После измены

Глава 37

— Привет!

Детскому веселому голосочку не удаётся скрасить душевную боль. Особенно когда рядом начинает энергично скакать Сенатор и с пустой надеждой вынюхивать воздух позади меня. В конце концов пёс, разочарованно скуля, отворачивается и ложится на пол у дивана.

Догадываюсь, кого он преданно ждёт.

Мы стоим на пороге, даже в гостиную не прошли, но атмосфера этого дома, близкие Йохана и страдальческие взгляды обнажают скрытые чувства.

Перевожу печальный взор на милое личико. Глажу Алисию по голове. Чтобы обнять ее, присаживаюсь на корточки.

— Прости, Йохан не смог приехать, — с грустью отмечает малышка. — Мама сказала, что он болеет. Но как только поправится — он сразу соберётся к нам!

Обнимаю ее, потому что горячий ком обжигает горло изнутри. Торопливо смаргиваю слёзы, стараясь искоренить дрожь из голоса.

— Да, я знаю, — слегка отстраняюсь, кладу ладони на детские плечики. Алисия, как всегда, в красивом платье, на голове корзинка из белых локонов. Йохан так не умеет. Он волосы в слабый хвостик заплетает, каждый раз морщась, когда приходится племяннице поправлять прическу.

С Ребеккой видимся впервые. Она дружелюбно здоровается, Питер переводит ее слова своевременно, профессионально. Я слабо отвечаю на приветствие, чувствую себя скованно. С мамой Йохана нас уже представляли друг другу на приёме, но сейчас словно знакомимся заново, уже совсем в ином качестве. Я не просто гостья их близких друзей. Я возлюбленная одного из самых родных для неё людей. Мне страшно представить, что она пережила, когда узнала ужасные новости. Что сын ее в реанимации. И он борется с серьёзной болезнью.

Мы смотрим друг на друга с сожалением, в ее глазах неизмеримая боль и скорбь. Но все же надежда ярче.

Не обмениваемся даже приветствиями. Женщина просто молча меня обнимает, прижимает к сердцу. Тихо просит чувствовать себя как дома и обращаться к ней, если мне что-то понадобится.

— Мы очень рады, что ты смогла приехать.

Не понимаю, какие эмоции сейчас вызывает его семья. Вижу только, что все они как на иголках. Все в напряжённом ожидании.

Я настолько вымотана, что благодарю хозяйку и прошу разрешить мне прилечь. Говорю, что устала невыносимо, и поднимаюсь наверх вслед за ней.

Не хочу ни с кем вести беседы.

Меня аж трясет, когда я вспоминаю взгляд Йохана. Раненный. Неверящий. Потрясённый до невозможного.

Йохан звонит почти сразу, как только я сворачиваюсь калачиком на кровати и ласково поглаживаю живот. Ничего, малыш. Мы вытянем папку. Мы же его любим…

— Алло.

— Как дела? — звучит бодрый голос.

— Все в порядке. Я у твоих родителей. Лежу отдыхаю. Сегодня насыщенный день. А у меня тут целая невостребованная кровать.

Тишина замирает в трубке. А я посмеиваюсь.

— Ты позвонил, чтобы молчать? — мечтательно разглядываю идеально белый потолок.

— Представляешь, я не знаю, что тебе сказать, — отвечает, и я слышу, что он улыбается. — Скучал дико… Даша, прости. Пожалуйста, прости. Я после приступа посчитал, тебе только хуже со мной будет. Что…

— Не надо. На самоедство, — не помню, как это слово звучит на английском, поэтому произношу на родном языке, — у тебя много времени было. Со мной не надо.

— Что, прости?

— Неважно. По тебе тут все скучают. И ждут. И даже Сенатор не скачет по мебели.

— Потому что знает: получит за это, как вернусь.

— Все знают, что ты вернёшься.

Твердость фразы оглушает обоих.

Болтаем ещё немного, а я уже чувствую, как меня клонит в сон.

