Повесть о золотой рыбке

Глава четвертая

Юрка заболел. Несколько дней он метался в жару и то выкрикивал названия водорослей и рыбок, бессвязно бормотал что-то о Суматре, о Сашке Короле, то затихал, тяжело и прерывисто дыша.

Нет, Юрка не горевал по своим малькам так, как по погибшим барбусам, — словно что-то надломилось в нем в то солнечное утро, когда в город пришла зима, и теперь равнодушно, безразлично думал он о рыбках. По утрам бросал в старый аквариум щепотку сушеной дафнии и больше к нему не подходил.

Впервые с того дня, когда дядя Гриша так некстати подарил ему аквариум, Юрка почувствовал себя совершенно свободным человеком. Выздоровев, он жадно накинулся на книги, потом решил закончить давно уже начатую модель планера.

Юрка спустился в подвал за инструментами, и там на глаза ему попался Сашкин аквариум. Мама предусмотрительно убрала его из квартиры и в сарае поставила на самую верхнюю полку, в темный угол, но Юрка сразу увидел пустой аквариум, и неожиданно вновь всколыхнулась в нем уже заглохшая боль.

«Это просто потому мальки погибли, что я такой невезучий, — думал он, достав аквариум и рисуя пальцем на его запыленном боку силуэты рыб. — И еще — у меня, наверно, вправду слабая воля. Первая серьезная неудача — и уже сдаюсь. Разве это дело?» И сам себе зло ответил: «Дело! Не хочу больше! Хватит!»

Юрка решил отнести ненужный теперь аквариум и взрослых микроподов Сашке — пусть сам выводит мальков или поручит какому-нибудь другому мальчишке. Закутал банку с рыбками старым шарфом, чтоб не остыла вода, стер пыль со стеклянного ящика и начал одеваться.

Валил снег, крупные сырые снежинки падали медленно-медленно, словно к каждой был прикреплен маленький парашютик, и пятнистые черно-белые тополя вдоль улицы ловили их окоченевшими пальцами-ветками. По асфальту длинными языками тянулись ледяные дорожки — мальчишки выскользили. У Юрки чуть-чуть кружилась голова — больше недели из дому носа не показывал, и он шел осторожно, чтобы не поскользнуться и не разбить банку с рыбками или аквариум.

Сашка был дома.

Он лежал, задрав ноги на спинку кровати, и читал какую-то потрепанную книгу.

Юрка впервые увидел знаменитый «рыбокомбинат» Короля. Увидел и — оторопел.

Все двенадцать Сашкиных аквариумов помещались на одной полке, маленькие стояли под самым потолком, большие — внизу. Аквариумы были, как змеями, обвиты шлангами для подачи воздуха. Шланги подходили к фильтрам, очищавшим воду, и к распылителям. Из воды торчали головки соляных подогревателей, больших технических термометров. Сверху тянулись молочно-белые трубки ламп дневного света, электропровода, шляпками огромных черных гвоздей в стене торчали розетки.

Сашка понял, что его «хозяйство» поразило Юрку, и искоса наблюдал за ним, не вставая с кровати: пусть осмотрится.

А Юрка со смущением чувствовал, что все это нагромождение аквариумов не затрагивает его сердца, не заставляет ощутить ту восторженную дрожь, что охватила его возле аквариумов Кожара. Он смотрел на тяжелую серебристую полку у стены, на переплетение проводов, на сверкающие плоскости стекол, задерживая на мгновение взгляд, только чтобы отметить: интересная рыбка! А вот еще одна! Надо спросить, как она называется, ни разу такой не видел…

И вдруг Юрка понял, почему это необозримое, сказочное богатство не волнует его, оставляет равнодушным. Нет, вовсе не потому, что после гибели мальков рыбки перестали его интересовать, — Сашкино «хозяйство» просто было некрасивым. Это и впрямь «рыбокомбинат», где все подчинено одной цели — получить от рыбок мальков, вырастить, продать, снова получить и снова продать…

И Юрка почувствовал, что ему просто скучно в этом огромном, целиком приспособленном для рынка аквариумном царстве. Нет, он не хотел бы заводить такое, ни к чему оно…

Он стоял, покусывая губы и прижимая к груди банку с макроподами, и думал о том, что без красоты все это нагромождение банок и склянок не имеет никакого смысла, а Сашка лежал на кровати, с нетерпением дожидаясь, когда же наконец Юрка начнет расхваливать его великолепный «рыбокомбинат».

— Здорово, а?! — наконец не выдержал он и отбросил на подоконник книгу. — Ну ты еще полюбуйся, а я пока для этих «акул», — Сашка показал на крупных меек и акар, суетившихся за стеклом большого аквариума, — мяса наскребу.

Он принес из кухни кусок замороженного в холодильнике мяса, положил на дощечку и начал скрести ножом. Юркино упрямое молчание злило его, и он оглянулся, кивнул на банку с макроподами:

— Подохли мальки?

— Подохли, — пробормотал Юрка. — Ночью лампочка перегорела. Замерзли… Я тебе аквариум принес… И рыбок… Не хочу больше, надоело…

Сашка отвернулся, взял щепотку измельченного мяса и бросил в большой аквариум. Рыбы жадно набросились на мясо. «И впрямь — акулы», — подумал Юрка.

— Надоело, значит… А я думал — ты поупорнее. Ну ладно, дело хозяйское. — Сашка вдруг вспомнил дядю Васю, и у него насмешливо блеснули глаза. — Что ж, поставь банку на стол, чего держать… Заплатишь мне должок и катись колбаской по Малой Спасской.

— Какой должок? — удивился Юрка. — За что?

Сашка прищурился.

— Как за что! Ты подсчитал, какой мне убыток принес? Нет? А ты подсчитай, арифметика несложная. Сколько макроподы мальков вывели? Штук пятьсот было? Факт, было. Весной мне за них, знаешь, сколько дали бы? Полтинник за штучку, вот! Ну а сейчас положим по гривеннику, до весны еще далеко. Значит, убытка ты мне принес на пятьдесят рубликов ноль-ноль копеек, как говорит один бухгалтер, дружок дяди Васи. Когда отдашь?

Юрка растерянно посмотрел на Сашку и сел на краешек стула — вдруг заходил, закачался под ним выщербленный щелястый пол.

— Да ты что — с ума сошел? — прошептал он. — За что я тебе такие деньги платить буду? Разве мы так договаривались? Я ж не виноват, что мальки подохли! Ты ж мне за них рыбок обещал дать, а теперь не дашь, и все. Я ж не прошу у тебя рыбок…

Сашка лениво потянулся и отошел к окну. За окном по улице прошел табунок мальчишек в ярких свитерах, с коньками через плечо. «На каток, — отметил Сашка про себя. — И чего я на самом деле дурака валяю? Вон как напугал парнишку… А ведь дядя Вася его так не выпустил бы, факт. Как липку обобрал бы… Ну-ка, подразню еще немного…»

— Сашка, скажи, что ты пошутил. — Юрка смахнул капельки пота, выступившие у него на лбу. — Ну скажи, слышишь… Где я пятьдесят рублей возьму, я ведь еще не работаю…

— А мне какое дело, — насмешливо процедил Сашка. Он стоял перед Юркой, покачиваясь с носка на пятку, и тоненький прозрачный шрам вздрагивал у него над верхней губой.

Юрка с ненавистью посмотрел на этот шрам и сжал кулаки. Потом рванулся вперед, задыхаясь от злости и отчаяния, и изо всей силы ударил Сашку в лицо.

Сашка оторопел.

— Постой, — крикнул он, — постой, я же…

Но Юрка, словно в забытьи, тыкал в него кулаками, и Сашка схватил его за руки и оттолкнул.

Толчок был таким сильным, что Юрка не удержался на ногах и полетел через всю комнату к окну. Он нелепо взмахнул руками, сбил со стола банку с макроподами, затем ударился затылком о подоконник, — и поплыла, завертелась у него», перед глазами Сашкина комната, и нестерпимая боль прошила тело.

Когда Юрка пришел в себя, он увидел… макроподов. Они бились на полу, среди осколков стекла, и вода ручейком убегала из под них к дверям по наклонной половице. Юрка, сжав зубы, попробовал встать, чтоб подобрать их, посадить в какой-нибудь аквариум, в воду… Они ведь погибнут, погибнут… Но чугунная тяжесть придавила Юрку к стене, и он почувствовал, что ему не дотянуться до рыбок, и закрыл глаза, чтобы не видеть, как они мучаются…

Потом он услышал какой-то шорох и открыл глаза — Сашка осторожно, чтоб не порезаться, поднял трепещущих макроподов и выбросил их в раскрытую форточку, на снег, на мороз… Вытер пальцы о штаны и принялся сгребать веником стекло, время от времени искоса поглядывая на Юрку.

— Ты фашист, — облизнув пересохшие губы, хрипло сказал Юрка. У него гудело в голове, тупая боль клещами сжимала затылок. — Ты не человек, ты фашист, понял?! Я тебя не боюсь. Я тебя нисколечко не боюсь. Можешь прибить меня, все равно я тебе ничего не должен… Ни копейки…

Сашка сгреб на картонку осколки стекла и бросил в угол веник. Потом сел перед Юркой на корточки и вдруг улыбнулся:

— Ну и не надо. Я ведь пошутил, дурья твоя голова, а ты сразу на меня с кулаками набросился. Ну-ка, вставай, давай лучше спокойно поговорим.

Сашка приподнял Юрку, помог ему сесть на кровать и отошел к аквариумам. Какое-то непонятное, похожее на зависть чувство шевельнулось в его душе, и он поспешно отогнал это чувство: было кому завидовать, пацану сопливому!.. Но не отступил же он, этот пацан, не струсил, а почему Сашка струсил перед дядей Васей, почему так легко пошел к нему в кабалу? Даже не попытался постоять за себя, ну пусть не кулаками, так ведь сказать прямо в лицо все, что он о нем думал, не решился… А Юрку он зря так раздразнил, упускать его никак нельзя, просто позарез помощник нужен.

