В. А. Горохов Повседневная жизнь России под звон колоколов

Автор сердечно благодарит Преосвященного Наместника Свято-Троицкой Сергиевой Лавры епископа Феогноста, игумена Михея и иеромонаха Моисея за помощь в сборе материалов и ценные советы в работе над рукописью.

КОЛОКОЛ-БЛАГОВЕСТ

То ли с неба звон, то ли с земли…

Каждый день утром и вечером, в праздники и в дни печали, с раннего детства и до смертного часа русский человек слышал колокольный звон. Для всех людей, независимо от их положения и состояния, голос Церкви — голос Православия — звучал одинаково. Наверное, потому колокольный звон и стал глубоко национальным явлением. «Во дни торжеств и бед народных» пробуждался «колокол на башне вечевой». Тревожным набатом поднимал народ всполошный колокол — вестник беды. Торжественный, светлый звон благовестил о великих церковных праздниках, звон колоколов-благовестников звучал как глас неба. И вся повседневная жизнь русского человека строилась под церковный перезвон.

В народе с гордостью говорили, что в нашей древней столице «сорок сороков» церквей. Всех приезжающих в город прежде всего удивляло проникновенное звучание бесчисленных колоколов.

«Как у океана, у нее есть свой язык, язык сильный, звучный, святой, молитвенный!.. Едва проснется день, как уже со всех ее златоглавых церквей раздается согласный гимн колоколов…» — писал в 1834 году М. Ю. Лермонтов.

А графиня Е. Ростопчина была уверена:

В Москве отрада лишь одна

Высокой прелести полна:

Один глагол всегда священный,

Наследие больших времен,

И как сердцам понятен он,

Понятен думе умиленной!

То — вещий звон колоколов!

Знакомый звон, любимый звон,

Москвы наследие святое,

Ты все былое, все родное…

Звонари-виртуозы, владевшие искусством колокольного звона в совершенстве, извлекали такие звуки, перезвоны, переливы, создавали такие мелодии, которые проникали в сердце, согревали душу нашим православным родичам, они считали, что звон колоколов — «Божий глас». Москвичи понимали язык колокола, даже по звуку различали их, по манере исполнения узнавали звонаря.

Не спали, видно, звонари! —

Над Русью колокольный звон катился,

Сон мертвых охранял с зари и до зари,

В живые души благодатью лился.

Глас Божий, глас народа, вещий глас

Так на Руси колокола тысячелетье звали.

Они звонили в праздник и в недобрый час,

И дела важного без них не начинали.

Ирина Панова. Полнолуние

У Пушкина — обыденная, само собой разумеющаяся деталь начала московской жизни Татьяны: «И ранний звон колоколов, предтеча утренних трудов, ее с постели поднимает». А ведь она приехала в Москву на «ярмарку невест», и особых трудов, тем более с раннего утра, не предвидится…

* * *

Более тысячи лет тому назад колокола вошли в русские храмы. К этому времени они уже прошли довольно длительный путь развития в странах Западной Европы. Размер колоколов Древней Руси домонгольского времени соответствовал западноевропейским колоколам романского периода. Примерный вес колокола, датируемого концом XI — началом XII века, фрагменты которого были найдены при раскопках в Переяславе-Хмельницком, судя по всему, изготовленного русским мастером, составлял приблизительно 180 килограммов (5 пудов).

Минуло несколько столетий, и в XVII веке колокольнолитейное искусство в России достигает самых высоких вершин. Русские колокола славятся отделкой, неподражаемым звоном.

Самые высокие колокольни готических соборов, построенные еще в XIII–XIV веках, возвышаются более чем на 100 метров (например, высота башен, в которых размещаются колокола Кёльнского собора, составляет 157 метров). В России — самые красивые и совершенные по архитектуре колокольни. И у нас же — непревзойденные по мастерству звонари, постигшие все тонкости колокольного музыкального искусства.

О том, как происходил процесс распространения колоколов на Русской земле, писал в 1912 году Н. И. Оловянишников, автор книги «История колоколов и колокололитейное искусство», и его версия звучит вполне убедительно:

«…В России колокола не скоро вытеснили древние била, может быть, в силу известных традиций или даже народных суеверий; недаром Антоний говорит, что "било же держат по Ангелову внушению, а в колокола латыне звонят".

Мы знаем, с каким недоверием наш народ постоянно относится к разным новшествам, а особенно если таковые касаются Церкви или религии. Он с фанатическим упорством отстаивает свою старину и на всякое, даже несомненно полезное нововведение вначале смотрит недоверчиво и недружелюбно.

Вернее всего, что и к первым колоколам он отнесся именно таким образом, и нужен был значительный промежуток времени для того, чтобы он примирился с мыслию о "новом звоне"».

Однако результаты современных исследований не позволяют дать однозначный ответ на вопрос о том, что на Руси появилось раньше — била или колокола. Не исключено, что они появились одновременно. В православных монастырях Афона, например, с XIX века колокола и била звучали вместе. Как это происходило, можно представить по яркому, живописному описанию звонов, рожденных с помощью бил и колоколов, сделанному Серафимом (С. А. Весниным) и опубликованному в Санкт-Петербурге в 1850 году. Речь идет об Афоне, но это тем более интересно, ведь Православие, сопутствующие службам церковные обряды пришли к нам из Византии.

«Часа за два до заката солнышка начался бой в деревянную доску к наступающему всенощному бдению; довольно долго разносились по отдаленным частям внутреннего расположения лавры слабые звуки призывной токи и замирали за обителью, на первых соседних холмах. Деревянный бой через полчаса сменился металлическим: несколько времени ударяли в чугунную доску и, наконец, отозвалась на пустынных высотах шумная игра нескольких колоколов.

По совести надобно признаться, что мало значит, кажется, и самый московский великан — Иван, в стройном говоре своей металлической семьи, в сравнении со здешними немногими колоколами, когда они томно отзовутся своими нестройными звуками в Святогорской пустыни…

В самой нестройности их переборов есть что-то неизъяснимо-приятное, питающее мысль и сердце меланхолическим чувством».

И вновь вернемся к книге Н. И. Оловянишникова «История колоколов и колокололитейное искусство»; рассказ о самом авторе впереди, а пока отметим: его труд не превзойден никем за последующее столетие после выхода книги — ведь он был намного ближе ко всему, что происходило с колоколами, к истокам и истории удивительного колокололитейного искусства.

«Лишь в XIII столетии удалось достичь правильной формы колокола, значительно расширив основание колокола против прежних узких форм. В этом же веке вывели правило, что колокол должен совмещать в себе три гармоничных тона, которые можно регулировать лишь определенным профилем колокола. (Принципы построения колокольного профиля, которые описывает Н. И. Оловянишников, относятся к гораздо более позднему времени, нежели XIII век. В современной науке словосочетание «правильная форма колокола» признано неверным. — В.Г.) В нижнем крае — основной тон, в верхней части колокола выше на октаву, а в средней части делали большую или малую терцию, а иногда и кварту.

Набор колоколов, располагающийся на колокольне, в прежние времена обозначался термином "звон". Наименьшее количество колоколов в звоне — три: один большой и два поменьше. Чем больше колоколов участвуют в звоне, тем разнообразнее и интереснее он бывает. Хороший, полный звон предполагает участие 9–16 колоколов. Прежде всего для звона необходим большой колокол, на практике именуемый благовестником. Естественно, чем тяжелее благовестник, тем мощнее будет и звон. К большому благовестному колоколу подбирают второй колокол. Сочетание их как одновременно, так и попеременно будет хорошо совместимо, если их звучание подобрано с интервалом в большую или малую терцию.

Второй колокол в звоне зачастую именуют полиелейным. С таким же интервалом к полиелейному колоколу подбирают третий большой колокол — славословный».

«Большие колокола употребляются почти только при церквах, и потому зовутся также Божьим гласом», — отмечал В. И. Даль. При православных церквях обычно бывает несколько колоколов разной величины, и у каждого из них своя роль и, соответственно, свое название: благовестный, праздничный, красный, воскресный, полиелейный, будничный, зазвонный. Колокольный звон — это целая наука. Церковным уставом определены различные виды колокольных звонов. Благовест — мерные удары в один либо в два колокола, призыв к началу службы, и в литургию (звон к «Достойно»). Трезвон — звонят в несколько или во все колокола (во все тяжкие, то есть сильные), в три приема (три звона) — к началу службы после благовеста, на всенощном бдении: к благословению хлебов и к Евангелию. В большие праздники он звучит очень долго. Перезвон — когда ударяют во все колокола по очереди — перед водосвятием, перед литургией в храмовые праздники, к выносу креста, плащаницы. Целодневный звон — в седмицу Пасхальную, на Рождество, в тезоименитство, восшествие на престол и коронацию Государя. В церковном уставе звон во время Святой недели зовут красным — веселым, благозвучным, красивым. Слово «красное» в русской истории стало знаковым — Красная площадь, Красное село, Красная горка, красное крыльцо, красно солнышко, красная девица, красная строка, красный угол. И — красный звон.

В 1626 году в Москве в Китай-городе была построена церковь Святителя Николая. Но первая запись о небольшом каменном храме на этом месте появилась еще раньше, в 1561 году. За годы своего существования храм несколько раз перестраивался. И церковь называли по-разному, но всегда в названии отмечалась красота его колокольного звона: «Церковь Святого Николая у Красных колоколов, что в Посольской улице», «У хороших колоколов»; «Никола Красный звон». В народе говорили, что в Москву приезжают, чтоб «хлеба-соли покушать, красного звону послушать» или: «Велик звон, да не красен». На литографии 1848 года можно увидеть старинный облик храма, возведенного в начале XVII века, и колокольню, построенную в период царствования Петра I.

Как быстро все возвращается «на круги своя»! Современные прихожане очень быстро научились понимать звоны по их значению.

Человек, прислушиваясь к звону колокола, уже совсем скоро заметил, что набор из нескольких колоколов рождает новый звук и он становится ярче и музыкальнее. Но это возможно только в том случае, когда имеется согласованность в звучании, что происходит при обеспечении определенного музыкального интервала между двумя близкими по весу колоколами, причем это должно быть между всеми колокольными парами. Поэтому существуют два термина: «подбор» — то, что тщательно отобрано по звучанию, и просто «набор» случайных колоколов.

В наше время разработаны рекомендации по подбору колоколов. Первая из них и самая главная: для того чтобы церковный колокольный звон отвечал всем существующим канонам, следует иметь набор не менее трех колоколов. При этом хорошее звучание небольших по весу колоколов достигается, когда их вес — 14, 8 и 4 килограмма, а еще лучше — 24, 16 и 8 килограммов, что позволяет в будущем легко продолжить развитие звукоряда за счет добавления новых колоколов — и больших, и маленьких. И все же при подборе колокольного звукоряда самым правильным будет вести отсчет от большого колокола, именно к нему и подбирать остальные. В каждом храме должен быть, по крайней мере, хотя бы один колокол — благовестный. Его величина может быть совершенно различной — от совсем небольшой до гигантских размеров. Это зависит от значения храма, а также конструкции и размера колоколонесущего сооружения, находящегося при нем. Поэтому звучание колоколов может быть оптимальным только в каждом конкретном случае.

Подбирая различные, но гармонично звучащие колокола в своеобразные группы, можно исполнять мелодии и даже музыкальные произведения. Обычно начинает могучий, «божественный» голос главного колокола, он задает ритм всему звону; затем к нему подключается многоголосый перезвон меньших по размеру и более высоких по звучанию, это уже как бы своеобразный хор — оркестр молодых.

Профессия звонаря была всегда уважаемой в народе.

