К. Паустовский. Собр. соч., т. 2. М., 1957, стр. 665.
Все ссылки к цитатам из М. Пришвина, кроме специально оговоренных в сносках, даны в тексте в скобках, по изданию: М. М. Пришвин. Собрание сочинений в шести томах. М., 1956—1957.
Сб. «Золотой луг». М., 1968, стр. 22—23.
В статье «Мой очерк» Пришвин говорит о себе в третьем лице — еще одно напоминание о постоянной его позиции наблюдателя.
Совпадающее определение — «Пришвин ведет как бы непрекращающийся диалог с природой», я нашел в заслуживающей внимание читателей книге В. Романенко «Тревожная радость». Харьков, 1972, стр. 117. (Примечание 1973 года.— А. И.)
Я выделяю в цитатах, здесь и кое-где дальше, некоторые слова и словосочетания, характерные для пришвинской манеры изображения,— те, где точность определений совмещается с неожиданностью их для читателя и те, где даются психологические обоснования поведения «действующих лиц» — собаки и тетеревиной матки — средствами своего рода семантических сдвигов по сравнению с обычным словоупотреблением (например, выражения «пригласил следовать», «очень серьезно посмотрел», «доложил» в применении к собаке).
Мне кажется несомненным, что близкий литературный предок Пришвина — С. Т. Аксаков. Роднит их прежде всего точность и пристальность наблюдений природы. Правда, большая часть «Записок ружейного охотника Оренбургской губернии» С. Аксакова написана, как инструкция для охотников с подробным описанием не только повадок дичи всех видов, способов и благоприятного времени охоты на нее, но даже «технической части ружейной охоты», вовсе не претендующей на художественность.
Однако сравните поведение тетеревиной матки и Ярика, изображенных Пришвиным, с поведением дикой утки и легавой собаки у Аксакова: «Утка — самая горячая мать. Когда собака или человек спугнет ее с гнезда, для чего надобно почти наступить на него, то она притворяется какою-то хворою или неумеющею летать: трясется на одном месте, беспрестанно падает, так что, кажется, стоит только погнаться, чтобы ее поймать. Редкая собака не поддается обману и не погонится за ней. Еще большую горячность показывает утка к своим утятам: если как-нибудь застанет ее человек плавающую с своею выводкой на открытой воде, то утята с жалобным писком, как будто приподнявшись над водою,— точно бегут по ней,— бросаются стремглав к ближайшему камышу и проворно прячутся в нем, даже ныряют, если пространство велико, а матка, шлепая по воде крыльями и оглашая воздух особенным, тревожным криком, начнет кружиться пред человеком, привлекая все его внимание на себя и отводя в противоположную сторону от детей. (С. Т. Аксаков. Собрание сочинений в 4-х томах, том 4. М., 1956, стр. 272—273.)
Впервые рассказы объединены в цикл в книге «Рассказы егеря Михал Михалыча». М., Государственное издательство, 1928. В этом издании цикл состоит из 9 рассказов. В собрании сочинений их 14.
Рассказ «Еж» выпущен в 1928 и в 1929 годах тиражами по 50 тысяч экз.; другие рассказы Пришвина в те и соседние годы выпускались тиражами в 10—15 тысяч. Только «Ярик» выпущен тиражом в 35 тысяч.
И. Мотяшов. «Михаил Пришвин». М., 1965, стр. 135—136.
С этим словом, впрочем, некоторая неясность. В Собрании сочинений «капуля» — то есть крошка. В сборнике «Золотой луг», М., 1968 — «копуля» — то есть медлительная.
Отец — Вася Веселкин, герой рассказа, о котором шла речь выше, и повести «Корабельная чаща»; о ней в статье не говорю, так как эта повесть обычно не входит в круг детского чтения.
Комментатор сообщает, что автора «спасла на охоте таким же образом его охотничья собака» (т. 5, стр. 717). Не сказано, было ли это в детстве писателя.
М. Пришвин записал в дневнике 4 июля 1945 года: «Закончил и выправил сказку «Друг человека». То, что сказка первоначально так была названа, дает основание считать Травку даже не третьим, а главным героем «Кладовой солнца».
Б. Томашевский. Теория литературы (Поэтика), изд. шестое. Л., 1931, стр. 137.
Народные русские сказки А. Н. Афанасьева в 3 томах. М., 1957.
Д. С. Лихачев. Поэтика древнерусской литературы. Л., 1967, стр. 231.
В. Я. Пропп. Морфология сказки. Изд. 2-е. М., «Наука», 1969.
Цитаты в статье по изданию: К. Паустовский. Собрание сочинений в восьми томах. М., 1967—1969. Цитаты из других изданий оговорены в сносках или в тексте. По ходу статьи мне приходится иногда цитировать отдельные слова или фразы. В этих случаях, чтобы не загромождать текста, не всегда даю ссылки.