«Рыбок ему надо пообещать, — подумал Сашка. — Не может быть, чтоб он на рыбок не клюнул. Видно же, что хлопец упрямый, не верится, чтоб ему и впрямь рыбки надоели…»

Сашка подсел к Юрке и осторожно тронул его за локоть. Юрка поднял голову.

— Чего тебе? Я сейчас пойду… Вот только голова кружиться перестанет…

— Сиди… И слушай внимательно, я дело говорить буду. Вот видишь рыбок. — Сашка кивнул на аквариумы. — Выбирай любых. Двадцать пять видов у меня, хочешь, сразу пятьдесят штук дам: всякой твари по паре. Да ты не крути головой, думаешь, я еще раз тебя разыграть хочу? Ты только аквариум себе купи человеческий, ведер на двадцать — нету у меня лишнего. А рыбок бесплатно возьмешь.

— Так я тебе и поверил, — с трудом выдавил Юрка, чувствуя, как кровь толчками стучит в виски. — Иди ты со своими рыбками. Больше тебе этот фокус не удастся.

— А зря, — добродушно засмеялся Сашка. — Хочешь на чистоту? Мне помощник нужен, сам я уже никак не управляюсь. Я ж тебе про это говорил, еще когда макроподов давал. Парень ты, я вижу, толковый, это ничего, что у тебя мальки подохли — с кем в первый раз не бывает… Иди ко мне в помощники… Я тебя всем своим секретам обучу. Месяца через два не только каких-то несчастных макроподов, неонов сам разводить будешь. И ни один малек у тебя больше не подохнет, будь уверен.

Юрка вздохнул, потер ладонью тупо нывший затылок.

— Если б ты человеком был, я согласился бы, — грустно сказал он. — Я работы не боюсь. Только ты потом опять скажешь, что я тебе сто тысяч должен. Или еще что-нибудь придумаешь.

— Не придумаю, — улыбнулся Сашка. — И работы сейчас немного, ты не бойся. Работа весной начнется, когда «пыль» на прудах появится, когда начнем пары на нерест отсаживать. Теперь от тебя только одно требуется — чтоб ты мне рыбок продать помог. Зима, до рынка далеко, много с собой не возьмешь — поморозить можно. А их у меня, видал, сколько! Вот я и хочу всех побыстрей распродать: на них сейчас корм переводить расчета нету. Оставлю один аквариум с рыбками, которые мальков принесут, а весной мы снова свой «комбинат» развернем. Соглашайся, не обижу.

Сашка говорил, а Юрка растерянно мял в руках шапку. Отказаться, отказаться надо, опять Сашка затеял что-то подлое… Но как это было бы здорово — поработать вместе с ним! За несколько месяцев можно узнать о рыбках больше, чем написано в любой книге. И не только узнать — опять Король бесплатно предлагает самых лучших рыб… Но ведь обманет, обманет он! А если и нет, каково это — стоять на рынке и кричать: «Покупайте барбусов суматранусов!»

Юрка съежился. До того как он поехал когда-то на Кисловку за кормом, он был на рынке всего один раз, да и то с матерью: помог нести домой яблоки. Яблоки они купили у лохматого парнишки в черном суконном пиджаке, к которому прилипли золотистые соломинки. Парнишка звонко и весело расхваливал свой товар, и Юрка тогда даже подумал: сумел бы он вот так бойко стоять за прилавком, взвешивать, отсчитывать сдачу или нет? И решил, что не сумел бы, сгорел бы, наверно, со стыда.

Но ведь одно дело продавать яблоки, а другое — рыбок. Сколько мальчишек продают на рынке рыбок! И такие, как он, и постарше. Они не стыдятся, а почему он должен стыдиться? Смешно. Раз в неделю потратить час-другой… Да и сколько это может длиться? Ну два месяца, три. Научится он возле Сашки всему, что тот сам знает, и — до свидания!

Так думал Юрка, убеждая себя принять Сашкино предложение, а Сашка уже не сомневался, что он согласится: слишком велик был соблазн. «Особенно его не обдуришь, — думал Сашка, — пацан отчаянный… Рыбок ему придется дать. Ну да ничего, я на этом не прогадаю — отдам самых завалящих. А вдвоем с ним дела у нас пойдут веселей».

— Хорошо, — наконец сказал Юрка. — Я буду ходить с тобой на рынок. Только и ты сдержишь свое слово. Я куплю большой аквариум, и ты мне дашь по семье всех рыбок. И научишь всему, что знаешь сам.

Сашка довольно улыбнулся и протянул ему руку.

— Принято и подписано…

Рука у Сашки была мягкой и потной. Юрка пожал ее и всю дорогу до самого дома вытирал ладонь о пальто. «Зря согласился… Зря… Зря… Зря…» — короткими толчками отзывался каждый шаг.

То воскресное утро, когда Юрка впервые собрался на рынок не покупать, а продавать рыбок, было морозным. Холодный ветер дул тугими порывами, выжимал из глаз слезы. По тротуарам кружила поземка, сухой колючий снег забирался за ворот, лез под шарф. Пока Юрка добрался до Сашки, он продрог, хотя надел под пальто два свитера и опустил уши шапки.

«Может, не поедем сегодня, — с надеждой подумал он, обивая на крыльце Сашкиного дома с ботинок снег. — Ведь запросто всех рыб поморозить можно. Эх, хорошо бы сегодня никуда не ехать…»

Сашка кончал завтракать. Глянул на заснеженное Юркино пальто, на раскрасневшиеся щеки.

— Холодно?

— Очень. Видно, ничего не получится. Кто в такой мороз покупать решится?..

— Решатся, — ответил Сашка с набитым ртом. — Ты, брат, еще не знаешь, что это за публика такая — аквариумисты. Вот, положим, человек вчера аквариум купил. Думаешь, станет он тебе ждать, пока теплые дни придут? Нет, ты подай ему рыбок немедленно, он теперь без них и дня прожить не сможет… Так что ты не сомневайся, рыбу свою мы всю продадим. А чтоб не замерзла, банки тряпками обкрути — вон там, на полке, у меня специально шерстяные тряпки приготовлены. Термометры поставь в каждую банку. Я термос с горячей водой припас: упадет температура, а мы туда водички горяченькой. Вот рыбки и заиграют.

— Они ж заболеть могут, — мрачно сказал Юрка, раздосадованный тем, что на рынок все-таки идти придется, но Сашка не ответил ему, стал торопливо одеваться.

Через переднюю площадку, чтоб в сутолоке не разбили банки с рыбками, они зашли в трамвай. Стекла в трамвае были затянуты толстым мохнатым слоем наледи, Юрка кое-как продышал в ней круглую, словно пятак, дырку и смотрел на пробегающие вдоль тротуара дома, испятнанные желтыми прямоугольниками света, на обгонявшие их машины, на редких еще прохожих, прятавших носы в воротники пальто. Его руки оттягивала большая хозяйственная сумка, в которой стояли две банки с рыбками и сетка-авоська с термосом, и когда трамвай тормозил или резко поворачивал, Юрка всем телом приваливался к холодной стене, чтоб не расплескать воду. Сашка стоял, широко расставив ноги и форсисто сбив на затылок пушистую заячью ушанку, и тоже покачивался на поворотах, а трамвай все трясся и трясся на настывших за ночь рельсах, еще не очень переполненный и неторопливый.

Пока ребята доехали до рынка, уже совсем рассвело. Как Сашка и предсказывал, несмотря на мороз, много народу толпилось в углу, где обычно собирались аквариумисты. Из постоянных продавцов не было лишь Анны Михайловны. Ее место занимала Лена — только глаза и кончик носа выглядывали из огромного пухового платка, в который она была закутана.

Завидев Лену, Сашка вспыхнул, узенькими щелочками прижмурил глаза. Подошел, поставил на прилавок сумку и насмешливо протянул:

— Ай-ай-ай, Елена Константиновна, что я вижу?! Да вы, никак, рыбками торгуете? А кто меня как-то за это самое дело из дому гнал, последними словами обзывал? Или кулаки у Анны Михайловны оказались покрепче вашей принципиальности?

Лена сдвинула повыше на лоб платок и отвернулась, будто вовсе не к ней, а к кому-то другому были обращены Сашкины слова.

— Иди сюда, — сказала она Юрке, — здесь место есть. — Подвинула свою банку с рыбой, сумку и кивнула: — Устраивайся. Только тряпки под банки подклади, не ставь на снег, быстро вода остывает.

— Сам знаю, — пробормотал Юрка, поглядывая то на Лену, то на Сашку, который стоял перед ней, засунув руки в карманы. Губы у Сашки кривились в ухмылке, и зло поблескивали прищуренные глаза.

— Значит, со мной и разговаривать не хотят? — Король презрительно цвыркнул сквозь редкие зубы. — А ты поговори, поговори… Я, по-твоему, спекулянт, горлохват… А ты кто? По какому праву ты мне в лицо плевала, я у тебя спрашиваю, если сама не лучше меня?!

Сашка говорил шепотом, чтоб не привлекать внимание людей, толпившихся на площадке; лишь Лена и растерянный, ничего не понимающий Юрка могли слышать этот свистящий шепот. Но Юрка только недоуменно хлопал глазами, а Лена спокойно сметала с прилавка красной варежкой снег и не отрывала глаз от банки, в которой резвились золотисто-белые точечные данюшки.

Это безразличие вывело Сашку из себя; он схватил Лену за руку, дернул, чуть не опрокинув свои банки с рыбками, и раздельно, по слогам, произнес:

— Гадина ты двуличная, вот ты кто!

Юрке показалось, что Сашка сейчас ударит Лену, и он весь подобрался, чтоб броситься на него и перехватить его руку. Юрка не знал, из-за чего у них начался этот спор, знал одно — хоть сам будет в синяках, не позволит, чтоб Сашка бил девчонку.

Но в это мгновение Лена подняла на Короля глаза и негромко сказала:

— Дурак ты, Сашка. Я уезжаю сегодня. Мне деньги на билет нужны, вот почему я рыбок принесла. В конце концов, это я их вырастила. А у матери ни копейки брать не хочу. Не бойся, я спекулировать не буду, в два раза дешевле твоего продам.

