После Чернобыля

Специальные корреспонденты “Известий” В. Сбитнев и А. Щербаков в конце февраля — в начале марта 1987 года опубликовали длинную историю “в лицах” о том, как на различных отечественных предприятиях, в различных институтах многочисленные энтузиасты с почти нулевым эффектом пробивали различные разновидности радиоуправляемых машин. Однако подключенные к работе многочисленные ведомства тянули каждое в свою сторону, хотя технические проблемы давно уж были межотраслевыми. А призванный координировать их работу Государственный комитет по науке не очень-то старательно ее координировал. Идеи вспыхивали и затухали. Их подхватывали иностранные фирмы многих стран и успешно претворяли в жизнь... как собственные находки, что-то в них изменяли и превращали во вполне современные машины. Ведь они действительно необходимы в условиях Севера, лесоразработчикам, металлургам, шахтерам, на взрывоопасных работах, в лавиноносных горах... У нас же их и сейчас практически почти нет.

В конце 1986 года 19 европейских государств создали программу научно-технической кооперации “Эврика”. Есть в ней и направление “Евроробот” — для выпуска самодвижущихся устройств, в том числе в условиях повышенной радиации. Но когда-то они еще будут!

...Телефонный звонок в квартире генерального директора Красноярского НПО “Сибцветметавтоматика” М. Царегородцева раздался ночью 9 мая. За две недели требовалось на бульдозеры установить радиоуправление, которого по сути не было в природе. Как он позже рассказывал, по спине пошли мурашки. Правда, пять лет назад объединение делало для байкальского “Балейзолото” такую систему, но что-то не слышно о ее использовании. К счастью, она обнаружилась там на складе. “От Балея до Красноярска тысячи верст и три пересадки. Подключаем Читинский, Иркутский обкомы партии — и днем аппаратура у нас. Достаем из архива чертежи и за ночь размножаем. Наутро собираются руководители ведущих предприятий объединения, раздаю каждому по чертежу одного узла. И на пятые сутки докладываю наверх: “Одиннадцать систем готовы к монтажу на тракторы" В порту хватаем первый же самолет, загружаемся и, минуя промежуточные посадки, с сухими баками плюхаемся в Челябинске”.

В Чернобыль отправились лучшие бурильщики БАМтоннельстроя. Во Всесоюзном объединении “Сибцветметавтоматика” срочно реконструировали две погрузочно-разгрузочные машины. Новое дистанционное управление установили на роботах, которые применяли на Норильском горно-металлургическом комбинате. А экипажи подобрали из числа лучших рабочих рудников “Комсомольский” и “Октябрьский”.

...За месяц создал и предложил Чернобылю тепловоз-робот организованный для этой цели по инициативе кандидата технических наук А. Пырова временный научно-производственный коллектив во Всесоюзном научно-исследовательском институте железнодорожного транспорта, коллектив включал конструкторское бюро и опытное производство. Идею поддержал министр. А главной движущей силой стали энтузиасты.

...А вот распоряжение, изданное в Чернобыле 29.05.86: “В целях создания средств механизированной уборки высокоактивных обломков с территории АЭС и крыш: 1) Поручить ЦНИИРТК на основании технических требований разработать и поставить на ЧАЭС робототехнические средства... Координацию использования роботехнических средств поручить главному инженеру Чернобыльской АЭС Штейнбергу Н.А.; Главснабу УССР выделить необходимые материалы и покупные изделия по заявкам ЦНИИРТК...” И подпись: председатель Правительственной комиссии Л.А. Воронин. Написано от руки, хотя и четко. Не на глянцевом бланке, без “исходящего” номера, буднично.

ЦНИИРТК — это Центральный научно-исследовательский институт робототехники и технической кибернетики при Ленинградском политехническом институте имени М.И. Калинина.

