Повесть о золотой рыбке

Глава третья

Укрепив петли на ставнях и перила, Сергей Ермолаевич ушел, а Сашка сел за стол, подпер кулаком подбородок и задумался. Вот ведь настырный старик. И чего лезет не в свое дело? Чужое крыльцо ему ремонтировать надо, рыбок бесплатно раздавать! Ну и чудак! Сколько у него этих рыбок — сотня, две?

Раздаст, так это ж им даже на руку. Больше аквариумистов станет, больше покупателей на Кисловку потянется…

Правда, Анну Михайловну эта история краем зацепить может. У нее ведь всю рыбу Ленка разводила, а теперь что-то закапризничала она, Анна Михайловна жаловалась, что на аквариумы даже глядеть перестала. От этого у них целая стая мальков мраморных гурами подохла — ничего Анна Михайловна сама делать не умеет. Просила Сашку потолковать с Ленкой, уговорить ее за ум взяться. Он-то пообещал, а толку… Знает давно, если Ленка что-нибудь задумала, кол на голове теши — от своего не отступит. Придется Анне Михайловне на одних живородок переходить, с ними она с грехом пополам справится. Вот тут-то Кожар ей своим клубом вполне может свинью подложить: они ведь тоже первым делом, наверно, за живородок возьмутся.

«Ты мне вроде сына родного», — вспомнил Сашка слова Сергея Ермолаевича и до боли прикусил губу. И чего он лезет куда не просят? Разводил бы своих рыбок тихонько, Сашка б ему и тайну неонов открыл, и помогал во всем… А если б Кожар к нему вот так, например, полгода назад пришел, когда он еще к дяде Васе в кабалу не попал, может, он с удовольствием махнул бы рукой на этот рынок и стал бы «главным научным руководителем» клуба аквариумистов. Очень уж не хочется со стариком воевать. А сейчас — что ж, сейчас надо дяде Васе чуть не сто рублей долга выплатить, где, спрашивается, такие деньги взять, если закрыть «рыбью лавочку»? У Сергея Ермолаевича попросить? Он, может, и дал бы, но не повернется у Сашки язык просить.

Дядя Вася пришел не скоро. Сашка успел прибрать в комнате («Действительно, в аквариумах чище!» — зло подумал он, размазывая тряпкой по полу липкую грязь), от скуки полистал засаленную книгу про аквариумы, долго лежал на кровати, вслушиваясь в тишину, пока не услышал наконец на дорожке у крыльца шаркающие шаги квартиранта. Еще немножко подождал и вышел в коридор. Дверь в комнату дяди Васи была приоткрыта. Сашка вошел не постучав. Постоялец сидел за столом, розовый, видно, ходил в баню, до синевы выбритый, в голубой своей пижаме. Перед ним стояла бутылка водки, закуска — собирался ужинать. Сашка незаметно усмехнулся: тоже артист, на рынок всю осень в потрепанном пиджачишке ходит, в такой шляпе, что на пугало надеть стыдно, а сам, случается, по полсотни за воскресенье выручает. Как барин, в этой пижаме…

После того как Сашка наотрез отказался открыть дяде Васе тайну неонов, он не заходил к квартиранту.

Теперь дяде Васе самому приходилось чистить свои аквариумы, добывать для рыбок корм, но он и вида не подавал, что обижается. Вот и сейчас, едва Сашка зашел, квартирант растянул в улыбке тонкие губы:

— Привет его королевскому величеству! Садись за стол, дорогой, гостем будешь.

Дядя Вася весело подмигнул Сашке, суетливо затоптался вокруг стола, подвигая стул, вилку, тарелку, и Король вдруг подумал, что он все-таки надеется, наверно, выпытать про неонов, иначе не стал бы так себя утруждать. Подумал — и прыснул в кулак.

— Ты чего? — растерянно спросил дядя Вася и подозрительно глянул на Сашку — уж не над ним ли смеется? Но Сашка так невинно посмотрел ему в глаза, что квартирант успокоился.

А Король только этого и ждал.

— Да вы не хлопочите, дядя Вася, — насмешливо протянул он. — Все равно вам с меня пользы как с козла молока. Про неонов я вам не расскажу, за аквариумами вашими ухаживать больше не буду.

Дядя Вася густо побагровел и закашлялся. На глазах у него выступили слезы. Он вытер их кулаком и, брызгая слюной, зло крикнул:

— Ты что, шутки шутить надо мной пришел? Ты смотри, браток, не зарывайся, а то даром, что у меня одна рука, как куренку, голову сверну. Ясно-понятно?

Сашка сообразил, что переборщил.

— Ясно-понятно, дядя Вася. Да вы не злитесь, ну сболтнул я. Я вам новость одну принес.

— Тоже дружка-приятеля нашел, чтоб шутить. — оттаивая, проворчал дядя Вася. — Давай выкладывай, что за новость.

— Ко мне недавно «профессор» приходил, — улыбнулся Сашка, довольный, что не схлопотал по уху. — Объявляет он нам, дядя Вася, беспощадную войну. — И Сашка, посмеиваясь, пересказал весь свой разговор с Кожаром.

Против его ожиданий дядя Вася внимательно выслушал рассказ и ни разу даже не улыбнулся. Наоборот, он стал совсем хмурым и отодвинул от себя налитую рюмку.

— Да ты понимаешь, что это будет, если «профессор» пацанов соберет и начнет с ними рыбок разводить? — помолчав, хрипло сказал дядя Вася. — Он же нас погубит, подлец, как слепых щенят, перетопит!

Чего угодно ожидал Сашка, но не этих слов. Чтоб дядя Вася испугался угроз старого Кожара?.. Неужели все это серьезнее, чем он думал?

— Зря вы паникуете. — Сашка встал из-за стола и подошел к аквариумам. — Мы с вами целыми днями возле рыбок топчемся, а у них кто этим заниматься будет? Это же не для себя — для всех, а кому интерес для всех из кожи лезть, кроме нашего «профессора»? Хорошую рыбу им не развести, он сам еще не очень опытный. А на гуппешках да на меченосцах они далеко не уедут.

— Эх ты, чудак человек. — Дядя Вася провел ладонью по залысинам, покрытым потом. — Ни черта ты еще не понимаешь! Разве в том дело, какую они рыбу бесплатно раздавать начнут, — гуппешек или самых распрекрасных пельматохромисов крибензисов? Важно, что они к этому делу людское внимание привлекут. То мы жили себе тихо-мирно, никому до нас дела не было, а то вроде как под фары-прожекторы попадем. А под этими фарами-прожекторами нам полный каюк, это хоть тебе понятно? Да если он пацанов в клуб организует, к ним же и опытные аквариумисты потянутся — в этом деле возраст значения не имеет, все одинаково с ума сходят. А вместе они не только скалярий начнут разводить, они и твою монопольку на неонов прикроют, как нечего делать. Уяснил?

— Ничего не уяснил, — не сдавался Сашка. — А где они денег возьмут, чтоб толковое хозяйство завести, вы подумали? Каждый из своего кармана выложит, да? А помещение добыть — это просто, да?

Дядя Вася залпом выпил водку, потыкал вилкой в огурец и раздраженно заговорил:

— Вот уж не думал, что ты такой сосунок! Помещение они выхлопочут, я «профессора» знаю, настырный старик. Да и всякие такие выдумки теперь вон как поддерживают — или ты в газеты и не заглядываешь? А хозяйство — тьфу! Каждый из дому по нитке принесет, вот тебе и петля для нашего брата. Нет, друг ситный, дело тут керосином пахнет, надо его на корню рубить-рушить, пока не поздно.

На лице у дяди Васи выступили багровые пятна, быстрыми, подвижными пальцами с обломанными ногтями он сжал край скатерти и мял, мял ее, не замечая, что вилка и тарелка уже поползли по столу и вот-вот свалятся на пол.

— Как же его порушить? — растерянно воскликнул Сашка и потянул за скатерть, чтоб удержать на столе посуду — дядя Вася спохватился и отдернул руку. — В клуб мне к ним записаться да потом всех рыб потравить? — Ему все казалось, что квартирант нарочно запугивает его, чтоб под шумок дознаться про неонов и заставить снова ухаживать за рыбками.

— Потом не потравишь, — насупился дядя Вася. — Потом нам от этого никакой пользы не будет — новых заведут. — Он встал и подошел к тумбочке, стоявшей возле тахты. Присел на корточки, отвернувшись к Сашке спиной, торопливо порылся на полках. Затем встал, сжимая в кулаке маленький пузырек с каким-то беловатым порошком. — Поздно будет потом, — жестко повторил он. — Сейчас надо это сделать. — Сел за стол, торопливо плеснул себе водки, выпил, двумя пальцами поддерживая рюмку и не выпуская из руки пузырек. — Он приглашал тебя прийти? Да? Вот ты и сходи. — Заметив, что Король отрицательно закрутил головой, настойчиво добавил: — Надо сходить. Раз он войну объявил, нападем на него первые. Лучшая защита — нападение, слыхал небось… Главное сейчас что? Всех его рыбок уничтожить. Чтоб люди не поверили в него, соображаешь? Скажут — чего ж он клуб затевает, если своих рыбок сохранить не смог? А вот тут, — дядя Вася потряс пузырек, — видишь порошочек? Я его «рыбьей холерой» именую. Попросишь, например, у него попить, он только из комнаты, а ты порошочка в аквариумы, в аквариумы!.. — У дяди Васи сорвался голос, он захрипел и прижал руку с пузырьком к горлу. — Не бойся, растворится он сразу, ничего наш «профессор» не заметит. Штука надежная, проверенная. А через неделю-другую всех его рыбок как косой выкосит! Вот вы, Сергей Ермолаевич, товарищ Кожар, и отвоевались!

Дядя Вася перевел дух и потянулся за сигаретой. Он дрожал от возбуждения, будто сейчас, в эту вот минуту, решалась вся его судьба.

И Сашке вдруг стало страшно. Вот черт однорукий! Он ведь и ему в аквариумы мог подсыпать этой «рыбьей холеры», мало ли оставлял когда-то Сашка его одного в своей комнате?! Господи, и какое ж это счастье, что у него теперь замок есть, что второй ключ не отдал!..

