как с ним была Сиси, – тихо сказал Эшер, – он не мог позволить себе… причинить вред… невинной девушке у неё на глазах.

– Я не шевелилась, сэр, – Нэн переводила несчастный испуганный взгляд с Эшера на Лидию и обратно. – Я хотела крикнуть, чтобы они вернули её мне, но знала, что без толку, а их было двое. И джентльмен казался мне жутким, хоть он и красавец. Он забрал у дамы Миранду – её завернули в одеяло, и она так и спала всё время, – и они пошли через поле к калитке, которая выходит на дорогу. Как только они пропали из виду, я пошла за ними, но услышала только, как машина завелась и уехала. Я не знала, что мне дальше делать, сэр. Думала, что Мик и Реджи станут меня искать, поэтому спряталась в изгороди до рассвета. А потом пошла к городу, не знаю уж, какому…

Эшер смотрел сверху вниз на невысокую полненькую девушку семнадцати лет, которая впервые в жизни работала нянькой. Она не запаниковала, не сделала ошибки, сохранила твёрдость духа и сумела бы бежать вместе со своей подопечной, не будь силы так неравны. Он обнял Нэн за плечи:

– Ты всё правильно сделала, Нэн. Мы знаем, кто забрал её.

– Миссис Дафне, Реджи и Мику платил доктор Г., сэр. Я не знаю, кто это, но слышала, как они о нём говорили. Похоже, они его боялись… и понятия не имели, зачем ему понадобилась Миранда. Мужа миссис Дафны зовут Генри, у него в Лондоне есть кабак «Коса». Но теперь её скрал… похитил… другой джентльмен…

– И его мы тоже знаем, – мягко сказал Эшер. – У нас есть список мест, где они могут прятаться.

Он повернулся к Лидии:

– Он попытается связаться с тобой…

– Он знает, что вся его собственность засвечена, – Лидия воспользовалась жаргоном департамента. – Он нашёл список своих убежищ у меня в комнате, и убежищ Гриппена тоже. Должно быть, он решил, что Гриппен вынудил меня к сотрудничеству. Кстати, Гриппен тоже тут был. Под старой прачечной у него есть подвал, в котором раньше был отстойник, к тому же он одолжил Исидро свой гроб, хотя и отказался поехать с нами…

– Поехать с вами?

– Кажется, я знаю, куда направился Загорец, – сказала Лидия. – Есть только одно место, где они могут скрыться, только одно имение, которое не значилось в списке. Замок Стэнмюир в Шотландии.

Когда тем же утром Эшер (вымотанный накатывающей дурнотой из-за фенацетина, который всё равно не помогал, и правая лодыжка болела так, словно её зажало между двумя раскаленными валиками) на ломовой телеге вернулся из Уотфорда, то обнаружил, что Лидия дала Нэн Уэллит десять фунтов и отправила её на единственном в Сент-Олбансе кэбе в хатфилдскую гостиницу «Приют» («Пожалуй, лучшая в городе…»).

– Она обещала ждать нас там.

Лидия сняла чайник с большой железной плиты в фермерской кухне (вряд ли бы она сумела сварить какао). Грузчики с криками и грохотом вытаскивали громадный чёрный металлический сундук с четырьмя замками из старого отстойника под прачечной.

– Я заставила её пообещать, что она не попытается передать весточку никому из домочадцев и не станет выходить на улицу. Лучше пусть считает, что Миранду похитили ради выкупа, и что пока мы с тобой не выясним, что задумал таинственный «доктор Г.», опасность грозит и ей, и всем, с кем она заговорит.

Эшер взял её за запястье и прижал ладонь сначала к своей небритой щеке, затем к губам.

– Сказать, что ты дороже камней драгоценных, возлюбленная моя, значило бы недооценить тебя. Ты дороже света, дороже жизни, дороже дыхания. И намного полезней фенацетина и чая, – добавил он, поднимая чашку со стола.

– Где-то здесь должны быть хлеб и масло, – предположила Лидия. – Еда успокоила бы твой желудок.

– Мне бы что-нибудь такое, что успокоило бы мою лодыжку.

– Кажется, фенацетин относится к отвлекающим средствам, – она начала обшаривать буфет и посудные шкафы в дальнем конце большой выложенной камнем комнаты. – Благодаря ему тебе должно стать настолько плохо, что ты забудешь о лодыжке.

– Попытка была недурна, но пока что не сработало.

– Вот бы найти башмаки Дафны Скруби. Её платье мне подошло, хотя я в нём и чувствую себя похожей на жирафа, и…

Внезапное молчание заставила Эшера обернуться. Лидия стояла у отрытого шкафа с метёлками и смотрела на что-то на единственной полке.

Эшер встал, держась за спинку стула.

– Ох…

– Всё хорошо, – он подковылял к ней.

В шкафу обнаружилось два дробовика, картонные коробки, два свёрнутых мешка на полке – один большой и один маленький, – несколько бельевых верёвок и бутыль с аконитом.

С ядом.

Лидия произнесла почти безразлично:

– Они собирались скрыться, если что-то пойдет не так.

– Присядь.

Она повиновалась. Лицо у неё стало мелово-белым, словно ей перерезали горло.

– Гриппен убил бы их за такое.

Он не стал добавлять «или я, если не он», но она и без слов поняла его, это было видно по её глазам. После долгого молчания она прошептала:

– Мы всегда будем жить вот так?

Грузчики осторожно вывезли из коридора уложенный на тележки чёрный сундук и вытащили его за дверь. В воскресенье поезда в Уотфорде не ходили. Им нужно будет добраться до станции Виллесден, откуда в половине одиннадцатого отходит поезд на Инвернесс, при этом из багажа у них при себе был только чемоданчик Эшера, куда они с трудом смогли уложить золотисто-бирюзовое вечернее платье Лидии, и позаимствованный Исидро сундук.

– Даже если мы вернем Миранду… нам вечно придётся жить с оглядкой?

– Нет, – голос прозвучал глухо, как удар кожаного ремня о камень. Он встал, приобнял её за плечи, затем взял её лицо в ладони, прекрасно понимая, что не может ничего обещать. – Обещаю.

Их нужно уничтожить.

Когда-то Исидро сказал ему, что общение между живыми и мёртвыми невозможно. Теперь он ясно видел, что невозможно и совместное существование. И так будет до тех пор, пока мёртвые охотятся на живых, а живые – начиная от армистедов всех сортов и заканчивая кайзером, королём и людьми из его собственного министерства, – пытаются использовать способности мёртвых против себе подобных.

Их нужно уничтожить. Всех.

Вот только, с горечью подумал он, пока Лидия помогала ему вскарабкаться в телегу, если он хочет когда-нибудь увидеть свою дочь живой и здоровой, ему не обойтись без того единственного немёртвого, которого он может уничтожить прямо сейчас.

Он забрался поглубже в телегу – жалкая потрёпанная фигура в безвкусном костюме, на горчичном твиде которого тут и там виднелись пятна грязи и вампирской крови, – и опёрся спиной о сундук Исидро. Лидия в слишком коротком платье из набивного ситца устроилась рядом, прислонив чемодан к колесу привязанного мотоцикла. Эшер накрыл её руку своей. Когда телега тронулась, он откинулся назад и закрыл глаза.

Рядом с гаражом, в котором они оставили его «индиан», через дорогу от станции Уиллесден обнаружилась книжная лавка. Эшер купил ещё одну трость и изданные топографическим сообществом подробнейшие карты графства Аргайл, намереваясь потратить те девять часов, которые отделяли их от Глазго, на изучение местности между поместьем Киннох и замком Стэнмюир. Но стоило ему сесть в поезд и уложить ногу на поставленный на бок чемодан, как его охватил глубокий сон, и только где-то между Бирмингемом и Манчестером его разбудил голос Нэда Сибери:

– …право же, мэм, у нас не было выбора. Этих тварей надо уничтожить, а профессору Эшеру почти ничего не угрожало.

– Если профессору Эшеру почти ничего не угрожало, – резко возразила Лидия, – то почему вы сами не вызвались сыграть роль приманки? Или вы готовы были поступиться честью джентльмена, чтобы узнать о немёртвых больше, чем известно мистеру Миллуорду? Догадываюсь, что именно так ваш хозяин оправдывал едва не случившееся убийство моего мужа.

Сдавленным голосом Сибери ответил:

– Он мне не хозяин.

Эшер открыл глаза. Лидия, по-прежнему одетая в красно-синее ситцевое платье миссис Скруби, стояла в полуоткрытой двери их купе, а Сибери – у которого нашлось время принять ванну, побриться и переодеться в приличный твидовый костюм, пока сам Эшер с лодыжкой в гипсе нёсся в Сент-Олбанс, – маячил в проходе.

– Если по его приказу вы нарушаете обещание, – устало сказал Эшер, – и подвергаете опасности жизнь невинного человека, то он ваш хозяин, такой же, как вампир своим птенцам. Вы нашли женщину по имени Ипполита?