Проблемы подготовки звонарей для храмов в России не существовало, несмотря на то, что не было специальных школ, курсов обучения этому искусству. Связано это было прежде всего с тем, что раз в году, в Пасхальную неделю — Светлую седмицу, любой прихожанин мог попробовать сам позвонить в любой из выбранных им колоколов и оценить свои способности. Об этом и говорят пословицы: «В Светлую седмицу кто не звонарь» и «Не все пономари, а редко кто не званивал». Это стало любимым занятием в праздничные дни. Звонарь храма всегда находился рядом на колокольне; приметив юного звонаря, у которого получалось лучше других, он подсказывал, учил и, если в дальнейшем у юного дарования проявлялся талант и интерес, приглашал на колокольню помогать ему. Так начиналась школа первоначального обучения, а дальше все зависело уже от самого ученика.

Следует отметить, что к звонарям всегда относились с большим уважением. И если замечали, что у нового звонаря получаются звоны лучше, то ему и передавали право звонить. При этом новый звонарь не обязательно должен был служить в церкви, быть монахом, он мог быть звонарем-любителем, а в мирской жизни иметь другую профессию. Время показало, что это была очень правильная система отбора и обучения звонарному мастерству. Дальше шел процесс уже непрерывного самостоятельного обучения, как сейчас говорят, повышения квалификации — в течение всей жизни.

Сейчас понимаешь, как трудно было без музыкальной грамоты, пластинок, магнитофонов сохранить на века, передавая из поколения в поколение, звуки сложнейших мелодий. Прежде всего с этой целью искали, находили и обучали талантливых учеников. Но были и другие ловкие приемы, которые помогали значительно легче справиться с набором разноголосых колоколов и выстроить их в звоны. Звонарь затягивал определенную песню (так называемые «подпевки», куплеты), и в ней уже был заложен заданный ритм. Эти песни, по существу, были своеобразными нотами и отличались друг от друга, как партитуры многоголосых музыкальных произведений. Вот некоторые из них: «Звонили звоны», «Вечерний звон», «Чтой-то звон», «У Спаса к обедне звонят».

Для того чтобы звуки благовеста были слышны издалека, строили высокие звонницы и колокольни. Чем выше расположены колокола, тем дальше их слышно, особенно, когда нет препятствий для распространения звука. Лучше всего он распространяется над водой.

В прежние времена колокола были солистами и выступали с детским хором птиц, под аккомпанемент шелеста листвы, журчание ручьев. Сегодня всеядный индустриальный шум глушит все.

Звуки колокола — не просто призыв прийти в храм, напоминание о православных традициях; это мелодия, которая становится частью окружающей человека природы, среды. Уже в самом слове «благовест» (звон колокола, оповещающий о начале богослужения) заложен глубокий смысл происходящего (по-гречески благая весть — евангелие) — идет музыкальная проповедь, и, слушая ее, человек на какое-то время словно отрешается от ежедневной суеты, от всего обыденного, он обращается к Богу, чувствует единение с Ним, с такими же верующими, он общается со своими близкими, ушедшими из земной жизни.

В наше время традиционное колокольное искусство вновь востребовано. До революции 1917 года считалось, что самые лучшие звоны в Троице-Сергиевой Лавре, Даниловском, Новодевичьем, Сретенском монастырях Москвы, Александро-Невской Лавре Петербурга. В воскресенье москвичи старались быть на службе в Симоновом монастыре и услышать редкий по красоте звон «Воскресного» колокола. Великий московский звонарь Константин Сараджев написал в своей автобиографии: «Восьми лет неожиданно услышал я восхитительный колокол. Услышал я удар в колокол, который повторялся приблизительно каждые 25 секунд. Он доносился со стороны Замоскворечья. Он овладел мною; особенность этого колокола заключалась в его величественной силе, в его строгом рычании, параллельно с гулом. Надо прибавить, что рычание-то и придавало ему какую-то особенную оригинальность, совершенно индивидуальную. Сперва, в самый первый момент, был я испуганно поражен колоколом, затем испуг быстро рассеялся, и тут открылась передо мной величественная красота, покорившая всего меня и вложившая в душу сияющую радость. До сей минуты запечатлелся этот звук во мне! Оказалось — этот колокол был Симонова монастыря. Я начал часто ездить туда с няней, с родными, вскоре стал ходить туда один».

Анастасия Цветаева вспоминала: по рассказам К. Сараджева, даже после закрытия монастыря он изредка звонил на колокольне обители.

А разве можно спокойно слушать звоны в храмах Ростова Великого, где звонят по нотам, сочиненным на три настроя, — знаменитые ростовские звоны — ионинский, акимовский, егорьевский. Услышав их один раз, невозможно забыть; они постоянно напоминают и зовут к себе.

Н. Н. Померанцев в статье «Звоны Ростова Великого» пишет: «Своеобразный тембр ростовских колоколов, гармония, характерный ритм и в особенности монументальность звонов свидетельствуют о большом самобытном искусстве народа и являются одной из интереснейших страниц наследия русской музыкальной культуры».

В Ростове Великом с самого древнего времени было особое отношение к православным звонам, ведь не случайно с тех времен сохранилась присказка, прибаутка, которую говорили с усмешкой жителям ростовской земли: «Звоните, звоните вы в свои била и клепала». И что интересно, по прошествии нескольких столетий известный специалист по ростовским колоколам и звонам М. Н. Тюнина пишет: «Ростовские звоны уникальны по своему строю. Они мелодичны, разнообразны по ритму, красивы по звучанию. Создавались они в разное время. К наиболее старинным звонам следует отнести "ионинский", "акимовский", "георгиевский" (он же "егорьевский"), "будничный". Авторы этих звонов неизвестны. Более поздний — "ионофановский" — создан ценителем и знатоком старинной музыки Аристархом Александровичем Израилевым. Для исполнения ионофановского звона потребовалось к имеющимся колоколам добавить еще два колокола небольшого веса, что и было сделано. С тех пор — с последней четверти XIX века — на звоннице Успенского собора в Ростове Великом висят пятнадцать колоколов».

Во всем мире известны певучие и глубокие звоны Саввино-Сторожевского монастыря (Звенигород). Не случайно родилась народная пословица: «Не только звону, что в Звенигороде, есть и в Москве». Колокольные звоны гармонично вошли в музыкальные произведения, которые стали классическими не только у нас, но и за рубежом. Они признаны композиторами, исполнителями и, главное, слушателями. Вспомните оперы М. Глинки «Иван Сусанин» («Жизнь за царя»), М. Мусоргского «Борис Годунов», А. Бородина «Князь Игорь», Н. Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане», П. Чайковского «Опричник», сюиту Глазунова «Кремль», кантату С. Прокофьева «Александр Невский», поэмы «Колокола» С. Рахманинова и «Казнь Степана Разина» Д. Шостаковича.

Чтобы прочувствовать, глубоко понять смысл колокольного звона и спеть партию в «народной» опере, великий Шаляпин «ездил в монастырь преподобного Саввы и два дня лазил на колокольню и звонил во все колокола», сообщал он в письме в Париж к А. Горькому. А как он потом пел!

Известный исследователь православного звона С. Г. Рыбаков в своем труде «Церковный звон в России», опубликованном в Петербурге в 1896 году, отмечает: «Издавна известна любовь русских к колокольному звону; благодаря этой любви церковный звон получил у нас совершенно особенное, чрезвычайное развитие, какого не встречаем ни в какой другой стране. Такого звона и таких колоколов, как в России, со всем их разнообразием и величественностью, не знали другие христианские страны, в которых звон сравнительно с Россией вообще скромен, мало развит».

Колокола — важнейший атрибут Православной Церкви и элемент русской народной культуры одновременно. Его выразителем является звон — это как бы результат, и без него колокол не колокол, а груда металла; его можно сделать очень большим и тяжелым, громким, но безголосым, и тогда будет бессилен даже самый искусный звонарь.

В городе Менгуна (Индия) есть колокол весом 5960 пудов, в Киото (Япония) — 4865 пудов, в Пекине (Китай) несколько колоколов по 3000 пудов. Это колокола в виде огромных цилиндров почти с одинаковой толщиной стен. Специалисты и слушатели считают, что у них плохая акустика, звук глухой и негармоничный — это немые произведения литейного искусства, а не колокола.

Звук из колокола извлекают тремя способами. Самый древний и простой — удар по внешней стороне колокола. Он распространен и сейчас на Дальнем Востоке (Китай, Япония).

В западноевропейских странах раскачивают непосредственно колокол при свободно подвешенном языке.

В России колокола скрепляли с железным стержнем квадратного сечения — «матицей». Для пропуска матицы наверху у колокола существует «маточник» — большая петля с отверстием, по сторонам которой располагаются дополнительные петли — «уши» колокола. Матица продевалась в петлю и в ней заклинивалась. И петли, и матица, и верхушки ушей заделывались для жесткости в дубовую колоду веретенообразной формы («вал»), собранную из клиньев и окованную обручами. На вал накидывались продетые сквозь уши железные петли. Выходящие на обе стороны из вала концы матицы выковывались круглыми. Эти концы вкладывались в железные «гнезда», предварительно заложенные каменщиками в столпы звона. Колокол, намертво скрепленный с валом, поднимался на ярус звона и ставился в гнезде. Так и говорили — «поставить колокол». К валу снизу приделывался очеп — длинный или короткий шест с веревкой на конце. У тяжелого колокола веревка оканчивалась стременем, куда звонарь ставил ногу, помогая себе при звоне.

В книге «Загорск» В. И. Балдин рассказывает, как при реставрации в 1960 году Духовской церкви в Троице-Сергиевой Лавре, построенной псковскими мастерами в 1476 году, в толще стен тщетно искали лестницу, по которой можно было бы подняться к колоколам, но не нашли: ее никогда и не было.

С XVI века в России используют особый «язычный» способ, при котором колокол неподвижно закреплен, а звук извлекают за счет удара языка по внутреннему краю колокола.

Большой диапазон звучания не зависит от способа звона. Здесь важно, каким набором колоколов управляет звонарь или несколько звонарей. Особенно красив звон, когда чистые и звонкие звуки возникают на фоне густого и сильного гула. В России церковные колокола были большие и раскачивать их было чрезвычайно трудно.

Русские мастера колокольного литья пришли к выводу, что звучание колокола во многом зависит от его языка — из какого материала он сделан, его формы и веса. Однако качество звучания зависит не столько от силы удара, сколько от мастерства звонарей. Их кропотливо обучают, и они постепенно осваивают эту почетную и нелегкую профессию, и только с годами к ним приходит мастерство и виртуозность, которые заставляют с волнением слушать колокольные звоны.

В начале 80-х годов XIX столетия шло к завершению строительство Храма Христа Спасителя в Москве. Это было время бурного развития науки, промышленности, технологий. И конечно же нашлись специалисты, которые предложили осовременить приемы извлечения звука из колоколов. История сохранила имя одного из них — псаломщик из Владимира Лавров. Он сумел убедить членов комиссии по строительству храма в необходимости замены традиционного способа звона новым, «прогрессивным» с помощью «самозвонов»: при нем человеку (звонарю) совсем не нужно было находиться на колокольнях, а ведь звонарей было четверо. Но все попытки на практике оказались тщетны: звонить удавалось только на колокольне, где было одиннадцать маленьких колоколов — по существу, с помощью хорошо известного и распространенного в Европе музыкального колокольного инструмента — карильона; а вот создать нечто похожее для трех больших колоколов, тем более чтобы они звучали все вместе и гармонично, — не удалось.