Сашка вспыхнул, съежился, весь его воинственный пыл тут же пропал.

— Куда ты уезжаешь, Ленка? — растерянно спросил он и разжал кулаки.

— А тебе какое дело? Скажи тебе, так ты еще побежишь да матери все выболтаешь. И этого не надо было тебе говорить.

— Что я — предатель? — воскликнул Сашка. — За кого ты меня принимаешь?

— За того, кто ты есть, — за Сашку Короля, — ответила Лена и отвела в сторону глаза.

Сашка тоже отвернулся и принялся ковырять носком ботинка утоптанный снег. Юрка глядел и не мог его узнать — форсистый, независимый Король был похож на растерявшегося первоклассника, получившего первую в жизни двойку.

— Ленка, — наконец глухо сказал Сашка, — ты меня извини, Ленка… Я понимаю, что я дурак, но я считал тебя своим единственным другом. У меня ж больше нет друзей, Ленка, потому мне тогда и было так обидно от твоих слов. Слушай, у меня есть деньги. Я принесу тебе их, ну что ты тут будешь стоять с этими рыбками. Принести, а?

Лена покачала головой.

— Нет, Сашка, не возьму я твоих денег. Подлые это деньги, может, их ребятишки у своих матерей или у товарищей украли, чтоб рыбок купить. Не проси, не возьму. И так проживу.

— Ленка, — Сашка тяжело сглотнул ком, застрявший в горле, — у меня есть не подлые деньги. Вчера принесли мамину пенсию. Возьми, а когда-нибудь заработаешь и отдашь. Ну что ты за этих рыбок выручишь? — Он кивнул на банку, в которой плавало десятка полтора точечных и розовых данюшек. — Разве можно так отправляться в дорогу? Не хочешь быть мне другом, не надо. Но будь человеком, Ленка!

Лена посмотрела на рыбок, на Сашку, и легкая дымка задернула ее глаза.

— Хорошо, Сашка, — сказала она, — так и быть, тащи свои деньги. Я еду в Сибирь, на комсомольскую стройку. Там работает начальником друг Сергея Ермолаевича Кожара, мы написали ему письмо… Вернее, Сергей Ермолаевич написал. Я его попросила, и он написал. Нельзя мне больше оставаться дома… Понимаешь? Вчера ответ Сергею Ермолаевичу пришел. Пишут, чтоб приезжала, обещают устроить на работу, дать место в общежитии. В вечернюю школу пойду, учиться буду. Ну их к черту, этих рыбок, я на них и смотреть не хочу…

— Дела-а, — грустно протянул Сашка. — А Сергей Ермолаевич…

— А Сергей Ермолаевич меня провожать придет. — Лена потерла варежкой щеку. — Он мне денег на дорогу давал, а я отказалась. Сказала, свои есть. Он и так для меня много сделал, ничего мне не хотелось у него брать. Хороший он человек, Сергей Ермолаевич, так не хотел, чтоб я уезжала. Говорит, вы клуб аквариумистов хотите организовать. Я и сама в такой клуб записалась бы, да вот… Ладно… без меня обойдетесь…

— И без меня тоже, — хрипло проговорил Сашка. — Так вы тут побудьте, я мигом…

Он нырнул в толпу и исчез в ней. А вокруг Лены и Юрки уже начали собираться люди, рассматривали рыбок, приценивались, подставляли баночки…

Юрка смотрел, как Лена орудует сачком, и постепенно смущение от того, что он стоит за прилавком, как какой-нибудь торгаш, проходило. Он все громче и громче начал расхваливать своих рыбок, с удовольствием засовывал в карман рубли, ссыпал мелочь — наверно, Сашка постарается заставить Лену взять и эти деньги, так пусть их будет побольше. «Ай да Ленка! — с восхищением думал он, искоса поглядывая на раскрасневшуюся девчонку. — А Сашка-то, Сашка, каков?! Как он перед ней оробел… А я думал, такой ни перед кем не оробеет…»

Сашка появился быстрей, чем можно было ждать. Он вырос перед прилавком, словно из-под земли, тяжело дыша. Смахнул перчаткой со лба пот и протянул Лене небольшой тугой сверток.

— А не много ли здесь? — подозрительно спросила Лена, поглядев на сверток.

— Не много, не много, — поспешно сказал Сашка. — Да ты бери, спрячь только получше, а то потеряешь еще.

В свертке была не только мамина пенсия, Сашка положил туда еще тридцать рублей, которые собрал, чтоб отдать дяде Васе в счет долга.

Лена беззвучно пошевелила губами, засунула деньги во внутренний карман пальто, застегнув булавкой.

— Ладно, Саша, спасибо, — наконец негромко сказала она. — Начну зарабатывать, все до копеечки вышлю, не сомневайся. Возьмите моих рыбок, ребята, и — прощайте, пойду, надо кое-какие книги собрать, уложиться, билет загодя купить…

— Мы проводим тебя, — глянув на мрачного, насупившегося Сашку, предложил Юрка. — Когда отходит твой поезд?

Лена тоже посмотрела на Сашку и отряхнула рукавичкой с пальто снежинки.

— В восемнадцать двадцать восемь. — И ушла, растаяла в беспокойной толпе.

— Я тебе, Юрка, этого никогда не забуду, — пробормотал Сашка и тяжело опустился на скамейку. Так он сидел долго, не отвечая на вопросы покупателей, и Юрка сам продавал рыбок из своих и его банок и Лениных, продавал не торгуясь, так что даже дядя Вася подошел, не выдержал.

— Цену надо держать, сынок, — ласково сказал он, заглядывая Юрке в глаза. — Не сбивай нам цену. Что ж ты, Саша, своего помощника не учишь? — укоризненно повернулся он к Сашке.

Но тот даже головы не поднял.

Часам к двум рыбок у ребят осталось совсем немного. Юрка пересадил их всех вместе, долил теплой воды, но тут Сашка начал собираться.

— Пошли, — сказал он, собрав в сумки пустые банки, и Юрка с радостью пошел за ним, потому что замерз да и надоела уже вся эта торговля.

Он съездил домой, пообедал, обогрелся, а к шести пришел на вокзал. Сашка уже был там. Он стоял с Леной за толстой коленной, стоял и молчал, и Лена молчала, и Юрка не подошел к ним, чтоб не помешать им молчать.

Он остановился у газетного киоска и принялся рассматривать значки, но тем, двоим, наверно, очень нелегко было молчать, потому что Сашка заметил Юрку и тут же подозвал.

Лена была в валенках, в толстом зимнем пальто и пуховом платке — неуклюжая, совсем не похожая на тоненькую длинноногую девчонку, какой Юрка видел ее у Сергея Ермолаевича. В руках она держала маленький чемоданчик, на полу стояла перевязанная бечевкой высокая стопка книг. Когда подошел Юрка, Сашка сел на эту стопку и, глядя на Лену снизу вверх, робко сказал:

— А может, ты не поедешь, Ленка, а? У нас ведь тоже можно на кого хочешь выучиться: на маляра, на штукатура или на токаря, например… Вот сейчас придет Сергей Ермолаевич и все устроит. И общежитие тебе выхлопочет… Я с тобой на один завод поступлю… Или на стройку… Ну куда ты поедешь — за тысячи верст киселя хлебать?!

Но Лена покачала головой и достала из рукавички розовую полоску бумаги.

— Нет, Сашка, не останусь я. Вот и билет уже взяла…

— Да что билет, — вскочил Сашка. — Ну выбросим его, и дело с концом. Экая важность — билет. Не победнеешь…

— Не затем я его покупала, чтоб выбрасывать, — решительно сказала Лена. — Не могу я здесь оставаться. Сергей Ермолаевич не уговорил, и ты не уговоришь. Он и Юзефа Петровна меня у них оставить хотели, не то что в общежитии, и про работу говорили, а я не могу. Все равно мама каждый день ходить будет, твердить, что добра мне желает… Мама ведь и вправду мне желает добра, Сашка, ты не думай, да только оно такое, ее добро, что я задыхаюсь от него. Я хочу жизнь начинать честно, чтоб потом не было стыдно людям в глаза глядеть. Вот так, друг мой, Сашка, кисловский «король»!

Без насмешки, с горечью произнесла Лена последние слова, и Сашка понял это, потому что ничего не сказал ей в ответ, только отвернулся и кусал тонкие губы. И Юрка стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, оставаться ли ему с ними или, может, снова уйти к газетному киоску, где так много разноцветных значков, и думал об одном: поскорей бы пришел Сергей Ермолаевич.

Тогда всем, наверно, стало бы легче.

Захрипел репродуктор, объявляя, что на первый путь прибыл поезд номер 81, следующий до Москвы, а Кожара все еще не было. Юрка и Сашка обежали весь вокзал, но так и не нашли его. Поток людей вместе с клубами пара хлынул в распахнувшуюся дверь. Сашка взял Ленин чемоданчик, Юрка — книги, втроем они вышли вслед за всеми на заснеженный перрон и остановились у Лениного вагона.

— До свидания, мальчики, — грустно сказала Лена, пожала им руки и поднялась на первую ступеньку. — Видно, прихворнул Сергей Ермолаевич. Зайдите к нему. Передайте от меня привет… И Юзефе Петровне тоже…

— До свидания, Ленка, — отвернувшись в сторону, ответил Сашка и подал ей чемоданчик. — Мы все сделаем. А ты напиши, как приедешь, обязательно напиши. Я сегодня в больнице был, врачи говорят, скоро маму выпишут… Тогда я тут же к вам прикачу, на комсомольскую стройку.

Засвистел свисток, простуженно вздохнул тепловоз, и Лена исчезла. Толстый усатый кондуктор вырос на подножке и заслонил ее своей спиной. И пошел-покатил поезд, повез Лену Казакову в Сибирь, в новую жизнь.

И Юра долго махал вслед этому поезду рукой, а когда состав растаял в холодной дымке и он оглянулся, Сашки рядом с ним не было.