– Нет, – Сибери прерывисто вздохнул и отбросил со лба тёмный завиток. – Вы… оказались правы. Она заманила нас в канализацию.

Неудивительно, что ему пришлось переодеться.

– Как ей это удалось, с двумя-то серебряными пулями…

– Вам повезло, что она не убила вас обоих. Если вампирам надо исцелиться и набраться сил, они убивают больше, чем обычно. Отсюда и все эти убийства в Париже – тогда Загорец начал принимать зелье, чтобы управлять Колвичем. Когда вы вернулись в подземелье, тела вашего приятеля Родди там уже не было?

Молодой человек вздрогнул:

– Вы знали, что так и будет? Вы могли бы предупредить нас…

– И что, Миллурд не стал бы до утра гоняться за госпожой Ипполитой? Он выбрал меня в качестве приманки только потому, что я разговаривал с человеком, который пытался нанять вампира. Если бы я сказал ему, что лондонские вампиры, без сомнения, избавятся от подозрительного трупа, он вполне мог меня пристрелить. Что побудило вас отправиться в Шотландию?

– Ноэль.

По коридору прошёл коренастый мужчина в костюме почти таком же грязном, как у Эшера, и Сибери перешагнул через порог купе, словно приняв рассудительный тон Эшера за приглашение. При хорошем освещении лицо у него выглядело изнурённым, на бледной от утомления коже чётко выделялись тёмные брови.

– Рано утром Ноэль заглянул ко мне по пути на вокзал. Он сказал, что вечером Сиси уехала в Киннох, охотничьи угодья графа Кроссфорда, вы знаете... – он заколебался, потом коротко рассмеялся. – Конечно же, знаете. Полагаю, туда вы и направляетесь…

– Они остановятся в Киннох-холле?

– По его словам, в Стэнмюире, но это невозможно. Он… Он казался вымотанным и сбитым с толку…

– Он сказал, что собирается заключить брак в Шотландии? – вставила Лидия.

Сибери перевёл на неё взгляд, одновременно потрясённый и настороженный:

– Я не... – пробормотал он, – Я не мог… Ноэль был не в себе. Он принимал опий, лауданум, не знаю, что именно. Его так трясло, что он едва стоял на ногах. Но было в нём что-то…

Неожиданно его глаза наполнились слезами:

– Это звучит как полное безумие, но … мне показалось, что он снова стал самим собой. Нет, «собой» не в смысле небритым одурманенным курильщиком опиума. Это… это был настоящий Ноэль, а не… не кто-то чужой, как мне иногда казалось… Я словно снова говорил с человеком, с которым знаком уже много лет…

– Я понимаю вас, – мягко произнесла Лидия. – Так и было.

– Что?

Он впился в неё взглядом, на лице проступила борьба, словно он хотел спросить, но не хотел услышать ответ. Затем:

– Он сказал, что хотел увидеть меня перед отъездом. Предупредить насчет Загорца, хотя Ноэль не догадывается, что мне известно об истинной сущности Загорца…

Он провел рукой по лицу:

– Да, они собираются заключить брак в Глазго, в бюро регистрации … Он сказал, чтобы я ни в коем случае не связывался с ними. Не приезжал, даже если он сам меня пригласит. Я спросил, не может ли он прервать общение с ними, а он только покачал головой и ответил, что для него уже слишком поздно, он слишком глубоко увяз, но я должен выкарабкаться. Кажется, он считает…

Юноша снова замолчал и отвернулся. Лидия встретилась взглядом с Эшером: получается, после того как Загорец сел на поезд в Шотландию, расстояние стало слишком большим, чтобы он и дальше мог управлять Ноэлем?

Или так, подумал Эшер, или же то зелье, благодаря которому Загорец мог расхаживать при свете дня, наконец начало сказываться. Но Ноэль Редимеер, понукаемый семьёй и опутанный обещаниями, половина которых для него была сном или воспоминанием о снах, считал себя обязанным довести до конца затею Сиси Армистед.

– Он сел на утренний поезд, – через некоторое время продолжил Нэд. – Но чем больше я об этом размышляю – и о том, что вы мне рассказали, миссис Эшер, об умении вампиров проникать в сны людей… чем больше я об этом думаю, тем лучше понимаю, что нужно увезти его от неё. От их всех. От Загорца. Одному господу известно, что предстоит выслушать его родителям… Я увезу его в Париж. В Испанию, в Италию, в Китай, если понадобится.

Он тряхнул головой, как человек, только-только пробудившийся от тяжёлого сна:

– Вам это тоже кажется безумием? Я чувствую себя так, словно сражаюсь за жизнь Ноэля… и за его душу.

Они прибыли в Глазго в десять часов. Солнце уже зашло, но небо ещё не потемнело. Лидия поручила Нэду Сибери найти в городе одну из компаний, сдающих в аренду автомобили.

– Симон сказал, что прибудет после нас, – пробормотала она, когда юноша покинул вокзал. – Он заранее дал телеграмму о найме машины и дома, куда нам нужно доставить его сундук. Как мне надоели эти туфли!

Она снова споткнулась, и причиной тому были изящные золотисто-бирюзовые туфельки, которые она надела на обед в Уиклифф-хаусе. Красно-синее платье Дафны Скруби подошло ей, хотя и оказалось слишком коротким в подоле и рукавах, и Лидии даже удалось найти на ферме вельветовую кофту, но у сторожившей Миранду женщины, ростом «меньше мушки», ноги были под стать телосложению.

Эшер посмотрел на тележку носильщика. Уложенный на неё чёрный сундук ждал, когда его доставят в снятый дом на старинной улице. «Вы станете соучастником в каждом совершённом им убийстве», – когда-то сказал ему старый Карлебах…

Ему нужна помощь вампира, он не осмеливается убить Исидро, но разве дело только в этом? Эшер не обманывал себя – ему нравился Исидро, хотя сама эта мысль порою казалась безумной. Мало кто ещё – кроме Лидии – так хорошо понимал его. Зелье (та же дрянь, которую все эти недели принимал Загорец?) вымотало и ослабило вампира, поэтому в Глазго он, без сомнения, отправится на охоту в многолюдные доки, и только затем последует за Эшером и Лидией в западный озёрный край, ранее известный как Лорн. Чтобы исцелиться, ему нужны кровь и смерть.

Но когда Эшер с тревогой заглянул в глаза Лидии, опасаясь прочесть в них то же ужасающее осознание, он увидел лишь спокойную решимость, за которой скрывалось отчаяние. Сейчас она была подобна охотнику, готовому либо настигнуть свою жертву, либо умереть.

Порт Глазго был одним из крупнейших в мире. После бегства из Лондона Загорцу придётся искать другое убежище, а также место, где можно спрятать Миранду, чтобы ни Лидия, ни пришедший ей на помощь вампир не сумели найти девочку. Сейчас Загорцу нужны живые слуги, которым он доверился бы без сомнений, обмана и малейшей опаски, что они осмелятся предать его. «На мать я могу положиться, – как-то сказал Гриппен, – она сделает всё, что мне надо…»

К завтрашнему дню, самое позднее во вторник, он уже найдёт себе пристанище и начнет действовать. Три миллиона долларов Сиси перейдут к Колвичу, которым Загорец может управлять, а в тёмное время суток – и вовсе занять его место.

Нужно схватить его сегодня. Нужно найти её сегодня.

Иначе, как подсказывало ему сердце, они никогда её не увидят. И станут его рабами.

Когда они с Лидией вышли из старого дома на мощёную Хай-стрит и заперли за собой дверь, Нэд Сибери ждал их за рулем нанятого «форда», жёлтый свет фар пронзал голубые летние сумерки.

Тяжело опираясь на плечо Лидии, Эшер забрался на переднее сиденье. Машина тронулась, увозя их сквозь догорающий закат к холмам Лорна.

Небо затянули пришедшие с моря тяжёлые аспидно-чёрные тучи, луна ещё не поднялась над вершинами Аррочарских гор. Недалеко от Дамбартона у дороги мелькнула серая тень. В свете фар проступил тонкий силуэт Исидро, и Эшер знаком попросил Сибери замедлить ход.

– Я познакомился с Ноэлем в Париже, – вампир протянул Сибери руку в перчатке, избегая отражённого света, затем забрался на заднее сиденье рядом с Лидией. – Вы направляетесь в Стэнмюир?

Оглянувшись, Эшер заметил шрамы на его лице и блеск клыков. Потрясенный Сибери снова привёл «форд» в движение.

– В Стэнмюир нельзя добраться по дороге, – сказала Лидия, поскольку Сибери не находил в себе сил ответить. – В то лето, когда я была там на охоте… не то чтобы я в самом деле охотилась, но всё лучше, чем оставаться в доме с мачехой и леди Кроссфорд… так вот, слуги тогда с ума сходили, потому что у них не получалось подвести близко к замку фургон с припасами для ланча. Им приходилось делать по три ходки с собачьей тележкой, а потом вручную поднимать всё на замковый холм. Но вид с башни открывался потрясающий, – в темноте её очки блестели, как два полумесяца. – Может быть, лучше будет доехать до Кинноха и там взять лошадей.