Каким будет звучание колоколов на новом храме? Этот вопрос беспокоил многих специалистов. Аристарх Израилев, самый известный специалист по настройке колоколов, предложил ряд соображений по улучшению и согласованности их звучания. Но это были, по существу, теоретические предложения, касающиеся литья, сплава, формы, веса и орнаментов. Пока их обсуждали, на заводе Финляндского отлили колокола: срок их изготовления по договору никто не отменял. Речь пошла о настройке уже готовых колоколов за счет сокращения толщины их стенок. Обычно это происходило следующим образом: на внутренних стенках делались проточки, их постепенно увеличивали, углубляли, подрубая отдельные участки с помощью зубила и кувалды. Причем большой, главный колокол не трогали, к нему, под него подстраивали меньшие. В данном случае большой весил 1654 пуда, а меньшие тоже были огромными — 970 и 635 пудов. Члены комиссии по строительству храма прекрасно понимали, что нет никаких гарантий успеха задуманного и не будет оправданий в случае неудачи, поэтому они приняли решение не экспериментировать во время возведения такого значимого для государства и его граждан сооружения. К такому же мнению пришел и сам Аристарх Израилев. И они были правы. Все было отдано в руки мастеров-умельцев — колокололитейщиков и виртуозов-звонарей.

* * *

Не только красота звона, но и сохранность самого колокола сильно зависит от правильной подвески языка. Язык должен ударять только по определенному «музыкальному» кольцу — не выше и не ниже. Мягкая подвеска предпочтительней металлической жесткой, которая создает призвуки. Подвешивают язык средних и маленьких колоколов на кожаных ремнях, больших — на брезентовых. При этом и те и другие со временем растягиваются, за ними надо следить и периодически проверять, а в случае необходимости — подтягивать.

На языках больших колоколов на случай разрыва крепления предусматривается страховочный трос. Сильные морозы очень опасны для колоколов, и чем ниже температура, тем осторожнее следует ударять языком в колокол.

Бывали случаи, когда колокол разбивался от слишком сильного удара языком. Но это свидетельствует только о непрофессионализме не в меру усердного звонаря. А вот в Киево-Печерской Лавре случилась необыкновенная история с колокольным языком. В 1732 году на Большой колокольне повесили 1000-пудовый колокол. Шесть лет он молчал, пока в Туле мастер Василий Масолов не отлил для него чугунный язык весом 24 пуда 3 фунта. Колокол зазвучал, но всего через три месяца язык его… раскололся, да так, что при падении чуть «до смерти не пришиб звонарей». Только в 1741 году был сделан новый язык все тем же мастером Масоловым, но теперь использовали высококачественный сплав из железных руд Сибири.

«Что касается стальных языков, то они не отличаются прочностью, легко могут разбиться и не дают приятного звука в колоколе», — писал в 1912 году Н. И. Оловянишников.

…Колокольный звон и сейчас «живой» голос наших предков, идущий из глубины веков.

Русские колокола слушают православные в разных уголках мира, но только на святой Руси звучали и звучат самые звонкие, самые мелодичные и самые душевные колокола. Слушаешь их и не можешь понять, «то ли с неба звон, то ли с земли»…

Дотаку, хотаку, калкун, кампан…

«Я есть глас жизни; зову вас: молитесь, приходите» — такая надпись стоит на «полуденном» колоколе в Страсбурге. И действительно, колокола и их предшественники сзывали людей для общего благого дела с глубокой древности. При ассирийских раскопках найдены были бронзовые колокольчики; изображения своеобразных колоколов уже встречались на древних рисунках Египта, Китая и Греции. Самые древние колокольчики, найденные на территории Японии и Китая, относятся к третьему тысячелетию до Р.Х.

Несколько позже они появились в Корее, Вьетнаме, Бирме, Индии и в других странах Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии.

В энциклопедии Ф. Брокгауза и И. Ефрона колокола делятся на китайские (древнейшие), западноевропейские и русские.

Древние китайские колокола и колокольчики поражают искусством их создателей — мастеров бронзового литья, удивительной красотой и филигранностью отделки изделий. Отличались они друг от друга в зависимости от использования. Это были и амулеты, носимые на поясе воина, и подвешиваемые на шее домашних животных колокольчики (отгоняющие злых духов и болезни и сообщающие о месте нахождения). Тогда же появились и солидные колокола, которые звонили, оповещая о торжественных церемониях, богослужениях в храмах, движении колонн войск, а с V–IV веков до Р.Х. появились целые наборы колоколов и колокольчиков, на которых можно было сыграть мелодию или даже целое музыкальное произведение.

Во время раскопок в конце 70-х годов XX века в Китае было обнаружено захоронение правителя княжества Цзэн, умершего в 433 году до Р.Х., а в нем набор из шестидесяти четырех бронзовых колоколов.

В больших китайских колоколах нет языка, и звук извлекают ударом молотка, в очень больших — ударом торца горизонтально подвешенного бревна. В результате проведенных исследований ученые сделали вывод, что в самые ранние периоды государственного становления Японии и Китая колокольчикам (звали их тогда дотаку или хотаку) отводилась совершенно уникальная роль — это были одновременно бронзовые деньги, произведения искусства и запасы цветного металла. Возможно, их и завезли в Европу торговые люди по Великому шелковому пути.

Колокольчик из Ассирии, найденный при раскопках дворца Ниневии, создан, как полагают ученые, в период правления Салманассара II (860–824 до Р.Х.). Эти и другие находки позволяют предположить, что колокольчики и схожие с ними бубенцы появились в нескольких древних культурах независимо друг от друга, по мере развития знаний и умений человека и приблизительно в один и тот же исторический период.

Граждане Рима устраивали пышные встречи своим полководцам-победителям, и звон городских колоколов и колокольчиков на колесницах воинов придавал этим триумфальным въездам особую торжественность.

В Библии упоминаются кимвалы и тимпаны; начало публичных собраний римляне возвещали легким колокольчиком. Ранние христиане в эпоху гонений не могли при богослужении использовать громко звучащие приспособления, и даже с торжеством христианства Церковь не сразу ввела колокола в практику богослужения. В эпоху Константина Великого верных сзывали в храм ударами молотка в било или клепало (деревянные или железные доски).

Легенда связывает распространение колоколов в христианской Церкви с Павлином, епископом «Нолы, что в Компани», — итальянской провинции. Форму колокольчика епископу Ноланскому (353–431) подсказали цветы. По легенде, он возвращался с богослужения и услышал необыкновенной чистоты звуки, а издавали их прекрасные полевые колокольчики от дуновения ветра. Тогда его и осенила идея создать поющий цветок из металла и использовать его при богослужении.

Где и когда были отлиты первые колокола из меди (вернее, из бронзы), сказать точно невозможно. Все, что касается епископа Павлина Ноланского, можно отнести к разряду легенд.

В Европе звон колоколов в храме впервые раздался в V веке. Сохранились сведения о том, что закон об использовании колоколов — церковного «священного сосуда» — для оповещения верующих о начале службы в храмах принял папа Сабиниан (604–606). Встречающийся в литературе сюжет, из которого следует, что в IX веке в Византии были колокола, основывается на упоминании латинских авторов, что венецианский дож Урсус Патрикиак, или Орсо I, послал в Константинополь 12 колоколов. Однако все произведения, в которых так или иначе рассказывается об этом, принадлежат не IX, а более поздним векам. Это, по-видимому, объясняет содержащиеся в них противоречия, когда в некоторых упоминается император Василий I, в других — Михаил III, называются и разные даты, от 865 до 886 года, и разное количество колоколов. Подробный анализ этих сообщений, а также изучение византийских источников позволяет сделать вывод: хотя этот факт и имел место в истории Византии, но наличие колоколов в Константинополе во второй половине IX века было явлением временным, связанным с конкретными личностями. Попав в Византию, колокола в ней не прижились, ведь они имели западное или, как тогда говорили, латинское происхождение. Несмотря на то, что разделение церквей произошло лишь в 1054 году, антагонизм между папой и патриархом проявился гораздо раньше. Общепризнано, что атрибуты римской христианской церкви воспринимались византийцами как явление, чуждое восточным обрядам. В дошедших до нас византийских источниках конца X — начала XI века колокола не упоминаются вовсе. Судя по всему, не было их в Византии и в XII веке, поскольку в «Книге Паломник» Антония Новгородского, который совершил путешествие в Царырад в самом начале XIII века, говорится следующее: «А колокола не держат во Святей Софеи; но билцо мало в руце держа, клеплют на заутрене, а на обедни и на вечерни не клеплют; а по иным церквам клеплют и на обедни и на вечерни. Било же держат по ангелову учению, а в колокола латыни звонят». Принято считать, что до разорения крестоносцами Константинополя в 1204 году, колокола в Византийской империи популярны не были. В XV же веке в городе имелось уже много колоколов, которые находились не только в храмах, но также и на крепостных стенах.

«В лето 6962, майя в 29 день взят бысть Царьград безбожным царем Турским, и христианство погубиша, и церкви пограбиша, и кресты и колокола сняша, и святых Апостол церкви последи ту пограбиша», — свидетельствует летописец.

Во второй половине XV века в Константинополе, еще недавно столице Византийской империи, захваченной в 1453 году турками, запрещают колокольный звон во всех православных храмах.

По свидетельству Святогорца, побывавшего в городе в 1843 году, православных церквей в Константинополе немного, а если и есть, то вроде домовых — без куполов и без звона. Только католический костел имеет колокола, а по какому праву, об этом не могу сказать вам решительно» (Письма Святогорца. М., 1850).

Первые христианские колокола были невелики, имели не круглую, а четырехгранную форму. Их не отливали, а выковывали — каждую грань отдельно, затем спаивали вместе. Позже появились клепаные. С их изготовлением легко справлялись деревенские кузнецы, но звук, издаваемый ими, был очень специфическим.

В истории отмечены неоднократные случаи запрета колокольного звона. Любопытное «демократичное» решение было принято новой властью Франции в 1791 году, в разгар революции. «Запрещение может и даже должно быть произведено муниципальной властью, когда раскачивание колоколов угрожает общественной безопасности». По существу, это означало запрет на митинги и собрания, пикеты и шествия.

Позже, в период «расцвета» Франции при императоре Бонапарте, в 1806 году циркуляром министра внутренних дел «запрещен похоронный звон во время смертоносной эпидемии», ибо он «вредно действует на психику населения, усиливая в народе панику и угнетая и без того упавший дух». Но тут же внесена оговорка: «Само собой разумеется, не надо впадать в обратную крайность и поражать народ совершенным запрещением колокольного звона, привычка к которому особенно сильна у деревенского населения». Вот и разберись, можно хоронить под звон колоколов или нет?

Примеров подобных запретов можно привести еще много — ведь сильные мира сего не любят учитывать исторический опыт, «сын ошибок трудных».

Но час настал, запрет нарушен,

Разрушен давний тяжкий сон,

Порыву гордому послушен

Торжественно-свободный звон.

Ф. Сологуб

Била, клепала, первые русские колокола

Один из древнейших колокольчиков (VI–V века до Р.Х.), найденных на территории нашей страны, мы можем видеть на навершии посоха из кургана Ульского аула периода скифо-сарматских народов, живших на территории Северного Причерноморья. А это уже наша русская история. Вспомним А. Блока:

Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы,

С раскосыми и жадными очами.

Это навершие хранится в Эрмитаже. Скорее всего, колокольчики были на посохе странствующего старца.

Еще до возникновения христианства в языческих культах использовался звук, который издавали деревянные (клен, бук) дощечки, доски (била), по которым били колотушкой. Позже дерево заменили железом и звучать такие «устройства» стали громче. Этот обычай, видимо, появился не случайно, ведь человек очень восприимчив к звукам, и сохранялся в течение многих веков, когда уже пришло христианство.

Известно, что еще в домонгольский период на Руси на богослужения собирали по распространенному «греческому» способу — били колотушками в била или клепала.

Но в то же время в домонгольский период отечественной истории получили очень широкое распространение и колокола. Если в XI веке колокола прослеживаются только в главных городах Древней Руси, то в XII — первой половине XIII века они уже были во многих древнерусских селениях. Колокольными наборами оснащались не только монументальные каменные храмы, строившиеся русскими князьями в столицах своих земель, но и небольшие деревянные церкви вне детинца, на посаде, в ремесленной и купеческой части средневекового города.

В восточно-христианском обряде, взятом князем Владимиром Святославичем при крещении Руси из Византии, колокола не использовались. Они были заимствованы Русской Церковью из западно-христианской традиции, а на русской почве их употребление обрело специфическую национальную окраску.