— Что ж это получается, дядя Вася? — негромко сказал Сашка. — Это ж выходит, что мы с вами форменными убийцами станем…

— И станем! — взвизгнул дядя Вася и ткнул зажженную сигарету в тарелку с огурцами. — Я к себе в карман никому забраться не дам. А он прямо на наши карманы нацелился, сам понимаешь. Я вон только к твоим неонам подойти хотел, ты враз занавески задернул, таким волком на меня глянул — хоть и не пугливый я, а оробел. Ну, думаю, сейчас банкой голову расколет. И правильно. Это и есть торговля. Ты раскрыл секрет, ты и пользуйся, я раскрою — я попользуюсь! За это самое мы и должны с ним воевать. А не хочешь — неволить не стану. Отдавай мне долг да иди к нему в подсобники. Только знай: вякнешь про «рыбью холеру» — прибью.

Сашка провел кончиком языка по пересохшим губам.

— Как я с вами без рынка рассчитаюсь? — сказал он. — Где я столько денег возьму?

— Вот я и говорю — одной мы веревочкой связаны. — Дядя Вася приподнял рюмку, расплескивая из нее водку. — Ну, будь здоров!

Выпил и подвинул к Сашке пузырек с беловатым порошком.

Сашка, прищурившись, смотрел на него и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. О чем это он? Потравить рыбок Кожара?.. Порошок растворится… как косой выкосит…

А за что?..

За что-о!..

— Дядя Вася, — Сашка рванул на груди «молнию», — помните, вы говорили: открой тайну неонов, весь долг с тебя спишу? Хотите, я вам все, все расскажу и первых мальков вывести помогу — спишите долг.

— Хитер Змитер, да и Савка не дурак, — хрипло засмеялся дядя Вася. — Да на кой черт они мне, твои неоны, при создавшейся, как говорится, ситуации? Кому я их продавать буду? Анне Михайловне? (Даже вздрогнул Сашка, настолько точно повторил дядя Вася слова Сергея Ермолаевича.) Так ведь ей своих рыбок коту скормить надо будет, если Кожар над нами верх возьмет. Не хочешь за себя и за нас постоять — гони монету, да поскорее, надоело мне уже ждать.

Сашка сжал пузырек с тщательно притертой пробкой — будто уголь раскаленный сжал, так и обожгла ладонь.

— Хорошо, — глухо сказал он. — Я схожу к «профессору». Но коль так, не рассчитывайте — разводить неонов я вас все равно не научу.

— И не надо, и не надо, — поспешно ответил дядя Вася. — Если эта затея с клубом лопнет, хватит с меня и других рыбок, на кой шут мне твои неоны. Сам разводи, радуйся…

Эх, если б мог Сашка в ту минуту прочесть мысли дяди Васи!

Целую неделю Юрка с трепетом подходил по утрам к аквариуму, замирая от мысли, что вот сейчас он увидит всех своих рыбок мертвыми. Он прочитал в книге большой раздел о заразных заболеваниях аквариумных рыб; там было столько всяких страхов, так подробно описывались приметы болезней, что мальчику начало казаться, будто все его рыбки — живые разносчики заразы, обреченные на медленную смерть.

Заглядывая поочередно в книгу и аквариум, он с ужасом обнаружил, что его пецилии поражены неизлечимой, необычайно заразной болезнью ихтиофонозом. На боках у рыбок виднелись круглые черные пятнышки. Судя по описанию, оставалось только ждать, когда эти пятнышки превратятся в язвы, у пецилии выпучатся глаза и они всплывут кверху брюшками. У меченосцев оттопыривались чешуйки. Это очень напоминало болезнь под названием лепидортоз и тоже пахло гибелью всех рыбок в аквариуме. Возле жабр одной из гуппешек появился какой-то голубоватый налет. А ведь он запросто мог оказаться костиазисом, болезнью, про которую в книге было написано, что теоретически ее излечить можно, а практически лучше заболевшую рыбку сразу выбросить из аквариума.

Юрка похудел, осунулся, стал злым и раздражительным. Всюду ему мерещились противные микробы, черви-паразиты, круглые, как блюдечки, циклохеты, нападавшие исподтишка на его рыб. Он так измучился, что уже с каким-то нетерпением ждал, когда наконец пронесется по его аквариуму ураганом эпидемия и разом избавит его от всех хлопот и забот.

А рыбки между тем спокойно плавали между водорослями, кувыркались в пузырьках воздуха, сочившегося сквозь распылитель, утром и вечером собирались к кормушке.

Только скалярии держались в сторонке, но стоило Юрке насыпать корма, как они тут же торпедами взрывали воду, разгоняли всех, чтоб через мгновение снова нырнуть в заросли валлиснерии.

Юрка постепенно успокоился. И вновь молоточками застучало в висках: где взять денег?

В воскресенье утром мама ушла в магазин. Юрка закрыл за ней дверь, вернулся в комнату и остановился перед буфетом.

Он знал, что мама всегда кладет деньги в средний ящик, и рывком выдвинул его. Так и есть — деньги лежат сверху, совсем открыто. Стоит протянуть руку и — бегом на Кисловку. Мама не заметит, она никогда не считает денег. В крайнем случае, подумает, что потеряла…

Юрка достал пять рублей. Пара жемчужных гурами и новые барбусы… (Теперь он будет умнее, возьмет большую банку! Или — четыре разноцветных петушка и парочка тетрагоноптерусов… А можно купить лялиусов, розовых данюшек, огненных усачей… И его аквариум заискрится, засверкает всеми цветами радуги!

Вдруг Юрка почувствовал, будто кто-то схватил его за руку.

«Погоди, — беззвучно сказал этот «кто-то». — Что ты делаешь? Ведь это — воровство!»

«Так уж и воровство! — попробовал возражать Юрка. — Я ведь у мамы беру, не у чужих!»

«Ну и что же? У кого бы ты ни взял деньги без спроса — это воровство. Ты и сам это прекрасно знаешь».

«Знаю, знаю, — раздраженно отмахнулся Юрка. — Но я хочу снова купить суматранусов. Я обязательно должен их купить, а мама больше денег не даст, она считает все это пустой забавой».

«Тогда экономь на завтраках, на кино, как ты уже делал. За два с половиной месяца честно соберешь десять рублей и купишь своих суматранусов и других рыбок».

«Так ведь есть хочется, — уныло пробормотал Юрка. — Три урока просидишь, а потом ноги сами в буфет идут… Да и кинофильмы стали интересные показывать…»

«И все-таки ты не должен брать этих денег. Ведь мама могла просто замкнуть их. Но она тебе верит. Неужели какие-то малявки тебе дороже ее доверия?»

«Дороже… дешевле… А тебе, собственно, какое дело? Чего ты мною командуешь?»

«Я не командую, а советую. Не трогай этих денег, Юрка, иначе в следующий раз тебе еще труднее будет удержаться. Учти, это добром не кончится».

«Не запугивай, я не из трусливых!»

«Не велика смелость — шарить в буфете, когда мамы нет дома…»

«Ах, так! — Юрка решительно смял деньги в кулаке. — Тогда я беру пять рублей, и можешь делать что хочешь».

Он сунул деньги в карман и побежал открывать дверь — на лестнице раздались мамины шаги.

Сперва он сразу хотел помчаться на рынок, но потом испугался, что мама тотчас обо всем догадается, взял мяч и пошел поиграть с ребятами в футбол.

Желтый кожаный мяч был прост и надежен. Он не боялся ни инфекций, ни бактерий, ничего, кроме гвоздя или колючей проволоки, но и от прокола его было легче вылечить, чем пецилию от ихтиофоноза. Мяч можно было пинать ногами, бить о стену, подфутболивать к облакам. Его можно было гонять, пока ботинки не попросят «каши»: круглый, здоровый мяч, не то что эти чахлые создания рыбки, которые погибают непонятно отчего и почему. Как давно Юрка из-за них не играл в футбол!.. А ведь когда-то он считался лучшим нападающим в команде двора. И зачем он только связался с этим аквариумом!

Может, вернуться домой, положить тихонько на место деньги и никуда не идти? Есть несколько рыбок, ну и пусть плавают!

…Юрка играл в футбол с таким азартом, словно сбросил с себя непосильный груз, который тащил долго, долго. Он быстрее всех бегал, и ловко обводил защитников, и точно бил по воротам, и ребята кричали ему: «Молодец, Юрка!»

Но потом он вдруг остановил мяч у самых ворот «противника», будто вспомнил что-то, о чем не мог, не смел, не должен был забывать, побежал домой, схватил банку, и мальчишки увидели, как он помчался к трамваю.

Юркина команда растерянно посмотрела вслед своему нападающему. Вратарь противника, счастливый, что избежал верного гола, выразительно покрутил пальцем у лба, засмеялся, ударил по мячу, и игра пошла своим чередом.

А Юрка летел к трамваю, хватая ртом воздух, и думал о том, что уже поздно, но все-таки еще можно, наверно, застать Короля, купить у него несколько рыбок.

Как могучий магнит, тянул мальчика гул рынка, ему нужно было видеть неонов, которых у него еще нет, и голубых акар, которых он пока не собирался заводить, жадно прислушиваться к разговорам аквариумистов и тешить себя мыслями о том, что однажды и он будет небрежно рассказывать, что, мол, вывел мальков тернеций в аквариуме без песка и растений, хотя раньше считалось, что это невозможно, и все будут ахать и удивляться. Вот какую власть забрала над ним Кисловка.

Добравшись до рынка, Юрка быстро обежал тупичок, где собирались аквариумисты, и с облегчением вздохнул, увидев знакомую кожаную куртку с блестящими «молниями». На минутку он остановился, чтоб перевести дыхание, а потом подошел к Сашке, который устанавливал в сумку небольшой продолговатый аквариум. На дне аквариума было немного воды, а в ней плавали две какие-то коричневатые, с зелеными полосками по чешуе рыбки.

Стараясь казаться как можно спокойнее, Юрка произнес:

— Привет! А у меня твои барбусы сдохли. — Будто такую радостную новость сообщил, что Король от нее в пляс должен пуститься.

Сашка пристально посмотрел на него, вспомнил и безразлично спросил:

— Ну и что?

С чего ему было удивляться, он-то знал, что продал Юрке больных рыбок, не сомневался, что они не выживут. А что было делать, если у него целый выводок заболел? Не выбрасывать же. Тем более что он и не рисковал ничем — только мальчишкам больных продавал, взрослым доставал из другой банки. А что они понимают, мальчишки? Всегда на них самих все спихнуть можно…

— Ну и что с того, что барбусы сдохли? — повторил Сашка.