Прославленный «король» аквариумистов, «хозяин» Кисловского рынка стоял у какого-то склада, прижавшись щекой к холодной шершавой доске, и горько, навзрыд плакал.

И, может быть, тут Юрка впервые понял, как это трудно — лишиться единственного друга.

Юрка потоптался возле Сашки, осторожно кашлянул. Но Сашка даже не обернулся.

— Давай и правда сходим к Сергею Ермолаевичу. — Он дернул Сашку за рукав. — Ленкин адрес возьмем, «профессор», наверно, знает. Дней через пять письмо ей напишем.

— Пошли.

«Почему Кожар не пришел на вокзал? — тревожно думал Сашка, подминая ботинками хрусткий снег. — Может, там уже в аквариумах началось?.. Неужели?.. Что я наделал, паразит, что наделал!.. А если дядя Вася перепутал? Если там просто какой-нибудь безобидный порошок? Да нет, он не перепутает… Не перепутает он!.. Зачем я иду? Вернуться надо, придумать что-нибудь и вернуться…»

Но так ничего придумать и не сумел.

Они долго звонили в квартиру Сергея Ермолаевича, по очереди нажимая на пуговку звонка, и уже совсем было решили, что у него никого нет дома, когда в коридоре что-то загремело, потом послышались шаркающие шаги, дверь распахнулась, и на пороге появилась Юзефа Петровна.

Близоруко прищурившись, она посмотрела на ребят, узнала обоих, и у нее задрожали губы.

— Вы к Сергею Ермолаевичу? — спросила Юзефа Петровна, зябко кутаясь в пуховый платок, наброшенный на плечи. — А его нет… Нет Сергея Ермолаевича…

— Ничего, Юзефа Петровна, мы обождем, — сказал Сашка. — Мы не спешим.

— Долго ждать придется, детки. — Юзефа Петровна вытерла уголком платка глаза. — В больнице он, часа три назад на «скорой помощи» отвезли. Даже Леночку проводить не смог. Сердечный приступ… Такой приступ — боюсь я за него…

— Отчего ж это, Юзефа Петровна? — побледнев, спросил Сашка.

— Да от рыбок этих, будь они прокляты. Встали нынче утром — все мальки дохлые. И в других аквариумах — будто мор… А отчего, почему — ну совсем непонятно. Он же им всю душу отдал, рыбкам этим, вот и не выдержал. Страшный такой стал, будто родных детей похоронил. До полудня все топал, выбрасывал дохлых, а потом схватился за грудь — и на пол… Да вы зайдите, мальчики, — спохватилась Юзефа Петровна, — чего ж это я вас у порога держу…

— Спасибо, Юзефа Петровна, — ответил Сашка, — мы как-нибудь в другой раз… В какой он больнице?

— Во второй, Сашенька, во второй клинической. Король рванул Юру за руку и так потащил его вниз по лестнице, что тот чуть не упал. Уже во дворе выпустил Юркину руку, схватил ком снега и начал жадно глотать, словно изнутри его жег какой-то огонь.

— Что с тобой? — Юрке вдруг показалось, что Сашка вот-вот осунется в снег. — Тебе плохо?

— Очень плохо, — хрипло ответил Сашка. — Ты вот что, заводи себе поскорей аквариум человеческий и рыбок моих забери, иначе я их всех передушу. Понял?

— Ничего не понял, — подавленно сказал Юра. — Вообще у тебя в последнее время одни какие-то загадки.

— Когда-нибудь поймешь, — бросил Сашка и побежал со двора.

Большой аквариум на рынке стоил пятнадцать — двадцать рублей. Такие деньги Юрка мог достать только расставшись с самым большим своим сокровищем — «Библиотекой приключений».

Двадцать томов «Библиотеки приключений» в красных, зеленых, оранжевых, желтых переплетах были гордостью Юрки, предметом тайной и откровенной зависти его одноклассников. Ни у кого из ребят в 8 «Б» не было такой «Библиотеки», когда-то целую ночь простоял Юркин отец в очереди у магазина подписных изданий, чтоб выписать ее для сына.

Наверно, по десятку раз перечитал Юрка томики Жюля Верна, Фенимора Купера, Александра Беляева, Конан-Дойля… Прочитали их и все его друзья в школе и дома. Никому не жалел он книг, только Димке Волкову не давал — обронил Димка как-то на двадцать первую страницу «Приключений Тома Сойера» пирожок, и навсегда осталась на ней жирная клякса. Сколько ни молил потом Димка, чтоб дал ему Юрка еще какую-нибудь книгу, сколько ни клялся, что вовек больше на пирожки даже смотреть не станет, не поверил он этим клятвам, неумолимо отрезал: «Не дам!»

Остальные ребята с книгами обращались бережно, понимали, как дороги Юрке эти двадцать томов, и, хоть читали да перечитывали, выглядела «Библиотека», как новенькая.

Юрка долго колебался, прежде чем решился отнести разноцветные томики букинистам. До слез жалко было книг, казалось, что пусто станет без них в квартире, что ничем не заделаешь дырищу, которая образуется на книжной полке. И еще — страшно было, ох как страшно! Ну, мама, может, и не заметит — наберется в доме других книг, что б заставить полку, а вот отец… Вернется отец — он ведь сразу увидит, от него ничего не скроешь. Спросит, где книги, и — что ответить ему, как в глаза посмотреть? Как объяснить, что променял он книги на уголок острова Суматры, где в тихих заводях рек живут удивительные рыбки барбусы суматранусы, на частичку далекой Индии, на дремучие джунгли Южной Америки, где петляет удивительная речка Укаяли?

«Как объяснить? — услужливо вынырнул откуда-то ответ. — Да очень просто. Разве отец не подарил тебе эти книги? А коль так, разве ты не вправе распоряжаться ими как тебе вздумается?»

Да, книги открыли перед ним целый мир. Но это мир призрачный, его представлять надо, а в своем аквариуме Юрка создаст мир настоящий, неповторимый в своей красоте, волнующий больше любой книги, потому что не чьи-то, а твои руки, твои фантазия и упорство вызовут его к жизни. Отец увидит этот мир и поймет, что это не никчемная выдумка, а настоящее большое увлечение. Кто знает, может, оно даже определит всю Юркину жизнь. Вовсе ведь не обязательно, чтоб он стал ихтиологом; наблюдательность, терпеливость, скрупулезная точность, настойчивость нужны в любой профессии, и всему этому он научится, ухаживая за крохотными рыбками, что снуют среди водорослей за большим стеклом.

В среду утром, когда мать ушла на работу, Юрка взял большую хозяйственную сумку, которую она называла «дирижаблем», и еще одну, поменьше, и сложил туда тома «Библиотеки приключений». Последней он достал книгу «Два капитана» Каверина. Полистал, смахнул рукавом невидимую пыль и вздохнул.

Чужой, незнакомой показалась вдруг Юрке опустевшая полка. Он почувствовал себя вором, забравшимся в чужую квартиру, и испуганно оглянулся. Но вокруг никого не было. Тогда Юрка начал торопливо переставлять на полку папины книги — толстые справочники, словари, учебники…

Сумки были тяжелыми, книги распирали их, ремешки резали руки. Юрка тащил сумки и судорожно сглатывал слюну. Сколько ночей просидел он над этими книгами, как волновался за судьбы их героев!.. Неправда, они не призрачны, это живые люди: Саня Григорьев, Том Сойер и Гек Финн, Квентин Дорвард, мальчишки из «Кортика» и «Бронзовой птицы», — они боролись, искали, любили… «Я предаю их, — беззвучно шептал Юрка, — предаю…»

В магазине, у окошечка, где принимали книги, толпились люди. Юрка обождал с полчаса в сторонке, а затем, когда все разошлись, решительно подошел и поставил свои сумки.

За стойкой пожилая женщина в черной шерстяной кофте что-то писала. Юрка прикрыл рот ладонью и тихонько кашлянул. Женщина подняла голову.

— Тебе чего, мальчик? — щурясь за толстыми стеклами очков, спросила она.

— Я принес книги, — пробормотал Юрка. — Я хочу их сдать…

— Ах, сдать… А какие книги ты принес?

— «Библиотеку приключений». Двадцать томов.

— Все двадцать?! — Женщина привстала и расстегнула «дирижабль». — Как же ты решил расстаться с таким сокровищем?

Юрка промолчал. А что тут говорить? Об аквариумах ей рассказать, что ли?

Долго, да и все равно не поймет.

— Да-а, — протянула женщина и подозрительно посмотрела на него. — Первый раз вижу мальчика, который принес сдавать «Библиотеку приключений». За ней буквально охотятся. Ладно, давай паспорт.

— Какой паспорт? — растерялся Юра. — Нет у меня никакого паспорта.

— Вот как? — улыбнулась женщина — видно было, что ее обрадовал Юркин ответ. — Тогда, дружок, считай, что тебе повезло. Без паспорта мы книг не принимаем. Отнеси их домой и поставь на полку. Пройдет немного времени, счастлив будешь, что я тебя назад отправила. Деньги истратишь и — ищи-свищи. А книги…

Она еще что-то говорила про книги, но Юрка застегнул «дирижабль» и пошел из магазина. «Без паспорта не принимают». Значит, и здесь неудача! Ну нет, он не понесет книги домой. Он пойдет к Сашке. У Сашки, очевидно, уже есть паспорт, у него примут.

Юрка с силой захлопнул за собой дверь. Но он не отошел и десяти шагов от магазина, как кто-то осторожно взял его за руку.

Юрка вздрогнул и остановился. Перед ним стоял молодой парень в лохматом пальто, без шапки. У парня были черные выпуклые глаза, коротко, «ежиком» стриженные волосы.

— Слушай, друг, давай-ка отойдем в сторонку, — негромко сказал парень и совсем по-свойски, как старому знакомому, подмигнул Юрке.

— Зачем? — растерянно спросил Юрка, прижимая к бокам растопыренные сумки. «Влип», — тревожно подумал он.