В Греции использовали деревянные била (их называли симандрами), изготовленные из очень звучного дерева — явора; на Руси такого дерева не было, поэтому их изготавливали из самых разных пород деревьев. Одновременно получило распространение и железное клепало. По нему били не палками, а молотками (почти так, как отбивают (клепают) молотками косы). В XVI веке Петр Белон описал било, используемое на Святой горе Афон, так: «Это кусок железа толщиной в три пальца, длиной в руку, несколько изогнутый в дугу. Он висит на гвозде у дверей церковных и при ударе издает звук, подобный колокольному. Монахи на Святой горе не имеют иных звонков, кроме этого била, и когда нужно идти на молитву, то призывают звуком этого железа».

Это описание приведено П. С. Казанским в работе «О призыве к богослужению в Восточной церкви», помещенной в сборнике трудов Первого Археологического съезда, вышедшем в Москве в 1871 году. В описи Соловецкого монастыря имеется запись: «Клепало каменное, строения преп. Зосимы». Невероятно, но, оказывается, были и такие.

Н. И. Оловянишников объясняет «долгожительство» била следующим образом: «Вы знаете, что греческая церковь хотя и приняла колокола во второй половине девятого века, но с той поры, даже и доныне, не устранила от себя и чугунных бил или желез и самых деревянных ток; даже в тех местах на Востоке, где христиане живут между турками, и поныне нет колоколов, потому что магометане не жалуют их шумного звона. Значит, не по-пустому введены в состав внешнего чиноположения нашей церкви деревянные токи и металл; слабые звуки дерева и металла что-нибудь должны знаменовать собою, равно как и торжественный звон колоколов…»

Есть и еще одна версия, которая имеет право на существование. Литье колоколов было делом очень хлопотным, требовало высочайшего мастерства и немалых средств.

Заказы на изготовление колоколов были прерогативой представителей высших сословий русского общества либо состоятельных купцов, располагавших внушительными материальными средствами. Именно они чаще всего становились ктиторами строившихся на Руси церквей. Несмотря на дороговизну металлов, необходимых для изготовления колоколов, и отсутствие вплоть до середины XVII века разработок своих рудных месторождений (медь и олово закупали за рубежом по завышенной цене), денег на колокола на Руси никогда не жалели. Приобретение и вклад колоколов в православные храмы всегда было делом наивысшего благочестия.

Била звучат не очень громко, а колокола дороги, тогда и придумали кимвалы — бронзовые кольца, подвешенные за один край к перекладине или ветке дерева. Для русского монастыря Руссик на Афоне в 1911 году отлили кимвал, который весил около 50 пудов и звучал почти как колокол, а били по нему большим молотком.

Била можно встретить и сейчас в очень отдаленных бедных церквях или в тех, которые только-только начинают возрождаться в центре России, но у них пока мало прихожан и нет спонсоров. Это могут быть любые, самые простые металлические предметы, чаще всего куски рельс, трубы, швеллера и т. д. И вот из таких обыденных, обиходных предметов эти светлые люди творят сакрально значимые, имеющие символическое значение вещи. Наверное, не будет кощунством сравнить их вдохновенные труды с трудом поэта — помните у Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи…» Или с монастырским послушанием…

Как только появляется возможность, стараются приобрести колокол; нередко их дарят прихожане церкви или люди «со стороны», желающие помочь приходу. А ставшие уже реликвией била сохраняют — иногда на ветке дерева, растущего рядом с храмом, иногда на столбе или перекладине, под навесом наружной галереи восстанавливаемого храма.

Известно, что в России до 20-х годов XX века била применялись во время религиозных церемоний и обрядных действий в Ростове Великом и Троице-Сергиевой Лавре (Гефсиманский скит, основанный в 1844 году).

На фотографии конца XIX века можно увидеть било, сохранившееся в «рабочем состоянии», в древнем Пскове.

В конце насыщенного бурными событиями XX века православным москвичам довелось услышать необычный звон, производимый при помощи била. Ранним летним утром 1983 года, следуя исстари заведенному на Святой горе Афонской обычаю, ударами деревянного молотка по деревянной жерди возвестили всему миру о возрождении московской Даниловской обители. Очень своеобразный глухой звук-звон… А после этого зазвучал колокол-будильник, чуть позже началась утреня, и тут зазвонили уже другие, привычные нам колокола.

На Руси колокола впервые упоминаются с приходом христианства, когда они заняли свое особо почитаемое место в жизни православных. Любопытно, что если в языческие времена люди поклонялись изваяниям Перуна — высшего божества, которого называли громовержцем, то христиане считали колокольный звон символом грома небесного.

Появление колоколов в Киевской Руси связано с киевской церковью Успения Божией Матери (Десятинной), которую заложил князь Владимир (по Радзивиловской летописи — в 989 году, а по Ипатьевской и Новгородской — в 991-м).

Подлинный памятник Крещения Руси был заложен «на крови» православных мучеников варягов Феодора и Иоанна (отца и сына), убитых язычниками в 983 году. Существует предание, что в церкви некоторое время находилась икона «Богоматерь Умиление», которую в первой половине XII века привез из Константинополя купец Пирогоща в дар князю Юрию Долгорукому. Первоначально икону поместили в Вышгороде (близ Киева). В 1150-е годы сын Юрия, князь Андрей (впоследствии Боголюбский), уезжая в свою родовую Суздальскую землю, взял эту икону с собой. До 1167 года икона «Богоматерь Умиление» была в загородной резиденции князя Андрея в Боголюбове, в дворцовой церкви во имя Рождества Пресвятой Богородицы. Затем ее украсили богатым окладом и поставили в Успенском соборе во Владимире-на-Клязьме, и с этого времени икона была признана палладиумом владимирских князей. В 1395 году икону торжественно перенесли в Москву и поставили в кремлевском Успенском соборе. На Руси икона «Богоматерь Умиление», написанная византийским иконописцем в первой половине XII века, получила название «Богоматерь Владимирская».

Десятинную церковь в Киеве строили и украшали греческие мастера — каменотесы и живописцы, а киевляне осваивали новое для них церковное строительство, обучались, помогая грекам. О великолепии храма можно судить по сохранившимся фрагментам: цветной мрамор, мозаика, фрески, резьба, инкрустация — все это и сейчас производит впечатление.

Князь поручил церковь своему доверенному священнику — корсунянину Анастасу — и выделил ему и его помощникам десятину от всего своего «имения» на нужды храма.

Сюда, в Десятинную церковь, перенесли мощи его православной бабки, святой княгини Ольги; здесь похоронят его супругу «царицу Анну» (дочь византийского императора Романа II и сестру императоров Василия и Константина), а 15 июля 1015 года и сам князь найдет здесь свое вечное пристанище.

Церковь была разрушена 6 декабря 1240 года во время штурма Киева татаро-монгольскими ордами, и ее величественные руины возвышались до начала XIX века.

Каково же было удивление археологов, когда во время раскопок этой церкви в 1824–1828 годах, проводимых под руководством митрополита Киевского Евгения (Болховитинова), они обнаружили два колокола. Один из них весом 2 пуда 10 фунтов (около 37 килограммов), а высота 12 вершков (примерно 53,3 сантиметра).

Судя по всему, этот колокол следует отнести к работе западноевропейского мастера, отлившего его в XI веке. Поэтому в полном смысле словарусским колоколом его назвать нельзя.

В 1828–1842 годах архитектор В. П. Стасов возвел на этом месте храм Рождества Богородицы в русско-византийском стиле, но и его разрушили через сто лет — уже современные вандалы, в 1935 году.

При раскопках в Киеве на Хоревой улице на Подоле был найден более архаичный колокол. Форма, в которой он был отлит, была известна на территории Западной Европы еще во второй половине X века.

В летописных записях находим рассказы или упоминания о колоколах других русских городов. Первое упоминание связано с новгородским Софийским собором.

Из новгородской летописи под 1066 годом узнаем о том, что в том году «приде Всеслав (полоцкий князь. — В.Г.) и взя Новгород с женами и с детьми, и колоколы съима у Святыя Софие, о велика бяше беда в час тыи! И поникадила съима».

Речь идет о полоцком князе Всеславе Брячиславиче, сыне князя Брячислава Изяславича, правнуке Владимира Святославича, Крестителя Руси. Он захватил Новгород и снял все колокола с колокольни Софийского собора. Но есть и другое, более радостное сообщение, оно пришло к нам из Жития преподобного Антония Римлянина, который, подплывая в 1106 году на куске скалы к Новгороду во время утрени, слышал «великий звон». Значит, новгородские звонницы к этому времени вновь обрели колокольное звонкоголосье.

А рождалось тогда это звонкое чудо из металла и огня искусством кузнеца. В мифах всех народов мира кузнец обладал сверхъестественной созидательной силой: ведь он был связан с огнем, а это — солнце. Он выступал как «божественный мастер», «господин всех ремесел». Он построил дом солнцу, ему подвластна стихия огня — солнца и молний. У славян вокруг фигуры кузнеца существовало огромное количество поверий и мифов, и недаром именно кузнец Вакула побеждает нечистого в ночь перед Рождеством у Н. В. Гоголя.

В кузницах и рождались первые колокольчики, колокола.

На Русь колокола пришли издалека, но сразу стали явлением самобытным, символом державы и мощи духа русского человека.

Изначально, уже в XI веке, колокола так и назывались — «колоколы». Лишь в позднейшее время их стали называть так, как они произносились на латыни, кампанами. Самый ранний документально засвидетельствованный случай употребления термина сатрапа относится к первой половине XIII века и принадлежит латинскому автору. Это слово встречается в различных итальянских диалектах. Однако не исключено, что термин сатрапа имеет более раннее происхождение, но источники, которые могли бы это подтвердить, не сохранились.

В Западной Европе в романский и готический периоды отливали колокола монахи. На протяжении длительного времени это ремесло было прерогативой Бенедиктинского ордена, который был монополистом не только в колокололитейном деле, но также в строительстве, в изготовлении различной церковной утвари и в художественном украшении возводимых им соборов.

На Руси в первые века после принятия христианства колокола отливали ремесленники, работавшие в мастерских, обслуживавших нужды Церкви. Среди них могли быть как обычные горожане, выполнявшие заказы для городских храмов, так и жившие в монастырях (монахи либо насельники), которые несли послушание, состоявшее в литье различной церковной утвари из бронзы.

Некоторые ученые считают, что название «колокол» произошло от греческого «калкун» — в переводе на русский «било». Однако существуют и другие этимологические версии. Слово «колокол» — от нашего старинного славянского слова «коло», обозначающего круг. От него коло-бок, коло-ворот, а в астрономии — коло солнца, коло луны. Вот и выходит, что коло-кол — окружность (круг) в круге. Можно сказать, что это местность, охваченная кругом. Не потому ли и возносили колокола на высокие звонницы — чтобы увеличить радиус воздействия? Именно в этом и объяснение, что такое вселенная — весь мир. (Кстати, в старославянском «лен» — земельное владение и само право на него.) Отсюда можно легко понять воздействие звона на верующего, его душу. Душа — бессмертное начало в человеке — вселенная. Все прихожане объединены единомыслием идти к Богу, звон колокола собирает единоверных вместе.

Существует и другая версия. В «Кратком азбучном словаре», составленном А. С. Шишковым — президентом Российской Академии наук с 1813 по 1841 год, дается такое определение:

«Колокол. Получил название оттого, что в прежние времена, когда не было еще их медных, употреблялась медная жердь, иначе называемая кол, по которому другим подобным же колом ударяли. От сего ударения кол о кол утвердилось имя колокол».

Может быть, не только звукопись отражает русская скороговорка:

Под горой бугор,

На бугре Егор

У Егора кол,

На колу колокол.