Она повернулась к Исидро, который едва заметно дрожал в своем чёрном пальто.

– Думаю, с лошадьми никаких затруднений не будет, сударыня.

Сибери бросил на загадочного пассажира ещё один взгляд, затем сосредоточился на дороге:

– Я знаком кое с кем на конюшне, – он облизал губы. – Антрим, главный конюх, не прочь приложиться к бутылке, и если сегодня он там дежурит, я, пожалуй, смогу незаметно вывести четырех лошадей.

– Подозреваю, он будет крепко спать, – промурлыкал вампир.

Эшер надеялся, что Исидро говорит правду. Выглядел он измождённым и больным. С другой стороны, Загорец принимал зелье с декабря по май, и всё же сумел усыпить всех обитателей фермы в Тафтоне.

– Двух лошадей хватит, – сказал Эшер. – Нэд, я бы хотел, чтобы вы пробрались в дом и поговорили с Ноэлем. Если Сиси там, не попадайтесь ей на глаза. Постарайтесь, чтобы вас вообще никто не видел. Разбудите его, если надо, соврите ему что угодно, но уведите его из Кинноха. Заставьте его сегодня же вернуться в Глазго… в Лондон, если получится. Возможно, он будет одурманен, а может быть, и нет.

Нэд неохотно кивнул. В его глазах читалось желание поступить так, как поступил бы доктор Миллуорд: остановить машину, выйти и сказать: «Нельзя принять помощь врага и самому не запачкаться тьмой».

Даже чтобы спасти друга?

Даже чтобы спасти дочь?

«И жену, – подумал Эшер. – И себя самого…»

Сибери снова перевёл взгляд на дорогу. Дальше он ехал молча.

Не поэтому ли Иоханот из Вальядолида вернулся в Испанию?

И принесло ли ему бегство хоть какую-то пользу?

Тусклый лунный свет лился на горные вершины и голые камни, отражался в водах Лох-Ломонда. О, путь твой прямой, мой кружит по холмам, как пелось в старинной песне; Эшер знал, что прямым путем ходят мёртвые. Но первой я буду у дома…

Поистине, гладка дорога мертвецам.

Понявшийся ветер откуда-то издалека принёс собачий вой.

– Наверное, это свора в Киннох-холл, – прошептала Лидия.

У Эшера мурашки пробежали по телу.

– Что такое? – шёпотом спросил Сибери. – В чём дело?

– Что-то услышали, быть может. – Исидро, который до этого сидел в глубокой задумчивости, слегка вскинул голову. – Или же почуяли, что этой ночью на пустошах бродит зло.

– Что у вас из оружия? – ранее Эшер заметил длинный ружейный чехол, который Сибери загрузил в багажник «форда».

– Дробовик и пистолет.

Заряжены серебром, предположил Эшер. С ними Сибери прошлой ночью отправился в лондонскую канализацию охотиться на вампиров.

– И ружьё Родди.

– Отдайте их нам. Нам они понадобятся сильнее, чем вам.

На повороте к Киннох-холлу сгустившиеся тучи разразились дождём, и теперь автомобиль мчался сквозь потоки воды. Завывания собачьей своры становились всё громче; иногда они затихали (наверное, кто-то из псарей выходил и заставлял своих подопечных замолкнуть), затем возобновлялись с новой силой. Исидро молча вслушивался, скрестив руки на груди.

Они перевалили через макушку холма. В лунном свете проступило скопление крыш; кое-где у самой земли виднелись освещенные окна – видимо, слуги мыли посуду после позднего ужина. Там, где должны были располагаться конюшни, горел одинокий фонарь. Сибери начал осторожный спуск по разбитой зимними ливнями бетонке, пробираясь между камнями. Часы, на которые Эшер бросил быстрый взгляд, показали начало второго.

– Две лошади? – шепотом уточнил Сибери. – Не три?

– Я не нуждаюсь в скакуне, – послышался мягкой голос Исидро из темноты. – Я проследую туда своим ходом.

– Хорошо.

Сибери не стал спрашивать о причинах. Лошади не переносили немёртвых, и мало кто из них готов был мириться с прикосновением вампира. Свора продолжала выть и лаять, но в свете фонаря перед дверью конюшни не мелькнуло ни одной тени.

Исидро на заднем сиденье «форда» сохранял каменную неподвижность.

Только после того, как Сибери остановил автомобиль, закрыл заслонку потайного фонаря и направился к конюшне, вампир поднял голову:

– В этом доме нет спящего ребёнка, – произнес он. – Там, дальше в ночи, я вижу нескольких детей – наверное, селяне. Не будучи знаком с ребёнком, я не могу отличить одного от другого.

– Спасибо, – Лидия коснулась его руки.

– Не за что. Только представьте, насколько глупо бы мы выглядели, если бы напали на пустой замок, оставив добычу здесь, у нас за спиной, – он устремил взор в темноту, где вершины холмов, пустоши и взгорья сливались с тучами в сплошную чёрную стену. – Думаю, я возьму на себя роль разведчика и проверю путь перед вами и за вами. Собаки не станут лгать. Этой ночью по болотам бродят немёртвые.

– Загорец?

В движении головы вампира было что-то птичье, что-то нечеловеческое. Он прислушивался? Принюхивался?

– Их несколько, – в случайном отблеске луны стало видно, как бледные брови сошлись над орлиным носом.

– Неужели Гриппен всё же последовал за нами?

Лидия перешла на шёпот, словно боясь, что хозяин Лондона услышит их. Не самое беспочвенное опасение…

– В его распоряжении немало живых людей, – тихо подтвердил Исидро, – которые за пять или десять фунтов готовы отправиться в Шотландию с большим сундуком, не спрашивая, что в нём. Хуже того, в мире хватает и тех, кто сделает это совершенно бесплатно.

– Именно так вы добрались из Италии в Лондон за два дня?

– Гладка дорога мертвецам, сударыня. А живые иногда отчаянно нуждаются в том, что им могут предложить мёртвые.

Вампир встал и легко перепрыгнул через борт автомобиля на каменистую дорожку.

– Не знаю, Лайонел ли добрался сюда, или же Загорец создал птенца из молодой американки или ещё кого-нибудь. Может случиться и так, что там бродит один из древних вампиров, которые испокон веков обитают в этих пещерах и пустошах и охотятся на селян. Поэтому лучше мне держаться позади вас, а ещё всем нам стоит помолиться тому, кто может нас услышать, чтобы из-за усталости я ошибся в своих предположениях и этой ночью нам встретился лишь один враг.

Затем он исчез.

– Все в конюшнях спят мёртвым сном, – лицо Сибери, который вёл в поводу двух рабочих лошадей графа Кроссфорда, казалось восковым от напряжения. – И не только в конюшнях, повсюду! Собаки лают без умолка, и никто не слышит! Ни псари, ни конюхи, ни слуги в доме…

Он огляделся. В тусклом свете потайного фонаря его тёмные зрачки выделялись на фоне белков. В клубящихся над головой тучах тут и там виднелись проблески серебра; лай охотничьей своры плыл в ночи, как дым от распространяющегося пожара.

– Скоро шум поднимет всех на ноги, – сказал Эшер. – Вытащите оттуда Ноэля. Если Миранды нет в доме, то и Сиси здесь нет. Если вас попытаются остановить, скажите, что Армистед грозится лишить дочь наследства, если Ноэль сейчас же не телеграфирует ему. Автомобиль оставим здесь, скорее всего, вам придётся долить бензин. Когда отъедете от дома, расскажите своему другу о Загорце – что тот вампир, что он управляет Ноэлем и собирается убить его, чтобы занять его место. Если потребуется. Может быть, он будет полностью не в себе.

Молодой человек стиснул зубы, но возражать не стал.

Эшер взял поводья в левую руку. Сибери обхватил его за талию, приподнял с подножки, которой Эшер воспользовался как опорой, и помог вставить левую ногу в стремя. Затем, не давая перевести дыхание, передал одно из ружей, потайной фонарь и приобретенную в Виллесдене трость. Поднявшийся ветер гнал тучи мимо луны.

– Удачи.

– Вам тоже, – тихо ответил Эшер. – Даже если мы убьём Загорца, для Ноэля ничего не кончится. Он по-прежнему будет тем человеком, которого вы пытались спасти в Париже, и его семья и изъяны никуда не денутся.

– Я знаю, – Сибери криво усмехнулся. – Думаю…

Он прервался, словно оценивая свои чувства к высокому неуклюжему аристократу, который хотел только рисовать, читать и пребывать в одиночестве. Дружба? Любовь?

– У вампиров тоже так бывает? Из чувства любви пытаться помочь тому, кому не нужна твоя помощь, а в итоге впутать его в неприятности… Не знаете?

Эшер ответил:

– Не бывает. Их существование не отличается сложностью: безопасность для себя любой ценой, охота и убийство. Поэтому люди становятся вампирами.

