Повесть о золотой рыбке

Глава вторая

Совсем иначе, чем Сашка Королев, увлекся аквариумными рыбками Юрка Бариканов.

Первый в жизни аквариум Юрке подарил в день рождения папин брат дядя Гриша. Аквариум был полностью оборудован: залит водой, засажен водорослями, в нем плавал с десяток рыбок. Покупал его дядя Гриша для себя, но рыбки ему быстро надоели — слишком уж много требовали внимания, — и однажды, багровый от натуги, он втащил стеклянный ящик в комнату к Юрке.

— Вот, племяш, пользуйся, — сказал он, смахивая широкой, как лопата, ладонью с пиджака капельки воды. — Сам разводить собирался, ну, а поскольку стукнуло тебе полных тринадцать, — дарю! Красотища, а! К тому ж еще, говорят, нервную систему хорошо успокаивает. Впрочем, — засмеялся дядя Гриша, — это тебе ни к чему… Значит, прямо говори: нравится?

— Нравится, — кисло ответил Юрка, с опаской поглядывая на хрупкий стеклянный ящик, в котором плавали какие-то красненькие и серые рыбки. Ему вдруг показалось, что ящик вот-вот расколется и вода вместе с песком, водорослями и рыбками хлынет на пол. Но делать было нечего, и Юрка вежливо улыбнулся. — Большое спасибо, дядя Гриша.

— То-то же, — обрадованно сказал дядя, довольный, что и от обузы избавился, и племяннику угодил. — Значит, запоминай. — Он достал из кармана помятую, замусоленную бумажку. — Рыбки у тебя пока самые простые: гуппи, меченосцы и эти… как их… пецилии, — кивнул он на аквариум. — Всех их еще называют живородками. Они, понимаешь, икру не откладывают, а сразу живых рыбок родят. Ну, а с остальным ты сам как-нибудь разберешься. На первый случай этот листок изучи, я тут кое-что выписал, а вообще-то есть такие толстые книги, там все про аквариумы написано. Возьмешь в библиотеке, проштудируешь, настоящим академиком по рыбьей части станешь. Так что поздравляю тебя с днем рождения!

Дядя Гриша энергично потряс Юрке руку. Юрка еще раз глянул на рыбок и тоскливо спросил:

— Дядя Гриша, а чем их кормить? Хлебом можно?

— Ни-ни! — Дядя Гриша испуганно замахал руками. — Это ж тебе не воробьи. Тут же подохнут. Рыбки, брат ты мой, твари деликатные, для них специальный корм есть, сушеная дафния называется. Да, чуть не забыл! — Он похлопал себя по карманам и вытащил баночку из-под майонеза, в которой виднелся какой-то желтовато-бурый порошок. — Вот, немного осталось. Будешь давать раз в день по щепотке, лучше всего с утра. А кончится, съездишь в воскресенье на Кисловский рынок, купишь стакан, тебе его на год хватит.

— Ладно, — вздохнул Юрка, — съезжу.

…Назавтра под вечер, раздумывая над тем, как избавится от дядюшкиного подарка, Юрка вспомнил, что еще ни разу не кормил рыбок. Поморщившись, он бросил в аквариум щепотку сушеной дафнии из дядиной баночки. Желтовато-бурый порошок тут же расплылся по всей поверхности, забился под мох, под листочки растений. Рыбки жадно хватали его, чуть не выпрыгивая из воды, и Юрка сыпанул еще: жалко, что ли? А потом долго мыл под краном руки — они пахли болотом.

За три дня Юрка скормил рыбкам всю дафнию, что дал дядя Гриша, — сколько ни сыпал, все казалось мало. Рыбки охотно хватали корм, и вскоре он исчезал. Ну как тут было не добавить!

А затем он заметил, что вода в аквариуме начала мутнеть. Муть густела и густела, словно кто-то невидимый палкой взбалтывал грязь, и вскоре рыбок в ней уже было легче угадать по очертаниям, чем рассмотреть. Меченосцы и пецилии перестали плавать среди водорослей, держались поближе к поверхности, торопливо двигали жабрами, будто им не хватало воздуха.

Напрасно Юрка заглядывал в дядину бумажку, надеясь в ней найти подсказку, что делать с мутью, — дядя Гриш записал только названия рыб и водорослей, которые были аквариуме. Тогда он решил выловить рыбок, вылить мутную воду и налить свежей. Но куда рыбок пересадить? Да и чем их ловить? Сачка-то нету!

Отчаявшись, Юрка пошел к дяде Грише — подарил эту чертовщину, пусть теперь помогает.

Дядя Гриша выслушал Юрку и расхохотался.

— Уже началось! Вот-вот, у меня тоже так было. Ничего, дорогой, тут страшного нет. Для начала подмени у них половину воды. Только из-под крана не лей, холодная она и азота в ней много. От этого азота рыбки как пить дать задрать лапки могут. Вообще-то мне рассказывали, что воду для них надо налить в эмалированный таз и дать ей сутки-двое постоять. Тогда весь азот сам выйдет. Но поскольку тебе отстаивать некогда, налей воды в таз, подогрей градусов до пятидесяти, а потом дай остыть. Такую воду в аквариум можно заливать. Только таз целый возьми, а то в воду железо попадет, у тебя тогда вся трава валлиснерия погибнет. Очень это капризная трава, даже запаха железа не переносит.

Юрка вздохнул.

— Таз у нас новый, мама недавно купила, — сказал он. — А отчего эта муть появляется?

— Да, наверно, оттого, что ты рыбкам много корма давал, — ответил дядя Гриша. — Они его съедать не успевали, остатки гнить начали. От этой гнили развелись в аквариуме бактерии. Это они, подлые, и мутят воду, — весело подмигнул дядя Гриша племяннику. — Сменишь часть воды, рыбкам сразу легче станет. А потом ты их не корми дня три. Я читал, понимаешь, что в аквариуме у бактерий есть лютые враги. Инфузориями по-ученому называются. Если рыбок не кормить, бактериям поддержки не будет, инфузории навалятся на них и всех пожрут. Вот вода и очистится. Как зеркало станет.

— А рыбы не подохнут? — осторожно спросил Юрка. — Вы ж говорите, их три дня кормить нельзя.

— Нет, — засмеялся дядя Гриша, — рыбки не подохнут, не бойся. Они остатки корма подберут, листочки ощиплют… Выживут.

«А хоть бы и не выжили, невелика беда», — подумал Юрка, но вслух этого не сказал: не хотелось огорчать дядю.

Как и предсказывал дядя Гриша, через три дня вода очистилась и снова стала прозрачной. Муть исчезла бесследно, будто растворилась. По аквариуму вновь весело засновали рыбки. Они деловито ощипывали растения, ковырялись в песке, суетились у переднего стекла. Юрка постучал по стеклу пальцем и рыбки тут же собрались в стайку и закружил у того места, откуда доносился звук. «Скажи ты, — удивленно подумал Юрка, — условный рефлекс! Интересное кино!»

Юрка стал присматриваться к своим рыбкам внимательнее и вдруг с удивлением заметил, что все они разные и даже довольно красивые. Взять хотя бы тех же самых меченосцев. У обоих хвосты, как шпаги, но одна рыбка малиновая, как утренняя заря, и меч у нее оторочен черной бархатной каймой, а другая — зеленая, с яркой красной полоской на боку. У одной гуппешки плавник длинный, словно шарф, так и стелется, когда она плывет, и весь в точках: золотистых, фиолетовых, оранжевых, а у другой плавник коротенький, зато хвост, как оперенный наконечник стрелы, а сама она серебристая, блестками-пятнышками усыпанная.

Чем дольше сидел Юрка перед аквариумом, чем внимательней рассматривал рыбок, тем интереснее ему было на них глядеть. Он придумал им имена: зеленого меченосца назвал Борькой, малинового — капитаном Гаттерасом, а гуппешку с шарфом-плавничком — мадам Труляля… Юрка фантазировал, стараясь представить себе реки, в которых Борька, капитан Гаттерас и мадам Труляля живут на воле. Наверно, они где-нибудь в джунглях, такие реки, вот бы там побывать…

А вечером среди пучков зеленых рогулек, которые устилали всю поверхность аквариума и, судя по дядиной бумажке, назывались мхом-риччией, Юрка увидел несколько серых личинок. Сначала он решил, что в аквариум попали какие-то козявки. Но откуда им было взяться, козявкам, и почему они так шустро снуют взад-вперед?

Юрка поднес к аквариуму настольную лампу и даже присвистнул от удивления.

— Мальки! — воскликнул он. — Честное слово, мальки… да хвостики есть, и плавнички, и глазки… Неужели я их раньше не заметил? Да нет, не может этого быть! Они, наверно, совсем на днях вывелись. Вот тебе раз! Интересно, слопают их большие рыбки или нет? Какой это сегодня день? Суббота… Выходит, они у меня три дня не кормлены, голодны, видно, как волки!

Назавтра утром Юрка поехал на Кисловский рынок за сушеной дафнией.