«Начало коло, не имущее конца, безначального Отца, собезначальное рождение Сына от Отца, а звукогласное исхождение от кола-венца исхождение Св. Духа от Отца, нераздельное Троицы всенераздельное бытие» — такова надпись на колоколе Новоиерусалимского монастыря.

Очень интересные определения даны в «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля, впервые вышедшем в 1867 году:

«Колокол — звон, кампан; вылитый из меди (с примесью олова, серебра и пр.) толстостенный колпак; с развалистым раструбом, с ушами для подвески и с привешенным внутри билом или языком. Большие колокола употрб. почти только при церквах и потому зовутся также Божьим гласом».

В XII веке появляются записи под 1146 годом о колоколах в Путивле, под 1168 годом о колоколах в храмах Владимира-на-Клязьме. О вечевом колоколе в Полоцке рассказывала не дошедшая до наших дней в подлиннике летопись под 1217 годом, сохранились выписки из нее.

По всей видимости, в XIV веке центром литейного дела становится Москва, ведь не случайно в летописи под 1342 годом отмечено: «Повеле владыко Василий слить колокол велик к Святой Софии (новгородской) и привезе мастера с Москвы, человека добра, именем Бориса». После свержения татарского ига в 1480 году быстро налаживается торговля, укрепляются связи с Европой, оттуда едут в Москву и мастера, в том числе литейного дела, на только что созданный Пушечный двор.

Но это уже другая история.

Слагаемые звона: литье и красота

Сохранившиеся древние колокола — это уникальные исторические памятники Православия, письменности, декоративно-прикладного искусства, наконец, литейного ремесла, первые изделия зарождающегося литейного искусства. Именно искусства: ведь каждый колокол имеет свой голос, и он меняется в зависимости от размера, формы, металла и даже рельефа на внешней его стороне.

О важном значении колоколов в жизни русского народа красноречиво свидетельствует такой факт, что главное литейное предприятие государства — Пушечный двор (бывшая Пушечная изба), основанный около 1479 года, с первых дней своего существования выполнял исключительно государственные заказы. Его изделия были из бронзы или кованого железа, в основном пушки, снаряды для армии, а для церкви колокола и паникадила. Отливал пушки и колокола один мастер, но по разным технологиям: колокольная, она же оловянистая, бронза отличается от бронзы артиллерийской только разным соотношением в них меди и олова. Все примеси, которые по разным причинам попадали в этот сплав, имели естественное происхождение и оказывали неблагоприятное влияние на качество отливаемого изделия.

В период образования и становления централизованного Российского государства мастер Пушечного двора считался «мастером из мастеров», а это значит, что выше его из профессионалов уже никого и не было.

Колокола на Руси по материалу были разные: деревянные, глиняные, стеклянные, серебряные, чугунные… Но весь опыт их отливки и эксплуатации доказал, что самые лучшие колокола получаются из сплава 80 процентов меди и 20 процентов олова. Более точное соотношение меди и олова в каждом отдельно взятом колоколе зависело исключительно от чистоты металлов и чуткости мастера, который пользовался рецептами, выработанными многими поколениями своих предшественников.

Начиная со второй четверти XVI века уровень отечественных колокольных мастеров начал соответствовать уровню их коллег из Западной Европы. Развитие отечественного колокололитейного дела шло в русле общеевропейских тенденций. Никаких особых компонентов колокольного сплава не было, технология плавки также ничем не отличалась от западноевропейской.

В первой четверти XVII века отечественные умельцы превзошли европейских учителей по всем показателям и создали свой оригинальный русский колокол. Он изготавливался с применением простых, но очень надежных форм, его отличали компоненты сплава и технология плавки, характерное декоративное внешнее оформление, форма «короны», в связи со спецификой крепления, и отличия в построении профиля. Но самое главное, после удара он пел, у него было неповторимое звучание. У русских колоколов звуковой спектр очень богат обертонами, дополнительными тонами, придающими основному звуку особый оттенок или тембр.

Зарубежные исследователи уже давно «выяснили»: богатый и красочный тембр русских колоколов вызван массивностью стенок и своеобразием формы, именно это и дает уникальные акустические возможности. Но в русском колоколе есть еще одно существенное отличие, которое подделать нельзя, — звон его благодатный. В Западной Европе на протяжении веков сложилась совершенно иная традиция, согласно которой звук каждого колокола должен четко соответствовать определенной ноте.

Начало отливки «великих» колоколов на Руси приходится на конец XIII века.

Так называемые великокняжеские благовестники появились в начале XVI века. Согласно сохранившимся источникам, их отсчет надо вести от появления колокола весом около 400 пудов, отлитого в 1503 году мастером, выходцем из Италии, Петром Фрязиным. Мастер германского происхождения Николай Оберакер, в русской «огласовке» Николай Немчин, в 1532 году вылил великокняжеский благовестник весом 500 пудов, а годом позже — 1000 пудов.

Колокола стали лить и в других городах. В «Церковной летописи» в Синодике XVIII века сохранилась запись по случаю отливки колокола весом 70 пудов в 1557 году для новгородской церкви Святого Филиппа на Торговой стороне: «И не бысть колокола большаго и никакова и от создания церквей каменных св. апостола Филиппа и великаго чудотворца Николы 175 лет, а было железное "клепало"».

Проходили года, десятилетия, века, а отливка русских колоколов происходила по одной и той же технологии с использованием самых простых земных материалов — глины, кирпича, воды и умения мастеров. Кирпичами выкладывалась внутренняя часть так называемого «болвана» будущего колокола. Колокольная форма, иначе «колокольный образец», изготавливалась из глины путем послойного наложения глины специального состава с различными добавками (конский волос и навоз, квасное сусло и др.). Салом смазывались внутренние и внешние стенки, соприкасающиеся непосредственно с «фальшивым» колоколом, который при обжиге вытекал, благодаря чему образовывалось пустое место, которое впоследствии заливалось металлом. И все это делалось в яме глубиной чуть больше высоты колокола. Одновременно изготавливали оформление — орнаменты, надписи, портреты. Они выполнялись очень скрупулезно, многое зависело от качества воска, который применяли при изготовлении специальной формы. Затем наступал самый ответственный момент — все части соединяли и обмазывали слоем толченой глины, смешанной с суслом, и сушили.

В заключение для прочности все многослойное произведение оковывали обручами и тщательно закапывали, плотно утрамбовывая землю.

Рядом с ямой к этому времени воздвигалась плавильная печь; из нее по желобу пускали расплавленный металл, который через отверстие на самом верху, где были уши колокола, попадал в форму. Когда колокол остывал, его выкапывали из земли, а затем поднимали из литейной ямы, очищали от нагара, чеканили, протачивали, шлифовали — в общем, тщательно отделывали. И теперь предстоял самый главный экзамен для нового русского колокола: вешали язык и осторожно ударяли первый раз, проверяя звучание.

В России к мастерам колокольных дел всегда предъявлялись особые требования — мастер должен быть православным, уважаемым, душевным человеком. Само изготовление колокола было действием религиозным, духовным, и колокольный мастер обязательно молился Богу об успехе своего дела. Однако сохранившиеся документы свидетельствуют, что колокольные мастера обладали самыми разными человеческими качествами, порой не вписывавшимися в православные устои, за что иногда несли заслуженное наказание. Вместе с тем, несомненно, порядочный человек более добросовестно относился к своей работе, что в профессиональной деятельности давало ощутимые результаты. А верующими в те времена были практически все.

Колокола с древних времен окропляли святой водой, им давали имена и прозвища.

Русские люди традиционно отмечали наиболее важные события в своей жизни посадкой дерева, установкой памятного знака, креста, закладкой часовни, церкви, отливкой колокола. Они давали деньги на создание колоколов и безвозмездно передавали их в храмы. Колокола называли в зависимости от положения заказчика — царский, боярский, купеческий, посадский, святительский; это были как бы фамилии, но были еще и имена: «Сокол», «Георгий», «Гавриил», «Неопалимая Купина», «Медведь», «Голодарь», «Гуд», «Переспор»…

Но бывали и другие прозвища— не очень благозвучные: «Баран», «Беспутный», «Козел». Так называли колокол, если его звон диссонировал со звоном подобранных колоколов храма. Нередко его ждало незавидное будущее — безмолвное присутствие, но есть и исключения. Колокола «Баран» и «Козел», находящиеся на ростовской Успенской звоннице, были задействованы в звоне на протяжении более трех веков, звонят в них и сегодня.

А еще на Руси известны были колокола пленные, ссыльные и даже лыковые. Лыковые (опальные) — это те, которые сначала были разбиты, а затем перевязаны лыком и сосланы. А отправляли их в обители, находящиеся на окраинах русской земли.

В сибирском городе Таре, расположенном на Иртыше, звонили самые знаменитые «золоченые» колокола. Видимо, некто, имевший прямое отношение к желтому металлу, оставил память о себе, позолотив шесть небольших колоколов. Но инициативу любителя золотого благолепия не поддержали, и она не получила большого распространения.

Но есть и другая, более правдоподобная версия: тарский мещанин Семен Можаитинов дал обет, что если его брат вернется живым из плена, то он позолотит колокола. Брат вернулся. И появились в церкви Казанской иконы Божией Матери шесть золоченых колоколов. Самый большой из них весил 45 пудов.

В 1890 году для харьковского Успенского кафедрального собора был отлит на заводе П. Рыжова 17-пудовый колокол из «чистого серебра» в память о спасении императора Александра III и его семьи 17 октября 1888 года во время железнодорожной катастрофы под Харьковом.

Памятник-колокол предложил отлить архиепископ Амвросий, а средства собрали православные харьковской епархии. Колокол был прекрасно оформлен, его украшали тонкие изящные орнаменты: «…на лицевой стороне его (колокола. — В.Г.) находятся вензелевые изображения имен Их Императорских Величеств, а под ними расположены пять медальонов с надписями славянской вязью: Николай, Ксения, Георгий, Ольга и Михаил». Колокол звучал ежедневно в тот самый час, когда произошла катастрофа. Однако следует иметь в виду, что если этот колокол на самом деле был отлит из серебра, а не просто посеребрен, что наиболее вероятно, то он должен был быть крайне неблагозвучным. Даже небольшая примесь серебра в колокольной бронзе, вопреки бытующему мнению, значительно ухудшает звучание колокола.

Во время Гражданской войны колокол исчез. На кого грешить — неизвестно: в городе несколько раз менялась власть — немцы, Добровольческая армия, Красная армия.

И как не вспомнить другие оригинальные колокола: соловецкие каменные, обнорские из листового железа, стеклянный в Тотьме или чугунный в Досифеевой пустыни на берегу Шексны. Мастер-творец стремился создать из материала, с которым ему приходилось постоянно работать, произведение, которое волновало бы его самого и всех окружающих, стало бы вершиной его профессионального умения, — и он выбирал колокол…

Очень мало осталось звучащих древних русских колоколов, они навсегда исчезли — как правило, их переплавляли. Только на живых «патриархах» мы можем увидеть подлинные надписи-летописи (все они датированы временем отливки). К сожалению, не всегда дата на колоколе соответствует времени его изготовления. Об этом более уверенно можно говорить только относительно дат, отлитых одновременно с колоколом. Что касается текстов, которые были нанесены на колокола путем гравировки, то указанные на них даты, как правило, имеют весьма опосредованное отношение ко времени изготовления колокола. На колоколах можно видеть, как с годами менялось оформление колокола. На самых ранних колоколах это, как правило, виноградная лоза, обвивающая колокол, к ней добавлялись необычных форм завитки и листья растений вертограда (райского сада). Во второй половине XVII века в орнаменте появляются растительные или цветочные гирлянды. Можно увидеть плоды — виноградные гроздья и гранаты. Сочетание колоса с виноградной гроздью символизировало хлеб и вино — святое таинство Евхаристии.