Он направил лошадь к едва видимой скале Корбетт, на которую Лидия указала ему как на ориентир по пути к Стэнмюиру. Ночь лежала на пустошах предвестницей смерти, будто весь мир опрокинулся в вечность, пронизанную незримыми угрозами.

До рассвета оставалось несколько часов.

Что Стэнмюир близко, он понял по запаху древесного дыма. Это был не столько замок, сколько квадратный серый особняк, пристроенный к древней башне, которая осталась от первоначального небольшого укрепления – такие в этих краях называли фортами и строили для защиты от набегов со стороны границы. Луна снова скрылась, поэтому Лидия спешилась и теперь вела обеих лошадей в поводу, подсвечивая дорогу едва приоткрытым фонарём. Крохотным ярким пятнышком в океане ночи светилось окно.

На фоне сумрачного неба проступили очертания крыши и башни – едва видимые обрушившиеся балки, чёрные пятна давнего пожара. За разваливающимися воротными столбами двигалось белое пятно, и до них донеслось испуганное ржание и позвякивание сбруи. Рядом с воротами стоял пустой экипаж. Его фонари не горели, но металл на ощупь всё ещё был горячим. Эшер шепнул:

– Исидро, – но вампир не соизволил появиться.

Следит за окрестностями?

Или же лежит где-нибудь с переломанным позвоночником после встречи с одним из тех вампиров, которых почуял? Не в силах пошевелиться, в ожидании первых лучей солнца, которые сожгут его плоть…

Неизвестно.

Лошадь Эшера нервно переступила с ноги на ногу. Ветер? Что-то ещё? В Киннох-холле, далеко за пустошами и холмами, по-прежнему бесновались собаки.

Он слез с седла и передал Лидии ружьё:

– Держись за мной.

– Не глупи!

– Ты быстрее меня.

Он сделал шаг, едва не упал, на мгновение замер, опираясь на трость. Вот будет смешно, если идиотская задумка Миллуорда приведёт к тому, что всё семейство Эшеров и их немёртвый покровитель этой ночью найдут свой конец.

Я смогу.

Он глубоко вдохнул, распределил свой вес между дробовиком и тростью и заковылял вверх по скале, на которой стоял небольшой замок. На самых крутых участках обнаружились вырубленные ступени, но к двери он подошёл, обливаясь потом.

Дверь оказалась незапертой. Справа за ней горела свеча, сверху доносился невнятный шум голосов и топот. Чувствуя себя так, словно на ночь ему выдали ограниченное количество шагов, Эшер протащился по большому вестибюлю к полуоткрытой двери, которая вела, по всей видимости, в столовую. От мебели в комнате остался только невероятных размеров стол, на нём стояла горящая свеча в подсвечнике. В её свете Эшер разглядел дамскую сумочку из малиновой кожи, термос, корзинку для пикника и четыре книги.

На потёртых кожаных переплётах тут и там проступала тусклая позолота. Книги были завёрнуты в шёлковый платок, и Эшер ни минуты не сомневался в том, что именно он видит.

Должно быть, Сиси выяснила, где отец прячет их, и выкрала перед побегом.

Эта мысль мелькнула и пропала. Главное, что в комнате никого не было.

Подождать их здесь? Термос и корзинка давали понять, что скоро сюда вернутся. Подъём по лестнице, а затем и спуск должны быть стать для него чудовищным испытанием, которое он вряд ли сможет перенести без падения. Балюстрада давно сгнила, и он сильно пострадает, если упадёт с галереи.

Но безмолвная неподвижность ночи вызывала у него мурашки, а приближение утра после короткой летней ночи подстегивало сильнее, чем даже боль в лодыжке. «Она принесла книги и собирается встретиться с ним здесь. Сейчас они наверху…»

Он заставил себя подняться на две ступеньки и напряг слух. Где-то заговорила женщина, слов было не разобрать за стенами из камня и дерева. Ей ответил второй голос, тоже женский.

А затем ударом серебряного кинжала до него донесся детский голосок:

– Домой хочу…

– Тихо, – оборвал её высокий голос, и Эшер опознал в нём слабый акцент, свойственный неграм американского юга, – Скоро мы отвезём тебя домой, солнышко.

Голос дочери окатил его таким жаром, словно он хлебнул бренди. Дикий, убийственный гнев…

Они ждут его. Должно быть, он отправился поохотиться. Рассвет уже близок, а значит, он вернётся очень скоро…

Эшер упёрся плечом в деревянную обшивку и начал более-менее уверенно подниматься, стараясь не становиться на ступени всей стопой, чтобы не шуметь.

– …зависит от того, что ваш папенька решит насчёт этой крохи, – продолжала темнокожая девушка (Эллис, так её звали). – Говорите, что Шарлин Сейвник отдала дочь под ваш присмотр, вот только я в жизни не слышала, чтобы у леди Сейвник была ещё одна дочь, кроме Сильвии…

– Чья она дочь, тебя не касается, Элли, – перебил её более высокий голос (как у субретки, которая брала уроки дикции). – Она под моей опёкой…

– Тогда почему вы не расскажете о ней своему папеньке? Почему постоянно отсылали меня с ней подальше? Я не хочу сказать, что вы поступаете неправильно, мисс Сиси. Я только говорю, что ваш отец уволит меня без рекомендаций, и куда я тогда пойду?

Верхний этаж Стэнмюира оказался в куда более плачевном состоянии, чем нижний. Отсутствовала немалая часть крыши, а также несколько стен между комнатами. Когда тучи рассеялись, Эшер увидел над собой возвышающуюся башню – пустую скорлупку с проваленными перекрытиями и внутренними дверьми, которые открывались в пустоту. От балюстрады, некогда опоясывающей всю галерею над вестибюлем, не осталось и следа. Помещение внизу казалось темной пропастью.

Прижавшись к стене, где более прочный настил мог бы выдержать его вес без скрипа, Эшер повернул голову и заглянул в дверь одной из немногих уцелевших комнат, выходивших на галерею. В свете единственной лампы он опознал Сесилию Армистед – темноволосую девушку в огненно-красном прогулочном костюме, скорее элегантном, чем удобном. Эллис (американцы назвали бы её окторонкой) стояла рядом со складным стулом в углу, где лежало несколько дорожных пледов.

Миранда, скорчившись, сидела на пледах. Рыжие нечёсаные волосы торчали во все стороны, платье было грязным, но она без страха смотрела на двух женщин, словно прикидывая, как бы убежать. Эшер почти слышал её мысли: «Я всего лишь ребёнок, как далеко я доберусь, и меня отшлёпают, если поймают». На её личике виднелся синяк: совсем недавно её ударили.

Эллис продолжала без запинки:

– Я всего лишь хочу обезопасить себя, мисс Сиси…

Миранда встретилась взглядом с отцом, застывшим в дверном проёме, глаза её расширись от радостного удивления…

И она не издала ни звука.

Сиси подскочила к служанке и схватила её за руку:

– Не вздумай шантажировать меня, чёрная дрянь…

В тот момент, когда Миранда бросилась к двери, Эшер перешагнул через порожек и направил дробовик на женщин:

– Не двигайтесь.

Если бы тётя Лавиния увидела, как Сиси и Эллис выражают свои чувства, она бы не удивилась – чего ещё ждать от американок. Миранда обхватила ногу отца и прижалась к ней лицом:

– Папа, – её била дрожь.

– Мама ждёт тебя внизу, – спокойно сказал он. – Поторопись. Держись у стены…

Неужели они выберутся отсюда?

У него за спиной из темноты раздался крик Лидии:

– Джейми, берегись!

Эшер повернул голову. Элли схватила свою госпожу и толкнула на него; вес американки пришёлся на правую сторону, и больная нога тут же подвернулась, словно по ней ударили молотом. Он попытался откатиться в сторону, но Сиси вырвала дробовик у него из рук и, откинувшись назад, выстрелила. Каким-то чудом он отбросил от себя Миранду – до самой смерти он не мог понять, как это ему удалось в такой суматохе. Срикошетившие дробинки впились в кожу на руке и голове; Миранда и Сиси закричали. Пока он неуклюже пытался подняться на ноги, мимо в шелесте юбок пронеслась женщина, едва не споткнувшись об него.

В следующее мгновение ошеломляющий удар по рёбрам отбросил его почти на край галереи. Он схватился за обломок балюстрады, подтянул свесившиеся в чёрный провал ноги и при свете разгоревшейся лампы увидел на лестнице Дамиана Загорца, который за талию прижимал к себе Лидию, заломив ей правую руку.

Стоявшая на коленях Сиси зажимала окровавленное предплечье – рикошет зацепил и её тоже (и поделом ей). Она всхлипнула:

– Убей её!

Рядом с ней на полу лежал револьвер – должно быть, его принесла с собой Лидия, – и Сиси потянулась за ним. В тот же миг Миранда с криком «Мама!» бросилась к Лидии, вытянув перед собой ручки.

Лидия извернулась и ударила Загорца по глазам серебряными цепочками, намотанными на левое запястье. Вампир отпустил её с громким проклятием, и она рванулась к дочери. Она бы поймала девочку, если бы Сиси не выстрелила – промазав на несколько ярдов, но всё же Лидию шатнуло в сторону, и Загорец тут же с нечеловеческой скоростью догнал её, отшвырнул прочь сильным ударом и схватил Миранду на руки.