В Собрании сочинений 1957 г. название ветра — «фэн», в издании 1967 г. — «фён». Это интересно и как свидетельство того, что Паустовский пересматривал, правил свои ранние вещи для новых изданий.
Ср. в «Колхиде»: Видный сквозь сады маяк «напоминал планету, пойманную в черные сети садов» (т. I, стр. 551).
Мне известна только статья академика В. В. Виноградова, на которую дальше сошлюсь. Статьи Н. В. Черемисиной «Строение синтагмы в русской художественной речи» (сб. «Синтаксис и интонация». Уфа, 1960) и Г. Н. Ивановой-Лукьяновой «О ритме прозы» (сб. «Развитие фонетики современного русского языка». М., 1971) — не литературоведческие, а лингвистические.
А. М. Пешковский. Сборник статей. Л., 1925; статья «Принципы и приемы стилистического анализа и оценки художественной прозы», стр. 144. Разрядка в цитате — моя. (См. также в этом сборнике статью «Ритмика «Стихотворений в прозе» Тургенева».)
Б. Томашевский считает, впрочем, что синтагма и колон, хотя «на деле совпадают», но это — «совпадение» двух принципиально различных явлений (см. его статью «Ритм прозы» (по «Пиковой даме»)» в книге: Б. Томашевский. «О стихе». Л., 1929, стр. 309—310.
В. Жирмунский. «Композиция лирических стихотворений», Пб., 1921, стр. 94.
Комматы — соответствуют тому, что я называю в своем членении малыми колонами.
В. Жирмунский. «О ритмической прозе». Журнал «Русская литература», 1966, № 4, стр. 107.
См. Л. В. Щерба. «О частях речи в русском языке». Сб. «Русская речь». Новая серия, сб. II. Л., 1928, стр. 22.
Всем памятны анафоры в знаменитой главе X «Страшной мести»: «Чуден Днепр при тихой погоде [...]. Чуден Днепр при теплой ночи [...1. Чуден и тогда Днепр [...]».
Другого рода анафоры в рассказе Тургенева «Лес и степь» («Записки охотника»): «Вот вы сели [...]. Вы едете [...]. Вам холодно [...]. Но вот вы отъехали [...]» и т. д.
В одном из рассказов, связанных с Мещорой,— «Барсучий нос» — встречается то же сравнение: «у самого берега, как пушечный выстрел, ударила пудовая рыба» (т. 6, стр. 430).
Л. Левицкий. Константин Паустовский. М., 1963.
О сложных связях воспоминаний с воображением, свойственных художнику, свидетельствует и такой абзац Ю. Олеши: «Позже узнал, что в то время у нас был собственный выезд, имелся вороной рысак с белым пятном на лбу. Этого не помню, но легко складывающееся в воображении видение рысака охотно принимаю за воспоминание» (Юрий Олеша. Повести и рассказы. М., 1965, стр. 329).
Цитаты в статье по изданию: Николай Дубов. Собрание сочинений в 3-х т. М., 1970-1971.
Подобная ситуация — тайное общество подростков, сверхбдительная бюрократка-учительница и справедливо разобравшийся в деле секретарь горкома — встречается в нашей литературе не впервые: вспомните «Дорогие мои мальчишки» Л. Кассиля. Существенное отличие в том, что у Кассиля конфликт разрешается без серьезных душевных издержек для ребят.
«Литературная газета», 3 октября 1957 г.
Цитаты в статье по изданию: В. Панова. Собрание сочинений в пяти томах, т. 2. Л., 1969. Цитируя отдельные слова и фразы, не всегда даю ссылки, чтобы не загромождать текста.
Имя Сережиной матери мы знаем только по «Ясному берегу». В повести «Сережа» оно ни разу не упоминается, здесь Марьяна всегда «мама». И Марьяна и Коростелев в «Сереже» показаны только в их отношении к мальчику — нет ни слова о Марьяне-учительнице (кроме упоминания, что она проверяет дома тетрадки) и о Коростелеве — директоре совхоза (кроме отражения этого факта в Сережином сознании).
Курсив здесь и дальше мой.— А. И.
Журнал «Нева», 1966, № 5, стр. 176.
Чехов, работая над повестью «Дуэль», писал А. С. Суворину (6 февраля 1891 года): «До конца еще далеко, а действующих лиц чертова пропасть. У меня жадность на лица». А в «Дуэли» всего четырнадцать характеризованных персонажей.
В беседе с В. Пановой вскоре после опубликования «Вали» и «Володи» я выразил ей свое восхищение этими рассказами. Вера Федоровна спросила: «Какой вам больше нравится?» Я ответил: «Володя». — «А мне — «Валя». Давно уж я понял, что авторская оценка была справедливее моей, читательской. Я не обратил тогда должного внимания на своеобразие и глубину решения художественной задачи «Вали».
Не строкой ли А. Блока «Чудь начудила, да Меря намерила» (из стихотворения «Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться») навеяно это перечисление?