В документе написано: “Разработать и поставить”. Не пустяковину — современные, а следовательно самые совершенные роботы с электроникой и прочими техническими премудростями... Эти роботы создали за два месяца вместо двух лет по обычным меркам и при этом по эффективности разработок обошли зарубежные фирмы. Собственно, сделали то, чего ни у кого нет — целый робототехнический комплекс из одинаковых унифицированных частей — модулей.

Из них разные типы роботов можно комплектовать прямо на месте, по надобности. Тут и малыши весом всего 38 килограммов — роботы-разведчики. Их задача — пройти по “лунной поверхности” крыши, осмотреть и обнюхать каждый обломок, оценить радиационную обстановку...

— Два разведчика у нас погибли, — рассказывал корреспонденту “Литературной газеты” И. Фонякову директор и главный конструктор ЦНИИРТК Е.И. Юревич. — Один упал на бок на крыше и не смог подняться, когда его туда доставляли вертолетом, второй спустился в колодец в одном из коридоров здания станции. Здесь оказался слишком высокий уровень радиации, чувствительный и для робота, и для его электронной начинки. Еще сутки разведчик был “живым”, докладывал обстановку, когда с ним выходили на связь. А на вторые сутки угас: телевизионная установка вышла из строя”. — Евгений Иванович говорил о своих роботах, как о живых людях — об их “способностях”, “чувствах”. “Эти роботы могут видеть и слышать и даже прятаться на ночь в свои домики-контейнеры. Они живут и умирают”.

Работники ЦНИИРТК — вузовской науки, о которой у нас почему-то привыкли думать как о науке низшего разряда, — доказали свой истинный уровень самого высокого класса.

Еще был робот-бульдозер (очищал дно прудов-отстойников); робот-подборщик с комплектом инструментов, которые он сменял по команде оператора; робот-грузовик и робот-спасатель. Одни могли работать на аккумуляторах и самостоятельно подзаряжаться, другие — кабельные или с электрогенератором от бензомотора.

— Прибыли в Чернобыль 17 мая. Ознакомились с обстановкой. — Продолжает рассказ Юревич. — Увидели немало импортной техники. Но… красивые роботы ФРГ, оказывается, боятся переоблучения еще больше, чем наши. Однако радиоуправляемые бульдозеры отечественного производства нужно “пасти”, стоя рядом с ними: на них нет телекамеры: до аварии считалась ненужной. Да и сами приехавшие изобретатели, хотя и создавали прежде неплохие машины, но совсем другого назначения — способные измерять лишь очень малые дозы излучения.

В Ленинграде, когда потребовалось переставить робота с колес на гусеницы, люди работали, не уходя домой, пятеро суток. Потом установили на машину бутылки с молоком и погнали по институтским коридорам и лестницам к столовой — испытыывали. Убедились: не пролилось ни капли молока. С Чернобылем выходили на связь трижды в день: незачем писать о том, что можно обсудить по телефону.

А вот акт от 19 июня, подписанный Н.А. Штейнбергом: “Работа выполнена качественно и в установленные сроки. Созданные ЦНИИРТК роботы показали высокую эффективность и будут использованы в ходе работ по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС и при эксплуатации станции.”

Ленинградский обком партии тогда “замкнул” на институт около тридцати предприятий. А всего по стране было больше ста таких смежников. Но не команды начальства руководили этими людьми. Они — “горели”, работали азартно, самоотвержении и... с чувством патриотизма, да простится мне это высокое слово в применении к производственной обстановке. Оно конкретно, точно.

Сказать по правде, не очень красивые были эти роботы — дизайнеров стали привлекать лишь осенью. Но работали они здорово.

От радиоуправляемого “землехода” в условиях радиации требуется совершенство, может быть, даже большее, чем от “лунохода”. Вообще, радиоуправление в Чернобыле оказалось самым уязвимым делом. Вот ведут 130-й трактор. А он поработал немного — и отправился к каналу, да прямо в воду и забрался. Люди сначала растерялись — куда это он? а водитель Кильдюшов, шутник и балагур, и говорит: “Да мы его замучили, пошел охлаждаться”. Кругом смех... А ведь не очень-то по сути и смешно. В самый неподходящий момент такой трактор застрял на дороге среди трейлеров, когда шел к реактору. Его оттуда пришлось вызволять живым людям.