Девочка закричала, укусила его и начала вырываться, как маленький демон, но ей на горло легла холодная когтистая рука, и Загорец прокричал:

– Назад!

Лидия, которая уже поднималась на ноги с таким выражением в глазах, которого Эшер никогда не видел у своей обычно спокойной молодой жены, замерла, скорчившись. Сиси навела на неё пистолет, и Загорец снова закричал:

– Брось его!

Его власть над юной американкой была достаточно сильна для того, чтобы та замерла, но всё же Сиси не выпустила оружия и даже не опустила его.

– Сесилия, – мягко произнес вампир, – Caro^[38]. Ты ведь знаешь, мне нужна эта женщина – не двигайтесь, Лидия, meine Liebling^[39]… Это и есть ваш храбрый супруг?

Взгляд голубых глаз упал на Эшера, который подтянул под себя локти и едва дышал. Вампир продолжил на правильном старомодном немецком языке Империи:

– Не глупите, mein Held^[40]. Ваша красавица жена нужна мне живой и послушной, а если вы вынудите меня убить вас, то мне придется убить и её, а также и ваше дорогое дитя. Конечно же, вы уже видели, как это происходит, и знаете, что мне нужно.

– И что же вам нужно? – выдохнул Эшер.

Возможно, он и сумел бы дотянуться до вампира, если бы бросился на него, но в этом случае Миранда умрет. И Лидия тоже, как только Загорец отвлечется от впавшей в истерику девушки с пистолетом.

«Будь начеку, – сказал он себе. – У тебя будет лишь доля секунды…»

– Мне нужно то же, что и всем людям, – серьёзно ответил Дамиан, – как живым, так и мёртвым. Свобода.

В свете лампы он выглядел намного хуже Исидро: истощённый едва не до состояния скелета, глаза прячутся за тёмными волосами, некогда крупное тело иссохло. Серебряная цепочка с запястья Лидии оставила у него на лбу воспалённый шрам, словно после удара раскалённой кочергой. И всё же в нем сохранялось сходство с Ноэлем Редимеером. Интересно, как долго ещё он сможет поддерживать иллюзию? Как долго сможет любить Сиси Армистед в её снах?

– Три сотни лет я был рабом – три сотни лет! Подходящее наказание для того, кто некогда хвастался, будто способен поработить любую женщину, с которой встретится взглядами, как сказал бы мой старый исповедник…

Он вновь перевёл взгляд на темноволосую девушку в красном. Она по-прежнему целилась в Лидию, но глаза её были устремлены на Загорца, в них читались подозрение, непонимание, ревность, обожание.

– Шутка, достойная самого дьявола. Говорили, что у Ипполиты Враницы, колдуньи, еретички и полноправной владычицы гор за Царой, сердце из обсидиана, его не трогают улыбки мужчин. Конечно же, я должен был заполучить её. Я даже не подумал о том, что всегда встречал её только после захода солнца… слишком поздно я узнал причину. От правительницы всех вампиров Динарского нагорья мне было не уйти. Как бы ты поступил, англичанин? Жизнь капля за каплей вытекала из меня, я висел на краю смертельной пропасти, и тогда она предложила мне стать её творением, её слугой, её вечным возлюбленным. Что бы ты сделал?

Эшер осторожно принял сидячее положение:

– Я встречался с этой дамой, – сказал он. – Но если вы жаждете свободы, зачем вам услуги Лидии, да и мои тоже? Зачем вам лондонское гнездо и «Книга детей тьмы»? Кстати, где вы её взяли?

– Во дни жизни и солнечного света я слыл человеком учёным, – ответил вампир. – Я прочёл её так же, как «Пантагрюэля», «Утопию» и диалоги Платона и придал ей не больше значения, чем прочим сказкам. Она хранилась в моём особняке в Венеции. Долгие годы рабства в горах я с отчаянием вспоминал о ней. Когда пришли солдаты и Ипполита бежала, первым делом я направился именно туда. Оказалось, её продали вместе со всем остальным имуществом…

– О чём ты говоришь? – Сиси придвинулась к нему поближе, по-прежнему целясь Лидии в сердце. – Я принесла тебе книги, все, которые были. И с нами Ноэль. Он сейчас в имении и завтра женится на мне… Почему же невозможно избавиться от неё прямо сейчас?

– Красавица моя, – ласково сказал Загорец, – она нужна мне…

– Зачем? Что в ней такого, чего нет во мне?

– Ein Gehirn^[41], – пробормотал Загорец себе под нос, но всё же ответил с льстивой мягкостью, – она учёная, моя прекрасная спасительница. Мне нужны её умения.

– Я могу всему научиться, – широко раскрытые глаза молодой американки горели тем огнём, который Эшер видел у солдат, входящих в вельд. – Она сказала мне правду? Что ты приходил к ней так же, как ко мне? Целовал её так же, как целовал меня… Любил её так же, как меня?

– Право же, – запротестовала Лидия, – я его не просила…

– Заткнись! – американка со вспыхнувшим взглядом повернулась к своему немёртвому любовнику. – Ты обещал ей то же, что и мне? Что она навеки будет твоей? Говорил ей, что любишь её, как говорил…

Эшер ничего не услышал, но голова Загорца внезапно повернулась со щелчком. Проследив за его взглядом, Эшер увидел Элли – несколько мгновений служанка ещё стояла, потом её колени подогнулись, по плечу и груди потекла лента крови. Без малейшего колебания Эшер бросился на Загорца и схватил того за ноги, заставляя упасть. Он услышал крик Миранды и револьверный выстрел и скорее почувствовал, чем увидел, что Лидия бросилась прочь.

Топот её ног по деревянному полу затих за одной из тёмных дверей, которые вели из галереи.

Клыки впились ему в загривок, колено придавило позвоночник, затем Загорец вдруг застыл.

Эшер почувствовал запах крови. Большого количества крови.

О том, что произошло, он догадался, когда бросил взгляд в самый темный угол галереи и увидел, как мертвая Элли опускается на колени и падает на пол.

Стоявшая за ней женщина выпрямилась и поверх трупа посмотрела на Загорца, её гордое бледное лицо с орлиными чертами было спокойным, как у мраморной статуи, хотя его и покрывала кровь. Кровь блестела на тёмном платье, которое было на ней прошлой ночью в римских развалинах; на шее и груди виднелись огнестрельные раны, тут и там её тело пересекали рваные следы когтей.

Должно быть, она столкнулась с Исидро…

Ипполита небрежным пинком сбросила тело Элли с галереи. До Эшера донесся влажный удар о каменный пол. Насколько он мог видеть (а обзор у него был неважный, так как Загорец стоял рядом с ним на коленях и прижимал его к полу), Лидии и их дочери нигде не было.

– Дамиан.

Загорец отпустил его и встал:

– Госпожа…

– Думал, удастся сбежать? – она говорила на старомодном правильном немецком языке, некогда распространенном в Империи.

Сиси начала стрелять, выпуская из револьвера последние пули, но вряд ли попала хотя бы близко от своей цели. Ипполита повернула к ней голову, глаза её напоминали солнце во время затмения:

– Потаскуха. Убей её, Дамиан. Так, чтобы я видела.

Она по-прежнему говорила на немецком, но когда Дамиан повернулся к Сиси, та по его лицу поняла, что сейчас произойдет. Девушка крикнула:

– Дамиан, нет! Я люблю тебя!

Он замер, лицо его исказилось от боли:

– Разве ты не понимаешь, – прошептал он, – что любовь немёртвого не похожа на любовь живых?

Не совсем верное утверждение, подумал Эшер. До сих пор он разницы не замечал.

Дамиан прыгнул на девушку, но то ли он не хотел подчиняться приказу своей госпожи, то ли эликсиры лишили его былой скорости и ловкости. Сиси увидела его приближение. Щёлкнул разряженный револьвер, Сиси швырнула его Загорцу в лицо, уклонилась от его хватки и бросилась к одному из чёрных дверных проёмов. Эшер слышал топот её ног по старым доскам пола – она искала лестницу.

– Найди её, – горловой голос Ипполиты обдавал холодом.

Дамиан дернул головой, словно избегая захвата, затем вынужденно, через силу взглянул в тёмное сияние её глаз.

– Приведи её сюда. Я найду вторую мерзавку. Я хочу видеть, как ты их убьешь.

Дамиан простонал:

– Нет…

– Да, – она подошла к ним, остановилась рядом с Эшером и заглянула ему в лицо, затем улыбнулась. – Малышку мы тоже убьем.

С этими словами она сбросила его с галереи.

Отчасти он был готов к такому повороту событий, и будь она смертной женщиной, схватил бы её за лодыжку или подол юбки, чтобы утащить за собой. В реальности же ему едва удалось зацепиться за обломки сгоревшей и обрушившейся балюстрады; он слышал шаги Дамиана, бесплотные, как шорох деревьев на ветру – вампир отправился за Сиси. Уход Ипполиты он смог лишь почувствовать.