— Идем, не бойся, — парень потянул его туда, где темнела подворотня между книжным и табачным магазинами. — Я тебя еще в магазине заметил. У тебя «Библиотека приключений»? Продай мне, а… У меня братишка — заядлый книгочей, я ему подарю. День рождения у него… Сколько ты просишь?

— Двадцать, — сглотнув слюну, ответил Юрка.

— Дороговато, — замялся парень и похлопал себя по карманам. — А это твои книги? Ты их нигде не стибрил?

Юрка покраснел.

— Мои, мои, — торопливо проговорил он. — Вы не бойтесь…

— Ну ладно, порадую Валерку. — Парень достал деньги. — Двадцать так двадцать… Держи.

Он протянул Юрке красненькую бумажку и две синенькие и взял у него из рук сумки.

Юрка с облегчением выпустил ручки. Ну что ж, теперь эти книги будет читать какой-то Валерка. Повезло человеку — такого старшего брата имеет! Сказать ему про пятно от пирожка на двадцать первой странице «Приключений Тома Сойера»? А-а, не стоит…

— Бери, — устало сказал Юрка. — Но сумки мне нужно вернуть.

— Сейчас ты их получишь назад, — ответил парень. — Постой минутку.

Он исчез во дворе, и минут через десять вернулся — видно, жил где-то рядом. Юрка взял пустые, ставшие сразу необычно легкими сумки и медленно побрел домой.

— Не слыхал, как там дела у нашего «профессора»? — спросил дядя Вася у Сашки, удобно устраиваясь на заскрипевшем стуле.

Зашел он рано утром, когда Сашка еще спал. Проснулся от скрипа двери — забыл замкнуть с вечера. Сел, свесив босые ноги, и хмуро бросил:

— В больнице он. Во второй клинической. — А у самого так и сжалось сердце: вспомнил, как вместе стучали молотками, когда поправляли ставню.

— Ай-яй-яй! — притворно пригорюнился дядя Вася. — И что ж это с ним, бедным, случилось?

Сашка взорвался:

— Будто не знаете?! Сердечный приступ… Рыбки у него подохли, вот что…

Дядя Вася согнал с лица усмешку.

— Все? — деловито спросил он.

— Не знаю, не смотрел.

Дядя Вася постучал себя кулаком по колену. Ну вот и все в порядке. Никакого клуба не будет, бояться нечего. Надо в воскресенье распустить по Кисловке слушок, что у Кожара рыбки подохли оттого, что он за ними ухаживать не умеет, — не скоро он себе вернет доверие аквариумистов. Да и станет ли «профессор» еще после больницы ими заниматься-то, рыбками, вот в чем вопрос?..

Сашка одевался, не попадая руками в рукава рубашки. Наконец он так рванул рубашку, что она сухо треснула.

— Чего это ты? — удивился дядя Вася. — Никак, жалко его стало?

— Жалко, — выдохнул Сашка. — Зря я, дурак, вас послушался…

— А он тебя жалел, когда клуб свой затевал? Он о тебе подумал?

— Подумал. — Сашка наконец справился с рубашкой. — Он и меня в этот клуб звал. На завод обещал устроить. А я чуть не убил его вашей «рыбьей холерой». Да что там — чуть… Может, и убил даже…

— Вот ты как заговорил, — помолчав с минутку, протянул дядя Вася. — Нервы тебя, брат, подводят, а рано, молод еще. Наплюй, дело сделано, и думать о нем нечего. Теперь у нас с тобой никаких врагов-противников на Кисловке нету. Значит, нужно подумать, как нам с большей для себя пользой это дело употребить. И придумал я, что надо нам, Сашок, все-таки объединиться, хотя ты когда-то и отмахнулся от меня. «Профессор» любителей объединить хотел, и нам с тобой объединиться надо.

— Ни к чему мне теперь это, дядя Вася, — угрюмо ответил Сашка. — Сыт я рыбками по самое горло. Сколько там еще за мной? Сорок рублей. Так вот что я решил: распродам все это барахло, — он кивнул на аквариумы, — рассчитаюсь с вами до конца, и — точка. Скоро мать из больницы выпишется, уеду я…

— Ишь, какой ты прыткий. — Дядя Вася повел вздернутым носом. — Что ж, ты и так проживешь. А на мне без рыбок крест можно ставить. Поздно чему-нибудь другому учиться, да и неохота. А поэтому нет мне сейчас смысла, интереса нет, чтобы ты свое хозяйство порушил. Сначала из него надо выкачать все, что можно. А выкачать много можно, только с головой за дело взяться.

— Ну и беритесь, — Сашка равнодушно пожал плечами. — Мне-то что?

— Вместе возьмемся. — Дядя Вася вытряс из пачки сигарету, неторопливо закурил. — Ты говоришь — рассчитаешься со мной… Нет, милок, не скоро ты теперь со мной рассчитаешься. Про тот должок, что за тобой, забудь. Теперь ты мне три четверти деньжат отдавать будешь… Каждую неделю… Три четверти, понял? И закрывать эту лавочку я тебе не дам, наоборот, разворачивать заставлю…

— Это почему? — побледнел Сашка. — Я ж сказал, что расплачусь с вами. По какому это праву вы опять собрались мной командовать?

— По обыкновенному, — ответил дядя Вася и, прищурившись, в упор посмотрел на Короля. — По тому самому, по какому ты теперь у меня в кулаке сидишь. Ты рыбок у Кожара потравил? Потравил. Человека, можно сказать, до инфаркта довел? Довел! Сам говоришь — может, убил его… А ты знаешь, чем это дело пахнет, если про него, например, в милицию заявить?

Сашка оторопел.

— Куда? Куда? — запинаясь, выговорил он. — В милицию? Да ведь это вы меня подучили, вы дали тот порошок!

— А ты докажи. — Стряхнув на пол пепел, дядя Вася глубоко затянулся. — Свидетели у тебя есть? Нету. А кому больше веры будет, как ты думаешь: тебе, сопляку немытому, или мне? Что, выкусил! То-то ж, брат, сиди и не трепыхайся. Слушай меня, иначе я тебя туда упеку, куда Макар телят не гонял.

С трудом, словно пробираясь сквозь дремучие заросли, доходил до Сашки страшный смысл слов, которые неспешно ронял квартирант. Нет, нету у него свидетелей… Он сам залез в ловушку, и дядя Вася преспокойно захлопнул дверцу. Да, ему поверят быстрее, чем Сашке Королеву — «королю» Кисловки. Убил человека… Не рыбок, человека… Фашисты его не убили, хоть изрешетили всего так — живого места не осталось, а он, Сашка, для него страшней фашистов стал… Докажи… А что доказывать-то? Знал, на что шел, когда пузырек с «рыбьей холерой» взял. Знал… Вот теперь и расплачивайся.

— Сволочь вы, дядя Вася. — Сашка отвернулся к окну и расстегнул ворот рубашки. — Ох и сволочь! И почему только вам руку оторвало, а не голову…

— Ну-ка, заткнись, — отрезал дядя Вася. — Хватит трепаться, а то ведь знаешь — тебе эти слова боком выйдут. В милицию я пока не собираюсь, не бойся: мне выгодней, чтоб ты пока на воле был. А сейчас вылови-ка ты мне десяточек неонов, какие получше, да карты свои раскрой: вдвоем у нас живей дело пойдет. Только рассказывай по совести. Соврешь, напутаешь, обмануть вздумаешь — в тот же день потопаешь казенные щи хлебать.

«Попался, — с тоскливым отчаянием подумал Сашка. — Эх, дурак, снова попался…»

На мгновение перед его глазами возник Юрка. Как он бросился тогда на него! А ведь знал, что Сашка сильнее, что до полусмерти может избить. Не броситься ли и ему вот так на дядю Васю? Нет, не выйдет. Он драться не будет. Он в милицию пойдет. А там — что?.. Суд, тюрьма… Выпишется мать из больницы, узнает, от горя снова сляжет… Значит, опять капитуляция!..

Сашка медленно отдернул шторку на аквариуме с неонами. Руки стали непослушными, тяжелыми, будто к каждой было привязано по гире. Словно во сне, он набрал воды в литровую банку, выловил десять рыбок. Дядя Вася заглядывал в аквариум через его плечо, жарко дышал в затылок, удовлетворенно хмыкал.

— Ну давай, рассказывай, — потребовал он, когда Сашка вновь задернул на аквариуме шторку.

— А чего тут рассказывать? Аквариум для отсадки хорошо продезинфицируйте марганцовкой. Держите в темноте, чтобы бактерии не завелись. Воды дистиллированной купите…

Он рассказывал о том, как выводить неонов, равнодушно произнося знакомые слова: вода, бактерии, инфузории. Тайна, которую он так хранил, уплывала, но Сашку это не трогало — просто вдруг нестерпимо захотелось ему спать, хотя проснулся всего минут двадцать назад. Так захотелось спать, что он отошел от окна, зевнул и протер кулаками глаза. А дядя Вася дотошно переспрашивал его, будто хотел уличить во лжи, но к чему теперь было Сашке лгать?.. Все стало ему пусто и немило, зарыться бы лицом в подушку и спать, спать…

— Неужто все? — протянул дядя Вася, когда он замолчал.

— Все, — выдохнул Сашка. — Кормите малышей инфузориями… Вот и вся наука.

— Да ну, — разочарованно протянул дядя Вася. — А не врешь? Я ведь и сам все так делал.

Сашка пожал плечами.

— А чего мне врать?.. У меня ведь теперь ничего своего нет, все здесь, — он провел ладонью по холодным стеклам аквариумов, — ваше… Ну и пользуйтесь.

— Вместе попользуемся! — воскликнул дядя Вася. — Зачем же ты так, мил-человек! Это ж я сказал, чтоб ты не больно фыркал, не заносился чтоб, ну и для порядка, конечно. Про деньги, значит… А так — мы с тобой компаньоны… Только тебе одна четверть, а мне — три, вот и вся между нами разница. — И без всякого перехода спросил: — Кстати, а ты слышал, что Ленка Анны Михайловны из дому сбегла? — Пытливо посмотрел на Сашку. — Часом не знаешь куда?