Дорога от дома Юрки Бариканова до Кисловки длинная. Трамвай неторопливо громыхал через весь город. Юрка сидел у окна, смотрел, как ветер гоняет по тротуарам сухие листья, и с досадой думал о том, что вообще-то ему надо не на рынок, а совсем в другую сторону, на автозавод, к Витьке Дымину, с которым он еще полмесяца назад начал собирать транзисторный двухдиапазонный приемник. Витька, наверно ждал-ждал его, а потом махнул рукой и теперь собирает приемник сам. Вот это работа! Схема, между прочим, сложная, без Витькиного отца ни за что не разобрались бы. А тут — какие-то рыбки, дафния…

Юрка быстро пролавировал мимо рядов, где перед тетками в белых передниках высились горки яиц и стыли высокие бидоны с молоком, мимо навеса, под которым на столиках янтарно светились крутобокая антоновка и медовые груши, прошуршал по золотистой соломе вдоль возов и машин с картофелем и сизоватой капустой, — туда, в дальний правый угол, где, по дядиным рассказам, собирались чудаки, которых называют аквариумистами.

Струилась под ветром по серому асфальту шелуха от семечек, стайки воробьев нахально прыгали под ногами, не обращая на людей никакого внимания. Выкрикивала что-то толстая, румяная женщина, видно, расхваливала свой товар — огромные желтые тыквы, горой наваленные на дерюжку, разостланную прямо на земле, и тревожно сигналил шофер, требуя, чтоб люди расступились и дали дорогу его машине. А люди и не думали расступаться, шли густо, потоком, размахивая сумками и авоськами, и только в руках у Юрки ничего не было — баночку из-под майонеза он спрятал в карман куртки.

В тупичке, за длинным грязно-коричневым бараком, облепленным разноцветными табличками, Юрка увидел толпу и понял, что пришел. Не менее десятка аквариумов, от маленьких, с четырехлитровую банку, до огромных — самому выкупаться в таком можно! — салютовали ему дружным залпом ослепительных солнечных зайчиков. Аквариумы стояли в рядок на земле, и солнце дрожало на их плоских стенках.

Возле аквариумов было пусто; собравшись в кружок, хозяева курили в сторонке, что-то оживленно обсуждая. Время от времени они недоверчиво поглядывали на трех мальчишек, которые переходили от одного аквариума к другому, уныло переспрашивая цену. Чувствовалось, что в карманах у них не густо.

Юрка не стал задерживаться у аквариумов, хватит того, что подарил дядя Гриша. Он прошел чуть подальше, достал из кармана баночку и огляделся: где тут эти самые дафнии, как там они называются? И вдруг увидел рыбок. Вы знаете, где расположено то самое тридевятое царство, тридесятое государство, о котором рассказывается в любой сказке? Думаете, за высокими горами, за глубокими морями? Ничего подобного. Я могу вам сообщить совершенно точный адрес этого царства-государства. Пожалуйста: Кисловка, колхозный рынок. Открыто для посетителей по воскресеньям, примерно с девяти утра до четырех-пяти вечера. Правда, поговаривают, что скоро у нас в городе откроется зоомагазин, тогда сказочное царство-государство, наверно, переедет. Но сейчас, пока Юрка, оторопевший и растерянный, стоит перед банками с рыбками, другого адреса еще нет.

Чтобы попасть в сказку, не надо ни сапог-скороходов, ни ковра-самолета. Садитесь на третий номер трамвая или на восемнадцатый автобус — и через десять — пятнадцать минут вы очутитесь на месте. Я, конечно, не говорю о русалках и леших, вы сами отлично знаете, что люди их просто выдумали, но что касается чудес… Чудес вы насмотритесь таких, какие вам и во сне не снились! А если к тому же у вас окажется с собой баночка или целлофановый мешочек да немного денег в придачу, вы тогда запросто сможете купить немножко чуда — пару крохотных тропических рыбок, от одного только взгляда на которых начинаешь верить в самые удивительные сказки на свете.

Для начала вы поселите своих рыбок в банке из-под томатного сока, потом купите маленький аквариум, потом — побольше, а потом… или, злорадно улыбаясь, раздарите рыбок своим товарищам, довольные, что еще легко отделались, ли по ночам вам начнут сниться далекий остров Суматра, знойная Мексика, затопленные мутной водой рисовые поля Китая или бесчисленные притоки реки Амазонки, а маршрут ваш дом — Кисловка станет для вас таким же привычным, как дорога в школу.

Не верите? Ну что ж, съездите разок, убедитесь сами.

…Прошел и час, и два, а Юрка все еще не купил сушеную дафнию. Как завороженный, ходил он вдоль длинных столов, на которых в десятках стеклянных банок, в маленьких аквариумах бились, сновали, парили, неподвижно висели, чуть пошевеливая плавниками, сотни самых необычных, ярких, как разноцветные лампочки, и сверкающих, как россыпь драгоценных камней, рыбешек.

Толстые и неповоротливые, похожие не на рыб, а скорее на баранов с плавниками, пялили на Юрку глаза львиноголовки с раздвоенными хвостами, пятнистые, как леопарды. Непрерывно шевелили плавниками-веерами золотистые вуалехвосты, и плавники у них были такими длинными, что оторопь брала. Стройные червонно-красные кометы, голубоватые, с желтыми и черными пятнышками по прозрачным чешуйкам шибункины, белые телескопы с вытаращенными глазами оглушили Юрку необычайностью форм и красок. Но он еще не знал, что чудеса только начинаются.

Пробившись сквозь толпу, Юрка увидел однорукого дядьку в зеленой шляпе и просторном полосатом пиджаке, перехваченном ремнем, — под этот ремень был засунут пустой правый рукав. Возле него стоял плотный усатый старик синем берете. Старик дымил короткой пенковой трубкой.

— Так что, Василь Федорович, по рублю за штучку дашь? — вдруг спросил он.

— Не могу, Сергей Ермолаич, — сердито поджал губы однорукий, — себе дороже.

Юрка подошел поближе, чтоб увидеть, за какие-такие «штучки» собирается платить по рублю усатый Сергей Ермолаич, а Василь Федорович не уступает, и замер. На столе перед одноруким стояла банка. В ней плавали стройные, серебристо-фиолетовые рыбки с жемчужной чешуей, длинными усами и красной каемкой, проходившей по нижним, зазубренным, словно пилка, блестящим плавникам. Вдруг все вместе рыбки взлетели вверх, пробили дрожащую поверхность воды и снова опустились ко дну.

— Жемчужные гурами, — пояснил Юрке Сергей Ермолаевич, заметив, как жадно мальчик наблюдает за рыбками. — Это они так дышат. Захватят пузырек воздуха и снова вниз. — Нравятся?

— Очень, — прошептал Юрка, не отрывая глаз от рыбок. Кожар тоже любовался жемчужками и прикидывал, купить все-таки парочку или нет. На нерест их отсадишь не скоро, гурами еще молоды, а просит Василь Федорович дорого — полтора рубля за штучку — и, видно, не сбавит ни гроша.

Скосившись, Сергей Ермолаевич заметил, как его сосед нерешительно полез в карман, и вздохнул. Ах, мальчишки, мальчишки, сколько их тут толчется! Вот и этот — видно ведь, что впервые на рынке, глаза горят, разбегаются. Ну, дала ему мама немного денег, купит он пару рыбок… Да и не тех купит, что надо, — ему бы с самых простых начинать, жемчужные гурами опыта требуют, ухаживать за ними совсем не просто. Но разве устоишь перед такой красотой?

— Давно рыбок разводишь? — негромко спросил Сергей Ермолаевич.

Юрка не расслышал вопроса. Он комкал в потной ладони свой единственный рубль и мучительно думал, что делать, попытаться выпросить у Василя Федоровича за этот рубль какую-нибудь гурами поменьше или купить дафнии? Но рыбки дома не кормлены уже три дня, если не принести дафнии, подохнут с голода, а их ведь тоже жалко, хоть они и не такие красивые, как жемчужные гурами! Да и мальки пропадут… Нет, это не годится!

Кожар догадывался, что происходит в душе у мальчика. Он положил руку Юрке на плечо и повторил:

— Давно разводишь рыбок, сынок?

Юрка вздрогнул, оторвал глаза от банки с жемчужкам и растерянно посмотрел на Сергея Ермолаевича.

— Я не развожу, — смущенно пробормотал он. — Я приехал за кормом. Мне дядя подарил маленький аквариум и несколько рыбок, а корм кончился.

— Дафнию продают дальше, вон там, в углу, — сказал Кожар. — Тебя как зовут? Юра? А меня — Сергей Ермолаевич. Идем вместе, мне тоже нужно корм посмотреть. Ты, поди, даже не знаешь еще, как большинство рыбок называются, правда?

Юрка благодарно улыбнулся.

— Понятия не имею. Рыбок столько — прямо глаза разбегаются. Вот уж не думал, что их так много.

— Э-э, здесь еще не так-то и много, — протянул Сергей Ермолаевич. — Ты бы походил по зоомагазинам в Одессе или в Москве! Вот там рыбок так рыбок! Ну да ничего, для первого знакомства с тебя и этих хватит… Кстати, Василь Федорович, почему Сашки нет?

— Придет еще, — равнодушно ответил дядя Вася. — С неонами что-то мудрит.