До самого вечера я почти ни с кем не общаюсь. Только Алисия прорывается ко мне в комнату, а Ребекка скованно улыбается. Виновато лепечет что-то на своём.

— Мама говорит, что сейчас меня уведёт! А я соскучилась! Разреши с тобой посидеть. М? — выпрашивает страдальчески.

— Скажи маме, что я не против, — улыбаюсь. — Мы поваляемся вдвоём, — надеюсь, Ребекка поймёт намёк и не обидится.

Алисия не стесняясь залезает ко мне на кровать с ногами. Обнимаемся.

Ощущение, что так было всегда. И у нас с девчушкой тонкое взаимопонимание. Она частенько капризничает. Но слишком — никогда. Она очень эмоциональная девочка.

Я начинаю рассказывать о той части детства, когда художественная гимнастка была смыслом моей жизни. Малышка слушает с вытаращенными глазами, задаёт вопросы. Болтаем долго. Наверное, уже много времени, но нас пока не тревожат.

— Алисия, ты подружилась с ленточкой?

— Она меня не любит, — уныло жалуется.

— Как тебя можно не любить? Ты чудесная.

— Но если я не буду заниматься, то стану обычной, — расстраивается.

— Кто тебе такое сказал? — округляю глаза.

Молчит.

— Тебе нравятся тренировки?

— Угу, — опечаленно.

— А что тебе еще нравится? Чем ты любишь заниматься?

— Ммм… гулять с Сенатором… мммм, — размышляет, — я люблю ночевать у Йохана. Он мне купил большую бумагу! — разводит в стороны ладошки. — И ещё много-много фломастеров. Там аж четыре штуки розового цвета!

— Рисовать нравится? — уточняю с улыбкой.

Ее глазки мечтательно блестят. Малышка уверенно кивает. А затем мы ещё какое-то время, обнявшись, рассматриваем потолок.

— А ты ходила когда-нибудь на занятия по рисованию?

— Нет, — вздыхает. — Папа говорит, что это ерунда. И что тогда мы не будем успевать на тренировки.

— А если бы твой тренер заболел? Как бы ты провела это время?

— Ммм… — опять хмурится. — Не знаю…

— Ты подумай. Тебя ведь никто не будет ругать, если тебе захочется заняться чем-то интересным.

Как закончился этот день, теперь вспоминаю с трудом. Ночью спала как убитая. На утро немного кружилась голова. Не было аппетита. А от предстоящей встречи в больнице даже немного познабливало.

Утром меня родители Йохана встретили с улыбкой и уже готовым завтраком.

Питер ещё не приехал.

И я первым делом позвонила Йохану. Через него с родителями и общались: кратко, емко, по существу.

У Йохана процедуры утром. Часам к одиннадцати будет нормально к нему приехать. Я начинаю собираться. Ребекка с Алисией прибыли, как только закончился завтрак. И последняя уже хнычет, что хочет со мной.

— Мы вечером в парк пойдём прогуляться. Может, присоединишься? — предлагает Ребекка.

Чувствую облегчение и благодарность. Соглашаюсь, конечно. Мне и свежий воздух нужен. И прогулки. И разговоры ни о чем. Мне просто необходимо хоть немного отвлечься и не чувствовать постоянную свинцовую тяжесть на плечах.

— Ну вот видишь, Алисия. Даша с нами вечером пойдёт. А сейчас ей нужно много чего успеть, — уговаривает. Только тогда девочка уступает.

Мы с Нохом переглядываемся. Хозяин дома спокойно ожидает на диване в гостиной, уже собранный, подбадривает меня улыбкой.

В душе странное напряжённое чувство. Как в детстве. Словно неумолимо приближается событие, которого ты ждёшь уже очень давно. И оно вот-вот наступит.

Это чувство, очевидно, посещает не только меня, потому как пёс Йохана ни с того ни с сего срывается с места и, громко гавкнув, бежит ко входу. Торопливо становится на задние лапы. С надеждой утыкается носом в дверь, навострив уши.