Сашка отвернулся.

— Не знаю, — сказал он-.— Вы уходите, дядя Вася. Получили свое — и уходите. А то мне на вас смотреть тошно…

— Ну-ну, это ты брось! — засуетился дядя Вася. Он сунул банку за пазуху и попятился к двери. Приоткрыл, ласково улыбнулся: — Не расстраивайся, Сашок, не серчай, милый. Рыбок лучше покорми, зон как поздно уже, а они у тебя еще не кормлены.

И торопливо закрыл за собой дверь, опасаясь, что Сашка в ярости запустит в него какой-нибудь банкой.

Заглохли в коридоре шаги квартиранта, и Сашка заметался по комнате. Что делать? Удрать, уехать куда глаза глядят… Нельзя, заявит. Милиция в два счета найдет. Надо ждать. Если Сергей Ермолаевич поправится, сказать ему все, взять у него Ленкин адрес и — туда, к ней. Пусть тогда дядя Вася хоть на стены лезет. А если не поправится? Тогда — конец, тогда надо самому в милицию идти. Все лучше, чем так мучиться. Если-если… Сиди и гадай… И в больницу не сходишь, и к Юзефе Петровне, хоть она ничего не знает. Страшно идти, горько. А Ленка уже далеко… Далеко Ленка, хорошо ей теперь сидеть в вагоне и смотреть в замерзшее окно. Поезд летит, летит… А вокруг — люди. Не дядя Вася, не Кисловская толкучка — люди! Написала хоть бы…

Да нет, видно, рано еще…

А может, Ленка Анне Михайловне уже письмо прислала с дороги? Мать все-таки, жалеет Ленка ее, вон как на вокзале говорила… Вот и дядя Вася с чего-то ею интересуется. Надо сходить к Казаковым, сейчас же надо сходить.

Ленкин домик тонул в высоких сугробах, видно, давно никто не расчищал во дворе снег. От калитки к крыльцу вилась глубокая, как траншея, протоптанная дорожка. Вороны облепили старую грушу и орали хрипло, простуженно, сердито, и Ленкин любимец Дозор косился на них умным золотистым глазом из своей конуры. Дозор узнал Сашку, бросился к нему, весело виляя хвостом, уперся передними лапами в грудь, чуть не свалив в снег, и жарко задышал в лицо, высунув влажный розовый язык. Сашка потрепал пса по загривку, смахнул с пальто комочки снега и зашел в узкие холодные сени.

Дверь ему открыл Константин Яковлевич, Ленкин отец, тихий, безответный человек Сашкиного роста, с реденькими, как пух, волосами, сквозь которые просвечивала лысина. Лена рассказывала Сашке, что Константин Яковлевич пробовал воевать с Анной Михайловной, когда она только начинала торговать рыбками, но не хватило у него ни силы, ни воли: махнул на все рукой. Работал он машинистом на тепловозе, сутками не бывал дома; возвращаясь из рейса, отсыпался или вместе с Ленкой наклеивал марки, мастерил для них толстые кожаные альбомы. Константин Яковлевич терпеть не мог аквариумистов, которые иногда собирались у Анны Михайловны, разговоры об аквариумах и рыбках. Но Сашку он встречал приветливо, сердечно, подолгу рассказывал ему про войну, когда под бомбами водил к фронту эшелоны с боеприпасами, и Сашка слушал его, а сам недоверчиво улыбался: тот отважный машинист и Ленкин робкий, осторожный отец казались ему совершенно разными людьми.

Когда Константин Яковлевич подал Сашке руку, тот заметил, как мелко дрожат его пальцы.

— Анна Михайловна дома?

— Дома, дома, — ответил Константин Яковлевич. — Заходи.

Сашка зашел в коридор, разделся. Дверь в Ленкину комнату была закрыта, и у него тревожно екнуло сердце: вдруг показалось, что сейчас оттуда, из-за двери, послышится звонкий Ленкин голос: «Папа, кто там?»

Но тихо было в комнате, и Сашка замотал головой, чтоб отогнать ненужные мысли и сообразить, как и о чем начать разговор с Анной Михайловной.

«Расскажу ей про неонов, — решил Сашка. — Назло однорукому расскажу, не одному ему наживаться».

И от этой мысли легче стало у него на душе.

Анна Михайловна вытирала пыль с глянцево-зеленых листьев огромного фикуса, упиравшегося скрюченными ветками в потолок.

— Добрый день, Анна Михайловна, — бодро сказал Сашка и остановился в двери. — А где Ленка? — Он решил притвориться, что даже не слышал о Ленкином отъезде.

Анна Михайловна подозрительно посмотрела на него.

— А ты будто не знаешь?

— Не знаю, — простодушно ответил Сашка. — Она ведь на второй смене учится, правда? Или она в школе? Ленка мне книгу обещала дать, «Алгебру»…

Саша говорил так спокойно, что Анна Михайловна поверила ему.

И тогда она вдруг прижала к лицу тряпку и пронзительно заголосила:

— Нету нашей Ленки, Сашенька мой ты дорогой. Уехала она! В Сибирь куда-то уехала, даже адреса не оставила. Я ли ее не любила, не холила, единственную мою! И за что ж мне муки такие, позор такой!

Анна Михайловна плакала, и пыль от тряпки размазывалась по ее рыхлому, изрезанному морщинками лицу широкими серыми полосами.

Сашке вдруг стало до боли жалко ее, хотя он понимал, что сама Анна Михайловна во всем виновата и не за что ее жалеть.

— Да вы не убивайтесь так, Анна Михайловна, — пробормотал он. — К людям же поехала, не пропадет…

— Да как же мне не убиваться, соколик ты мой! — вновь запричитала Анна Михайловна. — Как же мне не убиваться, если для одной только Ленки и жила, об одной ей думала. Да я ж ей добра наготовила — на всю жизнь хватило бы. — Она метнулась к шкафу, распахнула его и начала кидать на ошеломленного растерянного Сашку шубы, кофточки, платья, туфли…

Он съежился под градом тряпок, от которых резко несло нафталином, и отскочил в сторону.

А Анна Михайловна все кидала и кидала их, словно фокусник в цирке.

— Видал? — задыхаясь, крикнула Анна Михайловна. — А она ж ни единого платьишка смениться не взяла! В стареньком пальто уехала, без копеечки денег, подавись ты, мол, своим добром, не нужно оно мне. А что, оно мне нужно, что ли? Мне нужно одеваться-наряжаться, на людях красоваться, я у тебя спрашиваю?

У Анны Михайловны растрепались волосы, страшная и жалкая, стояла она перед пустым распахнутым шкафом.

Константин Яковлевич сидел в уголке, обхватив руками седую голову, и лихорадочно дрожали его пальцы.

— Успокойтесь, Анна Михайловна, — вновь осторожно сказал Сашка. — Ну побудет она в Сибири годок, вернется…

— Нет, Сашенька, не вернется, — покачала головой Анна Михайловна. — Не знаешь ты ее, голубь мой, упрямая она, гордая… Это я, дура старая, во всем виновата, я на рынок ее гнала, лупцевала сколько раз… А того не видела, что ей уже шестнадцать годков стукнуло, что она взрослая уже…

Анна Михайловна прижалась к дверце шкафа, задыхаясь от плача, и Сашка с горечью подумал, что, когда он уедет, его мама тоже, наверно, будет вот так плакать и причитать… А кроме нее, в дорогу Сашку и проводить никто не придет, разве что Юрка на вокзал заявится, потому что всех его друзей давно оттерли рыбки, крошечные аквариумные рыбки с красивыми звонкими названиями.

У стены, на такой же полке, как дяди-Васина, стояли аквариумы Анны Михайловны, и, чтоб хоть немножко отвлечь, успокоить ее, Сашка заговорил про неоновых рыбок.

— Это совсем просто, — торопливо говорил Сашка, боясь, что Анна Михайловна перебьет его, — вот идемте я вам покажу, и через две недели у вас будут свои мальки.

— А зачем мне теперь это все? — покачав головой, ответила Анна Михайловна. — Зачем мне болото это? — Она показала на огромные аквариумы, выстроившиеся вдоль стены. — Я ж для нее старалась, копила, все думала, чтоб ей легче прожить было. А теперь… А теперь перебить все это хочется к чертям, опостылело… Вот оправлюсь только немного, объявление на рынке повешу, все до последнего сачка продам. За бесценок отдам, только б мои глаза на это не глядели. Хватит, сыта по горло.

— Я как-нибудь загляну к вам, — сказал Сашка. — Может, Ленка письмо пришлет, адрес возьму.

— Загляни, — кивнула Анна Михайловна, и у нее опять задрожали губы. — Только не жду я от нее писем…

Константин Яковлевич закрыл за Сашкой дверь. Сашка вновь погладил собаку и торопливо зашагал домой.

«Попрошу завтра Юрку навестить Сергея Ермолаевича. Если он ничего, надо тут же начать все распродавать, к отъезду готовиться. А то как вывесит Анна Михайловна объявление, враз цены упадут, даже на дорогу не наскребу… К матери надо сходить. Скажу, что по комсомольской путевке еду, еще и обрадуется, что хоть на рынке околачиваться перестану… Поправится она, продаст этот дом, ко мне приедет… А рыбок и прочее барахло продавать осторожно надо, чтоб дядя Вася не пронюхал. Поймет, гад, что я из его лап улизнуть хочу, заявит в милицию, и пойдешь ты, Сашка Король, как он говорил, туда, куда Макар телят не гонял».

Воскресенье выдалось солнечным, безветренным. Шесть банок с рыбками и целый ворох водорослей повезли Сашка и Юрка на рынок. Полностью опорожнили часть аквариумов, и Сашка спустил с них воду.

Дядя Вася задерживался, Анны Михайловны не было, и никогда еще не видел Юрка Сашку таким щедрым. Он продавал скалярий по цене меченосцев, без единого слова уступал рыбок мальчишкам, у которых вечно не хватало то десяти, то двадцати копеек, и только время от времени опасливо вертел головой — высматривал дядю Васю.