— Ничего, — притворно пожал плечами Юрка, чтоб как-то поддержать разговор. — Вот думаю новых купить. У тебя нету?

— Всех распродал. А впрочем… — Сашка пристально, не мигая, посмотрел на Юрку, помолчал, словно обдумывая что-то важное, наклонился и доверительно сказал: — Зачем тебе покупать новых? Хочешь, я тебе один секрет открою? — У Юрки загорелись глаза. — Так вот, запомни: если ты рыбу на рынке будешь покупать, никогда хорошего аквариума не заведешь. Понял? Купилки не хватит, денег… Надо тебе совсем с с другого начинать. — Сашка достал из сумки узкий аквариум с коричневыми рыбками. — Это макроподы. Слыхал про таких?

Юрка кивнул: слыхал. Около ста лет тому назад дюжину полуживых макроподов из Южного Китая в Париж завез французский офицер Геральд. Ученый и селекционер Карбонье выходил их, макроподы стали одной из первых аквариумных рыбок. А в Китае они и сейчас живут в каналах на рисовых полях.

— Пойдешь ко мне в помощники, я тебе этих макроподов просто так отдам. — Сашка решительно тряхнул чубом. — Вместе с аквариумом. Дома отсади их в банку, вымой аквариум с марганцовкой, песочка насыпь, водорослей посади. Один угол погуще засади, это важно. Подогреватель у тебя есть?

— Нету, только рефлектор, — растерянно ответил Юрка, с любопытством поглядывая на сильных рыбок с длинными хвостами и плавниками и круглыми черными пятнышками-сережками на жаберных крышках.

— Годится и рефлектор, — прищелкнул пальцами Король. — Включи его и не выключай, пока температура не поднимется до двадцати шести — двадцати семи градусов. Такую старайся и поддерживать, чтоб не было больших перепадов. Макроподов корми мотылем, сходишь на озеро, намоешь. Через недельку рыбки построят гнездо и вымечут икру. Ну, что потом делать, ты в книге прочтешь, там про макроподов подробно написано. А кормить мальков инфузориями нужно. Инфузорий заведи побольше, банки три, потому что мальков у тебя будет штук семьсот — восемьсот, эти макроподы у меня уже метали, знаю.

— А дальше что? — нетерпеливо спросил Юрка.

— Дальше самое главное. Вырастишь мальков до трех месяцев — отдашь мне. А я тебе за каждый десяток дам любую рыбку из своих аквариумов. Уяснил? — повторил Сашка любимое словечко дяди Васи. — Через три месяца у тебя будет семьдесят — восемьдесят рыбок. Но это еще не все. Вырастишь мальков — сам научишься разводить любых рыб. Все аквариумисты с макроподов начинают, это — самая азбука рыбоводства. Понял? Так что — по рукам? — И Король с улыбкой посмотрел на Юрку.

— По рукам! — радостно воскликнул Юрка и протянул Сашке руку. — Только ты говорил — я тебе помогать должен. А что надо делать?

Сашка пожал плечами: когда-то он дяде Васе такого вопроса задать не решился, делал, что велено, и точка. А этот — интересуется…

— Работа не пыльная… Аквариумы будешь чистить, мотыля мыть, рыбок со мной продавать…

— Продавать не буду, — вспыхнул Юрка. — Что хочешь сделаю, а это…

— Ну и не надо, — равнодушно ответил Сашка. — Бери, там видно будет…

Что «видно будет», Сашка знал хорошо. Увлечется, про все забудет. А если уж придется с клубом воевать, лишний союзник всегда пригодится. Да и вообще, он вон сколько времени на дядю Васю отышачил, самому сейчас дармовой помощник не помешает…

Юрка осторожно взял нетяжелый аквариум и прижал к груди. Через три месяца у него будет семьдесят — восемьдесят рыбок! Самых разных — от неонов и скалярий до кардиналов и апистограмм. Это ведь целое сокровище, даже у старого Кожара не больше семидесяти взрослых рыбок! И все они не будут стоить Юрке ни гроша. Значит, можно незаметно положить на место мамины деньги и вообще перестать думать о рублях и копейках… У него будет настоящий аквариум, будет! Нет, не зря так тянуло Юрку сегодня на рынок, не зря…

— Только хорошенько за мальками следи, — сказал Сашка, заметив, как у Юрки от радости вздрагивают губы. — Не любят они, когда резко температура падает, враз могут окочуриться.

— Услежу, — невнятно пробормотал Юрка, не сводя глаз с необычного подарка. — Вывелись бы, а уж я ночей спать не буду — услежу.

Дома Юрка первым делом настриг ножницами в кастрюлю сена (клок душистого сена по Сашкиному совету захватил он с какого-то воза, покидая Кисловку), залил водой и поставил варить настой для инфузорий. Вымыл для него три трехлитровые банки, которые мама приготовила для компота, и принялся приводить в порядок аквариум.

Осторожное движение сачком — и вот уже обе рыбки трепыхаются в нем. Мгновенно перелита отстоявшаяся вода, макроподы пересажены, аквариум вымыт. Все так и горит у Юрки в руках. Теперь из старого аквариума надо достать немного растений. Валлиснерия разрослась так густо, что все равно прореживать пришлось бы, а то кустикам у задней стенки не хватает света, желтеть начали. Ножницами вжик, вжик — по песку, по переплетенным корешкам, и кустики всплыли на поверхность, Юрка собирает их, накрывает мокрой тряпкой, чтоб не засохли, и мчится на соседнюю стройку за песком.

…Вы никогда не перемывали песок для аквариума? Тогда вы даже не представляете себе, что это за каторжная работа. Сначала песок надо просеять, чтоб остался только самый крупный. Потом — поставить под кран… Вы пять раз сливаете грязную воду, десять, двадцать, а все еще, стоит вам помешать в тазу, на поверхность всплывает всякий мусор. Вы сливаете эту воду, но вместе с ней сливаются и песчинки, и вы даже не успеваете оглянуться, как ваша раковина оказывается намертво забитой песком. Вода идет через верх на пол, и надо мчаться за сантехником, чтобы он прочистил трубы, иначе все это кончится настоящим потопом.

Юрка мужественно прошел через потоп и через грязь в ванной, героически вытерпел взбучку от сантехника и от матери, но песок вымыл так, что вода в тазу, сколько ни мешай, оставалась зеркальной. Он бегал между ванной и кухней, где на плите, угрожая побежать через край, клокотал будущий настой для инфузорий, и во все горло распевал песню, на ходу придумывая и слова, и мелодию:

Надо сказать, что это была не очень складная песня, подозрительно похожая на песенку Мальчиша-Кибальчиша, но Юрка не думал об этом. Он пел так громко, с таким чувством, что мама поглядывала на него и только диву давалась. Никогда еще она не видела сына таким озабоченно-деловым и возбужденным. Ну, точно отец! Тот, бывало, тоже загорится чем-нибудь, про все на свете забывает! Был бы сейчас дома, обязательно разводил бы вместе с Юркой грязь в ванной, кипятил какую-то гадость в кастрюле…

Мама улыбнулась своим мыслям и строго сказала:

— Я за тобой убирать не буду, подберешь сам.

— Уберу, уберу, мамочка! — весело согласился Юрка и снова затянул:

К вечеру работа была закончена, макроподы пересажены из банки в аквариум. Большим сильным рыбкам, видно, здорово надоело сидеть в тесной банке, потому что они тут же принялись стремительно носиться по всему аквариуму, время от времени поднимаясь к поверхности за пузырьком воздуха.

Назавтра, сразу же после уроков, Юрка отправился за мотылем — макроподов нельзя было держать на одном сухом корме, словно каких-нибудь меченосцев, иначе разве выведут они крепких и сильных мальков!

Озеро, где намывали мотыля, находилось недалеко от Юркиного дома, за школой-интернатом. Когда-то там было обыкновенное болото, по которому лениво струился чижовский ручей. Но потом вырубили кусты, насыпали дамбу, и на следующую весну ручей превратился в озеро. По его берегам посадили деревья, засыпали отмели желтым песком, и через год там уже с визгом барахтались мальчишки, а старики пенсионеры по целым дням дремали над удочками и даже иногда вытягивали карасиков. Ну, а зимой озеро превращалось в огромный каток.

Но не только катком и карасями славилось чижовское озеро. Среди рыболовов и рыбоводов было оно знаменито мотылем — красными, похожими на червячков, личинками комара-толкунца. В озерном иле жили несметные полчища мотыля — лучшей насадки для зимней рыбалки и незаменимого корма для аквариумных рыбок.

Юрка не раз видел, как моют мотыля. Забравшись чуть не по пояс в воду, рыбаки черпали со дна ил, потом промывали его. Жидкая грязь вытекала сквозь сетку, а мотыль оставался. Потом, когда почти пустую мотыльницу опускали на воду, червячки всплывали, и их проворно подхватывали маленьким сачком.

Мотыльницу Юрка взял у Витьки Дымина, его отец был заядлым рыбаком.

На озере было пусто, лишь несколько рыбаков сидело с удочками на другом берегу, там, где поглубже. Холодный ветер раскачивал молоденькие топольки, с которых уже облетели последние желтые листья, морщил стылую сизую воду. Юрка осмотрелся, зябко поежился, потом решительно разулся, подкасал штаны и полез в озеро.

Вода обожгла его, ноги сразу провалились в густой вязкий ил, грязь противно зачавкала, выталкивая на поверхность крутые пузыри, и Юрке захотелось махнуть рукой и на мотыля, и на макроподов, вылезть из воды, обуться и бежать домой. Но он упорно побрел вперед по мелководью, а чтоб подбодрить себя, вновь загорланил:

Забравшись в воду по колено и чувствуя, как холодные мурашки ползают по всему телу, Юрка погрузил мотыльницу в озеро. Она вошла в ил железным ободком легко, как в масло, и Юрка еле вытащил ее назад: в мотыльнице было с полпуда грязи.

Юрка неуклюже болтал тяжелой мотыльницей в воде, встряхивал ее и пел свою песню про веселых макроподов. Вода вместе с илом стекала сквозь частую металлическую сетку. Все легче и легче становилась мотыльница, только красные червячки не показывались, будто их вовсе не было в этой жирной грязи. Но Юрка знал, что они должны быть, просто спрятались на самом дне сетки и лежат, хитрющие! Ничего, скоро он до них доберется!