Проходят секунды. Огромный шоколадного окраса зверь выжидающе поскуливает, даже хвостом не мотает.

Спустя мгновение по всей гостиной разносится размеренный звон.

Мама Йохана, бросая дела, спотыкаясь летит к двери, приглаживая волосы на ходу. Дрожащими пальцами поворачивает защелку.

Распахивается дверь…

Вздох облегчения сходит с губ. На пороге… он. Его высокая фигура слегка пошатывается, когда Сенатор, заливисто лая, чуть не сбивает хозяина с ног. Йохан успевает с улыбкой потрепать пса по холке и за ушами, провести широкой ладонью по лоснящейся коричневой шерсти, после чего уверенно отодвигает собаку в сторону, отдавая строгую команду.

Сенатор послушно садится на пол, задирая нос. Счастливый, что наконец-то самый любимый его человек приехал за ним. Как раньше, отдаёт команды, ласково треплет за ухом. Пёс верно ждал хозяина. Долго.

Мама Йохана льёт слёзы, не веря в происходящее, прижимает к себе сына. Так крепко, как будто планирует никогда больше не отпускать. За пояс его уже обнимает Алисия, восторженно дергая за полы легкой расстёгнутой куртки. И что-то громко и воодушевленно лепечет на шведском. Я думаю, маму зовёт. Наконец-то ей удаётся запрыгнуть на Йохана.

Ребекка на всех парах несётся к брату, обеими руками обнимает его за шею, незаметно стирая мокрые дорожки с лица. Что-то шепчет ему на ухо, улыбаясь. Йохан так же тихо отвечает.

А сам смотрит вглубь комнаты. Ищет меня глазами. А когда находит, чуть меняется в лице.

Его взор загораживает внушительная фигура отца. Нох уже успел вальяжно подняться на ноги и теперь ждёт, когда женская половина пропустит его к сыну. Короткая реплика слетает с губ хозяина, и вся компания начинает смеяться.

И даже Питер улыбается. На мой вопросительный взгляд переводчик бросает веселое:

— Сын, говорит, только оклемался, а вы его уже задушить готовы.

Эта фраза разряжает обстановку. Отец делает шаг вперёд и тоже обнимает сына. Прижимает его к себе долго. Не хочет отпускать. Затем кладет ладонь на плечо и что-то тихо проговаривает. На расстоянии не слышно.

Я стою в стороне и смирно жду, когда очередь дойдёт и до меня. И когда Йохан сам преодолеет эту дистанцию. Как знак. Как символ. Того, что он тоже готов шагать вперёд.

Нох отходит назад. Оборачивается в мою сторону. Комната погружается в настороженное молчание. И даже Алисия стоит тихо.

Йохан поднимает на меня виноватый взгляд. И так в нем спрятано много. Скрыто…

— Привет, — шепчет одними губами.

«Привет», — так же громко молчу в ответ.

Время? Что такое время… невесомое понятие. Потому как жизнь остановилась и секунды замерли. И никого вокруг.

Йохан с болью во взгляде меня разглядывает, скользит ранено по очертаниям моей фигуры.

Первый шаг он делает размеренно, не торопясь. А дальше, ускоряясь, почти подбегает ко мне, заключает в объятия. Прижимает к сердцу. Крепко-крепко обнимает. Целует макушку, лоб, глаза, щеки. Как будто до сих пор не верил, что я здесь. Что я перешагнула тот страшный эпизод в аэропорту.

Найдя мои губы, он лишь плотно прижимается своими, даря приятную прохладу. Странно… Его губы почему-то прохладные. Или это только кажется.

Не сразу я осознаю, что он целует меня при всех.

А отстраняется слишком напряженно. Резко. В дымчатых глазах мелькает обеспокоенность.

— Даша, как ты себя чувствуешь? — укладывает ледяную ладонь мне на лоб. — Ты вся горишь.