В музее «Новый Иерусалим» сохранился Средний колокол, отлитый 1 сентября 1666 года. Вот как описывает его в своей прекрасной монографии Галина Зеленская:

«Тулово сплошь покрыто рельефными изображениями и текстом исторической "летописи". Вверху — пояс со стилизованным растительным орнаментом, между завитками которого — личины львов с открытыми пастями. В средней части тулова — надпись в четырех поясах: "Милостию Божиею Патриарх Никон слил сей колокол Новаго Иерусалима в Воскресенской монастырь себе в память во царство Великого Государя царя и Великого князя Алексия Михайловича всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца и его благочестивыя государыни царицы и великия княгини Марии Ильиничны и их благородных чад — царевича и Великого князя Алексия Алексеевича, царевича и Великого князя Феодора Алексеевича, царевича и Великого князя Симеона Алексеевича, при наместнике архимандрите Левониде. Лета 7175 сентября в 1 день. Лил колокол тое же обители монах Сергий. Подписал монах Паисей".

Под надписью повторен орнаментный пояс с личинами львов, ниже расположен пояс с изображением шестикрылых херувимов. На нижнем венце в третий раз пояс с личинами львов».

В середине XVII века мастера колокольного литья становятся настоящими исследователями-экспериментаторами. Они используют различные формы и размеры колокола, толщину стенок и рисунок с внешней стороны, пытаясь найти оптимальный вариант, позволяющий добиться наилучшего звучания колокола. Только голос колокола позволяет судить об успехе и мастерстве литейщика. В старину не догадывались, что эти опыты будут продолжаться и в начале XXI века. Ведь голос колокола неповторим, как и живая природа.

В 1648 году царь Алексей Михайлович заказывает колокол. Для какого храма или монастыря он предназначался — неизвестно. Известно только то, что в конце XIX века этот колокол находился на колокольне церкви Воздвижения Честного Креста Господня в Алексеевском девичьем монастыре в селе Красном. Не дошло до нас и имя отлившего колокол мастера. И сегодня в музее «Коломенское» вы сможете увидеть этот колокол и прочитать на нем отлитые в металле слова: «Божиею милостию и повелением благоверного и христолюбивого государя царя и великого князя Алексея Михайловича всея Руси самодержца слит колокол в преименитом царствующем граде Москве в лето 7156 (1648); в 3-е лето царства его, а весу в нем 60 пуд». Этот колокол интересен тем, что у него появляются прорези; их было сделано двенадцать на равном расстоянии по всей окружности. Безусловно, отлить такой колокол в середине XVII века было почти невозможно, но мастер совершил настоящий профессиональный подвиг и с успехом справился с поставленной задачей. Это был очень важный рубеж в развитии колокольного искусства. Повторить это чудо взялся Дмитрий Моторин…

Литейная мастерская Моториных находилась в Москве, в Пушкарской слободе — район нынешней улицы Сретенки и прилегающих к ней переулков. Здесь Дмитрий Моторин в 1687 году отлил до сих пор непревзойденный по красоте прорезной колокол. Он словно сплетен из кружев с рисунком растений. (Отметим такую деталь: связь православного человека с природой была настолько сильна, что, для того чтобы не оглохнуть, звонари предпочитали класть в уши не мертвое «материальное», а живое, растительное — ягоды: клюкву, калину, рябину.) Сквозной орнамент дополняли львиные головы, а венчала колокол голова-маска человека. Колокол предназначался для церкви Покрова Богородицы в селе Медведково. Колокола этого периода так и остались вершиной своеобразного колокольного искусства. Их отличала тонкая изысканность оформления, каждый из них был уникален и неповторим.

На протяжении семивекового развития колокололитейного искусства в России (XI–XVII века) мастера на основе православных церковных канонов выработали свои, совершенно оригинальные приемы украшения колоколов. Они отличаются строгостью внешнего вида и обоснованностью расположения элементов оформления, соответствуют общепринятым и устоявшимся правилам.

В декоративном убранстве западноевропейских и русских колоколов очень много общего. В целом украшение и тех и других на протяжении нескольких веков строилось по одним и тем же принципам. Только начиная с середины XVII века декор русских колоколов, особенно у наиболее выдающихся московских мастеров, начал отходить от европейских традиций. Колокола в Европе все больше украшались в соответствии с идеями и профессиональными возможностями мастера и пожеланиями заказчика.

Самым первым украшением колоколов стали горизонтальные пояски. Бороздки на внешней поверхности располагаются на месте, где меняется профиль колокола.

В XVII веке в оформлении колоколов московского производства начинает использоваться растительный орнамент в виде «трилистника», его размещают рядом с верхним пояском.

Колокололитейное искусство развивается очень быстро: совершенствуется технология, оттачивается мастерство, и уже через полвека на многих колоколах появляется декоративно оформленная полоса — фриз — из сложных узорчатых орнаментов — стилизованных листьев (на первом этапе в арабском стиле) — арабесок. Со временем во фризах стали применять и геометрические фигуры.

В XVIII веке на колоколах появляются рельефно исполненные иконы Спасителя, Пресвятой Богородицы, образы Сил Небесных и святых. Икона — это наиболее сложный и трудоемкий элемент оформления колокола, который находится в очень большой зависимости от умения мастера, его таланта и художественного вкуса.

И наконец, надписи на колоколах, изготовленных русскими мастерами; они появились очень рано, еще в XII веке. Никоновский колокол Троице-Сергиевой Лавры отлит в 1420 году и имеет дату отливки и имена тех, кто причастен к этому событию: великого князя Василия Дмитриевича, архиепископа Фотия, игумена Никона.

Обычно надписи отливались, но некоторые гравировались уже на готовом колоколе. Как правило, в них говорится о поминовении души заказчика, его родителей, близких, о здравии живущих. Когда такие колокола переливались, то считалось, что металл сохранял в памяти своих первых создателей и их просьбы. И еще одна тонкость: традиционно надпись делалась только прописными буквами и без разделения на слова.

В последнее столетие неоднократно обсуждалось предложение не украшать колокола. Обосновывалось это очень просто: во-первых, колокола обычно висят вне поля видимости с земли, а если их и видно, то только силуэт. Во-вторых, металл очень быстро покрывается темной серо-зеленой патиной, которая почти совсем скрывает орнамент. Возникают проблемы и от вездесущих птиц, любящих собираться на колокольнях.

И все-таки восторжествовала точка зрения, что традиционные украшения должны быть сохранены, и им отводится очень важная роль как при подготовке колокола, так и во время главного праздника для служителей и прихожан храма, когда он, сверкающий на солнце своими иконами и орнаментами, устремляется в небо.

А кроме того, многие звонари утверждают, что звонить на красивых, хорошо украшенных колоколах легче и приятнее, а звук у них душевнее и ярче.

Уместно вспомнить слова монаха Теофила, высказанные им в удивительном научном трактате «Краткое изложение различных искусств», сочиненном на стыке XI и XII веков. Теофил утверждает, что завершением работы над приготовлением колокола может быть только декоративное оформление его внешней поверхности в виде орнаментов цветов или букв (Харитонович Д. Е. Средневековый мастер и его представление о вещи. М., 1982).

Слушатели тоже подтверждают эти слова: нарядный колокол всегда звучит празднично и торжественно.

Потаенные звоны

«Соборный колокола звон»… Обычно мы употребляем это выражение в его высоком значении, подразумевая звон церковный. Но если вдуматься, по сути дела, любой колокол или колокольчик выполняет соборную функцию, зовет к себе людей, собирает их вокруг себя. Поводы для сбора могут быть самыми разными. Колокол сообщает «благую весть» о начале общей молитвы. Колокольчик возвещает о возвращении хозяина домой («Встречайте, чада и домочадцы»), о приезде жениха («Выходи встречать, красавица, друга мила на крыльцо») или сватов («Ваш товар, наш купец»). Заблудившимся во время вьюги или бурана колокол сельской церковки указывал путь к спасению — в теплую избу. Вестовые колокола были разного размера. Это зависело от величины города, для которого предназначался конкретный колокол. Такими колоколами на протяжении второй половины XVI и в XVII веке снабжались все города-крепости Российского государства.

«Повестки», небольшие «вестовые» колокола, требовали от служивого люда срочно явиться на заранее определенное место сбора.

«Позвонки» повелевали слугам предстать незамедлительно перед барином. Прийти и проводить в последний путь человека звали погребальные колокола. О грозной беде сообщали набатные колокола, и их тревожный гул собирал всех — от глубоких старцев до младенцев.

В Москве набатные колокола звучали и в мирное время — частые пожары имели катастрофические последствия, сгорали целые улицы. Вот почему еще царь Алексей Михайлович отдал приказ бить в набат, предупреждая горожан о грозящей беде. Была разработана целая система оповещения москвичей о пожарах. Известный знаток Москвы историк И. Е. Забелин писал об этом:

«Мы должны упомянуть о набатных колоколах, посредством которых делались тревожные повестки на случай пожара. В 1668 году был указ, как звонить в кремлевские набаты. Всего было три набата.

Если загорится в Кремле — бить во все три набата, в оба края, поскору (быстро).

Если загорится в Китай-городе — бить в один Спасский набат (Спасских ворот), в один край, скоро.

Для Белого города — бить в Спасский набат в оба края и в набат, что на Троицком мосту (у Троицких ворот), в оба же края.

Для Земляного города бить в набат на Тайницкой башне тихим обычаем, бить развалом с расстановкой».

«Обжившись» в людском сообществе, колокола не раз являли таинственную, мистическую связь со святыми силами, направленную на помощь людям, и обрастали многочисленными легендами. В них рассказы о том, как в минуты опасности колокол начинает звонить сам собой, предупреждая людей, как он плачет, просит, торжествует.

Мы привыкли, что церковный звон далеко слышен и в городе, и в селе, что он раздается сверху — с колоколен храмов. Но есть звоны, которые идут из-под земли или из воды — пробиваются и рассказывают о том, чему они были свидетелями, и их слышат православные.

В первое время после принятия на Руси христианства, впрочем, как и в последующем, богослужения проводились в специально построенных для этого небольших храмах. Тогда многие верующие даже не представляли себе, каким должен быть православный храм, посвященный Богу.

В названиях известных и почитаемых монастырей: Киево-Печерский, Вознесенский-Печерский (Нижний Новгород) и Псково-Печерский — есть распространенное в древности славянское слово «печера» — пещера. Слово «пещера» означает, что еще до основания обители некоторые подвижники уходили от мирской суеты и находили уединение в пещерах, посвящая свою жизнь служению Богу. Со временем, узнав об их благочестии, к ним начинали тянуться люди, что впоследствии приводило к образованию монастыря. В этих монастырях церкви обустраивались под землей, в пещерах.

В «Повести временных лет» возникновение Печерского монастыря в Киеве относится к 1051 году.

Начало Вознесенской-Печерской обители связано с монахом Киево-Печерского монастыря Дионисием, который в 1328 (возможно, в 1330) году на обрывистом берегу Волги вырыл первую пещеру будущего монастыря.

В 1473 году, в день Успения Пресвятой Богородицы, глубоко под землей, в Святой горе, освятил отец Иоанн подземную церковь. В Псковской летописи читаем: «В лето 7031 (1523. — В.Г.) поча здати монастырь Печерской, во Псковской земли, под немецким рубежом. А преже того церковь была в земли, а монастырь был на горе».

С давних пор на самом юге современной Нижегородской области, на границе с Мордовией глухие леса между Саровкой и Сатис стали прибежищем людей, искавших уединения. Некоторые из них отличались святостью бытия, другие спасались от притеснения властей имущих и молились, чтобы их не нашли. Именно здесь, при слиянии двух рек, возвышается сложенный из доломита холм. В нем природа, а точнее вода, сама пробила целую систему соединенных ходами пещер. Сюда пришел в 1691 году инок Исаакий, остановился в пещере и начал строить церковь во имя Пресвятой Богородицы — первый храм Саровского монастыря, который создавался уже братией. Приходившие иноки вначале приспосабливали существующие пещеры под келии, а когда пещер стало не хватать — вырубали в породе новые. Позже в обитель придет семнадцатилетний юноша — будущий великий святой Серафим Саровский.