Кожар и Юрка нырнули в толпу, а дядя Вася поднял банку со сверкающим жемчугом и хрипло закричал на весь рынок:

— Жемчужные гурами! Жемчужные гурами! Совсем бесплатно — три рубля парочка. Подходи, народ честной, забирай к себе домой! Рыбки дома поживут и малечков принесут!

— Интересные рыбки — гурами, — негромко говорил Сергей Ермолаевич Юрке, пока они пробивались сквозь толпу. Родом они с Малакского полуострова, в Индии водятся, в Индонезии. В Европу их еще в прошлом веке привезли. И такая с ними приключилась удивительная история. Наловят рыбок, посадят в бочки с водой, плотно запечатают и — на корабль. Привезут — часть рыбок уже мертвая, часть за какую неделю погибнет. Ломали аквариумисты головы, отчего да почему, — ничего не могли понять. Ну, начали наблюдать за ними. Смотрят: рыбки поплавают, поплавают, потом — раз на поверхность. Вроде как воздуха вдохнут. Оказалось, они и вправду воздухом дышат. Конечно, в первую очередь кислородом, который в воде растворен, но и обычным воздухом тоже. У них для этого такой специальный орган есть — лабиринт. Из-за того-то они, оказывается, и гибли, что их воздуха лишали. Нальют бочку водой доверху, запечатают — откуда там воздуху взяться…

Совсем недавно вычитал все это Сергей Ермолаевич сам, и одно удовольствие было ему наблюдать, с каким восторгом слушает его Юрка.

— А что, одни гурами такие… с лабиринтом? — запинаясь, произнес Юрка и крепче сжал свою баночку для дафний в потной ладони.

— Что ты, — засмеялся Кожар. — Их, этих лабиринтовых, больше дюжины. Одних только гурами вон сколько! — Не обращая внимания на толчею, он остановился и принялся загибать пальцы: — Жемчужные — раз, пятнистые — два, голубые, мраморные, карликовые — вот тебе уже пять. А еще рыба-ползун есть, петушки, лябиозы, лялиусы, макроподы, купанусы… Их пропасть, этих лабиринтовых. Хорошие рыбки. Ухаживать за ними просто, аквариум продувать не надо…

Сергей Ермолаевич двинулся дальше, и вскоре они пробрались к Анне Михайловне Казаковой.

Перед Анной Михайловной стояли четыре банки с рыбками. В первой безостановочно метались крохотные рыбешки. По их телам тянулись соломенно-желтые и черно-синие полоски. Чередуясь, эти полоски делали рыбок похожими на детские чулочки. Сергей Ермолаевич сказал Юрке, что рыбок так и называют — чулочками, но вообще это данио рерио. А еще есть малабарские данио, они побольше этих и иначе окрашены, и данио альболинеатус — розовые.

Сергей Ермолаевич нараспев произносил звучные латинские названия (все-таки не зря его прозвали «профессором»!), а Юрке эти слова казались тяжелыми шершавыми кирпичами. «Альбо… альбо…» — пытался он повторить, но пота махнул рукой: в памяти оставались не слова, а музыка, возникавшая, когда их произносили.

А Кожар уже показывал ему огненных барбусов и втолковывал, чем они отличаются от суматранусов и пентазонов, но Юрка глядел на них вполглаза. Огненные барбусы был и впрямь огненными, лучше не скажешь, но мальчика больше поразили рыбы, которые плавали в третьей банке. Это были рыбы-чудовища, серо-стальные, с черной каймой вокруг яростных глаз, с кроваво-красными жабрами. Юрка нагнулся, чтоб получше их рассмотреть, но чудовища, распушив плавники, так решительно бросились к стеклу, что он невольно отшатнулся.

Это заметили. Анна Михайловна так и заколыхалась от смеха, Сергей Ермолаевич запыхтел трубкой, чтоб скрыть невольную улыбку.

— Цихлозомы мееки, — пояснил он. — Это еще молодые, ты бы посмотрел на старых — вот страшилища! В общий аквариум лучше не пускать, всю рыбу перекалечат.

— Внука привели? — вволю насмеявшись, поинтересовалась Анна Михайловна и кивнула на красного, взъерошенного Юрку.

— Да нет, — улыбнулся Сергей Ермолаевич. — Внуки мои далеко. Это любитель начинающий, Юрой зовут. Тоже рыбками интересуется. Вы мне в следующее воскресенье семейку кардиналов захватите?

— Можно, — кивнула Анна Михайловна. — А тебе, молодой человек, чего захватить?

— И мне этих… кардиналов, — неуверенно пробормотал Юрка. «Ну и названьице, — подумал он. — Поповское какое-то! Это ж надо так рыбок назвать!»

Сергей Ермолаевич повел Юрку дальше. Как заведенные, топтались они на продолговатой площадке, останавливаясь то у банок с бойцовыми петушками, то у похожих на серебристых красноперок тетрагоноптерусов, то у тернеций с бархатно-черными нижними плавничками, напоминавшими юбочки…

Наконец Кожар помог ему выбрать хорошего корма.

— Шагай-ка ты, брат, домой, на сегодня хватит. А то насмотришься, потом даже глянуть не захочешь. Приходи в следующее воскресенье, помогу тебе хороших рыбок выбрать. А хочешь, загляни ко мне, посмотришь мои аквариумы, поговорим. Живу я на Заозерной, дом 8, квартира 41. Запишешь где-нибудь или так запомнишь?

— Запомню, — ответил Юрка, — дом 8, квартира 41. Легко — у нас дом 9, а квартира 42, на один номер больше. Заозерную я знаю.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Сергей Ермолаевич. — Так что приходи, не пожалеешь.

Домой Юрка пошел пешком: сутолока в трамвае, дребезжание колес мешали бы ему думать о том, что он увидел. А обдумать Юрке надо было многое. И он шагал по улице, натыкаясь на прохожих, и бормотал случайно запомнившиеся названия рыбок и водорослей, и люди с улыбкой поглядывали на него: совсем обалдел мальчишка!

Вспоминая свои хождения по рынку за Сергеем Ермолавичем, Юрка горестно вздыхал. Конечно, там можно купить все — от аквариума любых размеров и рыбок любых пород до водорослей, улиток и всяких причудливых гротов… купить-то можно, но самая крохотная рыбка стоит тридцать копеек, и даже за стебелек валлиснерии или за щепотку риччии какой-то небритый парень с красными, как у кролика, глазами просил по гривеннику.

Рыбки стоили дорого, очень дорого, а мама обычно давала Юрке пятнадцать копеек на завтрак в школьном буфете, да еще по воскресеньям тридцать копеек на кино и на мороженое — вот и все его деньги. Выходит, чтобы купить, скажем, компрессор для подачи в аквариум воздуха, надо экономить на завтраках ни много ни мало два с половиной месяца.

«И все-таки я заведу себе настоящих рыбок, — упрямо решил Юрка. — Всяких. И данюшек, и барбусов суматранусов, и этих… альбо… альбо… ох, язык сломать можно. И моторчик куплю, и все, что надо».

Чем только не увлекался Юрка за последнее время! То электровыжиганием — и тогда он по целым вечерам не выходил из школьной мастерской, выводя тоненьким раскаленным жалом на фанерке всякие узоры. То выпиливанием — и тогда кухню густо устилали тонкие, как мука, золотистые опилки, а квартиру загромождали полочки, шкатулки, забавные, но никому не нужные фигурки зверюшек и птиц. Потом на смену лобзику пришел паяльник, и Юрка роздал шкатулки и фигурки зверюшек малышам-соседям, а в доме запахло канифолью и расплавленным оловом…

Загорался Юрка быстро — стоило ему наткнуться в пионерской газете на описание планера, и он тут же готов был биться над ним неделями, — но так же быстро и остывал. Готовый планер, готовая шкатулка уже не интересовали его, они могли месяцами пылиться в кладовой. Стоило Юрке почувствовать, что научился что-либо делать, и ему становилось скучно, и новое увлечение заставляло его, забыв обо всем на свете, то часами корпеть над станком для заточки коньков, то над игрушками из спичек, желудей и яичной скорлупы.

Мама видела, как легко и быстро Юрка менял свои увлечения, и это не на шутку огорчало ее.

— Разбрасываешься ты, сынок, — вздыхала мама. — Силы воли у тебя нет, настойчивости. Так можно верхоглядом вырасти.

А сила воли у Юрки была. Он просто настойчиво искал занятие, которое захватило бы его надолго. В таком деле должно быть много трудного, непонятного, чтоб было над чем поломать голову, чтоб, сколько ни учись, натыкался все на новые и новые загадки.

Увидев на рынке рыбок, Юрка почувствовал: вот о чем он мечтал! Рыбки — это вам не какая-нибудь фанера или жесть. Это живые существа, не похожие друг на друга, и к каждому надо приспособиться, изучить повадки, особенности. Надо, чтоб в одном небольшом аквариуме барбусы чувствовали себя, словно в реке Муси, на Суматре, а меченосцы — будто в Мексике, откуда они родом.

Вернувшись с рынка домой и покормив своих рыбок (теперь он был осмотрительнее и горстью корм в аквариум не сыпал), Юрка тихонько вздохнул. Блеклыми, некрасивыми показались мальчику его меченосцы и гуппи по сравнению с рыбками, околдовавшими его на Кисловке. Но делать было нечего, и Юрка отправился в библиотеку. Там ему дали толстую книгу про аквариумы и аквариумных рыб.