К сожалению, роботы массовым видом техники в Чернобыле так и не стали. А работа для них нашлась не только на территории станции.

По улицам г. Чернобыля в мае, июне практически никто не ходил. Даже расстояние в несколько домов старались проехать на машине, обычно легковой, благо недостатка в них не было — “роскошный” автопарк в разной степени радиоактивно загрязненных брошенных автомобилей создала беда. Эти машины в большинстве еще недавно принадлежали местным жителям или учреждениям. Но они не поддавались очищающей обработке, и выезжать из зоны им было запрещено. Хозяева же получили компенсацию. А командированным пользоваться такими машинами было очень удобно: время пребывания в салоне невелико, да все равно на улице еще “грязнее”. К тому же работы у всех было много, и машины очень ускоряли перемещения... Теперь по их борту или прямо на “носу” красовались огромные номера, аккуратно намалеванные белой масляной краской.

Правда, через несколько месяцев эта “роскошная жизнь” стала ужиматься в новых рамках — каждой организации выделили конкретное число автомобилей, впрочем, для работы вполне достаточное.

На улицах можно было увидеть солдат в рабочих комбинезонах. Из шлангов они поливали крыши, стены домов, ворота, разные постройки, деревья и кусты. А уходя, мелом обозначали на воротах: “Обеззаражено”. И подпись. Как в войну: “Разминировано"… Часто на воротах писали достигнутый результат: “Крыша — 0,8 миллирентгена/час, стены — 0,2, двери — 0,1” или что-то в этом роде.

Начало работы положил эксперимент по дезактивации различных зданий на окраине Чернобыля, который уже 29 апреля был проведен под руководством генерал-лейтенанта М. Максимова. Для этого использовали пожарные машины, оснащенные мощными насосами. Загрязненные радионуклидами стены и крыши зданий многократно промывали специальными дезактивирующими растворами. Но сразу все-таки не удавалось снизить уровень фона до безопасного. Как ни странно, выяснилось, что стены зданий, покрытые керамической плиткой, практически не поддаются очистке, не снижается уровень их загрязнения. А крыши из шифера после соответствующей обработки удавалось очистить лишь не более чем в 2-3 раза. Словом, убедились, что работа предстоит немалая и достаточно тщательная. Она действительно заняла не один год и потребовала не один миллиард рублей.

С целью дезактивации здание и оборудование опрыскивали жидкостями, очищали паром; применяли полимерные покрытия; использовали метод вакуумной очистки всасыванием; вручную протирали тканями, пропитанными специальными дезактивирующими растворами. Некоторые крыши пришлось заливать жидким стеклом специально разработанным способом. Использовали даже разработанные для этой цели биохимические методы.

На фоне этого "такси" - административно-бытовой корпус

Вот солдаты моют крышу, а на ней — аистиное гнездо. Не хочет покидать свой дом птица. Когда струя достигает (не касаясь) гнезда, аист взлетает на мгновение и — возвращается. Я видела аистов неподалеку от Чернобыля и через три года. Говорят, их в зоне стало больше прежнего: по сути сам по себе возник заповедник

Методично, дом за домом воины-химики приводили в порядок города Чернобыль и Припять. Отмывали и подъезды, и лестницы, срезали на газонах дерн на всю глубину и вывозили за пределы города в “могильники”, а наготу планеты укрывали песочком. Специальными машинами очищали деревья. Дезактивировали дороги, мосты и другие сооружения.

Каким образом всю эту программу дезактивации осуществлять, какие механизмы, вещества, технологии применять — решали ученые. Однако, любой ликвидатор — гражданский или военный — мог предложить и свой метод. И его с интересом выслушивали. Было немало очень серьезных, конкурсных решений, например, по мерам пылеподавления. Однако в начале и в этом вопросе все оказались перед полем не только не засеянном решениями, но даже не вспаханным. Но решения отыскались довольно быстро... Через три года капитан первого ранга Г.А. Кауров рассказал об эксперименте, который предложили и осуществили военные моряки для дезактивации г. Припяти в один из первых месяцев после аварии.