Рыбок и водоросли разбирали быстро, и, когда дядя Вася наконец появился и поставил свою сумку на прилавок рядом с Юркиной, у мальчиков почти все уже было распродано.

— Побудь, продашь остатки, я новых привезу, — шепнул Сашка Юрке и исчез.

Юрка продавал рыбок и присматривался — не принесет ли кто-нибудь большой аквариум? Во внутреннем кармане пиджака у него лежало двадцать рублей — бывшая «Библиотека приключений». Утром Сашка подтвердил: «Возьмешь любых рыбок, каких захочешь. И растений дам, и улиток, и всякой всячины. Да только поскорее, а то достанутся тебе самые остатки».

Поэтому да еще потому, что не надо было торговаться за каждую копейку, настроение у Юрки было превосходное.

Дядя Вася достал из сумки банку с рыбками, одну-единственную, и повернулся к Юрке:

— Мне отлучиться надо, сынок. Может, и этих заодно продашь? Барбусов копеек по восемьдесят пусти, скалярий — по рублю, меченосцев можешь отдать по полтиннику. Меньше будут предлагать — особо не торгуйся, рублей десять за всех выручишь, и на том спасибо. Сделай, а?

— Сделаю, дядя Вася, — улыбнулся Юрка, — мне все равно здесь стоять.

«Чудеса, да и только, — подумал он. — Что это за эпидемия на них напала, добрые все такие стали, хоть ты их, как мама говорит, к ране прикладывай».

— Хорошие рыбки! — весело закричал Юрка. — Покупайте рыбок!

Первыми дяди-Васиных рыбок у него купили двое совсем маленьких ребятишек, второклассники наверно, не старше. Юрка выловил им красивого тигрового меченосца с бархатно-черным мечом и зеленую самочку. Потом какая-то тетенька взяла вуалевых скалярий и пару суматранусов.

Не успел Юрка пересадить рыбок ей в баночку, как к нему подошли двое мужчин. Одного, смуглого, в высокой каракулевой папахе и черном зимнем пальто, он видел на рынке в прошлый выходной. Сашка говорил, что его фамилия не то Зыков, не то Лыков. В Минске этот Зыков-Лыков появился недавно, так что мальчики ничего о нем не знали.

— Хороши рыбки, — сказал мужчина в папахе своему товарищу и кивнул на банку дяди Васи.

— Хороши, Кузьма Кузьмич, — согласился тот. — Прямо-таки фантастически хороши. Вот только одного не пойму — сколько можно рыбок покупать? У вас ведь их и так — легион…

— Ничего, найдется место и для этих, — засмеялся Зыков-Лыков.

Он опустошил почти всю банку. Забрал барбусов суматранусов, пецилий-бабочек с круглыми черными хвостиками и плавничками, нарядных лялиусов…

К Сашкиному приходу лишь несколько меченосцев и моллинезий остались в банке дяди Васи, а в Юркиной банке рыбок уже не было совсем.

— Это чьи? — спросил Сашка, кивнув на меченосцев.

— Дяди Васи, — ответил Юрка. — Он в поликлинику пошел, попросил продать.

Сашка нагнулся над банкой и стал внимательно рассматривать рыбок. Затем достал из кармана увеличительное стекло, с которым никогда не расставался, и поднес к глазам.

— Что ты так изучаешь? — встревожился Юрка.

— Ничего особенного, — Сашка пожал плечами и спрятал увеличительное стекло. — Так просто, показалось…

— Тогда ты постой, а я пойду аквариум посмотрю. Что-то не видно больших, наверно, заказывать придется.

— Сходи, — согласился Сашка.

Когда Юрка отошел, он снял с прилавка банку с рыбками дяди Васи и поставил в сумку.

Большого аквариума Юрка не нашел, но зато договорился с мастером, и тот пообещал ему дней через десять сделать на заказ.

Мастер, хитрющий сморщенный дедок в подшитых валенках, кожушке и кожаной шапке с оборванным ухом, внимательно разглядел Юрку сквозь очки в тоненькой металлической оправе и запросил пятерку задатка. «Куда ж мне девать такую лохань, если ты вдруг не придешь за ней?»

Юрка дал ему денег, записал размеры аквариума и попросил сделать дно из листового оцинкованного железа, а стены — из зеркального стекла, чтоб смогли выдержать давление воды и песка.

— Знаю, дорогой, знаю, — часто закивал старик головой, и смешно запрыгало оборванное ухо его шапки. — Пятнадцать лет на этом деле сижу, все знаю. Стекло тебе положу восьмимиллиметровое, вставлю в пазы, чтоб замазка с обеих сторон была. Не сомневайся, пятнадцать пудов выдержит.

Обрадованный, Юрка вернулся к Сашке. Дядя Вася пришел часам к трем, когда мальчики уже собирались уходить с рынка.

— Очереди в поликлиниках, — пожаловался он, — ох и очереди! — и положил Юрке руку на плечо. — Ну, много наторговал?

Юрка отдал ему деньги.

Дядя Вася пересчитал, искоса поглядывая на ребят, удовлетворенно крякнул:

— Молодец, сынок. Можешь себе в премию оставшихся рыбок забрать. А ты, Король-королевич, чего стоишь? Гони монету.

Сашка молча протянул ему несколько бумажек. Дядя Вася пожевал губами, недовольно сдвинул к переносице брови.

— Н-да… Не жирно. Себе сколько оставил? Только честно.

— Десять рублей, — отвернувшись, сказал Сашка.

— Многовато. — Дядя Вася засунул деньги в карман пальто. — Мы же договорились — четверть тебе, а не половину.

— Обещали из Москвы новых рыб привезти, возьму и на вашу долю, — пробормотал Сашка. — Очень красивые, говорят, рыбки, таких у нас еще не было.

— Новые рыбки — это хорошо. — Дядя Вася подцепил крючком сумку. — Так ты мне тогда на пятерку возьми, понял?

— Можно и на пятерку, — согласился Сашка и кивнул Юрке. — Идем.

Мальчики пошли домой. На пустыре Сашка остановился и тронул Юрку за рукав:

— Выбрось этих рыб.

— Почему? — растерялся Юрка и покрепче прижал к себе банку. — Ты посмотри, какие славные меченосцы! Даже у тебя таких нету. Чего же я их буду выбрасывать?

— Больные они все. — Сашка говорил шепотом. — Больных рыб он сегодня принес, а ты их распродал.

— Что ж ты мне сразу не сказал, что они больные? — с ужасом прошептал Юрка.

— А что изменилось бы? Ну устроил бы ты крик. Так он на тебя все и свернул бы. Не знаешь ты его, Юрка, этого волка, боюсь я его.

— Но я ведь продал их! — закричал Юрка, и на глаза у него навернулись слезы. — Двум пацанам маленьким продал, тетеньке какой-то, новому этому, Зыкову или Лыкову, как ты там его называл!.. Что ж мне теперь делать, Сашка?!

— Перво-наперво на рынок с месяц не ходить, — вздохнул Сашка. — Дядя Вася на этом уже погорел — били его как-то парни-аквариумисты за больных рыбок, теперь он тебя подставил… Пацаны — это неважно, и тетенька тоже — первых, наверно, в жизни рыбок купили, невелик убыток. Да они ведь и выжить еще могут. Язва у них, через увеличилку хорошо заметно, это такая болезнь, что она и проходит, случается. Особенно если в слабом растворе марганцовки искупать. А вот с Зыковым-Лыковым дело сложнее: я слышал, что рыб у него много. Пустит купленных в аквариум — эпидемия может начаться. Тогда уж ее не остановишь. Вот его-то тебе и надо беречься как огня. Попадешь под горячую руку — искалечить может.

— Если б знать, где он живет, — вытирая кулаком глаза, проговорил Юрка. — Я сбегал бы к нему, предупредил. А там — будь что будет… Пусть.

— То-то и оно, что не знаем мы, где он живет, — вздохнул Сашка. — Иначе пошли бы, деньги назад вернули — я кое-что от этого горлохвата припрятал…

У Юрки затеплилась робкая надежда.

— А что, если через адресный стол?

— Так мы ведь ни фамилии его толком не знаем, ни имени. Зыковых-Лыковых в городе сотни, наверно, пока всех обегаешь, у него давно рыбки передохнут.

— Кузьма Кузьмич его зовут, — радостно крикнул Юрка. — Точно, так второй дяденька, который с ним был, и сказал: «Хорошие рыбки, Кузьма Кузьмич».

Сашка тоже обрадовался.

— Это уже полегче. Пошли звонить в адресный стол. А этих меченосцев ты все-таки выбрось.

— Не выброшу. — Юрка глубже под пальто засунул банку с рыбками. — Я их лечить буду, может, выхожу…

— Как знаешь, — вяло махнул рукой Сашка. — Попробуй… Я ведь тоже тебе когда-то больных барбусов продал… Назавтра подохли, помнишь?..

Юрка прикусил губу.

— Что теперь про это толковать…

Они добежали до ближайшего автомата и вдвоем забились в холодную кабину. Юрка бросил в щель двухкопеечную монетку, набрал справочное.

— Дайте, пожалуйста, адресный стол…

Справочное ответило. Сашка дал ему еще монетку и Юра торопливо закрутил диск телефона. Послышался чей-то голос, в автомате щелкнуло, и мальчик закричал в трубку:

— Это адресный стол? Здравствуйте. Тетенька, мы звоним из автомата, вы не бросайте трубку, а то у нас больше двухкопеечной монеты нету. Скажите нам, пожалуйста, адрес одного человека. Его зовут Кузьма Кузьмич, а фамилия не то Зыков, не то Лыков. Тетенька, честное слово, мы не балуемся, нам очень-очень важно найти этого человека. Если мы его сегодня не найдем, может случиться несчастье. Какое? Большое несчастье, тетенька. Я вам не могу рассказать, это очень длинная история, но только вы мне поверьте, нам непременно нужно его сегодня же найти. Да, да, Кузьма Кузьмич. Это точно. Вот только фамилия неизвестна — Зыков или Лыков…

Юрка до боли прижимал к уху настывшую трубку. Он дышал часто и хрипло, и где-то на другом конце провода пожилая женщина, работница адресного стола, видно, уловила его волнение и поверила в то, что, если она не даст мальчишке адрес Кузьмы Кузьмича Зыкова или Лыкова, может и впрямь стрястись большая беда. Поверила и начала его искать, этот адрес.

