После Чернобыля

ХОЯТ

ХОЯТ передали станционникам на полмесяца раньше предполагавшегося срока. Досрочно соорудили стену в грунте. Досрочно выполнили дренаж на территории АЭС. Досрочно — не потому, что нормы слишком гуманны. Людьми руководил энтузиазм — начальник посильнее любого администратора. Энтузиазм активизировал и творческие силы. Так, дренажную систему вдоль пруда-охладителя построили по упрощенной схеме, благодаря удачно найденному оригинальному решению.

Работать там было в самом деле страшно. ХОЯТ, как тогда говорили, оказался на трассе “прямого прострела” радиации — мощного потока излучения от четвертого энергоблока. Саркофаг к тому времени еще не построили.

ХОЯТ — хранилище отработанного ядерного топлива — есть на любой атомной электростанции как необходимый технологический элемент и не вызывает особых эмоций ни у кого из работающих. После определенного срока выдержки эти отходы следует отправлять на перерабатывающие заводы. На ЧАЭС начали строить свой ХОЯТ для второй очереди станции до “войны”. Да не успели.

Теперь этот участок испытывал людей на мужество. Он находился метрах в 150 от четвертого энергоблока. И через полтора года после аварии приборы постоянно показывали здесь до двух рентген в час.

Конечно, ХОЯТ был необходим: туда нужно срочно выгружать топливо из ректоров трех остановленных энергоблоков. Но помещение не достроено. И даже после того как основные строительные и монтажные работы все-таки закончили, предстояло еще выполнить изоляцию и отделку внутри и на самой крыше.

— Я не пойду, — заявил один рабочий из треста “Химэнергозащита”, — Не пойду. У меня жена. Я еще детей хочу.

Имел право. Его никто не осуждал. Но он оказался в одиночестве. Руководил многими работами главный инженер Трипольского управления А.А. Науменко — мягкий, добрый человек и вместе с тем серьезный, вдумчивый руководитель; прорабом был А.Я. Гребенюк — тоже обаятельный мужчина. Его лицо часто освещала улыбка, золотые зубы подчеркивали это сияние. Но никакой драгоценный металл не смог бы имитировать искрящее остроумие и некий внутренний свет.

В обычных условиях ХОЯТ особых загадок не загадывал. При его сооружении нужны в основном точность, тщательность, аккуратность. Подобную работу, включая пуско-наладочные операции, выполняют за полгода. Но теперь без него оказывался немыслимым пуск первого и второго энергоблоков, назначенный на сентябрь-октябрь 1986 г.

Технологически самым сложным, продолжительным по времени и радиационно-опасным был монтаж металлических элементов. Командовал этими работами с 25 июля по 30 августа 1986 г. сам главный инженер ЮТЭМа А.И. Заяц.

С особым блеском здесь проявили себя работники подразделения, которое в глазах непосвященных часто оказывается как бы в тени — производственного объединения “Химэнергозащита”. Обычно “Химэнергозащита” выполняет теплоизоляционные, антикоррозионные и другие подобные работы.

— Как и все в зоне, наши люди 27 апреля грузили песок и свинец на вертолеты, с 18 мая приступили к сооружению ПУСО, в июне работали на ХОЯТе, а с июля — внутри АЭС. Выполняли отделку стены в машзале между первым и вторым энергоблоками, затем участвовали в дезактивации и восстановлении всех трех энергоблоков, — рассказывает начальник участка “Химэнергозащиты” В.А. Вязовой. — Как и все, ничего особенного...

— Как и все. Виктор Алексеевич не эвакуировался из Припяти. Вскоре неподалеку, в Полесском, он организовал базу для своего управления. Там и жили. Люди работали по вахтам. А начальник до августа трудился безвыездно без единого выходного. Потом полечился и снова вернулся в зону. — Это мнение начальника вахты объединения Н.В. Мишуленко.

Эти люди еще приводили в порядок пожарное депо и дизельные подстанции, комбинат специальных строительных конструкций, словом, возвращали своей станции мирный облик, а это само по себе что-нибудь да значит.