Лидия.

Миранда.

До пола пятнадцать футов. Если я разожму руки, то разобьюсь; по ступеням мне больше не подняться…

На лестнице шелохнулись тени. Затем ледяная рука, костлявая и сильная, как у Мрачного Жнеца, обхватила его за запястье и потащила вверх; вторая рука ухватила его за куртку.

– Куда?

Это был Исидро.

– Та дверь…

На руках и одежде Исидро виднелась кровь – Ипполита в самом деле столкнулась с ним. Выглядел он так, словно в этой схватке проиграл, но, по крайней мере, он сумел замедлить её.

– Она ищет Лидию и Миранду…

Он вдруг обнаружил, что в одиночестве лежит на краю галереи. Исидро исчез в указанной им двери, как дымок на ветру. Дрожа, Эшер подполз к брошенному дробовику, нащупал в кармане несколько пуль с серебряными наконечниками, нашёл среди них охотничий патрон и вставил в патронник. Исидро был сильно изранен, Ипполита тоже…

Она может призвать Дамиана.

Подтягиваясь на руках, он добрался до стены и кое-как встал, опираясь на неё. Сколько ещё понадобится серебра, чтобы обездвижить владычицу вампиров, он не знал, но подозревал, что Исидро будет рад любой помощи, а небо как раз расчистилось достаточно для того, чтобы можно было прицелиться. Сквозь чёрный дверной проём, в котором скрылись Лидия с дочерью, он заметил лунный свет, и страх сменился уверенностью. Дверь вела к винтовой лестнице в старинной башне форта. Каменные ступени без перил спиралью уходили вверх мимо проваленных перекрытий.

Эшер упёрся плечом в стену и сделал шаг, затем второй. Голова закружилась, и он опустился на колени, чтобы не растянуться по полу. Над ним склонилась большая тень, от неё пахло кровью. Холодная когтистая рука вздёрнула его на ноги. Дамиан. Должно быть, он убил Сиси, чтобы залечить ожог от серебра…

В лунном отблеске перед ним предстало лицо Тита Армистеда.

Тит Армистед стал вампиром.

Глаза американца отражали свет, как у кота. Проседь в волосах почти исчезла, кожа обрела шёлково-белую гладкость вампирской плоти. Влажно блеснули клыки:

– Где моя дочь?

Эшер ответил отцу, а не вампиру:

– Загорец ищет её. Он должен живой привести её к Ипполите.

– Ипполите?

– Его госпоже. Той, которая сделала его вампиром.

– Где она?

– Где-то там…

– Вы Уилсон, – сильная рука обхватила его поперек туловища и повлекла вверх по узким ступеням. – Вы не слишком-то похожи на него, если бы не глаза… Ваша плоть пахнет так же, как у него, и ваша кровь… И это его одежда…

– Я Уилсон, – казалось, после их разговора в Линкольнс-Инн миновало несколько месяцев. – Смотрю, вы всё-таки нашли своего вампира.

– Это он нашёл меня.

– Я пытался вас предупредить…

Тонкая губа дёрнулась, приоткрывая клыки. Армистед улыбнулся:

– Да нет же. Я заплатил ему, чтобы он обратил меня. Значит, этот ублюдок должен привести Сиси к своей Ипполите?

Эшер заставил себя кивнуть. Как бы Загорец ни нуждался в крови, вряд ли он нарушит приказ своей владычицы. Слева, сразу за узкой лестницей, открывалась чёрная пропасть. Справа ветер завывал сквозь бойницу, за которой терялся во тьме бесформенный холм, усеянный оставшимися после ледника валунами.

– Хорошо. Клин клином вышибают, мистер Уилсон, если вас и правда так зовут. Хотя бы это я из книги почерпнул. Дочку надо спасать, а ничего другого мне в голову не пришло.

Откуда-то сверху упал камень, отскакивая от поломанных балок, которые ещё оставались от этажных перекрытий. Миранда закричала:

– Мама!

Армистед выволок Эшера из тени и подтащил к парапету башни. На самом краю лесенки Исидро и леди Ипполита сцепились на фоне начинающего сереть неба. Царственная женщина ростом не уступала испанцу и обладала вампирской силой. Рядом с ними на парапете – там, куда хватило сил доползти в последней попытке спастись от хозяйки Динарского нагорья, – лежала Лидия, крепко прижимая к себе Миранду. Платье её было порвано в нескольких местах. Кровь сочилась сквозь прорехи, пачкала лицо и растрепавшиеся волосы.

Армистед отпустил Эшера и с пугающей лёгкостью, свойственной вампирам, перепрыгнул через разделяющий их провал шириной в двенадцать футов – от парапета к лесенке; серое пальто с накидкой развевалось у него за спиной, как крылья.

– Отдай её мне.

Лидия подняла на него взгляд, её очки блеснули в свете уходящей луны, а руки сильнее сжались вокруг дочери. В нескольких футах от неё Ипполита заставила Исидро опуститься на колени на самом краю парапета и вонзила когти ему в затылок. Ещё мгновение, и она ударит Лидию, ударит со скоростью пули.

– Отдай!

Новорожденный вампир – владелец шахт, который всю свою жизнь руководствовался алчностью, – протягивал к ней волосатые руки, когтистые и сильные…

Эшер знал, что ему тоже нужна чья-то смерть. Две смерти, если он собирается напасть на Ипполиту и Загорца, если он собирается спасти свое дитя.

Лидия прижалась к каменной кладке, закрывая собой Миранду, бросила быстрый взгляд на Эшера…

Господи, это не в моих силах!

Ему снова снился сон, в котором Иоханот из Вальядолида склонился над Мирандой, чтобы взять её на руки.

Он кивнул и хотел было отвернуться, чтобы не смотреть, но не смог. Армистед с Мирандой, обхватившей его за шею, снова перепрыгнул через провал, приземлился на лестницу чуть ниже Эшера и отпустил девочку.

– Ведите её вниз, – сказал он. – Я…

Лидия вскрикнула:

– Симон!

Эшер увидел, что Исидро удалось вырваться из захвата. Но Ипполита двигалась быстрее змеи и ударила его ещё до того, как он смог восстановить равновесие. Его ноги заскользили по камням, влажным от крови, и он упал в тёмную бездну башни. Не успел он исчезнуть из виду, как Ипполита преодолела небольшое расстояние до каменного выступа, на котором лежала Лидия, и склонилась над ней, схватив за волосы.

Армистед вырвал у Эшера из рук дробовик и прицелился. В то же время Исидро, цепляясь за обломки балок, снова взобрался на парапет. Ипполита завопила и отдёрнула руку от серебра на шее Лидии. На её лице проступила нечеловеческая ярость. Армистед выстрелил, и Исидро отшатнулся, чтобы не попасть под град серебряной крупной дроби, которая пронзила лицо и грудь повелительницы вампиров. Сила выстрела сбила её со стены. Падая, она схватила за руки Исидро, то ли чтобы удержаться, то ли желая утащить его за собой, – этого Эшер сказать не мог.

Лидия снова вскрикнула:

– Симон!

Она попыталась схватить их, пока они балансировали на краю, но не успела. Они рухнули с парапета.

– Ипполита! – в голосе Дамиана Загорца звучала такая боль, словно из него вырывали душу.

Он стоял на лестнице, одной рукой прижимая к себе Сиси; вторую руку он положил ей на горло. Девушка рыдала от страха, разорванное красное платье сползло с плеч, открывая сливочно-белую кожу со следами когтей и царапинами. При виде отца её темные глаза расширились:

– Папочка! Ох, папочка!

– Отпустите её, – спокойно сказал Эшер. – Ваша госпожа мертва.

Загорец разразился диким смехом:

– Плохо же вы нас знаете, mein Held! Думаете, падение убьёт Ипполиту Враницу? Переломанный позвоночник, ноги, все кости в теле – да. Она будет лежать в агонии, смотреть в небо и ждать рассвета – да. Но убить её? Ни в коем случае!

Он закрыл глаза, его лицо снова исказилось гримасой:

– Она отомстит, – прошептал он. – Я чувствую её у себя в голове, в костях… В агонии, но всё ещё сильна. Она держит меня здесь. Даже сейчас, на восходе солнца, она не позволяет мне бежать. Она не позволит мне покинуть это место до тех пор, пока я не выполню её приказ. Она почувствует, как я выпью жизнь этой девицы, даже если её тело будет объято пламенем…

Эшер вытащил из кармана пулю с серебряным наконечником и со всей силы швырнул её в лицо вампиру. Серебро должно было обжечь его, даже если не проникнет в плоть, но Загорец, и без того измотанный, не знал, чем в него бросили. Он отдёрнул голову, отвлёкся, ослабил внимание, и в это мгновение Армистед нанес удар.