— Чтобы скрыться от врага и подготовиться к атаке, моряки применяют дым, — начал он свой сверхпопулярный рассказ.

— Ну да, это ведь и называется дымовой завесой.

— Но, вероятно, вы не знаете о том, что кислотный дым активно взаимодействует с известковой побелкой на стенах зданий. Кислотой разлагают известь, а затем, вместе с радиоактивными нуклидами, легко вымывают водой. Вот мы с моряками Черноморского флота и решили таким образом дезактивировать квартиры в одном из припятских кварталов. Словом, дыму было много.

И вдруг... из окон стали выпрыгивать люди и поднимать руки вверх. Один при этом даже ногу сломал... Недаром говорят, что грустное и смешное могут быть и рядом. Все семеро оказались тайно приехавшими жителями Припяти. Моряки передали милиции семерых мародеров и были награждены за это Почетной грамотой.

— Нам известны и другие средства, которые гражданские специалисты почему-то не приняли так же, как и кислотный дым. Например, мы знаем способ оперативно дезактивировать чернозем, не срезая его с поверхности земли. Можем и реку быстро дезактивировать, осаждая нуклиды на дно...

Я бы усомнилась в безобидности дезактивации рек. Думаю, рыбы. донные и почвенные организмы со мной согласны.

Многие дезактивационные работы на территории зоны проведены на основе рационализаторских предложений самих участников работ, как говорится, “методом пробного тыка”: ткнул пальцем - не получилось, попробую по-другому. Вот и драили солдатики обычной шкуркой загрязненное оборудование, если поддавалось дезактивации, потому что жаль бросать: ведь на его изготовление были затрачены немалые народные средства...

— Наука нам помогает мало, — сетовал Кауров. — Главное наше орудие труда — бульдозер, и это после трех лет работ. Но все-таки люди трудятся старательно. На наш взгляд — профессионалов-дезактиваторщиков — лучше всех работают специалисты из Отделения нефтехимии АН Украины, а также из центральной лаборатории охраны окружающей среды г. Шевченко да москвичи — конструктора опалубки для бетонных сооружений, в первую очередь старший научный сотрудник И.Я. Симоновская.

Мы разговаривали в г. Припяти, где в роскошном трехэтажном здании разместился “Комплекс”. И если к этому времени г. Чернобыль уже отмыли в достаточной мере для работы и пребывания вахтовиков, то в г. Припяти и сегодня еще нежелательно подолгу ходить по улицам. Тем не менее, руководители некоторых подразделений ищут — и находят! — аргументы в пользу размещения там не только своих офисов, но даже общежитий. Злые языки (а может, просто разумные люди) предполагают, что причиной такого рвения служит большая зарплата в зоне повышенного риска. Справедливости ради стоит сказать, что ответственные за всю 30-километровую зону руководители ПО “Комбинат” били во все колокола, пытаясь ограничить пребывание людей в Припяти без строгой нужды. “Раз так!” — кое-какие подразделения, например, тот же “Комплекс” попросту выделились в независимые предприятия и... остались в Припяти. Есть и другие. Однако Комплекс” хоть занимается дезактивацией в 30-километровой зоне и поэтому находится там относительно оправданно.

То и дело мои воспоминания из разных периодов перекликаются между собой. Вероятно, потому что время спрессовывается в сознании в монолитный блок под названием “Чернобыль”.

Работы по дезактивации территории, зданий и сооружении в основном выполняло Министерство обороны. С этой целью военнообязанных призывали на специальные сборы до шести месяцев. Не знаю, как оплачивали их труд. На “гражданке” же, случалось, возникали и проблемы. Например, за рабочим и служащим государственного предприятия сохранялись его работа и зарплата, а кооператора полгода никто ждать не может, он возвращается к “разбитому корыту”. И еще при общей тройной оплате труда (исходя из заработка на “гражданке”) один, с основным окладом в 120 рублей, получал теперь 360, а работающий на том же МАЗе и глотающий ту же радиоактивную пыль, но с первоначальным окладом 500 — соответственно 1500 рублей.