Он набросился на эту книгу, как на приключенческий роман, читал, нетерпеливо перескакивая со страницы на страницу и тут же забывая прочитанное.

К полуночи, когда мама забрала книгу и погасила свет, Юрка твердо знал только одно — аквариумами он займется всерьез. Не беда, если понадобятся месяцы, чтоб запомнить названия и научиться различать рыбок, водоросли, улиток, всяких там дафний и циклопов… Это целая наука, и, будь он хоть семи пядей во лбу, ни за день, ни за два ее не выучишь. Каждую чепуховинку надо не только по книге знать, а и на практике, а то принесешь вместе с дафнией каких-нибудь гидр или карпоедов — и пиши пропало: подохнут рыбки. А карпоедов этих самых, хоть год рассматривай, пока живьем не увидишь, ни за что не научишься от другой мелюзги отличать.

Всю неделю Юрка переоборудовал свой аквариум «по-научному» и всю неделю пытался добыть денег, чтоб в следующее воскресенье купить новых рыбок.

С первым делом он справился довольно просто. Сначала развинтил старую настольную лампу и укрепил рефлектор на боковой стенке аквариума. Получилась подсветка. Конечно, лучше бы рефлектор пристроить так, чтоб аквариум освещался сверху. Тогда — об этом написано книге — и растения, рыбки выглядели б красивее. Но Юрка прикинул, что, если рефлектор подвесить у боковой стенки, пониже, он будет не только освещать, но и обогревать воду. Нагретая вода, поднимаясь вверх, перемешается с холодной и станет богаче кислородом — в верхних слоях кислорода всегда больше. Ради этого временно можно было пожертвовать красотой. По крайней мере, до тех пор, пока не появятся деньги на компрессор.

Когда с подогревом и освещением было улажено, Юрке срочно понадобился термометр. Он вдруг с ужасом спохватился, что не знает, какова температура воды в его аквариуме. Ну это уж совсем никуда не годится! Ведь тепловодные рыбки лучше всего себя чувствуют в воде плюс 20–22 градуса. Если температура упадет ниже 16 градусов, они могут заболеть и погибнуть. Нельзя, чтобы вода нагревалась выше 35 градусов, даже не заметишь, как получится «уха».

«Может, — у Юрки захватило дыхание, — может, в моем аквариуме температура уже давно близится к какой-нибудь критической точке, а я сижу и ничего не знаю?!»

Дома было три термометра. Градусник и комнатный термометр Юрка решительно забраковал. Оставался термометр для ванны. Это было то, что надо. Юрка тут же расколол деревянный футляр — все равно термометром уже давно никто не пользовался — и вытащил стеклянную трубку с красным спиртовым столбиком. Сунул в аквариум, и сразу отлегло от сердца — 19 градусов, почти норма.

Теперь термометр нужно было укрепить — не станешь же каждый раз опускать его рукой. Надо, чтоб так: глянул — и видно, какая температура. Но стеклянная трубочка упрямо выскакивала из воды, пока Юрка не сообразил привязать к наконечнику камешек, который выудил из аквариума. После этого термометр сразу угомонился и спокойненько стал в уголке. Сквозь прозрачное стекло было хорошо видно каждое деление, и Юрка смахнул со лба капельки пота.

Последнее, что сделал Юрка для аквариума, — кормушку и сачок. Выстрогал четыре палочки, связал нитками четырехугольник и опустил на поверхность воды. Вообще-то кормушку надо было сделать из стеклянной трубки, запаяв и загнув ее над газовым огнем, но он отложил это до той поры, когда достанет в химкабинете трубку, — дома ничего подходяще не было. А кормушка, хоть и из палочек, служила исправно — не давала сушеной дафнии расплываться по всему аквариуму и портить воду. Теперь, если бы корм остался, Юрка мог бы запросто убрать его сачком.

Сачок из куска проволоки, бамбуковой палочки от удилища и почти нового еще, но все-таки старательно выстиранного маминого капронового чулка получился у Юрки просто замечательный. Ну, а что мама ему за этот чулок целый вечер шею мылила, так ради стоящего дела и не такое ста петь можно. Тем более что она в конце концов Юрке с горя и второй чулок отдала, на что он, между прочим, твердо рассчитывал. Зачем маме, на самом деле, один чулок? А ведь из него можно сделать еще великолепный сачок для циклопа и дафнии, правда?

Сейчас по утрам Юрку будили рыбки. Меченосец капитан Гаттерас подплывал к термометру, который стоял у переднего стекла, и тыкался в него носом. Термометр ударялся о стекло и тоненько звенел. «Вставай, хозяин, — казалось, сигналили рыбки. — За ночь растения забрали из воды почти весь кислород, нам плохо, мы задыхаемся. Включай поскорее свет, разотри помельче сушеную дафнию — проголодались мы. Сам небось ешь три раза в день, а то и четыре, а нас кормишь всего один раз. Хватит валяться в кровати, вставай!»

Повинуясь этому едва уловимому сигналу, Юрка вскакивал с постели и торопился к аквариуму. Прежде чем умыться и застелить кровать, он включал подсветку и, затаив дыхание, наблюдал, как на его глазах происходило чудо.

Ярко освещенные водоросли, словно капельками пота, покрывались пузырьками воздуха. Это они поглощали на свету скопившийся в аквариуме углерод и выделяли кислород. Бисеринки воздуха взлетали к поверхности и бесшумно лопались, как мыльные пузырьки. И через некоторое время рыбки, только что медленно скользившие у поверхности воды, там, где ночью больше воздуха, вялые, будто еще не проснувшиеся от сна, опускались в нижние слои, ко дну, оживали…

А когда Юрка бросал в воду щепотку корма, аквариум, казалось, закипал, с такой жадностью рыбки набрасывались на сушеную дафнию. Наблюдать за ними в эту минуту было так интересно, хоть ты вовсе не умывайся и в школу не ходи, а только стой да гляди во все глаза.

И Юрка целыми днями стоял бы у аквариума, и это нисколько не наскучило б ему, но мама начеку. Она решительно выпроваживает сына, приговаривая, как все мамы, что делу время, а потехе час и что она вообще скоро выбросит аквариум, потому что из-за него Юрка стал хуже учиться да и дома что-нибудь сделать его не допросишься.

В глубине души Юрка понимает справедливость маминых слов и, в последний раз глянув сквозь стекло на рыбок, собирается на занятия.

Достать денег было куда труднее, чем развинтить настольную лампу или набраться смелости и порезать мамин чулок.

Если бы дома был отец, он сразу дал бы Юрке денег. Для дела он никогда денег не жалел. А отец понял бы, что рыбки — это не пустая затея. Только отец в командировке. Не в Пуховичах, не в Молодечно, откуда можно вернуться через два-три дня, — в далекой стране Египет на строительстве высотной Ассуанской плотины сейчас работает инженер-автостроитель Алексей Петрович Бариканов начальником колонны белорусских самосвалов. Вот уже семь месяцев не видел Юрка отца, и еще четыре-пять месяцев нужно дожидаться того дня, когда он приедет в отпуск.

Очень завидовал Юрка отцу. Сами подумайте, раскаленную Сахару, голубой Нил, вековые пирамиды фараонов — все он увидел своими глазами. А что Юрка видел? Кроме Замостья, куда ездил в пионерский лагерь, ровным счетом ничего. Эх, ему бы туда, в удивительную, знакомую только по учебникам истории и географии страну! А отец — вот чудак! — пишет, что скучает по их Кленовой улице, и просит: «Напиши мне, Юрка, в Египет, как там Жвира моя течет…»

А что с этой Жвирой сделается, скажите на милость!

Течет себе грязная речушка, даже циклопов в ней не наловишь.

Последние дни Юрка изо всех сил подлизывался к матери. Он старался предупредить любую ее просьбу: бегал в магазин за хлебом и убирал квартиру, разогревал к ее приходу обед и мыл посуду…

— Юра, ты что-то замышляешь, — смеялась мама. — Чует мое сердце, не зря ты стал таким хорошим. Признавайся: хочешь из настенных часов самокат сделать или в ванной собаку поселить?

Юрка загадочно молчал или притворно обижался.

— Ладно, мама, можно подумать, что я хуже всех ребят, — ворчал он. — Я ведь понимаю: тебе одной трудно. Значит, надо помочь.

— Ох, если б ты всегда это понимал, — вздыхала мама. — А то займешься опять какой-нибудь чепухой, даже мусорное ведро не вынесешь.

К субботе у Юрки было полтора рубля: девяносто копеек сэкономил на завтраках, за шестьдесят продал Вовке Дмитриеву лобзик — все равно без дела валялся в кладовой. Но этого было мало, и вечером, глядя в сторону, он нерешительно попросил:

— Мама, дай три рубля.

— Так я и знала, — засмеялась мама. — Значит, вот чем объясняется приступ трудолюбия! Три рубля… А не многовато ли?

— Нет, — покачал Юрка головой, — скорее, маловато.

— Вот как? — удивилась мама. — А зачем же, если не секрет, тебе нужно столько денег?

— Рыбок для аквариума купить.