Когда ила осталось на донышке, Юрка приготовил сачок и плавно опустил мотыльницу в воду. И на озерной ряби всплыли вместе с соринками десятки красных, свернутых колечками личинок. Он собрал их сачком и снова поболтал мотыльницей в воде. И мотыль опять всплыл на поверхность.

Потом на этом месте мотыля стало попадаться все меньше и меньше. Юрка пошел вперед, осторожно ощупывая ногами дно, и вдруг ухнул в глубокую яму.

От неожиданности он выронил и сачок, и мотыльницу, вынырнул, взмахнул руками и вновь очутился на мелководье. Отфыркался, подхватил сачок, который удерживала на плаву бамбуковая ручка, бросил на берег, а затем принялся разыскивать мотыльницу.

Перемазавшись с ног до головы, он вытащил мотыльницу из ила и побрел к берегу. Вода и грязь текли с него ручьями.

На берегу было еще холоднее, чем в воде. Юрка торопливо разделся, чувствуя, как все тело покрывается гусиной кожей, выполоскал и кое-как выкрутил одежду, с трудом натянул на себя и помчался домой, оставляя на сером асфальте черные следы. Он бежал, и его била мелкая дрожь, и сырая одежда леденила тело. «Хорошо еще, что до дома недалеко, — думал Юрка, — здорово было бы, если б мне вот так через весь город бежать пришлось».

Дома Юрка торопливо переоделся, засунул грязную одежду в стиральную машину, чтоб мать до стирки не заметила, и принялся рассматривать свою «добычу». Выбрал пинцетом немного мотыля, чтоб покормить рыбок, а остального завернул в мокрую тряпку и положил в холодильник, на самую нижнюю полку, куда мама обычно ничего не ставила.

Кое-как отогревшись, он бросил в аквариум макроподам несколько личинок. Завидев мотыля, рыбки, лениво стоявшие в углу, преобразились. Они так стремительно набросились на червячков, что Юрка не успевал добавлять.

Наконец макроподы наелись и перестали хватать мотыля. Несколько личинок закопошилось на дне, торопливо зарываясь в песок, но рыбки даже не глянули на них. Тогда Юрка бросил остатки мотыля в старый аквариум — там его жадно растаскали — и сел делать уроки. Читал и перечитывал задачу, ни слова не понимая, и мурлыкал себе под нос:

Давно уже пора было пустить «рыбью холеру» в ход, несколько раз останавливал дядя Вася Сашку в коридоре, угрюмо спрашивал: «Ну, как?» — но он все оттягивал, никак не мог решиться пойти к Кожару.

Сколько раз, замкнув дверь, Сашка доставал из шкафа бутылочку и подолгу рассматривал беловатый порошок. Что это? Соли железа или кальция? Это от них чаще всего гибнут рыбки. А может, другая какая-то гадость? И у Сашки тревожно замирало сердце, когда он думал, что в каждой пылинке таится смерть.

Нет, Сашка уже давно не считал дядю Васю добрым и простодушным любителем-аквариумистом. Еще с тех пор, как тот в блокнотике его долг подсчитал. Видел, как отчаянно торгуется он из-за каждого пятака, как обманывает неопытных рыбоводов, продавая им старых, больных рыбок, подмешивает в сушеную дафнию соломенную труху, а водоросли раздирает на мелкие кусочки: только б корешок был, больше корешков — больше денег. Это не удивляло Сашку, на рынке все так поступали. Но убивать чужих рыбок?!

«Следов не останется, бояться нечего», — вспомнил Сашка слова дяди Васи. Но ведь никаких следов не осталось, когда вдруг передохли все рыбки у Чепика. Больше месяца толковали на рынке об этой загадочной истории. Не замешана ли здесь «рыбья холера»?

В прошлом году, незадолго до того как Сашка угодил в больницу, у него с дядей Васей и Анной Михайловной вдруг появился опаснейший конкурент — Федор Петрович Чепик. Приехал Чепик из Москвы. Осмотревшись на новом месте, он быстро завел себе десяток аквариумов, а вскоре принес на рынок первые сотни молоди. Рыбки у него были хорошие, Чепик резко сбил цены и переманил к себе чуть ли не всех постоянных покупателей. Дяде Васе, Анне Михайловне и Сашке пришлось круто. Но длилось это недолго.

Однажды Чепик привез из Москвы тетр-светлячков, рыбок, очень похожих на неоновых. У светлячков тоже была горящая полоска, только не сине-зеленая, а ярко-красная. Таких рыбок ни у кого еще не было, и он пригласил несколько опытных аквариумистов ими полюбоваться. Среди гостей были Сашка и дядя Вася.

Тетры-светлячки оказались очень красивыми рыбками, веселыми, подвижными, а сверкали они, как настоящие рубины. Гости долго восхищались ими, прикидывали, по какой цене они пойдут на рынке, а Чепик слушал и таял от удовольствия. Потом все вышли в другую комнату «перекусить чем бог послал» — Чепик из кожи лез, чтоб не косились на него недавние хозяева Кисловки, — но Сашка мог бы поклясться, что дядя Вася задержался возле его аквариумов. На одну только минутку задержался, никто и не заметил вовсе, но, видимо, и этой минутки ему хватило.

Не прошло и полмесяца, как у Чепика погибли все рыбки. Какая-то страшная эпидемия не пощадила ни тетр-светлячков, ни крохотных, только-только проклюнувшихся мальков, и никто не мог определить, чем они заболели.

Потом на базаре рассказывали, что Чепик от горя чуть с ума не сошел. В припадке ярости он переколотил все свои разом опустевшие аквариумы, подогреватели, лампы. Больше на Кисловке он не появлялся, а вскоре и из города исчез. Уехал…

Сильнее всех тогда огорчился дядя Вася. Уж так он жалел беднягу Чепика, так жалел… Сашка в ту пору даже понять не мог, отчего это он так своего главного противника жалеет. Он, например, тоже сочувствовал Федору Петровичу, но, честно говоря, обрадовался, что того не стало на рынке, а дядя Вася все никак успокоиться не мог… Не потому ли, что сам его рыбок погубил да от себя подозрение отвести хотел?

Да-а… А теперь, значит, придется Сашке стать таким отравителем. И тошно, но не отвертишься. Отчего, дурак, раньше ему тайну неонов за остатки долга не открыл? Послал бы его сейчас ко всем чертям вместе с этим пузырьком. Как-нибудь и без «рыбьей холеры» против Кожара выстоял бы. А нет — тоже невелика беда: надоедать все начало Сашке. Теперь же ничего не попишешь — сиди, набирайся смелости, набирайся злости…

И злость постепенно приходит, темная, отчаянная. Нет, надо, чтоб лопнула «профессорская» затея! Прав дядя Вася, если удастся Кожару всех аквариумистов объединить, конец беззаботному житью. А впрочем, было ли оно беззаботным? Деньги, конечно, у Сашки водились, хоть и «подоходный налог» дяде Васе платил, и долг отдавал частями, и на аквариумы да новых рыбок тратился, но ведь и забот хватало… А если рыбками не торговать, что делать? На завод в ученики идти, как Сергей Ермолаевич предлагал? На заводе работать надо, там потяжелей, чем возле аквариумов похаживать. Да и разве он столько заработает на заводе, сколько можно выручить за мальков от одной пары неонов? А в аквариумах у Сашки не только неоны подрастают, есть и тернеции, и барбусы суматранусы, и жемчужки, и моллинезии парусные… Значит, нечего сопли распускать, действовать надо.

От этих мыслей у Сашки вконец разболелась голова. «К Ленке, что ли, сходить?» — подумал он и торопливо, чтоб не перерешить, начал одеваться.

Затянул блестящие «молнии» на куртке, провел щеткой по ботинкам, пошел.

С Леной Казаковой Сашка познакомился на Кисловке, еще когда был на побегушках у дяди Васи. Потом она стала ходить на рынок все реже: ухаживала дома за аквариумами, выкармливала мальков, а Анна Михайловна продавала их сама.

Лена любила рыбок, и Сашка вместе с ней подолгу ломал голову над тем, как определить, когда их надо отсаживать на нерест, как получить мальков живородок новой окраски и бороться с «цветением» воды, почему некоторые акары поедают свою икру… Они даже здорово подружились в ту пору, Сашка и Лена, и Сашка пропадал у них целыми вечерами.

Но в последнее время Сашка бывал у Казаковых редко: разговоров о рыбках Лена избегала, а о чем еще он мог говорить так горячо и толково? О книгах? О новых кинофильмах? Однажды он попробовал что-то сказать, так его Ленины подружки на смех подняли, а она покраснела и прикусила губу. А чему тут удивляться? Она в девятом классе, и подружки ее в девятом, конечно, они побольше Сашки в какой-нибудь физике или литературе разбираются. Зато пусть кто-нибудь из них мальков скалярии выходит…

И все-таки как ни посмеивались над ним подружки Лены и сама Лена, Сашку тянуло к ней. У него ведь совсем не было друзей — разве назовешь другом дядю Васю?! — а с Леной они хоть одногодками были. Тоненькая, с копной огненно-рыжих волос, постриженных коротко, по-мальчишечьи, Лена вызывала в нем какое-то неясное чувство радости и одновременно опаски — того и гляди подковырнет.

Иногда они вместе ходили в кино, на дневные спектакли в театр. Но даже тут Сашка не мог размахнуться, показать, что не зря на Кисловке ему присвоили звание короля, — Лена сама покупала себе билет, а когда он однажды набрался смелости и купил коробку конфет, она покраснела и наотрез отказалась от нее.

Вот какой человек была Лена Казакова. Потому-то Сашка и одевался так поспешно, когда решил к ней пойти, — боялся, что передумает.

Когда Сашка пришел, Лена лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и плакала. Мелко-мелко вздрагивали ее плечи — давно, видно, плакала Лена, и рыжие волосы растрепались по подушке, а старенькое блекло-голубое платье у ворота было разорвано.