Интересно, что сами ликвидаторы вслух свои обиды не выражали. Просто работали — и все.

Однажды, когда в Чернобыль прибыл генерал армии А.Г. Лушев и стал расспрашивать солдат об их нуждах, солдат из воинской части химиков сообщил, что командиры и финансисты хитрят с оплатой за работу в зонах с повышенной радиацией. Генерал вызвал командира финансистов и политработников на весьма нелицеприятный разговор.

Генеральный прокурор СССР и Министерство обороны неоднократно обращались в Совет Министров СССР с предложением вообще не привлекать военнообязанных на специальные сборы, если они не связаны с решением оборонных задач: это противоречит Конституции СССР и закону о всеобщей воинской обязанности. На территории Киевского военного округа более 20 человек отказались ехать в Чернобыль; в Сумах состоялся митинг...

10 апреля 1987 г. был опубликован закон СССР “О правовом режиме чрезвычайного положения”, где, в частности, сказано “...могут призываться на срок до двух месяцев военнообязанные-специалисты, необходимые для ликвидации последствий стихийных бедствий, крупных аварий или катастроф...”. Но не на полгода, а до двух месяцев.

Вот тут-то и начались весьма интересные события. По зоне, особенно в районе четвертого блока, покатилось, нарастая: “Даешь домой!” Солдатам сказали: “Погодите, братцы, а на кого же зону бросим?”

— Тут уж выплеснули все. И о перестройке. И о правовом государстве. И о законодателях тоже... Говорят, то был страшный день для командиров, политработников, коммунистов. Прошла и непокойная ночь. Наступило утро. А... к полудню стало ясно: на работы, в том числе и на “Укрытие”, вышел весь личный состав воинов запаса. До единого человека!

— На этих людей молиться надо, — сказал начальник оперативной группы Гражданской обороны генерал-майор Ю. Захаров.

— Ну, мужики! — только и сказал командир роты спецобработки лейтенант А. Камалетдинов...

Мнение генерала Н.Д. Тараканова, отвечавшего за дезактивацию: “В период интенсивных работ по дезактивации территории Чернобыльской АЭС, зданий, сооружений, прилегающей местности, населенных пунктов, жилых домов и других объектов воины Советской Армии, гражданские специалисты проявили не просто мужество и стойкость, они повсеместно совершали настоящие подвиги”. Николай Дмитриевич возглавлял дезактивационные работы в химвойсках и написал книгу “Чернобыльские записки, или раздумья о нравственности”.

В Полесском районе воины также дезактивировали населенные пункты, дороги, колодцы, приусадебные участки и другие сооружения. Случалось, одни и те же дома приходилось дезактивировать по пять-семь раз, потому что, как было известно, из реактора все еще шли выбросы. Местные жители сначала не понимали сложности этих работ, удивлялись и были недовольны: только что продезактивируют, а наутро уровни радиации почти те же, что были. И специалисты не могли этого объяснить, ведь работали добросовестно. Тогда по предложению Н.Д. Тараканова жителей пригласили помочь солдатам. Люди охотно согласились, увидели, что солдаты стараются, и претензии к качеству работ прекратились.

За несколько месяцев уровень радиоактивного заражения местности значительно снизился. Но контроль на дорогах — ужесточился: “Повысился организационный и технический уровень нашей работы, — пояснил начальник штаба Гражданской обороны СССР генерал-полковник А.И. Безотосов “Литературной газете”.