— Ах, рыбок! — прищурилась мама. — Твое новое увлечение… То-то я смотрю, что термометр из ванны исчез, а от настольной лампы одни только рожки да ножки остались. Нечего сказать, удружил дядя Гриша новую заботу на мою голову. Не хватало в доме опилок, стружек и коротких замыканий, теперь добавятся рыбки!

Юрка знал — с матерью лучше не спорить. Пусть говорит что хочет. Выскажется — отойдет, она добрая. Поэтому он просто повторил:

— Понимаешь, мама, мне просто позарез нужны три рубля.

— Очень мило! — Мама насмешливо посмотрела на Юрку и уперла руки в бока. — Тебе нужны три рубля! Чтоб купить рыбок! А знаешь ли ты, мой дорогой, что за три рубля я смогу купить в магазине во-о-от такую щуку?! Величиной с тебя. Мы ее не съедим даже за неделю. А тех рыб, что ты купишь, я смогу зажарить? Ты ими будешь сыт?

— Сыт не сыт… — Юрка пожал плечами. — Разве в этом дело?

И он подвел маму к аквариуму и включил свет. Мягкие электрические лучи пронзили желтоватую прозрачную воду и искрами вспыхнули на рубиновой чешуе пецилий. Трепетным огоньком засветилась красная полоска на боку зеленого меченосца, и серебристые точки на гуппешках вдруг засияли дрожащим переливчатым светом. Затеплился зернистый желтый песок на дне, изумрудная зелень водорослей дохнула из глубины такой весенней свежестью, что мама растерянно заморгала.

— Красиво? — негромко спросил Юрка.

— Красиво, — ответила мама.

— Здесь всего три породы рыбок. А если бы ты увидела жемчужных гурами, или лялиусов, или барбусов суматранусов… Это такая красота, что я тебе даже рассказать не могу. К тому же у меня совсем маленький аквариум. Надо купить большой, ведер на десять, и фильтр, и…

— Постой, постой! — Мама испуганно замахала руками, и Юрка понял, что поторопился. — Значит, это только начало? Значит, ты хочешь превратить нашу квартиру в озеро и заселить всякими лялиусами-шмалиусами?! Я ведь тебя знаю, мой милый, ты если за что-нибудь возьмешься, так на тебя и удержу нет. Но я знаю и другое. Через какой-нибудь месяц все это тебе надоест. А потом за этими рыбами буду ухаживать я? Их ведь кормить надо! Их не забросишь в кладовую, как лобзики, приемники и всякий другой хлам, на который ты потратил прорву денег, — это ведь живые существа!

— Тебе не придется за ними ухаживать, — насупился Юрка, и тоненькая морщинка перечеркнула его лоб.

— Это тебе только кажется, — вдруг добродушно улыбнулась мама: морщинка на лбу у Юрки точь-в-точь как у отца, такой же упрямый. — Ладно, я дам тебе денег. Только ты не забывай, пожалуйста, про учебу. А то Людмила Алексеевна говорила мне, что ты двойку по алгебре получил. Смотри, напишу папе, он тебе задаст!

— Не пиши, — попросил Юрка. — Я эту двойку в понедельник исправлю. Честное-пречестное…

В следующее воскресенье рано утром Юрка снова был на рынке. И снова у него кругом пошла голова, и сильнее начало биться сердце, и снова он метался от одного продавца рыбок к другому, сжимая в потном кулаке деньги, и не знал, возле кого остановиться, что купить.

Всем известно, что такое жадность. Это противная штука, о ней даже говорить не стоит. Но есть особый вид жадности. Можно назвать ее болезнью, но она куда опаснее, например, гриппа, потому что от этой «болезни» нет никаких лекарств. «Болеют» ею всякие коллекционеры, страстные фотолюбители, птицеводы, садоводы…

На самом деле, о чем мечтает какой-нибудь заядлый филателист? О редкостной марке острова Мадагаскар. Думаете, когда он заполучит эту марку, он успокоится? Как бы не так! Теперь он все на свете будет готов отдать за марку, скажем, княжества Монако. А что ему до этого Монако? Может, там живет его любимая тетя? Ничего подобного. Просто филателисты так уж устроены.

Точно так же устроены и аквариумисты. Хоть ты десять аквариумов заведи, а всегда понадобится одиннадцатый, куда можно отсадить интересную рыбку; хоть ты двести рыбок собери, а всегда найдется малявка, какой у тебя никогда еще не было. И тебя начинает трясти лихорадка, и всего тебе уже мало, и ты начисто забываешь о том, что, сколько ни бейся, всех рыбок никогда не соберешь.

«Нельзя объять необъятное» — эту поговорку помнят все, кроме любителей-коллекционеров. Наоборот, каждый из них в меру своих сил ломает голову именно над тем, как все-таки это необъятное объять.

Еще в прошлое воскресенье, сравнив своих рыбок с теми, что он увидел на рынке, Юрка почувствовал первый приступ этой «болезни». Но первый приступ мог пройти бесследно, угаснуть, и поэтому сказочное царство-государство аквариумных рыб не раскрыло в тот раз перед ним всех своих сокровищниц, приберегло самые крупные жемчужины — скалярий и неоновых рыбок, чтобы вторым ударом навсегда заколдовать, покорить мальчишку. И хотя Юрка успел в книге прочесть о них и даже полюбоваться картинками, то, что он увидел, прямо-таки поразило его.

Неонов и скалярий на рынок принес Сашка Король. Плоские, похожие на серебристых ласточек, застывших в стремительном полете, с широкими черными полосами и красными колечками вокруг угольков-глаз, скалярии стояли в банке и равнодушно глядели на суетящихся вокруг них людей. И Юрка замер перед ними. Необыкновенно отчетливо почувствовал он, что теперь не будет ему покоя, пока не заведет таких же рыбок и тех, с яркими сине-зелеными полосками на боках, и от волнения у него пересохли губы.

Сашка стоял, опершись рукой о прилавок, и звонко, залихватски выкрикивал:

— А вот скалярии! Скалярии! Луна-рыба непревзойденной красоты! Есть императоры аквариумов — неоны, лабрадорские данио, барбусы суматранусы! Навались, у кого деньги завелись!

Неонов и скалярий разбирали быстро, Юрку то и дело толкали, пока Король не скосил на него глаза.

— Чего вытаращился? Денег нет? Тогда чеши отсюда, не мешай покупателям подходить. Приходи в следующее воскресенье, еще принесу. Только не забудь в сберкассу по дороге заглянуть! Что? Есть деньги, говоришь? Так чего ж ты стоишь казанской сиротой? Бери скалярий, скоро не будет.

Сашка весело расхохотался, и подобострастно захихикали мальчишки, окружавшие его, — у них не было денег, чтоб купить рыбок, и они стояли, счастливые, что Сашка не прогоняет их, разрешает любоваться неонами и скаляриями.

Уязвленный, Юрка отошел, решив не покупать рыбок у разбитного парнишки в кожаной куртке на блестящих молниях. Но скалярии в банке таяли, а неонов уже совсем не стало, и Юрка не вытерпел: действуя локтями, снова пробился к Королю поближе.

Сашка насмешливо улыбнулся и подмигнул ему.

— Что, никак не решишься? Много денег-то?

— Много, — глухо ответил Юрка и разжал ладонь. — Четыре пятьдесят.

— Ничего, — согласился Сашка, — подходяще. Ты, я вижу, аквариумист без году неделя. Правда? Тогда я тебе пока ни скалярий, ни неонов, ни суматранусов покупать не советую. Одна у тебя будет морока с ними. Сперва рыбок попроще заведи, за ними ухаживать научись. Например, моллинезий бархатных купи, замечательные рыбки. Или лабрадорских данюшек. Могу предложить парочку петушков…

Мальчишки, окружавшие их, нажали на Юрку, силясь разглядеть, что он будет покупать, и чуть не сбили его с ног.

— Чего прете! — гаркнул Сашка. — А ну, расступись, не видите — человек покупать собирается!

Мальчишки отступили, и теперь уже Юрка захихикал, как они только что хихикали над ним. Юрка вспомнил это, осекся и почувствовал, что у него вспыхнули уши.

Ему еще хотелось походить по рынку, полюбоваться рыбками и растениями, послушать обрывки разговоров опытных аквариумистов и разыскать Сергея Ермолаевича — он ведь обещал Юрке помочь выбрать хороших рыбок, как пригодился бы сейчас его совет! Но мальчик понимал, что отойти от Сашки, ничего не купив, значило бы навеки опозориться в его глазах, а кто знает, сколько раз еще придется Юрке к нему обращаться!

И, вздрагивая об возбуждения, он подставил свою баночку.

— Не хочу моллинезий, — хрипло сказал он. — Дай пару скалярий… И пару суматранусов.

Сашка улыбнулся.

— Дело хозяйское. Показывай, каких тебе.

Он опустил в банку маленький сачок, и Юрка впился в этот сачок глазами. Ему вдруг показалось, что Сашка сейчас нарочно выловит самых маленьких, самых плохоньких рыб, и он умоляюще прошептал:

— Вот эту мне… А теперь ту… И вон ту… Сашка послушно поворачивал сачок, подхватывал рыбку, на которую Юрка показывал пальцем, и осторожно пересаживал в его баночку.