Саровские пещеры — это целый подземный город на трех уровнях, расположенных один над другим. На верхнем — церковь, сердце монастыря. Кельи соединяли бесчисленные лабиринты, тоннели, галереи, лестницы, пандусы, переходы с поворотами, тупиками, ходами, уходящими в неизвестность, даже мостиками (на самом нижнем уровне) через подземную реку с озером, по которому монахи плавали на лодке. В эту водную артерию впадали небольшие ручьи от подземных источников, водопадов. Вода неожиданно появлялась из земли и под шум журчащих, падающих струй, с легким дуновением ветра исчезала. А в подземном царстве еще долго звучал колокольный звон, как и положено в православных храмах.

Из официальных документов за 1711 год узнаем:

«Марта в 16 день окончены в полугоре пещеры, начатые монахом Илларионом в 1691 году, которые доведены почти до половины монастыря, и по разным местам оных поделаны кельи, в коих прежде сего живали и монахи; посередь оных сделана церковь преподобных отцов Антония и Феодосия и всех Киево-Печерских чудотворцев, которая освящена того же 1711 года…» Сестры Петра I помогли обустроить эту уникальную подземную церковь. Обряд полного освящения пещерной церкви был выполнен только в 1780 году. Рядом с церковью размещалась колокольня, чуть дальше — колодец, и все это под землей.

Не только под землей, но и под водой звучат потаенные звоны.

Один из самых почитаемых монастырей создан на Валдае, на острове, и называется Валдайский Иверский Свято-Озерский Богородицкий мужской монастырь. Валдайское озеро стало святым, когда патриарх Никон, отслужив молебен, на лодке выплыл на середину озера и освятил его, под звон колоколов погрузил на дно крест и Евангелие. Легенда говорит, что при этом произошло чудо — «столп огнен явися от земли до небеси». С тех пор озеро стали называть Святым, а обитель — Свято-Озерской.

Рядом с московской кольцевой автомобильной дорогой, с внешней ее стороны, находятся три озера: Белое, Черное и Святое. Предание говорит, что на месте Святого озера в давние времена стояла церковь, но она ушла под землю, и возникло озеро с четкими круглыми очертаниями. Верующие считают, что озеро находится под покровительством Николая Чудотворца и Богородицы. Неподалеку расположены два храма в честь высоких покровителей — Успения Пресвятой Богородицы и Святителя Николая.

Святое озеро есть и под Шатурой (Московская область). И здесь тоже бытует легенда: озеро возникло на том месте, где под землю ушел христианский храм.

Дошедшие до нас известия свидетельствуют о том, что на поляне в лесу рядом с современным селом Кудыкино (Орехово-Зуевский район Московской области) очень много лет тому назад стояла зажиточная деревня, а в ней храм во имя мученика Никиты. Когда пришел враг, жители вступили в бой с бандой Лжедмитрия. Мужчины все погибли, а дети и женщины приняли мученическую смерть: они сгорели в огне, польско-литовские оккупанты сожгли полностью деревню вместе с людьми. Завоеватели остановились в единственном уцелевшем доме священника, он стоял несколько на отшибе, рядом с храмом. В церкви «победители» устроили конюшню. А ночью оскверненный храм со всем «войском» ушел под землю — никто не избежал наказания. На этом месте забил святой Никитский источник. Со всей округи ходят к нему люди за целебной водой, помянуть своих предков-героев, пройти в крестном ходе.

По преданию, родник у села Ижеславль (Рязанская область) забил на том месте, где еще до татаро-монгольского ига стоял великолепный храм, но при приближении завоевателей он ушел под землю. И сегодня, наклонившись над святым источником, можно услышать звон колоколов и звуки православной службы.

Многие люди, с верой пришедшие на берега святых озер, к святым источникам, слышат колокольный звон. Слышал его и я.

Гимн колоколов-сторожей

Известно, что место для строительства монастыря, церкви подбирали с особой тщательностью, пониманием природы земли и неба, в соответствии с существующими канонами и традициями. На выбор влияли рельеф, масштаб местности, знание человеческого восприятия, историческая память этих мест. В период становления Российского государства монастыри строились как оплот против полчищ завоевателей, как сторожи вокруг города.

Монастырские колокола звучали, призывая к единству, против распрей, тревожным набатом сообщали о приближении врага, звали жителей ближайших деревень на борьбу с иноземцами, предлагали людям прийти под защиту монастырских стен и иноков, становившихся солдатами Православия. Колокольный звон пугал и раздражал налетчиков. При захвате храмов они все колокола, которые можно было снять, увозили в полон как военные трофеи.

Удивительный монастырь находится к западу от Москвы — Саввино-Сторожевский. Вот что сообщило нам древнее предание о его основании: «Савва построил монастырь на месте, называемом Сторож, которое от всех слывет Сторожевскою горою… В Звенигороде всякий расскажет вам, что на сей горе в старину находилась стража и висели колокола и в случае нашествия стерегущие ударяли в оные. Звук сообщался подобной не в дальнем расстоянии второй стороже, от коей — третьей и так далее в самую Москву о приближении неприятельском».

С XVII века монастырь прославился своими звонами. Самые голосистые колокола ему пожаловали цари Михаил Феодорович и Алексей Михайлович. В 1667–1668 годах на территории монастыря «казенный колокольный мастер» Александр Григорьев с учениками отлил Большой Благовестный колокол весом 2125 пудов с великолепным звуком. Именно его изобразили на гербе Звенигорода в 1781 году. Здесь же, на звоннице, сохранился трофейный колокол 1636 года с латинской надписью. Декор колокола состоит из орнамента в виде переплетенных цветущей ветвью фигурок амуров и рогов изобилия. Не случайно появился он на звоннице после освобождения русскими войсками нашего Смоленска, где он висел на здании городской ратуши. Этот колокол из несостоявшейся резиденции польского короля Сигизмунда — признание заслуг братии в защите русских земель.

В грозные для Отечества годы стал монастырь крепостью для завоевателя и домом родным для всех верующих, а монахи его — воинами Христовыми.

Мирные колокола становились в ряды бойцов.

В колокол, мирно дремавший, с налета тяжелая бомба

Грянула; с треском кругом от нее разлетелись осколки;

Он же вздрогнул, и к народу могучие медные звуки

Вдаль потекли, негодуя, гудя и на бой созывая.

А. К. Толстой

Первые бронзовые артиллерийские орудия появились в XV веке. Первый известный случай переливки колоколов на пушки датируется началом XVIII века, когда по приказу Петра I для этой цели была изъята четвертая часть всех российских колоколов.

Колокола не только тревожным голосом, но и плотью своей стали участвовать в боях: при тогдашней нехватке металла из колокольной бронзы стали отливать пушки. Таким образом, возникла новая реальная опасность для русских колоколов.

На стыке XIX и XX веков наука и промышленность сделали очень заметный шаг в своем развитии. Наладили выпуск пушек из стали. Казалось, опасность уничтожения для бронзовых колоколов миновала. В 1913 году Карл Вальтер убежденно писал: «В настоящее время благоговение перед истинными произведениями искусства, будь то камень или бронза, столь глубоко и прочно проникло в сознание людей, что не приходится более опасаться их гибели от рук человеческих…»

Но произошло все наоборот. Пушек стали делать в сотни, тысячи раз больше, а изготовление снарядов для них невозможно без меди (даже сейчас). Всего через год после оптимистического прогноза Вальтера началась Первая мировая война и тысячи уникальных колоколов были переплавлены, превратившись в оружие смерти. Продолжилось это и в Гражданскую войну на оккупированных русских землях. Войны закончились, прошло двадцать с небольшим лет, и вновь из стран покоренной Европы пошли эшелоны колоколов для переплавки на нужды фашистской армии. Исчезали безвозвратно и небольшие деревенские, монастырские, и большие из главных городских храмов — все со своей биографией, историей, отлитые тяжелым трудом искусных мастеров, нередко на собранные прихожанами деньги, бережно хранимые и почитаемые. Когда уже шла Вторая мировая война, один из соратников Гитлера Геринг заявил, что для Германии достаточно иметь чисто символически 10–12 колоколов, все остальное — металл, необходимый для оружия и создания всемирного нацистского государства.

А сколько колоколов погибло у нас!

Как сбрасывали колокола со звонниц — всем известно. В августе 1932 года в Секретариат президиума ВЦИК поступило заключение Комиссии по вопросам культа при ВЦИК: «На Москве колокольный звон прекращен. Вопрос дальнейшего использования колоколов не носит уже культового значения, и Культовая комиссия не имеет возражений к их использованию». А использовали колокола восьми московских церквей для переливки и изготовления из них горельефов на новое здание Публичной библиотеки имени В. И. Ленина, строительство которой «признано ударным и должно быть полностью закончено к 16-й годовщине Октября». Минули времена, и исполнились сроки. К сожалению, наша главная библиотека находится в плачевном состоянии… А рядом восстановили Храм Христа Спасителя, и торжественно звучат его колокола.

Вот что писал в своем дневнике М. Пришвин, побывавший в Троице-Сергиевой Лавре: «Как по-разному умирали колокола… Я был свидетелем гибели… Сбрасывались величайшие в мире колокола годуновской эпохи… было очень похоже на зрелище публичной казни».

На двух старых фотографиях — два события. На одной люди, пришедшие увидеть чудо — завершение их труднейшей работы — строительства колокольни, отливки колокола. Здесь и мастера, и рабочие, и те, кто внес пожертвования (а в этом богоугодном деле участвовали, как правило, практически все местные верующие, независимо от их состояния). Через некоторое время закончится подъем колокола, он займет предназначенное ему место. И полетит его долгожданный звон к каждому сердцу. И тогда начнется праздник всех участников торжеств, ведь это их труд, их мастерство, их желание, их вера.

На другой — холодный зимний день в Троице-Сергиевой Лавре. Сброшен «Царь-колокол» — он сброшен, но… не разбился. На лежащего сбрасывают «Годунова» — добивают. «Годунов» особо почитался в православном мире, это он звонил в осажденной обители, призывая народ в страшный период Смуты объединиться и изгнать интервентов с земли русской. И ни души. А люди? Вера?

Кончился страшный сон. Хочется верить, навсегда. И находят старые, почитаемые колокола, отливают новые, и все чаще и громче звучат они на звонницах, устремившихся к небу, — «то ли с неба звон, то ли с земли»…

Молитвы священнослужителей, монахов, прихожан возносились в храмах и монастырях иногда несколько веков. Возле них нашли вечный покой наиболее почитаемые люди, воины-герои, сложившие головы в ратных боях, в них хранятся святые мощи. Эти земли становились и останутся навсегда намоленными, святыми. И звон церковных колоколов — «звук верховный», который «с высоты пророчит нам, что есть другая жизнь».

Колокола Ростова Великого

Если в столице взрослеющего государства отливались самые большие в мире колокола, высоко в небе горели золотые купола на самых больших храмах и самых высоких колокольнях, то в провинции, «во глубине России», монументальности было меньше — все как-то спокойнее, будничнее, человечнее.

Исключение — колокола Ростова Великого, но это особый случай: их уникальный звон признан лучшим и в наши дни. В свое время этот город тоже был столицей — Ростовского княжества.

Ростовский кремль — это удивительный памятник русского зодчества, народного искусства и промыслов. Здесь собраны самые лучшие образцы иконописи, фресковой живописи, резьбы по камню и дереву, художественной лепки и керамики, литейного искусства и кузнечного дела. Славу Ростову Великому принесли и неповторимые колокольные звоны. Самые знаменитые звоны были слышны за восемнадцать верст, в далеких окрестностях Ростова Великого.