— Вспомните тревожные майские дни. Тогда мы с трудом управляли обстановкой на дорогах. Во-первых, был огромен поток машин, следующих из особой зоны, во-вторых, наше техническое оснащение было не самым лучшим. Сегодня же, когда обстановка на дорогах стабилизировалась, а воины-химики получили в свое распоряжение самое современное оборудование, появилась возможность не раз и не два проверять технику, проводить ее специальную обработку. И если раньше на это уходило немало времени, то теперь задержка на пункте специальной обработки (ПУСО) составляет считанные минуты. Словом, делается все, чтобы обеспечить в районе Чернобыля полную безопасность.

А в начале неожиданности обступали со всех сторон. Например, машины при выезде с территории станции обмывали из шлангов специальными растворами, которые привозили в цистернах на оборудованные для этого ПУСО. Случалось, колеса и “брюхо” приходилось мыть многократно, пока достигали более или менее приемлемого уровня гамма-фона. Но гусеницы тяжелых машин так просто не отмывались, особенно если на металл налипал асфальт. Их приходилось скоблить и скоблить — иначе не выпустят из зоны. И в результате, бывало, экипажи облучались не столько на работе, сколько на ПУСО. Пришлось для очистки гусениц искать более подходящие растворители или применять пароэжекторный способ.

Решения искали нестандартного характера и нестандартными путями. Даже собрания партийного актива гражданских и воинских подразделений стали не идеологическим органом, а скорее напоминали фронтовые совещания. Докладывали о производственных успехах, предлагали решения; выступления коммунистов были кратки, предельно конкретны и конструктивны. Вот кто-то предложил для дезактивации использовать специальную технику. Из зала предложили другое решение. Его тут же внесли в протокол гости-специалисты из Правительственной комиссии, отметили как наиболее эффективное.

...Едем с начальником Управления строительства ЧАУС В.П. Акуловым в его “Волге” из Чернобыля в сторону АЭС. По дороге он несколько раз останавливает то попутные, то встречные машины, дает указания, выслушивает отчеты. Акулов до аварии был заместителем начальника УС ЧАЭС В.Т. Кизимы по монтажу пятого блока, теперь — на его должности, а по существу — он организатор всех строительно-монтажных работ в 30-километровой зоне и на территории АЭС. Словно неутомимый шмель, он носится от объекта к объекту, хранит в памяти тысячи разных мелких и крупных дел, наблюдает, проверяет, поручает, “разносит”, ищет выходы из затруднений.

На дорогах то и цело встречаются яркие полосатые тумбы высотой около метра. Это стойки автоматического радиационного контроля машин, которые выезжают из зоны. Специалисты института ядерной физики АН Украины разработали их в считанные дни.

Около одного из таких постов произошло ЧП. О нем рассказывается в донесении военных того времени: докладывает лейтенант Андрусь (Винницкий взвод): “В деревне Страхолесье, возле самого командно-пропускного пункта (КПП) обнаружили мину времен войны. Она пролежала там более 40 лет. Вызвали саперов, вывезли мину в лес и там взорвали...”.

Не случайно большей, чем в других местах, была зарплата у милиции в с.Лелеве, неподалеку от атомной станции — здесь поток автомашин особенно велик. Здесь постовые чаще глотают пыль, а со временем именно пыль становилась все более опасной.

Первоочередные мероприятия по дезактивации площадки АЭС и близлежащих территорий выполнили быстро. Но работу далеко еще нельзя считать законченной.

Теперь главной задачей стало ограничить распространение радионуклидов с воздушными потоками, подземными и поверхностными водами.

Поверхность земли вокруг станции радиоактивна. Дожди эту грязь смывают в низины. Потом она пойдет в реки... Как защитить водоемы, в первую очередь р. Припять от грязных стоков? Эта работа была также поручена Минэнерго и военным. Уже через две недели после аварии, с 10 мая под руководством заместителя Министра энергетики и электрификации СССР А.Н. Семенова группа проектировщиков из институтов Гидропроект, Гидроспецпроект, Оргэнергострой приступила к работе. Под эгидой Гидропроекта удалось объединить усилия шести министерств и ведомств, в их числе кроме Минэнерго — Минмонтажспецстроя, Мингазстроя, Минводхоза. В итоге все канализационные пути в зоне закольцевали и таким образом защитили р. Припять от дождевых стоков.