— Ну вот, — сказал он, когда все четыре рыбки были выловлены, — теперь ты будешь у меня всегда рыбу покупать. Я — Сашка Король, меня тут все знают. А тебя как дразнят?

— Юра. Юра Бариканов.

— Познакомились. — Сашка снова подмигнул Юрке. — А теперь дуй, брат, домой без оглядки. Баночка у тебя маленькая, как бы скалярии не задохнулись. Да не держи ее за пазухой, сегодня тепло, вода не остынет. — И, отвернувшись от Юрки, Сашка весело закричал: — Последние скалярии! Лабрадорские данио! Навались!

Ругая себя в душе за то, что не догадался взять баночку побольше, Юрка выбрался из толпы. Рыбки метались в баночке, и мальчик замирал от страха, что они и впрямь сейчас задохнутся. В трамвае он сел и уставился в окно, чтоб никому не уступать место: в тесноте баночку могли выбить из рук.

Ах, как медленно полз тот трамвай! Наверно, если б вагоновожатый знал, какой катастрофой могла обернуться для Юрки каждая лишняя минута, он не стоял бы так долго на остановках, а мчался бы прямо на красные светофоры. Но вожатый ничего не знал, и Юрка то и дело испуганно поглядывал на баночку. Рыбки жили, только у них побледнели черные полосы и плавнички у барбусов стали не вишнево-красными, а прозрачными.

По своему двору Юрка шел, высоко подняв баночку, чтоб все могли увидеть, какое удивительное чудо он купил. Посмотрела на Юркину покупку и мама.

— И вот эта мелюзга стоит три рубля! — возмущенно всплеснула она руками. — Господи, я думала, ты принесешь целую банку рыбок! А здесь сколько? Всего четыре?..

Юрка промолчал и поскорее пересадил рыбок в аквариум. Несколько минут они стремительно носились из угла в угол, видимо, разминаясь после тесной банки и знакомясь с новым помещением и соседями, потом, наверно, решили, что и помещение, и соседи вполне сносные, и успокоились. Постепенно у барбусов плавнички вновь покраснели, а черные полосы скалярий затеплились мягким бархатом.

Кое-как пообедав, Юрка помчался в аптекарский магазин и купил там два метра резиновой трубки. Потом принялся мастерить самодельный приборчик для подачи воздуха: в книге про аквариумы говорилось, что скалярии и барбусы любят чистую, богатую кислородом воду.

Вытащив из старого футбольного мяча камеру, Юрка хорошенько накачал ее, а потом соединил с резиновой трубкой. Распылитель он выстрогал из обыкновенной палочки, ножом проделал узенькие бороздки. Конечно, лучше было бы сделать из пористой крушины, воздух просачивался бы сквозь поры мельчайшими пузырьками, но где ты ее, эту крушину, в городе достанешь?

Трубку Юрка пережал бельевой прищепкой, чтоб воздух из камеры выходил помаленьку, привязал к распылителю камешек и опустил в воду. Но деревяшка не пропускала воздух, и Юрка еще долго возился с ней, прокалывая иголкой дырочки, пока цепочка пузырьков не взорвала воду.

Сверкающие пузырьки чередой тянулись вверх и бесшумно лопались, обдавая стекло, защищавшее аквариум от пыли, бисерным дождиком. Бисеринки собирались в тяжелые капли и шлепались назад в аквариум, а пузатая камера почти не худела: струйка воздуха была такой тонкой, что могла сочиться долго-долго. А кончится — тоже не беда, подкачал, и вся недолга.

Рыбки быстро почувствовали, что в воде начали растворяться пузырьки воздуха: скалярии еще шире расправили свои плавники-крылья, казалось, они парили у переднего стекла; барбусы закружили над разросшимся кустом стрелолиста; меченосцы, как веретена, засновали из угла в угол.

Юрка смотрел на своих рыбок и тихонько смеялся от радости. Ничего, совсем не обязательно все покупать. Много можно сделать и самому. Вот и без компрессора пока можно обойтись. А если вместо футбольной камеры приспособить автомобильную! Ее же на сутки хватит, а то и больше. Надо поговорить с дядей Гришей, он шофер, может, у него где-нигде старая завалялась. Юрка ее заклеил бы, это он умеет… А воздух — великое дело, особенно для такого маленького аквариума, как Юркин. Ему еще рыбок можно покупать и покупать, с продувкой тесно им не будет.

Юрка наблюдает за рыбками и мечтает. Попозже надо, конечно, купить еще парочку аквариумов. Один, чтоб разводить живородок, второй — для тех же барбусов или скалярий. Однажды они выведут мальков. Много, много, целую стаю. Нет, Юрка не понесет их на рынок, как этот Сашка Король! Пусть плавают, резвятся в аквариуме. А подрастут, даст Витьке Дымину, он тоже заведет рыбок. В школьный живой уголок отнести можно будет, а то что там за уголок — белка в колесе да старая черепаха…

…В эту ночь Юрке впервые приснился таинственный остров Суматра, где в реках живут удивительные рыбки барбусы, совсем не такие, как наши пескари или окуни. И скалярии ему приснились — фантастические рыбы-птицы с крыльями-плавниками. Юрке казалось, что они парят в воздухе, а он хочет заманить их в аквариум, но не знает как, и до того ему обидно, что скалярии сейчас улетят куда-то далеко-далеко, хоть ты плачь.

Проснувшись утром, мальчик тут же подбежал к аквариуму, чтоб убедиться, что скалярии никуда не улетели, и тут же увидел их. Скалярий увидел, но барбусов… барбусов не было.

Он постучал по стеклу, и все рыбки, даже гуппешка мадам Труляля, подплыли, надеясь, что он сейчас даст им корма, только барбусы суматранусы исчезли, будто Юрка никогда их не покупал.

Охваченный страхом, он приподнял верхнее стекло, чтоб посмотреть, не стоят ли рыбки у задней стенки, за водорослями. И тут же увидел одного барбуса. Он лежал под кустом людвигии. Густо-золотистая чешуя суматрануса посерела, и блекло-серыми стали черные полосы на боку, и погасли ярко-красные плавнички. Как пожухлый листок, лежал барбус, и вторая рыбка кружила над ним, опрокидываясь на бок, касалась дна и снова пробовала всплыть вверх. Потом легла на горбатую ракушку и будто съежилась.

Юрка понял: погибла и эта.

Восемнадцать часов назад, ликующий, принес он барбусов с рынка. И вот их нет…

Подавленный неожиданной бедой, Юрка закрыл верхнее стекло и побрел к стулу, на котором лежала его одежда, но потом вспомнил, что рыбок надо обязательно достать, иначе они могут заразить остальных, снова открыл аквариум и подцепил барбусов сачком.

…В школу он пришел такой мрачный, что даже ребята заметили это. Они долго расспрашивали Юрку, что случилось, но он упрямо отмалчивался.

Прошло несколько дней. Как-то под вечер совсем случайно Юрка вспомнил адрес Сергея Ермолаевича и решил к нему сходить. Шел и думал, что вот зря тогда не послушал Сашку — сам же он не советовал брать барбусов… А может, он просто так говорил, чтоб Юрку еще больше подзадорить? Отчего погибли рыбки, прожив только восемнадцать часов? Может, они уже были больными? Интересно, что скажет Сергей Ермолаевич?

Юрке открыла тоненькая большеглазая девчонка, огненно-рыжая, в коричневом школьном платье с белым передником. Юрка видел ее на рынке: девчонка стояла рядом с Анной Михайловной, когда его так напугали цихлозомы мееки, и тоже весело смеялась. Она и теперь узнала Юрку, улыбнулась и отступила в коридор.

— Знакомься, — сказал Сергей Ермолаевич, когда Юрка вслед за девчонкой зашел в комнату. — Это Лена Казакова. Тоже, между прочим, страстная аквариумистка. Это она тех меек вывела, помнишь?

Лена засмеялась, а Юрка сконфузился и под нос пробормотал свое имя.

— Ничего, сынок, не красней, — сказал Сергей Ермолаевич, придвигая Юрке стул. — Я тоже в первый раз увидел меек — оторопел. А сегодня Лена меня самого обучала, как их разводить. Я как-то отсаживал, так они всю икру слопали. Ох и прожорливы же…

— А у меня барбусы суматранусы подохли, — грустно сказал Юрка.

— Это бывает. — Сергей Ермолаевич сел в кресло и тихонько постучал палкой. — У меня тоже, когда начинал, чуть не каждый день, случалось, рыбки дохли. И барбусы, и скалярии, и моллинезии…

— А я им даже продувку сделал, — вздохнул Юрка. — Из футбольной камеры… Что с ними могло случиться, Сергей Ермолаевич?

— Всякое бывает, сынок. От болезней рыбки гибнут, от резкой перемены температуры, от плохого корма… Поди угадай… Трудное это дело. Если б я хоть видел их… Говорил ведь — дождись меня, вместе рыбок выберем.

— А ты у кого барбусов покупал? — спросила Лена.

— У Сашки Короля. Лена дернула плечом.

— Странно. По-моему, Король больных рыбок не приносит. Это дядю Васю с больными, случалось, ловили. Может, он тебе не своих, а дяди-Васиных продал?

— Откуда я знаю? — уныло пробормотал Юрка. — Мне-то от этого не легче.