Американец схватился с Загорцем, и тот отпустил вопящую Сиси. Девушка упала на колени и отползла к каменной стене, подальше от провала глубиной в шестьдесят футов. Два вампира боролись на узких ступенях. Если бы Армистед попытался ранить или убить Загорца, или даже сбросить его вниз, как до этого Ипполиту, у него вряд ли бы что-то получилось, пусть даже старший вампир лишился части сил. Но он просто вцепился в своего врага, ухватив того за руки и за горло, и не обращал ни малейшего внимания на клыки и когти. Он прокричал:

– Беги, Сиси!

Но девушка смотрела на дёргающиеся фигуры на фоне светлеющего неба и не двигалась с места. Покинуть башню Эшер не мог, поэтому он плотнее прижался к парапету и рукой закрыл Миранде глаза, зная, что сейчас произойдет.

Снизу, от подножия башни, донёсся чудовищный вопль, а затем рёв пламени.

Армистед тоже горел, маслянистый жар обжигал Эшеру лицо. Американец кричал – но всё так же цеплялся за врага.

Эшер не знал, от чего загорелась плоть Загорца – от огня, охватившего Армистеда, или же от далёкого солнечного света, начавшего заливать небо. Возможно, старшему вампиру удалось бы добраться до укрытия, если бы не перекинувшееся на него очищающее пламя. Оба вампира рухнули на колени – два огненных столба, – затем свалились за край лестницы, и Сиси закричала:

– Папочка!

Они падали в чёрную пустоту башни, как Люцифер во тьму.

Эшер продолжал удерживать Миранду, но Лидия сползла с парапета, на котором до сих пор лежала, подошла к краю провала и сквозь торчащие там и сям балки посмотрела на полыхающее внизу зарево.

– Пора идти, – первым заговорил Эшер.

Он бы понёс Миранду, но сам едва держался на ногах. Отважная кроха сама спускалась по длинной каменной лестнице, ухватившись за руку отца. Хотя хромал и истекал кровью Эшер, Лидии пришлось помогать согнувшейся в истерических рыданиях Сиси – свести её по ступеням, провести по разрушенному первому этажу, по лестнице в вестибюль и наконец вывести наружу и усадить на скамью.

Хромающий за ними Эшер остановился в вестибюле. Через дверной проём он видел нижний ярус башни, где два сплетённых тела превратились в скорбную горстку костей, по которой всё ещё пробегали голубые огоньки. Он сомневался, что по оставшимся от Тита Армистеда клочкам одежды и пожиткам удастся его опознать. Он положил руку на голову дочери и заставил её отвернуться. Затем, всё так же держась за стену, проковылял в столовую, где на столе догорала свеча, а голубой рассветный сумрак сочился сквозь разбитые окна, мягко отражаясь в позолоченных обрезах четырёх старых книг.

Эшер оперся на край стола и вытряхнул корзинку, которую оставила тут Сиси Армистед. Сэндвичи, яблоки, карманная фляжка… Он поочередно пролистал книги и три из них уложил в корзинку.

Четвертую он сунул под куртку.

Рассовав сэндвичи по карманам – Миранда несла термос, – он с трудом проковылял к двери. Сидевшая на скамье Сиси ревела, как побитый ребёнок. Эшер равнодушно взглянул на неё; внутри себя он ощущал какую-то отстранённость – как у очень старого паука, на которого уже не раз наступали.

Лидия упала на колени, прижала к себе Миранду. Её била дрожь – от волнения, холода и осознания, что всё закончилось. Эшер рухнул на край скамьи и обнял их обеих.

«Мы живы», – подумал он, и это была единственная мысль, оставшаяся у него в голове. Мы живы…

Привитое в школе благородство и простая порядочность подсказывали ему, что надо бы успокоить Сиси, но ему хотелось лишь прижимать к себе жену и дочь и касаться губами их мягких волос – желательно до конца жизни.

Наконец Лидия спросила:

– Что в термосе?

– Кофе, наверное.

В воздухе висел дым, воняло горелым мясом.

Лидия открутила крышку, дала Сиси напиться, сама сделала глоток и вернула термос Эшеру.

– Я сейчас вернусь.

Она ещё на мгновение замерла, удерживая Миранду, затем поцеловала Эшера, встала и ушла за угол дома.

Он откинул голову на каменную стену у себя за спиной. Миранда уснула у него на коленях – простое чудо детства; Эшер был бы не прочь последовать её примеру. Вместо этого он несколько неуклюже обнял Сиси Армистед за сгорбленные плечи, ласково потрепал её по руке, но не смог найти слов утешения. Никакие слова не шли в голову. Она всхлипнула:

– О, Господи… ох, папочка… Дамиан, – и уткнулась лицом Эшеру в грудь.

Он не винил её в том, что она стала жертвой Дамиана Загорца, и понимал, что редкая женщина смогла бы устоять против его очарования. Но всё же он чувствовал себя бесконечно далеким и от неё, и от окружающей их неподвижной свежести. Сейчас он мог думать только о том, что надо спуститься с холма и добраться до экипажа и лошадей у подножья.

Лидия вышла из-за стены дома. В руках она держала длинную палку с обугленным концом, словно ей рылись в куче золы.

– Там у стены только один скелет, – сказала она. – Он всё ещё горит, но лобковая кость точно принадлежит женщине. Думаю, к тому времени, как сюда кто-нибудь доберется, от костей уже ничего не останется.

Трещина в лодыжке зажила только через три недели. Всё это время он мирно просидел в своём кабинете на Холиуэлл-стрит, готовясь к началу семестра в колледже, изучая времена испанских глаголов четырнадцатого века и играя в пальчиковые куклы с Мирандой. Три-четыре раза за ночь он поднимался в детскую, но Нэн Уэллит (первую неделю малышка настаивала на том, что будет спать в одной кровати с няней, «как внизу») заверяла его, что девочке не снятся кошмары и спит она крепко.

Очевидно, Миранда унаследовала от Лидии её флегматичный темперамент. Сам Эшер спал далеко не так спокойно.

Лидия оповестила тётю Изабеллу, что Миранда заболела, поэтому она более не может сопровождать Эмили на регатах, балетах и скачках, и в результате пропустила страшное зрелище – в Аскоте одна из единомышленниц Джосетты Бейерли бросилась под копыта королевской лошади почти на финишной прямой – со смертельным исходом. Ей всё же пришлось отправиться в Лондон, чтобы поприсутствовать на помолвке Эмили и Теренса Винтерсона и услышать, как тётушка громогласно заявляет со своего кресла: «Ни секунды не сожалею о волнениях и хлопотах этого сезона, всё завершилось весьма удачно…».

Первую неделю семестра Эшер ходил с тростью и рассказывал сочувствующим студентам, что в Падуе споткнулся о бордюр.

Ближе к середине лета на последней странице «Телеграфа» появилось объявление о продаже паба «Коса» в Степни, поскольку его владельцы, мистер и миссис Генри Скруби, а также оба брата мистера Скруби, исчезли без следа. Несколько дней спустя небольшая заметка оповестила о самоубийстве банковского служащего Тимоти Роллстона, В его квартире обнаружили альбом с аккуратно вклеенными лентами, принадлежавшими по меньшей мере двенадцати девочкам.

Вскоре после этого, в самые долгие дни года, когда вся почтенная публика устремилась в Хенлей-на-Темзе, Эшер втайне обзавёлся шприцами, ампулами с нитратом серебра, кольями из древесины боярышника и хирургической пилой. С 1907 года, когда он впервые познакомился с обитателями ночи, он понимал, что стать охотником на вампиров, пойти по стопам книжного Абрахама Ван Хельсинга или реального Озрика Миллуорда, означает стать одержимым. Для этого потребовалось бы самому войти в мир немёртвых и погрузиться в его тени, позабыв о мире света.

Вампиры, стремясь к вечной жизни, сами сводят эту вечность к поискам жертвы и попыткам управлять своим окружением ради безопасности, но и знакомые ему охотники на вампиров поступали точно так же, пренебрегая всем ради охоты.

И всё же третьего июля, в пять утра, когда в небе едва забрезжил рассвет, он вышел из дома и, пробираясь по канализации, тоннелям метро и руслам подземных лондонских рек, навестил все убежища Лайонела Гриппена. Эшеру уже приходилось убивать вампиров. Основной задачей было вытащить их обезглавленные тела туда, где до них доберётся солнечный свет, стоит только открыть ставни, двери или крышку люка. Нескольких секунд на солнце хватало для того, чтобы немёртвая плоть вспыхнула огнем. Затем он уходил, оставляя их гореть в темноте – голова отрублена, чтобы отключить центральную нервную систему, сердце пронизано колом, в венах плещется нитрат серебра.

В убежищах Гриппена он нашел прекрасную Пенелопу, коварного Джерри и сэра Джеффри Воксхилла. Миссис Роли и Лайонела Гриппена нигде не было.

Лидия рассказала ему, как найти дом в Испанском переулке, но Эшер не обнаружил там ни дона Симона Исидро, ни даже подпола и подземелья, о которых она говорила. Он сомневался, действительно ли нашёл нужный дом.

В Оксфорд он вернулся на мотоцикле по дороге через холмы. Той ночью ему снилась Африка.