Ленкина комната напоминала поле битвы — повсюду валялись книги, толстые кожаные альбомы с марками (Лена собирала марки с первого класса, Сашка несколько раз рассматривал ее коллекцию и из вежливости восхищался, хотя занятие это казалось ему просто нудным); по сдвинутому с места письменному столу растеклась фиолетовая чернильная лужа…

Сашка недоуменно повертел головой, потом поднял опрокинутый стул, придвинул к Лениной кровати и сел.

— Что с тобой, Лена? — осторожно тронул он девчонку за острый локоток.

Лена вскочила, будто ее ударило током, торопливо одернула платье и с такой ненавистью посмотрела на Сашку, что он даже отшатнулся. Глаза у нее были красные, зареванные, нос распух.

— Ты зачем пришел?

— Просто так, — пожал плечами Сашка. — В гости.

— А кто тебя звал в гости? — крикнула Лена, и у нее вновь задрожали губы и выступили слезы на глазах.

— Никто. — Сашка обиженно встал. — Я не гордый, без приглашения пришел. А что, сначала нужно было тебе заявление написать?

— А ты не фокусничай, клоун! — зло бросила Лена. — «Я не гордый…» Откуда ей взяться, гордости, у такого крота, как ты?!

— Ну, ты полегче! — Сашка сжал кулаки и прищурился. — Полегче, а то я за такие слова могу тебе всю фотокарточку испортить. Не побоюсь, что твоя маменька за стеной.

— Это ты можешь! — Лена поднесла руку к горлу, словно ей не хватало воздуха. — И маменьки бояться тебе нечего. Позови, еще поможет… У вас, у паразитов, один разговор: «фотокарточку испортить…»

Сашка отошел к столу. Острую, незаслуженную обиду, которая вспыхнула в нем, вдруг вытеснила жалость.

— Да ты не кричи, — негромко сказал он. — Ты лучше расскажи толком, какая муха тебя укусила? Может, я тебе помочь смогу.

— Ты поможешь… — всхлипывала Лена. — Все вы одного поля ягоды…

Сашка начал догадываться, что произошло.

— Это мать тебя? — отвернувшись, глухо спросил он.

Лена не ответила и снова уткнулась в подушку.

— За что?

— За то, что я рыбок отказалась разводить. И на рынок не хожу.

— Тю-у, — присвистнул Сашка, — стоило из-за такой ерунды бузу поднимать?! Ну продала бы рыбок, что от тебя отвалится, что ли?

— Да ты понимаешь, что говоришь? — крикнула Лена. — Или ты думаешь, что все такие, как ты? Я утоплюсь лучше, чем до такого позора докачусь.

— Ты погоди топиться, вода сейчас больно холодная, — пошутил Сашка. — Я вчера за мотылем на озеро ходил, так окоченел, чуть домой добрался.

Лена не отозвалась на шутку, сухим жаром блеснули ее глаза.

Сашка задумался.

— Слушай, — наконец весело сказал он, — ты с матерью не спорь. Ну чего ты добьешься? Только синяков наживешь… Возьми лучше тех рыбок, раз ты такая гордая, да привези в воскресенье пораньше ко мне. Я их со своими продам, а ты Анне Михайловне вечером: вот, маменька, ваши денежки! И ничего она не узнает.

Лена стянула рукой порванное у ворота платье и посмотрела Сашке в глаза.

— Ах, какой ты великодушный, Сашка Король! — с издевкой протянула она. — Ах, какой ты добрый и щедрый! Сидишь небось и в душе сам собой любуешься. А мне не нужна твоя доброта! Я принципиально не хочу спекулировать на рынке, понимаешь? Принципиально! Хотя где тебе понять, что это за слово такое, ты ж человек темный, только гроши считать научился да рыбок разводить…

Сашка хотел встать и уйти, независимо посвистывая, но почувствовал, что не сможет этого сделать. И тогда, глотнув воздуха, он тоскливо пробормотал:

— Ну зачем ты так, Ленка… Что я тебе плохого сделал?

— Ты? Ничего ты мне не сделал! — воскликнула Лена. — Но чем ты отличаешься от моей матери, от дяди Васи?.. Только тем, что помоложе! А так одно у вас на уме — деньги, деньги, деньги… Друг другу горло перегрызли б, если бы могли! Ведь с тех пор как ты этих проклятых неонов разводить начал, моя мать вроде как помешалась. Только и твердит: «Сашка деньги загребает, а нам скоро по миру пойти придется!» Знаешь, когда она меня первый раз в жизни отлупила? Когда я отказалась у тебя «тайну» этих рыбешек выпытать. «Вы, — говорит, — дружите, он перед тобой скрываться не будет!» Платье новое обещала купить, если научусь от тебя неонов разводить. А я не пошла. Провалитесь вы пропадом с вашими неонами и платьями вместе. Так прямо и сказала. Она меня за это так отходила… Маленькой была, сроду меня никто пальцем не тронул, а теперь…

…Красные пятна у Лены на скулах, красные, как плавнички барбусов суматранусов… Стремительной стайкой рыбки пронеслись перед Сашкиными глазами, и впервые в жизни их вид вызвал у него отвращение. Он встал, осторожно обошел Лену и вышел из комнаты.

Дотемна он мерил улицы длинными торопливыми шагами, не зная, куда эти улицы ведут, и не замечая людей, а когда кто-то из знакомых окликнул его, Сашка досадливо отмахнулся и ускорил шаг.

Ну вот, был один друг — Ленка Казакова, и того не стало… И ни к чему теперь Сашке мечтать, как рассчитается он с дядей Васей, а потом накопит денег и купит себе блестящий мотороллер. Не помчится с ним Лена туда, где синеет подернутый дымкой тумана бор, где петляет среди густых зарослей верболоза тихая река, в которой живут только плотвички да ерши. Все теперь ни к чему…

Старый парк над Жвирой лежал перед Сашкой, и он забрел в самую глухую и темную аллею. Тихо посвистывал ветер в голых ветвях тополей и лип. Холодными зеленоватыми щупальцами-лучами к ним тянулись далекие звезды. Звезды были похожи на неоновых рыбок, медленно плавающих в гигантском аквариуме; причудливыми водорослями распускались в этом аквариуме белесые облака. А вон и рефлектор включили — огрызок луны выкатился из-за крыш…

Сашка медленно брел по шуршащим листьям, которые еще не успели смести в кучи и сжечь. И листья катились перед ним, жестяно царапая друг друга, словно навсегда прощались со звездами, с ветром, с деревьями, на которых выросли.

«Вот так развеселился! — с горечью подумал Сашка, вспомнив, что к Лене он и пошел-то потому, что очень уж растревожили его мысли о пузырьке с «рыбьей холерой. — Лучше б дома сидел…»

Он подошел к Жвире, тускло блестевшей между старыми дуплистыми ивами жирными разводами мазута. Вот где место этому проклятому пузырьку, здесь он никому не принесет вреда, давно уже удрали рыбы от сточных вод далеко за Пуховичи, мертва река…

Саша сжал пузырек в потной ладони и размахнулся… Но тут ему показалось, будто из стылой воды на него в упор глядят бешеные глаза дяди Васи в паутинке красных жилок, и он рывком сунул руку с пузырьком в карман и бросился из парка.

Он бежал, пока не выскочил на ярко освещенную улицу, бежал и слышал, как стучит, рвется из груди его сердце…

В толпе людей Сашка успокоился. «Чепуха все это, чепуха, — беззвучно шептал он, шагая домой. — Она дура, Ленка, отлупили ее, вот она и наговорила со зла черт знает чего, а я разнюнился… Война объявлена, надо воевать… Завтра же пойду к «профессору», «подкормлю» его рыбок, а там — хоть трава не расти!»

Вечером Юрка вкрутил в рефлектор лампочку и принялся наблюдать за термометром. Лампочка излучала много тепла, и вода стала быстро нагреваться. Через несколько часов красный спиртовой столбик уже показывал двадцать шесть градусов.

— Пора спать, Юра, — сказала мама из своей комнаты. — Уже поздно. Гаси свет.

Вот тебе и раз! А свет-то гасить нельзя! Он ведь должен гореть круглосуточно, иначе вода в аквариуме остынет!

Юрка осторожно прикрыл дверь. Попросить маму, чтоб разрешила не выключать? Пожалуй, лучше не надо. Ни за что не разрешит. Еще в ту пору, когда Юрка увлекался электровыжиганием, он однажды чуть не устроил пожар. С тех пор мама ужасно боится коротких замыканий.

Значит, надо что-то придумать.

И Юрка придумал. Дневной свет рыбкам не нужен, растениям — тоже. Хватит с них и электрического. И воздуха хватит. Значит, весь аквариум вместе с рефлектором можно замаскировать. Например, набросить на него старое пальто, вот мама ничего и не заметит.

Так он и сделал. Придирчиво осмотрев аквариум со всех сторон и убедившись, что светомаскировка вполне надежна, Юрка пошел к маме.

— Я аквариум своим пальто накрыл, чтоб у рыбок температура не падала, так ты его, пожалуйста, не трогай.

— Нужен мне твой аквариум, — рассеянно ответила мама. — Ты отцу письмо написал?

— Написал. Большое, на четырех страницах. Про рыбок написал и как я мотыля мыл…

— Это какого еще мотыля? — насторожилась мама.

— Обыкновенного, — замялся Юрка. — Это такие червячки красные, ими рыбок кормят…

— И ты принес в дом червей?! — ужаснулась мама.

— Да их уже нету, — пробормотал Юрка. — Ты не волнуйся, я их уже отдал рыбам. Спокойной ночи. — И торопливо выскользнул из маминой комнаты, со страхом думая о том, что будет, когда она найдет в холодильнике целую горсть отборного живехонького мотыля.

Ночью Юрка несколько раз просыпался, чтоб полюбоваться макроподами. Рыбки неторопливо плавали по аквариуму, забирались в водоросли, поднимались за воздухом… Термометр показывал двадцать шесть градусов тепла. Все было в порядке.

В воскресенье Юрка снова отправился на Кисловку.

— Ну, как макроподы? — спросил у него Сашка, вытряхивая из сачка в баночку какому-то дяденьке крупного жемчужного гурами.

— Нормально, — ответил Юрка. — Кормлю мотылем два раза в день, температура — двадцать шесть круглосуточно… Вот только гнезда они почему-то не строят.