— Легче не легче, а может стать еще хуже. — Лена прижала ладонью к виску тугой рыжий завиток. — А вдруг с этими барбусами в аквариум инфекция попала? Теперь тебе вот что надо сделать. Приготовь соляной раствор, только не очень крепкий, и всех рыбок в нем выкупай. А в аквариуме надо воду сменить, песок перекипятить и растения помыть под краном. Чтоб все микробы и бактерии погибли. Иначе у тебя от этого целая эпидемия пойдет, все передохнут…

— Большая это работа, — покачал головой Сергей Ермолаевич. — Может, ему с неделю просто так понаблюдать за рыбками? Обойдется, — значит, все в порядке. Хоть одна еще погибнет — делай так, как Лена сказала. Понял?

— Понял, — кивнул Юрка. — Можно, я ваших рыбок посмотрю?

— Смотри, смотри.

— Леночка, покажи Юре мое хозяйство, а я пока мотыльницу в порядок приведу — порвалась. Хочу сегодня пойти на озеро, немного мотыля намыть.

Лена провела Юрку во вторую комнату, где у окна, ярко освещенные солнцем, стояли аквариумы старого Кожара.

Больше всего поразила Юрку парусная моллинезия, деловито поклевывавшая нитчатку. Огромный черный верхний плавник рыбки, сантиметров пяти-шести высотой, был усеян синеватыми и зелеными крапинками и оторачивался широким ярко-красным кантом, такой же кант был и на хвосте. Ни дать ни взять — крохотная веретенообразная яхта под пестрым парусом.

«Да, — вздохнул про себя Юрка, — далеко мне до таких аквариумов и до таких рыбок. Дала мама три рубля, и те…»

И у Юрки тоскливо заныло сердце, когда он бегло попробовал прикинуть, сколько заплатил Кожар за всех этих рыбок: с ценами он уже был знаком. Получилось дорого, слишком дорого, и ему расхотелось любоваться чужими, недосягаемыми сокровищами.

Не обращая внимания на Лену, продолжавшую что-то горячо рассказывать о стеклянных окунях, которых до сих пор еще никому не удалось развести в неволе, Юрка вышел к Сергею Ермолаевичу.

Кожар заканчивал ладить мотыльницу.

— Понравились? — спросил он об аквариумах.

— Понравились, — вздохнул Юрка. — Ну, таких у меня никогда не будет, можно даже не стараться…

— А ты постарайся, — улыбнулся Сергей Ермолаевич. — Только не надо сразу за все хвататься. Я понимаю, тебе хочется, чтобы все как у опытных аквариумистов было. Но ведь люди занимаются этим годами, собирают рыбок постепенно…

— А вы тоже постепенно собирали? — спросил Юрка.

Кожар запыхтел трубкой, раздумывая, не соврать ли, чтоб не расстраивать мальчишку.

— Видишь ли, я тоже на аквариумы, как голодный на хлеб, набросился. Но я — другое дело. Я сам за свои ошибки платить могу, а тебе лучше не ошибаться. Расплачиваться-то приходится маме! Вот если бы нам что-нибудь придумать, чтоб можно было мальками обмениваться, чтоб не только на рынок аквариумисты ходили… Скажем, один барбусов вывел, другой — кардиналов, третий — меченосцев… Ну куда каждому столько одинаковых рыбок? Нынче выход один — продай и купи новых. А надо, чтоб и другой выход был — собрались вместе и поменялись, кому какие рыбки нужны. Вот как марочники, например, делают. Тогда легче было бы хороший аквариум завести. А что барбусы у тебя пропали, не огорчайся. Видел, у меня мальки подрастают. Через месяц дам тебе десяточек. Дал бы и сейчас, да больно маленькие они, не выкормишь, рано их еще в общий аквариум.

— Правда, дадите? — У Юрки загорелись глаза.

— Непременно. И парусных моллинезий дам, и вуалевых скалярий. Я сейчас три семьи на нерест отсадил. Так что потерпи, сынок, будут и у тебя хорошие рыбки.

Обрадованный, Юрка заторопился домой. Лена закрыла за ним дверь и тоже стала одеваться.

— Как у тебя с мамой? — осторожно спросил Кожар, подавая ей пальто.

— Все по-прежнему, — тряхнув рыжими, коротко остриженными волосами, ответила Лена. — Она меня на рынок гонит, рыбок продавать, сама уже не управляется. А я упираюсь. В этот раз не пошла, и все. Ругает она меня, даже поколотить грозится. Только я не боюсь, вы не думайте. Пусть попробует, я и близко к аквариумам не подойду. А сама она ничего не умеет. — Лена застегнула пальто и с отчаянием бросила: — Знала бы, что так все кончится, лучше б коту своих первых рыбок отдала, чем в дом принести…

Чем внимательнее присматривался Сергей Ермолаевич к тому, что происходит на Кисловке, тем тревожнее становилось у него на душе.

«Это ж подумать только, что за каких четыре месяца с Сашкой сделалось, — бормотал он себе под нос, вытирая с аквариумов пыль. — Хороший ведь парнишка был… А нынче неонов вывел — и вроде бы задохнулся от жадности. Вскружили голову шальные деньги. Школу бросил, много он в той вечерней научиться, если целыми днями с аквариумами возится. И не замечает, чума болотная, что эти рыбки уже не радостью, бедой для него оборачиваются… А теперь еще Лене против родной матери идти приходится. Легко это?»

Разволновался Сергей Ермолаевич, бросил тряпку, сел в кресло, задумался.

Нет, надо что-то делать.

Дядю Васю можно победить только его же «оружием»: жемчужками, барбусами, неонами… Чтоб собрать столько «оружия», нужно объединить всех аквариумистов города, была ведь у него эта мысль, он о ней и Юрке говорил. Нужно создать клуб аквариумистов. Сейчас каждый возится со своими аквариумами и каждый зависит от дяди Васи, от Анны Михайловны, Сашки Короля. А тогда можно будет увести от них мальчишек, учить их правильно ухаживать за аквариумами… Мальчишки и корма сколько хочешь добудут, и рыбок досмотрят. И не нужно будет им втридорога платить за каждую малявку, бесплатно сможет клуб раздавать мальков любителям. Тогда Кисловка лопнет, только тогда…

Сергей Ермолаевич сердито дернул себя за ус. Что же надо, чтоб лопнула Кисловка? Главное — помещение. Одна-две большие солнечные комнаты. Остальное; аквариумы, рыбки, водоросли — приложится. На первый случай из своих можно выделить. Да и другие не поскупятся, всем дядя Вася поперек горла стал. И за помощниками остановки не будет.

Помещение, помещение… А где же его взять?..

Кожар достал из письменного стола чистую тетрадку и сел писать письмо. Написал обо всем, что тревожило его, положил листок в конверт. Долго думал, какой адрес надписать, потом решил: пошлю-ка я это в горком комсомола. Ведь больше всех от спекулянтов страдают дети. Вот комсомол и должен прийти им на помощь!

Хотел он написать в этом письме и о трудной судьбе Сашки Королева, но потом подумал: не стоит. Надо попробовать самому еще раз поговорить с Королем. Не может такого быть, чтоб рубли вконец замутили его душу! Ведь не случайно Сашка готов был поделиться с ним своей «тайной», и, может, зря он, старый ворчун, тогда так резко ответил… А теперь затаил на него парень обиду, попробуй подступись к нему.

— А вот и попробую! — упрямо проговорил Кожар и принялся одеваться.

Он трясся в полупустом автобусе и думал о том, что если бы удалось перетянуть на свою сторону Сашку, одно это было бы уже победой над Кисловкой. Лучшего аквариумиста, чем Сашка, в городе нет, он мог бы так наладить в клубе дело, что все даже дорогу на рынок забыли бы. Только нелегко будет с ним договориться, он ведь теперь единственный хозяин неоновых рыбок, самые опытные любители перед ним заискивают… Но — попытка не пытка, так, кажется, говорят…

Сашка жил в старом деревянном доме, крытом красной, кое-где потрескавшейся черепицей, с высокой железной трубой и синими ставнями на трех больших, выходивших на улицу окнах. Одна ставня болталась на ветру с оборванной петлей, в невысоком заборе перекосились доски, перила на крыльце были обломаны, и Кожар с горечью подумал о том, как это заметно, когда в доме нет мужчины. Сашка пацан еще, да и голова у него только рыбками забита, а Василь Федорович что… квартирант… Дело ему до перекошенного забора с подгнившими столбами да до оборванных петель на ставнях!.. Не свое, чужое…

Сашка встретил Кожара настороженно. Резко задернул шторки на аквариумах с неоновыми рыбками, отошел к окну и засунул руки в карманы. «Ну что вам надо? — всем своим видом, казалось, говорил он. — Зачем пришли?»

Сергей Ермолаевич уже несколько раз бывал у Сашки: приезжал посоветоваться с ним и с дядей Васей, когда вдруг начали болеть рыбки, однажды купил вуалевых скалярий. Знакома была ему Сашкина комната — длинная, узкая, с широкой кроватью, на которой высилась горка подушек, с диваном и маленьким письменным столом, заляпанным чернилами и уставленным банками с настоем для инфузорий, с длинной трехъярусной полкой у стены — там стояли Сашкины аквариумы, и щелястыми, рассохшимися половицами. Стена, у которой стояла полка, была разрисована потеками; краска на полу лупилась — всякий раз, когда Сашка чистил аквариумы или отлавливал рыбок, вода выплескивалась наружу, а у него, видно, не всегда были время и охота подтирать лужицы.