Он разбил лагерь в вельде, на земле бура по имени ван дер Плац. Единственный сын хозяина, шестнадцатилетний Жан, по вечерам приезжал к нему, чтобы поболтать с профессором Лейденом из Гейленберга о жизни, где есть место не только работе и церкви, о странах, где чернокожих не считают скотом, а женщин – племенными кобылами, о книгах, не похожих на Библию. Затем Жан возвращался домой, а Эшер часами сидел у палатки, вслушиваясь в далекие полубезумные завывания гиен и глядя на золотую африканскую луну.

Ему часто снилась Африка, вот и этой ночью тоже: свет фонаря запутался в длинной траве, в сумерках жужжат насекомые. На разборном столе перед палаткой лежит «Книга детей тьмы», а напротив него, по другую сторону стола, где до этого сидел юный Жан (это Эшер помнил), восседает на складном стуле дон Симон Исидро в элегантном сером костюме с Сэвил-Роу^[42].

– Полагаете, все непокорные птенцы Лайонела сегодня спали в его убежищах лишь по воле случая? – спросил вампир.

Эшера охватили отвращение и гнев – даже его месть оказалась полезной хозяину Лондона. Он оттолкнул прочь рукописные заметки по староиспанской морфологии, которые усеивали стол, и швырнул карандаш в Исидро, который даже не соизволил уклониться.

– Он следит за мной?

– Сомневаюсь, – вампир пожал плечами. – Вы следите за нами? После спасения la niña^[43] я намекнул Лайонелу, что вы предпримете нечто подобное, как только встанете на ноги. Он весь месяц переоформлял свои владения, из-за чего сильно злился. Но я указал ему, что он сам напросился. Да и всё вышло к лучшему. Даже мёртвым со временем нужно меняться.

– Он считает, что избежит наказания за всё, что натворил? Что хоть у кого-то из вас это получится?

– Вообще-то именно так мы и считаем. Вы сейчас похожи на вашего приятеля Миллуорда – кстати, он отрёкся от несчастного bonachón^[44] Сибери, когда тот отправился на юг Франции со своим другом. Вы в самом деле хотите уподобиться ему? Охотиться за нами – всё равно что охотиться за дымом, Джеймс, я ведь уже говорил вам. До того как в 1882 году погиб его младший брат, Миллуорд весьма успешно переводил протоеврейские надписи. После того, как он начал охотиться на вампиров, он превратился в того Миллуорда, которого вы знаете. Скучного фанатика, неспособного ни на какие отношения, если их так или иначе нельзя обратить против немёртвых. Несчастного человека и не слишком-то везучего охотника, если на то пошло.

– Это ещё не повод и дальше спускать вам с рук убийства.

Испанец вскинул бесцветные брови:

– Вы ничего не спускаете нам с рук, Джеймс. Мы вынуждены так поступать. Мы то, что мы есть. Знаете, той ночью Лайонел вернулся в Лондон и обратил Армистеда. Он догадался – или припомнил под влиянием слов миссис Эшер, – для чего американец на самом деле ищет вампира. Клин клином вышибают, как сказал Армистед. Мы все его недооценивали. Он недаром читал книги и давно догадался о том, что происходит с его дочерью. Только так он мог её спасти, по крайней мере, ничего другого ему в голову не пришло. Вы бы решились на такой шаг ради мисс Миранды?

Эшер вспомнил, как кричал американец и как цеплялся за обидчика своей дочери, даже когда пламя охватило их обоих.

– Да. Да, решился бы. Как и ради других детей, чтобы спасти их от Гриппена… и от вас.

– Кого скосили голод, мор, война, потоп, пожар^[45], – процитировал Исидро. – Вы можете спасти их? Растенья, люди, звери, целый мир — для ненасытной Смерти вечный пир[46]. Если бы вы и в самом деле возымели желание спасти мир от смерти, Джеймс, вы бы остались работать в департаменте. Кайзер убьёт намного больше людей, чем мы – он, ваш премьер-министр, господа Пуанкаре и Клемансо и все прочие.

– Ответ вора, который и дальше хочет жить за чужой счет.

– Другого ответа у меня нет. Вы собираетесь это напечатать? – длинные ногти прошлись по ломким коричневатым страницам лежащей между ними книги.

Эшер покачал головой:

– Вы не хуже меня знаете, что стоит только властям поверить в существование вампиров, как их тут же попытаются привлечь на службу – тот же Армистед объяснял свои действия именно так. Как думаете, все эти американцы – Вандербильты, Рокфеллеры, Форды – не захотят пойти по его стопам, если узнают?

Некоторое время тишину нарушало только шипение горячего металла в фонаре да шум ветра в вельде. Затем он спросил:

– Это оригинал, верно?

– С чего вы взяли?

– Правильный язык. Книга напечатана в 1494 году – одно из старейших изданий, хотя оно заметно отличается от предшествующей латинской версии. Но это испанский четырнадцатого века, когда, предположительно, и жил Иоханот Вальядолидец. Вероятно, эта копия сделана непосредственно с той книги, которую он написал.

Исидро улыбнулся. Свет фонаря придал красок его бледной плоти, и сейчас он, пожалуй, выглядел как при жизни: молодой испанский дворянин, который ненадолго отправился в Лондон в целях дипломатии и шпионажа и так никогда и не вернулся домой.

Эшер подумал: «У него тоже есть эта книга. Где-то в той пыльной библиотеке, о которой рассказывала Лидия».

– Тогда что вы собираетесь с ней делать?

– Я буду хранить её, – ответил Эшер, – в серебряном реликварии, как Армистед. Возможно, в том же самом. Говорят, Сиси распродаёт коллекцию отца, прежде чем вернуться в Штаты. И я изучу её. И воспользуюсь этим знанием, чтобы уничтожить любого из вашего племени, кто только встретится на моем пути. В том числе и вас.

– Джеймс, – вампир протянул руку. – Мне давно известны ваши настроения… и я приложу все усилия, чтобы не встречаться на вашем пути, как, впрочем, поступаю уже много лет. Могу ли я попрощаться с госпожой Лидией и la niña?

Эшер вспомнил, как на парапете башни, на фоне светлеющего неба, худощавый вампир схватился с Ипполитой, стараясь оттащить ту подальше от Лидии. В душе он знал, что лишь случайно испанец сумел зацепиться за карниз или какой-нибудь выступ в стене, не сломать себе шею или ноги при падении и доползти до безопасного убежища, пока окончательно не рассвело.

Будь он настоящим охотником на вампиров, истинным борцом за правое дело, а не человеком, привыкшим договариваться с тенями ради достижимых целей, он бы ответил: «Я убью тебя прежде, чем ты коснешься моей дочери. Убирайся прочь во тьму, из которой ты выполз». И он знал, что Исидро ушел бы.

– Конечно.

Исидро повернулся к палатке и поднял противомоскитную сетку. Как Эшер и предполагал, Лидия спала на койке, одетая в одно из своих кружевных «чайных» платьев, очки лежали на томике вейсмановской «Зародышевой плазмы», рядом калачиком свернулась Миранда.

Вампир опустился на колени, осторожно поцеловал Лидию в лоб и провел когтистой рукой по щеке Миранды.

– Не покидайте свои сокровища в погоне за тенями, которых вам не суждено поймать, Джеймс, – тихо сказал он. – Когда-то я совершил подобную ошибку, и вот уже триста пятьдесят восемь лет сожалею об этом. Они нуждаются в вас, а ваше сердце нуждается в них, чтобы и дальше биться.

Наклонившись, он с закрытыми глазами поцеловал Миранду в щёку – так вдыхают аромат розы. Затем он выпрямился и шагнул прочь, в темноту, придерживая для Эшера противомоскитную сетку.

– Свет и тепло быстротечны, Джеймс. Тьма длится бесконечно.

И он растворился в тёплой африканской ночи.

Некоторое время Эшер смотрел на вельд – пожалуй, из всех мест на земле это он любил сильнее всего. Оно вошло в его сердце и кости, и он не мог поделиться им с Лидией, потому что узнал его до того, как женился на ней: запах пастбищ, сухая мягкость ночи… За песчаной балкой, в окружении ив, виднелась ферма ван дер Плаца, и Эшер знал, что где-то там, за амбаром, среди деревьев лежит тело Жана в луже крови, и убил его вовсе не вампир, а сам Эшер, во имя короля и отчизны.

Он вернулся к столу, на котором лежала «Книга детей тьмы», и припомнил, что рассказывал ему Софистер об Иоханоте Вальядолидце: во время чумы тот ухаживал за больными, заразился и умер. Он служил вампирам. Возможно, во искупление он решил записать всё, что знал об их тайнах – для тех, кто в будущем станет гоняться за тенями.

Он закрыл книгу, занёс её в палатку и положил у изголовья койки. Потом растянулся рядом с Лидией – конечно же, наяву койка не вместила бы двоих, но во сне он устроился без труда. Он обнял жену и дочь и долго лежал, вслушиваясь во тьму в ожидании сна – и рассвета.