— Построят, — убежденно ответил Сашка. — Обязательно построят. Ну, ладно, ты чеши, мне еще кучу рыбы продать надо, некогда лясы точить. Намой мне к среде мотыля, да побольше, а то рыбок кормить нечем. И не забывай инфузориям молоко давать. По три капли в день… — Сашка отвернулся, поднял банку с рыбками и снова звонко, на весь рынок, закричал: — А вот неоны, скалярии, жемчужные гурами!.. Покупайте быстрей, а то домой отнесу!

У Юрки было с собой немного денег — опять откладывал каждый день монетки, что мать давала на завтраки, и он купил у дяди Васи металлический распылитель и два стебелька дубка — красивой темно-зеленой водоросли с крупными резными листочками, похожими на дубовые. Стебельки были маленькие, но дядя Вася сказал, что они хорошо растут и быстро дают побеги, и содрал за каждый по полтиннику.

Дома Юрка посадил водоросли в старый аквариум и заменил распылителем палочку, которая уже почти совсем перестала пропускать воздух.

Вечером макроподы вели себя беспокойно. Они носились по всему аквариуму, растопырив плавники и словно догоняя друг друга, на лету хватали мотыля, но за тем, что падал на дно, не опускались. Тусклые, зеленовато-коричневые рыбки преобразились, будто их перекрасил искусный художник: одна поблекла, стала светло-желтой, однотонной, зеленые полоски, украшавшие ее, казалось, растворились и едва проступали. Зато вторая так и вспыхнула. На острых длинных ее плавниках и хвосте россыпью угольков зажглись разноцветные звездочки, зеленые и коричневые полосы густо налились краской, засверкали в электрических лучах. «Сережки» на жабрах стали еще чернее, они теплились, как остывающие угли.

Юрка любовался вчера еще невзрачной рыбкой — теперь она была не менее красивой, чем знаменитые неоны и суматранусы, — и вспоминал сказку про Золушку, которую волшебница переодела в новое бальное платье и хрустальные башмачки. Это «новое платье» макроподов лучше любых примет подсказало ему: скоро надо ждать мальков.

Он знал, что макроподы, как и все лабиринтовые рыбки, не откладывают икру ни на растения, ни на стекла аквариума, ни на песок, а строят для нее на поверхности воды гнездышко. Возводят его из пузырьков воздуха и кусочков риччии, склеенных слюной. В это гнездо и всплывают «умные» икринки — они легче воды и не тонут. Икринки, не попавшие в гнездо, самец подбирает с поверхности ртом и засовывает в пену. Там они и лежат кучкой, пока часов через тридцать — сорок из них не выклюнутся мальки.

Юрке очень хотелось увидеть, как макроподы начнут строить гнездо, и он просидел допозна, наблюдая за ними, но начала «строительства» так и не дождался. Рыбки метались по аквариуму чаще, чем обычно, поднимаясь вверх и захватывая пузырьки воздуха, но пузырьки эти рассеивались, нигде не собираясь в кучку.

«Видимо, утром начнут», — решил Юрка и лег спать.

Утром мальчик увидел в правом дальнем углу аквариума круглую серую шапочку-тюбетейку. Легкая, невесомая, она бугорком поднялась над водой.

«Проспал, — с огорчением подумал Юрка. — Эх, растяпа, самое интересное проспал!»

Но через несколько минут он убедился, что работа еще не окончена, и, затаив дыхание, стал наблюдать за макроподами.

Теперь они уже не метались по всему аквариуму, как вчера вечером. Макропод стоял под гнездом. Непрерывно, словно автомат, он захватывал пузырьки воздуха, протыкая носом гладкую поверхность воды, потом чуть-чуть опускался и «выплевывал» их. Пузырьки прилипали друг к другу, и гнездо росло прямо на глазах.

Работа была в самом разгаре, когда Юрка вспомнил, что сегодня контрольная по алгебре. С досадой вздохнув, он заботливо закутал аквариум старым пальто, чтоб мама не увидела, что у рыбок горит свет, и отправился в школу.

Макроподы выметали икру, когда Юрка был на озере, намывал для Сашки мотыля. Он снова промок и продрог так, что зуб на зуб не попадал, но, придя домой, первым делом заглянул в аквариум. Самочка больше не плавала из угла в угол. Она стояла в зарослях валлиснерии, и стоило ей только направиться к гнезду, как самец злобно налетал на нее. Он бил ее, рвал плавники, и рыбка вновь поспешно уплывала в кустики водорослей и испуганно замирала там, а макропод спешил на свой пост — под гнездо. Он заботливо поправлял гнездо и был так поглощен этой работой, что когда Юрка бросил в аквариум свежего мотыля, даже не обратил на него внимания.

Банка с отстоявшейся водой, в которую Юрка отсаживал макроподов, когда готовил для них аквариум, стояла на подоконнике, и мальчик осторожно выловил и пересадил туда самочку. Он знал, что оставлять ее в аквариуме нельзя. Самочки любят лакомиться икрой, поэтому-то самцы даже близко не подпускают их к гнезду. Охраняя крохотные икринки, макроподы становятся необычно свирепыми. Они беспощадно преследуют, а порой насмерть убивают самочек, если их вовремя не пересадить в другое место.

В шапке пены, грибком всплывшей над водой, началась удивительная работа — икринки превращались в рыбок. Сейчас самое главное было — поддерживать равномерную температуру.

Юрка глянул на термометр. Двадцать семь градусов. Очень хорошо! Замечательно придумано с этой маленькой лампочкой. Горит себе как ни в чем не бывало, не дает воде остывать. Теперь надо только ждать. Через двое суток гнездо опадет и станет таять, стремительно, как снег под весенним солнцем, и мальки начнут выскакивать из него, похожие на черные закорючки-запятые. Макропод будет хватать их ртом и засовывать назад в пену, но разве он справится с такой оравой рыбешек, изо всех сил стремящихся впервые в жизни выплыть на вольный простор. И тут его тоже надо отсадить, потому что он может разозлиться на своих непослушных деток и слопать их всех до одного. А этого допустить никак нельзя.

приплясывая, запел Юрка, —

Затем он взял пипетку, налил в стакан молока и принялся подкармливать инфузорий. Сенной отвар в банках за это время опал и лежал на дне коричневым пушистым грибом. От банок шел такой резкий сероводородный запах, что мама несколько раз собиралась их выбросить. Юрка еле уговорил ее оставить банки в ванной — ведь без инфузорий мальки погибли бы через три-четыре дня с голода.

Он набрал из одной банки в пипетку воды, капнул на стеклышко и посмотрел сквозь увеличительное стекло. Капля сразу раздвинулась, ее границы исчезли — море, да и только. А в этом «море» плавали какие-то крохотные существа, покрытые тоненькими волосками-ресничками. Они то вытягивались, то сжимались в шарики, капля так и кишела ими.

Это и были инфузории-туфельки, простейшие животные организмы, как их называют ученые, — лучший корм для мальков икромечущих рыб.

Медленно потянулись дни. Теперь Юрка снял с аквариума пальто, чтоб он был все время на глазах, — не прозевать, когда мальки начнут расплываться. Пришлось рассказать маме, что у рыбок днем и ночью горит свет, — не скажешь, а она вдруг хватится ночью и выключит!

Мама немножко поворчала, но потом махнула рукой — она купила автоматические пробки и перестала бояться коротких замыканий. Правда, через полчаса она ворвалась к Юрке в комнату и задала ему хорошую трепку, но уже совсем за другое — все-таки обнаружила в холодильнике сверток с остатками мотыля.

Юрка виновато молчал, и мама в конце концов смягчилась. Только потребовала, чтоб больше в холодильнике «этой гадости» не было.

— Никогда больше не будет, мамочка! — клятвенно пообещал Юрка. Король рассказал ему, что мотыля можно преотлично хранить не в холодильнике, а в ванной — в бачке с проточной водой.

Прошло два дня, а мальки все не появлялись. Юрка тревожно поглядывал на гнездо, под которым, как челнок в ткацком станке, сновал макропод. Может, он уже съел их, а Юрка и не заметил? Но потом он увидел под гнездом какую-то серую полоску. Присмотрелся повнимательней и сообразил — да это же хвостики рыбок! Сами они еще лежат в пене, а хвостики уже высунули наружу… Не помещаются… Значит, вот-вот наступит миг, когда мальки расплывутся из гнезда.

И от этого открытия вновь стало Юрке хорошо.

Наступила ночь. Часы в маминой комнате хрипло пробили одиннадцать, но Юрка сидел у аквариума, и сильнее, чем обычно, у него стучало сердце — скоро появятся мальки! Теперь он не думал о том, как выменяет за них у Сашки самых разных рыб, как купит большой, литров на двести, аквариум — и это будет лучший аквариум в городе! Нет, он думал только о мальках, о чуде: крохотные красноватые икринки превращаются в рыбок, в настоящих рыбок, хоть еще и не таких красивых и больших, как их родители! Он никому не отдаст этих рыбок, он их вырастит, и пусть они все живут у него. Им вовсе не нужен огромный аквариум, проживут и в этом, ведь они могут дышать воздухом!

Вдруг Юрка увидел, как от пены отделилась какая-то серая личинка и неторопливо поплыла вниз, на дно. Он прижался носом к стеклу и ухватился за столик так, что у него свело пальцы, — малек! За ним на дно стал опускаться второй, третий…

Макропод тут же заметил «нарушителей дисциплины». Одним движением плавников он догнал и схватил их, всех троих, в пасть. Юрка замер. Неужели сожрал? Три малька, три будущие рыбки.

Но макропод подплыл к гнезду и «выплюнул» слишком шустрых малышей назад, в пену. Юрка увидел, как они прилипли к ней, а потом скрылись в пузырьках, и, счастливый, беззвучно рассмеялся: серьезный папаша, у такого не побалуешься!

Пробило и час, и два, но ни в одном глазу у Юрки не было сна. Ровно горела лампочка, неярко освещая аквариум, тоненькими цепочками тянулись от водорослей к поверхности воды пузырьки воздуха, а из гнезда все чаще и чаще выскакивали мальки. Теперь уже макропод только и знал, что гонялся за ними, и Юрка решил: пора! Он снял верхнее стекло, и когда макропод далеко отплыл от гнезда, чтоб поймать очередного «нарушителя дисциплины», ловко подхватил его сачком и пересадил в банку.

Макропод бился в банке, выскакивал из воды, юлой кружил над дном, но теперь это не беспокоило Юрку — мальки были в безопасности, макропод уже не сможет слопать их только за то, что им надоело сидеть в старом, расползающемся гнезде.