В комнате пахло застоявшейся водой, резко, въедливо: когда выкармливаешь мальков, вода обычно хоть немного да портится, а у Сашки мальки были в девяти аквариумах из двенадцати: парень упорно догонял дядю Васю. Да и от банок с инфузориями душок такой шел, хоть нос затыкай. А Сашке хоть бы что — привык.

Кожар не спешил начинать разговор, неторопливо осматривался. В аквариуме с барбусами у Сашки вода была изумрудно-зеленой. Сергей Ермолаевич знал, что такой нежный зеленый цвет она приобретает от лекарства трипофлавина. Неужели у Сашки болеют рыбы? Не выносил ли он их на рынок? Это уж такая подлость была бы — хуже не придумаешь… Правда, Лена говорила, что он больными рыбками не торгует, но у Юрки-то погибли барбусы… А вон в том аквариуме что за мошкара кишит! Да это ж тернеции! Крохотные, видно, дня три, как выклюнулись. А сколько их там — тьма-тьмущая! Штук пятьсот, не меньше.

Кожар тут же прикинул, что, если все рыбки у Сашки выживут, к весне за одних только тернеции он сможет на рынке выторговать рублей двести пятьдесят — очень большие не только для мальчишки, но и для взрослого деньги, — и запыхтел трубкой. Сизое облачко дыма поплыло в открытую форточку, Сашка досадливо отмахнулся от него.

— Помнишь, ты черных телескопов с рубиновыми глазами мечтал завести, — негромко сказал Кожар. — Не достал еще?

Сашка оживился.

— Нет. За ними в Москву надо ехать. Дядя Вася все собирается, да никак не соберется, а у нас на рынке я ни разу не встречал. А что, может, кто продает?

— Не знаю, — пожал плечами Сергей Ермолаевич. — Но я сам, видно, скоро подъеду в Москву к сыну, могу поискать.

— Правда? — Сашка отошел от окна. Казалось, он забыл о недавней стычке, так обрадовался словам Кожара. — Привезите парочку, Сергей Ермолаевич, я вам за них любых рыбок дам, каких захотите.

— Ну ладно уж, хватает у меня своих рыбок, — улыбнулся Кожар и обвел взглядом Сашкину комнату. — Как-то неуютно ты живешь, Саша, поскорей бы уж твоя мать вернулась… В аквариумах у тебя и то чище, чем в комнате.

— Так то в аквариумах. — Сашка окончательно погасил в себе чувство тревоги, возникшее при появлении Кожара. — Сами знаете, рыбки в грязи жить не могут. Враз эпидемия…

— А человек — может? — глубоко затянувшись дымом, сказал Сергей Ермолаевич. — Грязь брат, — штука липкая… Ты на работу устраиваться не собираешься?

— Хватает у меня работы. — Сашка сделал вид, что не понял вопроса. — Целыми днями с этой мелюзгой вожусь. К зиме дело, корм добывать все труднее.

— Разве это работа? Это развлечение, отдых… А у каждого человека главная работа должна быть, иначе какая ж это жизнь?! Я, например, карусельщик, другой — инженер, третий — летчик… Пора, Саша, и тебе про главное дело подумать. Нельзя до седых волос в аквариумистах ходить. Если, скажем, тебя рыбки интересуют, значит, учиться надо. Институт закончить. Как это он называется?

— Ихтиологический, — снова отвернувшись к окну, ответил Сашка, и Кожар не узнал его голоса: тихо, хрипло упало слово.

— Вот-вот, ихтиологический, — подхватил Кожар. — А ты перед собой, я вижу, одну цель поставил — дядю Васю переплюнуть. Зачем это тебе? Разве с тебя пенсии да денег, что квартирант платит, мало, что ты всю свою жизнь на рынке растолочь готов?

Сашка стремительно повернулся:

— А вам какое дело?

Сергей Ермолаевич понял, что поторопился, но и отступать не хотелось: не ребенок уже, паспорт скоро получит человек, до каких же пор на корточки перед ним становиться, в прятки играть?

— Самое прямое, — ответил он, чувствуя, как, закипает от гнева. — Знаешь, как это называется — то, что ты с рыбками делаешь? Спекуляция, вот как. А за это, брат, по головке не гладят. — Он постучал кулаком по колену и сказал мягче, заглушая в себе ненужную резкость: — Голод тебя на рынок гонит? Любовь к рыбкам? Может, хочешь ты, чтоб у всех такие неоны да скалярии были, как у тебя? Черта с два! Жадность тебя заела. Из жадности ты дома такое болото развел и с неонами возишься из жадности, а не из интереса. Только одно мне непонятно — что ты с деньгами делаешь? На машину копишь или просто так, в чулок, словно темные бабки, складываешь?

«Долги дяде Васе плачу!» — хотел крикнуть Сашка, но вместо этого резко ответил:

— Чего это вы чужие деньги считаете?

— А глупее ты ничего не мог придумать? — Кожар изумленно посмотрел на Сашку. — Нет мне никакого интереса чужие деньги считать. А дело это — наше общее, не только твое. Если бы, скажем, жил ты на необитаемом острове, тогда другой разговор. А ты же среди людей живешь, значит, всем до тебя дело. Думаешь, людям безразлично, каким ты человеком станешь?

Сашка резко вздернул подбородок, и мелко-мелко задрожал тоненький шрам у него над губой.

— Отчего ж вы мне этого не сказали, когда я из больницы вернулся? Когда у меня даже рубля не было, чтоб матери банку компота купить? Когда я в подранных ботинках остался…

Он выкрикивал эти слова и сам чувствовал, что они несправедливы: откуда было Кожару знать, что у него стряслось? — но сдержаться уже не мог. И не хотел.

— Вам до меня дело, да?! До моих рыбок вам дело, до моих секретов, вот до чего!

Сергей Ермолаевич побледнел.

— Неправда, — глухо сказал он. — Ты не кричи, Сашка, давай обо всем спокойно поговорим. Это куда лучше.

— Не о чем нам говорить. — Сашка снял верхнее стекло с небольшого аквариума и принялся внимательно рассматривать мальков. — Я свое дело знаю: неонов разводить да на рынок носить. А на остальное мне начхать.

— Отцу бы ты эти слова сказал… — Сергей Ермолаевич достал из кармана берет и расправил на колене. — Ты меня послушай, я к тебе не ругаться пришел, это — штука не хитрая. Я тебе, дураку, помочь хочу, потому что теперь ты мне вроде родного сына, потому что ты в трех соснах заблудился. Я всей вашей Кисловке с сегодняшнего дня беспощадную войну объявляю и хочу, чтоб ты со мной заодно воевал, а не против меня.

— Чем же это вы воевать против Кисловки будете? — не без ехидства спросил Сашка. — Вот такими речами? Да там никто вас и слушать не станет. Там люди деловые…

— А я и не думаю речей произносить. Мы клуб аквариумистов организуем. Соберем всех любителей, вместе начнем рыбок разводить, обмениваться друг с другом, ребятишкам мальков бесплатно раздавать. Кому ж вы тогда рыбу продавать будете? Ты дяде Васе, а он тебе? — Кожар насмешливо посмотрел на Сашку. — Да вы ж через день друг другу в горло вцепитесь. Так что, пока не поздно, идем к нам. Назначим тебя главным научным руководителем, будем рыбок для радости разводить, для интереса, а не для денег. Я тебя на наш завод определю, профессию получишь, человеком станешь. Вот так-то!

Сашка отвел глаза и сел на кровать.

— Чепуха все это, Сергей Ермолаевич, — сказал он, — детские сказочки. Делать вам нечего, вот вы клубы и придумываете… Ничего у вас не выйдет. Пацаны рыбок, конечно, бесплатно разберут, а потом сами же на рынок понесут, чтоб продать и новых купить.

Кожар вздохнул и покачал головой.

— Дурак ты, Сашка, — наконец негромко сказал он, — совсем не знаешь людей. Забил тебе рынок голову мякиной, вот ты и возомнил себя кисловским королем. А мы, брат, не таких королей с тронов сковыривали. И клуб у нас будет, попомнишь мое слово, и неонов научимся разводить, и всю вашу лавочку прикроем. Жалко, что не получилось у нас хорошего разговора, да только знай: моя дверь для тебя всегда открыта. Тошно станет — постучи. Останешься ты, друг милый, у разбитого корыта, и ни дядя Вася, ни Анна Михайловна руки тебе не протянут… Попомнишь мое слово, Сашка…

— А это мы еще посмотрим, кто у разбитого корыта останется, — огрызнулся Сашка.

— Посмотрим, посмотрим. — Кожар выбил в блюдечко трубку и сунул ее в карман. — А сейчас дай-ка молоток и гвозди да куртку набрось — пойдем ставню приводить в порядок да забор подлатаем. Ну, чего сидишь?

Король растерянно поморгал глазами, потом вдруг густо покраснел, насупился и пошел в кладовку за инструментом.