В первые же дни после аварии изобрели способ обеззараживания почвы вне станции — ее стали покрывать специальными дезактивирующими растворами, которые на земле сразу превращались в пленку. Пленка удерживает радиоактивные частицы и они не могут попасть в почву или в воду. За сутки таким образом можно обработать до 300 тысяч квадратных метров площади.

Пылеподавляющие растворы выбрасывали с установленных на огромных БелАЗах цистерн мощными струями — они били на расстояние метров в 70. Но более удобными для крупномасштабного пылеподавления на обширных территориях оказались вертолеты. То и дело взмывали они над разными участками 30-километровой зоны, выбрасывая шлейф из полимерных растворов.

Препараты для пылеподавления и снижения фильтрации радиоактивных веществ в почве и водоемах разработал Институт физико-органической химии и углехимии АН УССР. Участки территории, в основном полей Чернобыльского района обрабатывали этими препаратами летчики объединенного авиаотряда г. Киева. Но защитить дороги они не могли.

Французский ученый-медик, почетный президент Международного комитета по радиологической защите профессор А. Жамэ в мае 1988 г. сказал специальному корреспонденту “Правды” А. Покровскому: “Я имел возможность убедиться в эффективности мер по дезактивации. Местность хорошо обеззаражена. Там же, на месте подверг себя полному дозиметрическому контролю и убедился, что радиоактивность не выше нормы. Работа советских медиков также заслуживает высокой оценки. Особенно хотелось бы отметить результаты борьбы профессоров Гуськовой, Баранова и других советских врачей за жизнь людей, оказавшихся на АЭС в момент аварии”.

Над реактором на высоте 120 метров 19 мая было 200 рентген в час. На промплощадке станции — 0,2-1,0 рентген в час. Около реактора — 1800 рентген в час. Брошенный бульдозер около четвертого энергоблока “светил” 4 рентгена в час.

10 мая уровень радиации в 60 километрах от АЭС составлял 0,33 миллирентгена в час, в Киеве — 0,32 миллирентгена в час (фон относительно безопасный для здоровых людей), в момент аварии он был ниже: ветер дул в противоположную сторону; на западной границе города фон был в пределах естественного.

На границе зоны в момент аварии уровень радиоактивности достигал 10-15 миллирентген в час. К 5 мая радиация уменьшилась впятеро, а 8 мая снизилась до 0,15 миллирентгена в час. Уровень радиоактивности в водных резервуарах Киева и области генеральный директор МАГАТЭ X. Бликс отметил как нормальный в течение всех двух недель после аварии.

“Прогнозы в таком деле невозможно делать, — писала “Правда” 13 мая 1986 года, — но потребуется длительное время, чтобы ликвидировать все последствия — возможно, даже месяцы... Наверное, целесообразно в Киевской области провести своеобразные "уроки” по радиационной безопасности..., объяснить жителям эвакуированных районов все особенности, связанные с радиоактивностъю. В научных и учебных заведениях Киева достаточно для этого специалистов...”

“Я испытываю восхищение перед теми тысячами людей, кто занимался очисткой территории. Насколько я знаю, большинство их существенно противостояли невидимому и потенциально опасному врагу... Мероприятия по очистке практически завершены. несомненно, войдут в историю как одна из наиболее решительных и эффективных операций”, — констатировал летом 1987 года американский журнал “Нэшнл Джиогрэфик”, Вашингтон.

С того времени и сегодня по телефону г. Чернобыля /5-28-05/, как говорится, по прямому проводу любой желающий может получить оперативную информацию по любому вопросу из 30-километровой зоны. Любопытно, что больше звонков раздается и раздавалось из-за рубежа, а не от жителей своей страны. Это не мешало возникновению массы нелепых слухов вокруг аварии на ЧАЭС.

А работы продолжались.