На письмо, что послал Сергей Ермолаевич в горком комсомола, очень быстро пришел ответ. Как-то вечером явился к Кожару молодой чубатый парень, комсомольский секретарь.

Поздоровался, затем достал из кармана сложенный пополам конверт.

— Вы писали?

— Я, — ответил Сергей Ермолаевич.

Секретарь полюбовался рыбками в аквариумах, потом долго и дотошно расспрашивал Кожара про рыночные дела. Сергей Ермолаевич рассказывал, а парень сидел, подперев кулаком подбородок, хмурился, что-то время от времени записывал в блокноте.

— И много мальчишек там собирается?

— Много, — кивнул головой Кожар. — Дело-то интересное — рыбки эти самые. Вот я и говорю — если б смогли мы клуб такой создать, мы б там и тех собрали, кто уже занимается рыбками, и тех, кто сейчас вечерами в подъездах околачивается, по улицам собак гоняет… Это, так сказать, одна сторона. — Он загнул палец. — А вторая — спекулянтам крылья обрубили бы, не дали бы им наживаться на человеческой радости. Тоже, прямо скажу тебе, немаловажное дело.

— Немаловажное, — согласился секретарь. — Ну что ж, мы ваше предложение всей душой поддержим. Есть у нас клубы филателистов, туристов, аквалангистов — создадим клуб аквариумистов. Выхлопочем вам помещение. Но одним помещением тут не обойдешься. Аквариумы нужны, оборудование, рыбки… Уж если создавать такой клуб, значит, надо, чтоб все там было лучше, чем на этих самых «рыбокомбинатах», про которые вы написали. Где на такое хозяйство денег взять? А самое главное — кто им руководить будет? В этом клубе должны работать такие люди, чтоб они там и дневать и ночевать могли, иначе все прахом пойдет.

— Это правильно, — отозвался Сергей Ермолаевич. — И оборудование нужно, и люди нужны. Но с оборудованием проще. Схожу я на свой завод, поговорю с кем надо, разрешат мне каркасы для десятка аквариумов сварить. Не так много на них железа уйдет, для такого дела не пожалеют. Стекла купить придется, тоже расход небольшой. Остальное все сами сделаем. И рыбок на первый случай принесем. Я дам, другие любители, ребятишки принесут, только скажи. Потом, когда начнем сами разводить, всем вернем. В тройном размере. А вот с людьми сложнее. Но нам же клуб не завтра открывать. Пока вы помещение выхлопочете, я поговорю кое с кем из пенсионеров. Тут без нашего брата, пенсионера, не обойдешься. Так что давай через недельку встретимся и все подробно обсудим.

— Хорошо, — согласился секретарь. Он встал и пожал Кожару руку.

И вот сегодня утром секретарь снова заглянул к нему. Сказал, что помещение есть — детский сектор Дворца культуры строителей дает клубу аквариумистов две большие солнечные комнаты. Даже денег на обзаведение пообещали. Правда, комнаты вначале надо отремонтировать, так что начать работу клуб сможет примерно через месяц. Но Сергей Ермолаевич хоть сейчас может пойти туда, заказать подставки, начертить схему электропроводки — все это будет сделано.

Обрадованный Кожар тут же вместе с секретарем съездил во Дворец культуры. Заведующая детским сектором, молодая, гладко причесанная женщина, показала им комнаты.

Комнаты и вправду были большие и светлые: на юго-восток и запад выходили огромные окна, и когда Сергей Ермолаевич только на мгновение представил, сколько аквариумов здесь можно разместить, сколько взрослых и ребятишек собрать, он понял: Кисловке приходит конец.

Необыкновенно счастливо начался для Сергея Ермолаевича сегодняшний день, и когда под вечер он услышал осторожный звонок, а открыв, увидел на пороге Сашку Короля, решил, что необыкновенно счастливо этот день и закончится.

«Значит, дошли до него мои слова, — думал «профессор», вешая на крючок Сашкину куртку на «молниях», — значит, задели за живое. Эх, пойдет он ко мне в помощники, как завернем мы дела — гай зашумит!»

Пыхтя трубкой, Сергей Ермолаевич рассказал Сашке про секретаря («Замечательный, понимаешь, парень, пообещал, что сам будет к нам ходить учиться рыбок разводить!»), про заведующую детским сектором («Замечательная, понимаешь, женщина, все никак поверить не могла, что есть рыбки, которые в темноте светятся!»), про комнаты («Замечательные, понимаешь, комнаты, света — море, отремонтируют — такая красота будет, я тебе просто рассказать не могу!»), а потом схватил листок бумаги и начал рисовать аквариумы, которые они там установят.

— Перво-наперво на стенах повесим «живые картины» — знаешь, плоские такие аквариумы в красивых рамах, с растениями, с ярко окрашенными рыбками. Сзади подсветки установим. Включил свет — и любуйся, как рыбки искрятся, как от растений пузырьки воздуха тянутся… Красота, а! — весело подмигнул Сергей Ермолаевич Сашке. — Ну, в центре, само собой, поставим большой восьмигранный аквариум для крупных рыб — скалярий, акар, меек, для лабиринтовых. Остальных расселим по видам, отдельно азиатских, американских, африканских… И растения такие подберем, чтоб из тех стран были, откуда рыбки. А главное — отсадочник поставим, мальков разводить, выводить новые породы… А тебя выберем президентом нашего клуба, самым главным рыбоводом, поскольку ты раньше всех с неонами совладал.

Сашка слушал, смотрел на чертежи, согласно кивал головой. Необычность картины, которую нарисовал перед ним Сергей Ермолаевич, легкость, с какой он добился комнат для клуба, ошеломили его. Он вдруг понял, что с того дня, когда «профессор» осуществит все свои планы, ему, дяде Васе, Анне Михайловне и другим владельцам «рыбокомбинатов» на Кисловке больше нечего будет делать. Никто не пойдет к ним ни за рыбками, ни за водорослями.

А нужно уцелеть. Уцелеть во что бы то ни стало. Сохранить все таким, как было. Дядя Вася гад, конечно, не сравнишь с Кожаром, но не дурак. Сразу раскусил, чем это пахнет.

Спасибо, дорогой «профессор», не желаю я быть президентом вашего клуба. Не нужны мне «всехные» аквариумы и «всехные» рыбки!

Сашка слушал Сергея Ермолаевича, а сам украдкой озирался. В комнате, где стояли аквариумы, ничего не изменилось с того времени, как он был здесь в последний раз. У окна на металлической подставке большой, «главный» аквариум — сюда прежде всего надо сыпнуть из флакончика. Рядом с ним аквариум с мальками живородок — шарфовые гуппи, тигровые, лимонные, зеленые и рубиновые меченосцы, пецилии, моллинезии… И им достанется. В другом углу аквариум с малышами суматранусами, хорошие уже малыши, видно, второй месяц пошел — и этих надо не обделить. В конце концов, всякое дело человеком ставится, а как вы поставите свой клуб, дорогой «профессор», если у вас разом передохнут все рыбки? Кто вам поверит, кто к вам пойдет?.. Вот и замаячит ваш клуб звездочкой в небе, и по-прежнему будем мы хозяева на рынке. Я, Сашка Король, хозяином буду, а не вы…

— А что, — сказал Сашка, «когда Кожар успокоился и сел, явно дожидаясь от него ответа, — это будет здорово… Здорово это будет, если все получится, как вы рассказали… А знаете, Сергей Ермолаевич, видно, и вправду пора мне эту лавочку прикрывать. Осточертело… Только я так не могу… сразу… я постепенно… Часть рыбок мне распродать придется… мать-то болеет, с деньгами не очень…

Сашка говорил сбивчиво, запинаясь на каждом слове. Никогда еще стыд так не сушил ему губы, не перехватывал горло. Но надо было отвести от себя всякие подозрения, чтоб «профессор» потом даже на минутку не подумал, будто к гибели его рыбок он имеет какое-то отношение, и Сашка бормотал эти слова, не отрывая глаз от пятнышка на скатерти.

А старому Кожару даже в голову не приходило усомниться в Сашкиной искренности: волнуется парнишка, а что ж тут удивительного? Разве легко ему было прийти к этому решению? Привык Сергей Ермолаевич верить людям и не желал расставаться с этой привычкой.

— Это мы потом решим, дорогой ты мой, — улыбнулся он. — Ты ведь талантливый человек, я тебе это уже не раз говорил! Да хочешь — мы завтра же на завод сходим. На токаря выучишься, на карусельщика, на револьверщика… Я тебя к такому мастеру поставлю — не рабочим, художником станешь. Ах, Сашка, Сашка, если б ты знал, как я рад за тебя!..

Сергей Ермолаевич махнул рукой, в глазах у него что-то подозрительно блеснуло, и он вышел на кухню, сердито постукивая палкой.

И тогда у Сашки словно что-то оборвалось внутри. На какое-то мгновение ему показалось, что в комнате стало темно, и в этой темноте он вдруг увидел дядю Васю. «Чего медлишь? — прохрипел дядя Вася. — Струсил?..» И Сашка подошел к большому аквариуму. Приподнял непослушными пальцами стекло и сыпнул в дальний угол порошка, звякнув флаконом о край рамы. Потом — во второй аквариум, в третий…

Барбусам вытряс уже остатки.

Тяжело опустился на стул и зажмурился так, что перед глазами закружила разноцветная метель. Про себя прошептал: «Все!» — и спрятал в карман страшный пузырек.

И снова комната Кожара заполнилась мягким светом, и сам Сергей Ермолаевич стоял в дверном проеме, щурясь от дыма, который вился из трубки, и его короткие сильные пальцы цепко лежали на набалдашнике палки.