Но в ХОЯТе было не до красоты. Здесь рабочие объединения облицовывали помещение полизолэтиленом — плотной и толстой пленкой, вроде резины. Она упруга и непослушна. Зато великолепно защищает от излучения. Этот капризный материал тщательно накладывали изнутри и снаружи, чтобы он не пропускал изнутри радиацию, а снаружи — дождь и снег. Работа небыстрая, тщательная. Торопиться с ней нельзя. И бригадиры В. Долгоспинный и В. Пустовит вместе со своими рабочими забывали (если это возможно!) о наружном фоне. С улыбкой и шуткой они, как обычно, аккуратно делали свое дело.

До аварии отделочных участков в Управлении строительства ЧАЭС было четыре. Сразу после аварии 50 человек не захотели уехать, к ним добавлялись новые и новые рабочие, и постепенно коллектив отделочников утроился. Собственно говоря, многим уехать просто приказали — это были молодые женщины, отличные работницы. Им в зоне работать запретили. Оставили тех, чей возраст перевалил за сорок. Особенно не хотела уходить молодежь, незамужние девушки. Всему коллективу жаль было с ними расставаться: на глазах выросли, хорошо работали. Но ничего не поделаешь. У них — вся жизнь впереди, им еще детей рожать.

Немало хороших людей связали свою жизнь с этим объединением. Вот, например, бригадир плотников Н.Н. Прихотько. Ему около тридцати. Пришел он на стройку году в восьмидесятом выпускником профтехучилища и как-то сразу стал примером во всем. Однажды, готовя к открытию новую поликлинику, он со своим звеном из четырех человек за пять дней настелил три тысячи квадратных метров полов, втрое ускорив темпы против нормы. И позднее, уже в новом городе энергетиков Славутиче от такого темпа не отказался.

С первого колышка начальник участка отделочников А.Г. Лоза начинал строить ЧАЭС. Сдал первый энергоблок, потом перешел в соцкультбыт, да так и остался верен этому профилю. Он строил в Припяти больницу, кинотеатры, Дом культуры, школы. Рассказывает об этом — и слеза показывается между веками. Анатолий Григорьевич моргает, видно, старается упрятать ее обратно в глаз.

Работали на ХОЯТе и САЭМовцы (из объединения “Спецатомэнергомонтаж”). До “войны” они монтировали свою часть реакторных отделений всех четырех энергоблоков ЧАЭС.

— За ХОЯТ и другие объекты орденом Красного Знамени награжден бригадир B.C. Черевик, медалью Б.Е. Вельский. Они работали поочередно, сменяя друг друга, и многие считают, что Вельский даже больше достоин ордена. Но кто же это измерит? Оба — технически грамотные и вообще уважаемые всеми люди, — рассказывает И.Ф. Уманский, председатель профкома САЭМ, прежде многие годы работавший бригадиром и награжденный Орденом Трудовой Славы III степени до аварии за пуск IV энергоблока.

Степенного, внимательного к людям Вельского уже 21 июня 1987 года избрали депутатом Славутичского горсовета — города еще не было, но строители-то в общежитиях уже жили и город этот строили. А всего за Чернобыль 1986-1987 г.г. Управление получило 18 правительственных наград, притом начальник А.И. Костырко — Орден Дружбы народов. Орден Трудовой Славы у бригадира электросварщиков Е.П. Уродова. В его бригаде работают и лучшие сварщики А. Данилков и П. Силко.

И САЭМовцы, как многие, начинали с трубопроводов и бетонных заводов, работали на ПУСО, Зеленом Мысе, на стенке в основании будущего Саркофага, разделяли третий и четвертой блоки. Летом 86-го жили на базе киностудии им. Довженко. А через год сооружали г. Славутич.

...ХОЯТ достроили раньше даже чрезвычайного послеаварийного правительственного срока. В это Хранилище выгрузили выгоревшие топливные сборки из первого, второго и третьего реакторов.