Нестерпимо долгие потянулись минуты. В будку стучали — собралась очередь. Какой-то парень нетерпеливо рванул дверь, но Сашка так глянул на него, таким свистящим шепотом сказал: «Скорую» вызываем», — что парень тут же осторожно закрыл дверь.

Юрка уже потерял надежду на ответ и вдруг услышал знакомый голос.

— Зыков Кузьма Кузьмич, — сказал этот голос, — проживает по улице Полевой, дом 14, квартира 68. Адрес запомнил?

Юрка молча кивнул.

— Повтори.

Юрка послушно повторил:

— Полевая, 14–68.

— Значит, теперь никакого несчастья не случится? — Юрка почувствовал, что женщина на другом конце провода улыбнулась.

— Может, и не случится. Спасибо, — тихо ответил он и повесил трубку.

Короток зимний день. Пока разыскали ребята на самой окраине города Полевую улицу, уже стемнело. Пошел снег. Нахохлившиеся, серые, спали за заборами деревянные дома, ветер посвистывал в голых озябших кронах яблонь, и желтые круги света от нечастых фонарей дрожащими пятнами лежали на узком тротуаре. Снег струился, как песок, сухой, колючий, и невесть откуда взявшийся ветер гнал его вдоль заборов белыми языками.

Улица была длинной. Сашка и Юрка миновали район новой застройки — огромные краны, словно парящие в воздухе, горы присыпанных снегом панелей, корпуса недостроенных домов, на которых скрестились косые лучи прожекторов; затем — длинное здание школы-интерната, с флюгером, скрипевшим на коньке крыши, скользкую, обледенелую плотину через ручей, — и вышли к железнодорожной насыпи.

Поля, которое когда-то дало название улице, уже не было — слева светились окна огромных корпусов машиностроительного завода. Раздвигая ярким лучом серую заметь, к нему полз, громыхая по рельсам, товарняк. Ребята пропустили поезд, перевалили через насыпь и скатились вниз.

Когда Сашка и Юрка наконец добрались до четырнадцатого дома, от них пар валил. Ребята немного постояли в подъезде, чтоб отдышаться, потом поднялись на второй этаж, и Сашка решительно позвонил в 68-ю квартиру.

Юрка замер: а вдруг откроет дверь совсем не тот человек? Что тогда делать, куда идти?

И вправду, дверь им открыла какая-то смуглая девчонка лет двенадцати. Увидела незнакомых мальчишек и смутилась.

— Вам кого?

Юрка хотел спросить, здесь ли живет Кузьма Кузьмич Зыков, но Сашка опередил его:

— У твоего папы есть аквариумные рыбки?

— Нет, — захлопала ресницами девчонка и с гордостью добавила: — Зато у моего папы голуби есть!

Юрка с Сашкой переглянулись и вздохнули: значит, не сюда.

— Ладно, — сказал Сашка, — закрывай дверь. Голуби нам ни к чему. Пошли, Юрка.

Ребята медленно пошли вниз. Девчонка растерянно посмотрела им вслед и вдруг крикнула:

— Мальчики, мальчики, обождите! Это ж вам, наверно, дядя Кузьма нужен, это у дяди Кузьмы рыбки есть. Он дома, а мы вовсе не здесь живем, я к нему в го…

Договорить девчонка не успела. Сашка в два прыжка взлетел на площадку и так свирепо шикнул на нее, что девчонка запнулась на полуслове и быстренько юркнула в квартиру, забыв далее закрыть дверь.

Сашка позвонил еще раз.

— Заходите, — послышалось из глубины квартиры. Хозяин встретил их в коридоре.

— Чем могу служить?

Сашка сразу узнал его, но на всякий случай глянул на Юрку: он!

Юрка облизнул пересохшие губы и молча кивнул.

Кузьма Кузьмич тоже узнал мальчишек. У одного он утром купил рыбок, а о втором еще в прошлый раз на рынке говорили, что это — король аквариумистов.

— Проходите, — сказал Кузьма Кузьмич.

— Мы пройдем, — ответил Сашка, — только сначала скажите — вы уже пересадили в аквариум рыбок, которых сегодня купили у Юрки?.

— Нет. Они у меня на карантине, в изоляторе. Никогда не пускаю в общий аквариум рыбок, купленных на рынке. Когда-то проучили, еще в Москве дело было, с тех пор берегусь. А что, — он повернулся к Юрке, — ты продал мне больных рыбок?

Только одно слово уловил Юрка из этих нескольких фраз, короткое слово «нет», и в тот же миг почувствовал, как он переволновался и устал. Он тяжело опустился на подставку для обуви, стоявшую в углу.

Отлегло на сердце и у Сашки.

— Да, он продал больных рыб. Во всяком случае те, что остались, были больны. А это уже опасно: ведь рыбки были в одной банке. — Кузьма Кузьмич кивнул. — Но Юрка не знал, что рыбки больны. Это были вовсе не его рыбки. Их ему подсунул дядя Вася, сказал, что идет в больницу, и попросил продать. Юрка ни в чем не виноват, Кузьма Кузьмич. Отдайте нам этих рыбок и заберите деньги. Сколько вы за них заплатили?

— Дело не в этом, — ответил Кузьма Кузьмич. — Ну-ка, пойдемте посмотрим на эту покупку повнимательнее.

Передышка помогла Юрке немного прийти в себя. Вслед за Сашкой он разделся и прошел в комнату.

А потом они стояли вокруг маленького аквариума — «изолятора», освещенного сверху яркой лампой, и сквозь Сашкину увеличилку по очереди рассматривали рыб. Барбусы казались совсем здоровыми, лялиусы тоже, только возле жабер у пецилий можно было рассмотреть маленькие язвочки.

— Лабиринтовые и барбусы могут выжить, — сказал наконец Кузьма Кузьмич, — пецилий тоже. Кажется, болезнь только началась. Опытный он человек, этот ваш дядя Вася, вовремя успел от рыбок избавиться, повозиться да вылечить не захотел. А мы повозимся, а, ребята? Что там рекомендует наука при таких заболеваниях?

— Может, мы их заберем? — робко пробормотал Юрка. — А вы себе новых купите, здоровых… У меня тоже деньги есть, — Юрка заметил, что Сашка полез в карман, — я сам заплачу.

— Не надо мне ваших денег, ребята. Если рыбки подохнут, мне за них дядя Вася заплатит. За что ж вас наказывать? За то, что занимаетесь вы совсем не тем, чем следовало бы? Так ведь все равно, пока зоомагазин не откроют, будут на рынке рыбок продавать. Не вы, так другие. Вы хоть люди честные, нашли, предупредили. Подрастете — поумнеете. А вот дядя Вася… В следующее воскресенье я с этим «дядей» сам побеседую. Только мне ваша помощь нужна. Придете на рынок?

— Придем.

— Не струсите?

— Не струсим.

Отвечал один Юрка, но Кузьма Кузьмич не обратил на это внимания: у друзей часто один говорит за всех.

— Не связывались бы вы с ним, — вдруг сказал Сашка и отвел в сторону глаза. — Тут у нас один любитель есть, Кожар, Сергей Ермолаевич, так он клуб аквариумистов придумал. Комнаты даже для этого клуба во Дворце культуры строителей, говорил, выделили. Тогда дяде Васе сам собой конец придет.

Когда Сашка назвал фамилию Сергея Ермолаевича, Зыков вздрогнул.

— Кожар, говоришь? — радостно воскликнул он. — Сергей Ермолаевич?! Господи, братцы вы мои дорогие, сейчас же ведите меня к нему. Это ж друг мой фронтовой, в одной роте от Волги чуть не до Берлина дотопали.

Он сорвал с вешалки пальто и торопливо начал одеваться. Сашка потоптался на месте, облизнул пересохшие губы и пробормотал:

— В больнице он сейчас. У него сердечный приступ был. — И, заметив, как побледнел Кузьма Кузьмич, торопливо добавил: — Да вы не бойтесь, я вчера Юзефу Петровну встретил, она говорит, что Сергею Ермолаевичу полегчало уже. Скоро выпишется.

Зыков повесил на вешалку пальто.

— Ну-ка, дайте мне его адрес. И расскажите подробнее, что он там затеял. Я ж его семнадцать лет не видел, с сорок пятого… Постарел, наверно?

— Старый, — кивнул Юрка. — Усатый. С палочкой ходит.

— Мина немецкая рядом с ним разорвалась. Это ж чудо, что он выжил. Нам ведь кто-то передал — скончался в госпитале Кожар от ран. А он, оказывается, выкарабкался. Ну ладно, завтра же утречком сбегаю к Юзефе Петровне, а потом — в больницу.

Кузьма Кузьмич внимательно выслушал Сашкин рассказ про клуб, улыбнулся.

— Вот уж не думал, что Кожар рыбками займется. Он вам про черных телескопов рассказывал? — Сашка кивнул. — Он же аквариум разбить хотел, еле я его утихомирил. Вот чудак!

Мальчики распрощались с Кузьмой Кузьмичом, и теперь уже не Сашка, а Юрка исподтишка показал девчонке, которая чуть не сбила их с толку, кулак, а она показала ему язык.

На дворе Сашка поднял воротник пальто и угрюмо бросил:

— Я в воскресенье на рынок не пойду. Обойдетесь без меня.

— Почему? — удивился Юрка. — Ты ведь такой смелый, Сашка, почему ты так боишься этого живодера?

— Потому что это я отравил рыбок Сергея Ермолаевича, через меня он в больницу попал… А дядя Вася знает про это… Не могу я против него пойти, каюк мне тогда…