— Хорошие у вас барбусы, Сергей Ермолаевич, — сказал Сашка и не узнал своего голоса. — Такие яркие расцветки…

— Хорошие, — довольно согласился Сергей Ермолаевич и подошел к маленькому аквариуму. — Все время живым циклопом кормлю. За десять километров ездить приходится, в бывшие глиняные карьеры. Ты ведь тоже туда ездишь? Тяжеловато, конечно, да жалко малышей на сухой корм садить. А вообще-то не подходящее это время — осень, чтоб рыбок отсаживать… Весной надо…

Он еще что-то хотел рассказать про своих барбусов, но Сашка заторопился домой. Ему вдруг показалось, что рыбки начнут дохнуть вот сейчас, прямо у них на глазах. Он отчетливо почувствовал, как уже растворяется в воде, захватывая все новые и новые слои, страшная отрава и скалярии, данюшки, жемчужные, фонарики жмутся по углам аквариумов, прячутся в самые густые заросли водорослей, жабрами, каждой чешуйкой ощущая надвигающуюся беду. Не уйти им от нее, не спрятаться: включен моторчик, пузырьки воздуха перемешивают воду, порошок не изменит ни цвета ее, ни запаха, и никто не придет рыбкам на помощь, пока не погаснут на них все краски и серой невесомой пеной не опадут они на дно.

Мина замедленного действия, приготовленная дядей Васей, установлена, и ничто в мире не сможет сейчас предотвратить взрыва.

Сергей Ермолаевич не отпускал Сашку, уговаривал еще посидеть, но тот пробормотал, что забыл включить неонам подогреватель, набросил куртку и выбежал на улицу.

Подмораживало. Холодный ветер гремел жестью на крышах. Желтыми прямоугольниками светились окна, полосы света лежали на тротуаре. Пробежав несколько кварталов, Сашка увидел водопроводный колодец. Он вытащил из кармана флакончик и, оглянувшись, с облегчением бросил его в приоткрытый люк. Где-то в глубине глухо булькнуло. Теперь уже «профессор» не сможет схватить его за руку, сунуть под нос проклятый флакончик, вызвать по телефону милицию. Дело сделано.

«Кардиналы и барбусы суматранусы у него хорошие были, мне бы их…» — подумал Сашка о рыбках Сергея Ермолаевича. Подумал — «были» и вдруг почувствовал, что его тошнит. Тошнота подступала волнами, и Сашка стоял, припав к дереву, и, задыхаясь, мотал головой.

— Такой молодой, а нализался как свинья, — укоризненно сказала какая-то старушка, проходившая мимо.

«Хуже, бабушка, — подумал Сашка, вытирая рот рукавом своей щегольской куртки. — Хуже, бабушка, не нализался — убил!»

И ему впервые за долгие годы захотелось заплакать.

С вечера ничто не предвещало мороза — ни серый туман, заткавший небо так плотно, что не разглядеть было ни одной звезды, ни шорох подтаявшего льда в водосточных трубах, ни липкие снежинки, медленно сползавшие по окнам. В аквариуме было двадцать шесть градусов тепла, неярко, но ровно горела в рефлекторе лампочка, освещая водоросли, в мутноватой воде весело сновали мальки.

Перед тем как лечь спать, Юрка долго любовался рыбками. Крошечные, они шныряли по всему аквариуму, охотясь среди водорослей за невидимыми инфузориями. Вырастить их теперь совсем не трудно, самые трудные три дня остались позади. Скоро рыбок можно начать кормить сухим кормом, промытой простоквашей, яичным желтком и перестать дрожать от страха, хватит инфузорий или нет. А если удастся намыть на озере хоть немного циклопов — ну, тогда вообще нечего волноваться, тогда мальки будут расти как на дрожжах, Юрка перестанет так часто поглядывать на термометр, а мама — ворчать, что из-за этих мальков электросчетчик вертится, как сумасшедший.

Весело подмигнув рыбкам, Юрка пожелал им спокойной ночи и юркнул в постель. Но прежде чем заснуть, он долго ворочался, бормотал что-то, улыбался. Интересно, хоть парочку неонов даст ему Сашка или нет? Если даже не даст, непременно надо будет купить, сколько б ни стоили. Без неонов и аквариум не аквариум. А барбусов суматранусов он возьмет целую стайку, вон у Сергея Ермолаевича в аквариуме стайка, так это ж загляденье. Не то что две штучки, их даже сразу и не заметишь.

Так думал Юрка, и у него замирало сердце, когда он представлял, как соберет денег, купит огромный аквариум и запустит туда рыб. Он соберет рыб всех пород, какие только есть в городе, и они будут весело плавать в зарослях японской сагиттарии, людвигии и криптокорины. А для хищников — акар и меек, для бойцовых петушков и макроподов он заведет отдельный аквариум: это только зеленые новички пускают вместе всех рыб без разбора, и они калечат и убивают друг друга, а он не новичок. Ну не такой знаток, как Сашка Король, но уже и не новичок.

Наконец Юрка задремал, затем вскочил и снова подбежал к аквариуму, чтоб в последний раз глянуть на термометр и на рыбок. Все было в порядке, и уж теперь он заснул крепко и спокойно.

Он спал, и ему даже во сне не снилось, что вскоре после полуночи в его рефлекторе, сухо щелкнув, перегорела лампочка. Жалко обвисли ее тоненькие волоски, и свет погас. Несколько минут лампочка была еще теплой, потом остыла.

А в это самое время вместе с лютым студеным ветром на город обрушился мороз. Обрушился, как разбойник, без всякого предупреждения, и сонные улицы сдались на милость победителя. Ледяной крупой просеялся на землю туман, в синем небе насмешливо засияли холодные звезды — мол, чья взяла?! Свинцовыми наростами застыл в водосточных трубах талый лед, и прозрачные дорожки косо расчертили окна.

Мороз и ветер ожесточенно набросились на дома. Но люди даже не почувствовали этой свирепой атаки. Люди спали, и волнами шло в квартиры тепло от батарей парового отопления, и только чуть-чуть свежее стал воздух, вот и все. Но если бы знал Юрка про это «чуть-чуть», он не сомкнул бы глаз до утра, он мгновенно ввинтил бы в рефлектор другую лампочку, но ведь кто может угадать, когда перегорит в ней такой надежный вольфрамовый волосок…

Сквозь щели в окне потянуло стужей в Юркин аквариум. Он был маленький, аквариум, в котором жили мальки, и в этом-то была вся беда: озера всегда замерзают медленнее, чем лужицы. Лужица что — дохнул студеный ветер, вот и нет ее, зазвенела под ногами тоненькими осколками прозрачного льда, а озеро — и земля от мороза зазвенит, а оно все ворочается в берегах, неохотно, неторопливо расставаясь с накопленным за лето теплом.

Метались мальки-закорючки по всему аквариуму, но только самые сильные смогли опуститься ко дну, остальные повисли на стеклах, на растениях, замерли.

Еще можно было спасти часть рыбок, ввинтить новую лампочку, но мальчишка спал крепким сном, и снился ему далекий и знойный остров Суматра, и барбусы, которых он бесплатно раздавал на Кисловке. А красный столбик в термометре медленно полз вниз…

Юрка проснулся от нестерпимо яркого света, широким потоком плеснувшего в комнату: мама отдернула на окне портьеру. Все последнее время он просыпался в сумерках — по утрам за окном качался туман, и вместо солнца, едва открыв глаза, мальчик видел неясный глазок лампочки на стенке аквариума, похожий на яичный желток на сковородке. Куда ей, этой маленькой лампочке, было тягаться с солнцем! Вот появилось оно — желтое, отполированное морозом, протянуло в комнату свои лучи-щупальца, и Юрка мгновенно вскочил на ноги. Разве улежишь, если свет аж глаза режет.

Вначале Юрке показалось, что лампочка в рефлекторе горит, просто ее тусклый свет растворился в ярких солнечных лучах. Но потом что-то насторожило его, и он торопливо подался к подоконнику, на котором стоял аквариум с мальками. Глянул — и ничего не различил: после того как он начал давать малькам инфузорий, воду в аквариуме испортил сенной настой, так что разглядеть в ней мальков было трудновато, а термометр повернулся вокруг своей оси. Нечаянно он коснулся рефлектора и отдернул руку, словно его ударило током, — рефлектор был холодным.

Тогда, замирая от предчувствия непоправимой беды, Юрка приподнял верхнее стекло и увидел на поверхности воды грязно-серую шапку… Он сразу все понял, но еще зачем-то ткнул в эту шапку пальцем, и она расплылась невесомыми хлопьями и пошла ко дну. И он чуть не закричал от пронзительной боли: грязными серыми хлопьями были погибшие мальки.

До рези в глазах вглядывался Юрка в мутную воду, надеясь рассмотреть хоть одного уцелевшего малька. Но мертвой, неподвижной была вода, и одни лишь инфузории, наверно, кишели в ней, но инфузории — не мальки, без сильной лупы их не рассмотришь, да и зачем на них глядеть?.. Нет мальков, ни един не выжил, а сколько их было?.. Пятьсот?.. Семьсот?..

Какая теперь разница, сколько их было…

Юрка повернул термометр, механически отметив, что он показывает всего тринадцать градусов — ровно наполовину упала температура в аквариуме за одну ночь. Потом отнес аквариум в ванную, слил воду и начал перемывать растения, на которых скопилось много мути. Мыл, осторожно подставляя стебли и листочки под теплую струйку, а глухая усталость овладевала им, сковывала его движения. Недомыл, бросил водоросли, не думая о том, что могут перепутаться корни, поломаться стебельки, и пошел в спальню.

Он лежал в тишине, как в сурдокамере, куда не проникает ни один звук, и не отозвался, когда мама позвала его завтракать. А она, наверно, увидела в ванной пустой разоренный аквариум, все поняла и не настаивала на том, чтоб Юрка шел к столу. И утешать она его не стала, только молча погладила по спутанным волосам, и от этого осторожного прикосновения у Юрки словно оттаяло что-то внутри, и он заплакал.

Он плакал, зажав зубами угол подушки, — сколько радости принесли ему эти рыбешки, сколько было связано с ними надежд, и вот — все пропало, и ничего теперь не вернуть. Хотя — почему? Недели через две можно снова отсадить взрослых рыбок на нерест, снова, затаив дыхание, следить за тем, как самец строит гнездо, как всплывают и прячутся в сероватых пузырьках красноватые икринки… А зачем?.. Опять внезапно перегорит лампочка, упадет температура, и всплывут мальки грязной шапкой, и опять тоскливо сожмется сердце от пронзительной жалости к ним и к себе. Нет, к черту! Хватит с него рыбок, которых подарил дядя Гриша, — Юрка даже забыл о них за это время, а они вон плавают как ни в чем не бывало: и меченосцы, и пецилии, и гуппешки… Надо бы покормить их, да нет сил встать с кровати, пошевелить рукой — и то нет сил…