Впервые город упомянут в «Повести временных лет» под 862 годом, когда его округу населяли угро-финские племена. Новгородские словене и смоленские кривичи стали проникать на территорию Ростово-суздальской земли с севера и запада в IX веке. В самом начале XI века происходит христианизация края, усиливается влияние Киевской Руси.

В 1164 году в Ростове были обретены мощи святителя Леонтия Ростовского — впервые в Северо-Восточной Руси. Первый белокаменный храм строится здесь при Андрее Боголюбском.

Центральную часть города составили вечевая площадь, куда по звону колокола собирался народ, епископский двор, Иоанновский и Григорьевский монастыри, а позже и Успенский собор, Борисоглебская церковь. В XIII веке это городское ядро, расположившееся на берегу озера Неро, обносят деревянными укреплениями, рвом с водой.

Ростов издавна славился своими колоколами, и их отливали лучшие в те годы мастера-умельцы. В «Истории государства Российского» Н. М. Карамзин приводит факт из летописи, что в 1290 году в Устюг из Ростова Великого был отправлен колокол «Тюрик». И позже в летописях XV века неоднократно встречаются записи о колоколах, «политых в Ростове». О том, что их слава была признана на Руси, говорит и тот факт, что на главной колокольне Ивана Великого московского Кремля звонит «Ростовский» колокол весом 3267 килограммов, отлитый в 1687 году. Он был отлит в Белогостицком монастыре, находившемся близ Ростова (отсюда и название колокола). Автор колокола — московский плавильный и колокольный мастер Филипп Андреев, работавший на Пушечном дворе с 1664 по 1688 год.

Большая земляная крепость «о девяти углах», названная впоследствии ростовским кремлем, строилась в первой трети XVII века. Главным сооружением стал большой комплекс Архиерейского дома, окруженный земляными валами с одиннадцатью башнями и обширными незастроенными пространствами. Создание столь могучего города-крепости связывают с деятельностью последователя патриарха Никона митрополита Ионы, сторонника идеи господства церковной власти над светской. Архитектурными доминантами города становятся расположенный в его геометрическом центре огромный Успенский собор (усыпальница ростовских князей, митрополитов) и к востоку от него звонница.

Современный Успенский собор был построен в 1502–1512 годах, но службы на этом месте велись намного раньше, с 991 года, в самом первом храме. А всего их было пять, и с ними связано много легенд. Один из настоятелей собора был отцом былинного русского витязя Алеши Поповича, геройски погибшего в битве с монголами на Калке. В 1314 году здесь был крещен отрок Варфоломей — Сергий Радонежский.

В летописях и документах XIV века часто упоминается ростовский архиепископ Феодор, и не случайно. Племянник преподобного Сергия Радонежского Иоанн в двенадцать лет принял постриг с именем Феодор у своего дяди и впоследствии с его благословления основал в Москве Симонов монастырь, стал его игуменом и духовником великого князя Дмитрия Донского.

Прекрасно владея греческим языком, будучи образованным, эрудированным человеком и тонким дипломатом, святитель в 80-х годах XIV века выполнял самые ответственные поручения князя в Византийской столице — Царьграде. После последнего посещения патриарх Антоний возвел его в сан архиепископа Ростовского, и святитель Феодор стал вторым архиепископом на Руси (первым это высокое звание получил владыка Великого Новгорода). У себя на родине, в Ростове, он основал женский монастырь в честь Рождества Пресвятой Богородицы и написал для этой обители икону Богородицы. В 1394 году он был погребен в Успенском соборе Ростова.

В 1609 году в соборе оборонялись горожане, не признавшие Лжедмитрия, и многие погибли под его сводами; в этом храме поляки и предатели схватили митрополита Филарета — будущего патриарха, и увели его в плен почти на десять лет. В соборе служил литургию святой праведный Иоанн Кронштадтский, а в 1913 году молился последний российский царь Николай II.

Самый яркий памятник архитектуры ростовского кремля — звонница Успенского собора. Трехпролетную звонницу начали воздвигать недалеко от собора в 1682 году, и уже скоро митрополит Иона решает отлить колокол весом 2 тысячи пудов и для этого приглашает в Ростов известного московского мастера-колокололитейщика Флора Терентьева, который великолепно справился с поставленной перед ним задачей.

Флор Терентьев лил колокола в конце XVII — начале XVIII века. В 1689 году мастер изготовил 2000-пудовый гигант, сохранившийся до наших дней. Его колокола звучали в Москве (Покровский собор на Рву), Ярославле (церковь Святого Дмитрия), в псковском Благовещенском соборе их было два, это храмы, о которых сохранились сведения. Так как в документах Пушкарского приказа его имя никогда не упоминалось, можно предположить, что мастер работал самостоятельно, брался за конкретную работу и выполнял ее блестяще.

В 1688 году к звоннице была пристроена мощная высокая башня с проемом для отлитого колокола-гиганта, получившего имя «Сысой», с языком, весившим сто пудов. Управляли им не менее двух звонарей.

Легенда передала нам слова Ионы Сысоевича: «На своем дворишке лью колоколишки, дивятся людишки». В них — гордость за сделанное своими руками, любовь к родному дому. Ласкательные, уменьшительные суффиксы в те годы часто использовались в русском языке, время было доброе, многообещающее. А «колоколишка» мог весить и две тысячи пудов.

В 1689 году полностью были закончены все работы на звоннице, и тринадцать колоколов заняли определенные им места на балках из лиственницы, заняли надолго — висят и сейчас, только к ним в XIX веке добавили еще два колокола; теперь их пятнадцать.

Вот как описывает набор колоколов Успенского собора известный исследователь М. Н. Тюнина:

«"Сысой" — 2000 пудов (32 тонны), отлит Флором Терентьевым в 1688 г. и водружен на специально для этого пристроенной высокой части звонницы;

— "Полиелейный", или "Полиелей", — 1000 пудов (16 тонн), отлит в 1682 г. московским мастером Филиппом Андреевым и его сыном Киприаном;

— "Лебедь" — 500 пудов (8 тонн), отлит в 1682 г. также Филиппом Андреевым. Назван так за красивый трубный звук;

— "Голодарь" — 171 пуд (2,7 тонны), трижды был перелит, последний раз в 1856 г.; назван так потому, что в него звонили в великий пост к определенным службам;

— "Баран" — 80 пудов (1,28 тонны) отлит в 1654 г. в Ростове московским мастером Емельяном Даниловым, умершим в этом же году от моровой язвы.

Следующие колокола меньшего веса имеют названия "Красный", "Козел", остальные без названия, кроме двух небольших "зазвонных", первого и второго.

На восточной стене собора, обращенной к звоннице, висел маленький, но звучный колокол "Ясак", которым давали звонарям знак о начале звона» (см.: Ростовские колокола и звоны. Колокола. М., 1985).

Историческая звонница и сегодня является одной из самых больших в России по своим размерам: длина ее 32 метра, ширина почти 11 метров и высота 17 метров. Ее пропорции, удачное размещение рядом со старшим по возрасту Успенским собором, традиционно строгое оформление делают ее гармоничным и очень привлекательным сооружением русской архитектуры конца XVII века. Проемы для колоколов, обрамленные белыми рамами, сразу же привлекают внимание. Спокойной мощью веет от огромных, в то же время изящной формы, темных колоколов. А внизу каждый пролет подчеркнут горизонталью — легкой ажурной металлической решеткой. Взгляд скользит выше, поднимается на кровлю, а на ней над каждым пролетом — изящные главки с крестами, устремленными в небо. Эта выстроенная талантливыми зодчими композиция совершенна по своим формам, и любоваться ею можно бесконечно. Однако рассмотрим основной объем звонницы. Он так же прост и изящен, несмотря на свои размеры, — шесть вертикальных лопаток-выступов в виде колонн и три горизонтальных карниза. На белом фоне совсем не лишние, функционально необходимые двери в цокольном этаже, узкие окна-бойницы на втором и третьем этажах и еле заметные оконца, освещающие проложенную внутри массива стены лестницу.

Специалисты, исследователи, занимающиеся изучением редчайшего феномена колокольного звона, считают, что красота звучания ростовских колоколов во многом определяется конструкцией звонницы. Дело в том, что внутри тела звонницы от верхней площадки пролетов прямо под колоколами оставлены каналы — пустоты в кладке, идущие до самой земли, которые резонируют и усиливают звучание (прием, используемый в органах). И еще один маленький секрет строителей ростовской звонницы: она поставлена вблизи озера, водная поверхность которого также усиливает акустический эффект.

Не так просто сложилась судьба ростовских колоколов, бывало, что только чудо их спасало и они оставались жить, а значит — звонить.

Колокола со звонницы Успенского собора избежали участи сотен своих звонкоголосых собратьев, которые по указу Петра I после поражения под Нарвой были перелиты в пушки, необходимые царю для будущих баталий.

Тогда было переплавлено около четвертой части всех колоколов России, среди них были и бесценные. Но звонницы Успенского собора указ царя об изъятии колоколов не коснулся. Дело в том, что в самые первые годы своего правления, начиная с 1691 года, царь обращался к ростовской митрополии с просьбой дать ему серебра, чтобы отчеканить монеты. Царю шли навстречу, сумма была предоставлена весьма солидная по тем временам — пятнадцать тысяч рублей; это-то через десять лет и спасло колокола. Не раз колокола были близко от гибели во время пожаров, этого страшного бедствия деревянных построек в России. Особенно сильными были пожары в 1730 и 1758 годах, но звонница уцелела, только копоть и чуть обгоревшие брусья напоминают об этой угрозе. После пожара 1758 года в ростовском кремле все деревянные, крытые тесом, лемехом, дранкой крыши и главки заменили металлом.

Реальная угроза нависла над колоколами в 1919 году; по инициативе местных властей их должны были снять и переплавить на нужды промышленности. Неожиданно помощь пришла от главы Наркомпроса А. В. Луначарского, который на собрании городского актива сказал: «Храните исторические ценности и памятники Ростова и отвечайте за сохранность их». Слова наркома были восприняты как указание, и местные власти оставили колокола в покое.

Звон ростовской звонницы на службах был прекращен в 1928 году, но в 1932 году колокола зазвонили во время съемок фильма «Петр I». С тех пор Ростовский кремль и звонница стали популярными у кинематографистов. Ростовские колокола звонили в исторической эпопее «Война и мир», в фильмах «Братья Карамазовы», «Держись за облака», «Семь нот в тишине» и др.

В начале ноября 1941 года, когда враг был рядом, было принято решение снять колокола и эвакуировать их в тыл, но после разгрома немцев под Москвой необходимость в этом отпала.

В августе 1953 года невиданный в этих местах смерч снес кровлю и повредил главы звонницы. Вскоре реставраторы восстановили утраченное и пострадавшее.

Новая страница в биографии ростовских колоколов открылась в 1963 году, когда в «Неделе» (№ 13), приложении к газете «Известия», вышел очерк А. Бутлерова «Русские звоны» с прекрасными фотографиями. Как рассказывают ветераны-«известинцы», это была идея главного редактора А. Аджубея, который побывал в Ростове Великом, увидел чудом сохранившуюся жемчужину русского зодчества, великолепные колокола и направил туда корреспондентов. В то время это был поступок — ведь Аджубей был зятем Первого секретаря ЦК и первого богоборца страны Н. Хрущева.

После опубликования очерка в популярной газете новое поколение узнало о прекрасных колоколах Ростова, об их истории. А вскоре (по историческим меркам), через три года, при подготовке Всемирной выставки ЭКСПО-67 в Монреале, фирма «Мелодия» выпустила пластинку с записью колокольных ростовских звонов, и к ним пришла мировая известность.

Сорок лет прошло с тех пор. Сегодня услышать звон ростовских колоколов едут туристы из самых дальних уголков России и зарубежья. И звучат колокола во время службы в храмах и в дни фестивалей, когда показать свое мастерство съезжаются лучшие звонари — мастера удивительного искусства звона.

Загрузка...