Проигранная ему

23. Полина

И вот мы снова в комнате. В другой, но в такой же пустой. Всё отличие в том, что площадка — раза в три больше, как и световая сетка в виде большого шара. Сама сетка более плотная. И оттенок у лучей несколько другой. Скорее сиреневый, чем фиолетовый. А в остальном — всё так же, как и было.

Внешность Давида завораживает меня. Нет, я конечно же, не раз видела красивых обнажённых мужчин. И видела мужчин физически мощных, накачанных, рельефных. Но Давид производит какое-то особенное впечатление. Он ошарашивает своей внешностью. Он будто бы весь сделан из камня. И отполирован до гладкости. Но при этом получился всё-равно грубовато-жёстким. Его матовая кожа чуть сглаживает его жилистую, но мощную мускулатуру, но впечатление жёсткости, даже какой-то возможной резкости, никуда не пропадает. Он будто опасное оружие, которое просто не применяется конкретно ко мне. С такими людьми не хочется шутить. Из опасения, что они поймут тебя неправильно и среагируют жёстко или и вовсе — агрессивно. От Давида и голого исходит ощущение опасности. При этом теперь мне не страшно его присутствие. По крайней мере не так страшно, как было. Я всё же, конечно, его опасаюсь.

А ещё он очень нравится мне. Он сексуальный. От него исходит мощная волна мужской силы. Таких людей хочется иметь на своей стороне. Теперь, глядя на него голого, только совсем вблизи, я понимаю, что он совершенно точно занимался каким-то жёстким спортом. Единоборствами, например. А может занимается и сейчас.

На его теле нет татуировок. Зато видны мелкие и чуть более крупные шрамы. Он не похож на обычного коммерсанта. Даже крупного. И мне становится очень интересно узнать о его прошлом. Но я конечно же не решаюсь его об этом спросить. Да и неуместно это сейчас.

Я очень стараюсь подойти к этой своей новой работе, как к работе прежней. Стараюсь не выходить на эмоции. Хотя бы сейчас, когда я иначе стану очень волноваться.

Давид же совершенно невозмутим. В глазах его я читаю желание. Его член готов вот-вот подняться, видно что он немного напряжён. Но сам Давид ведёт себя так, будто бы готовится к каким-нибудь переговорам в офисе. Он сосредоточенно налаживает работу системы и в месте с пультом, минуя сиреневую сетку, заходит ко мне на площадку. А затем выключает и без того приглушённый свет. И экран монитора.

Мы стоим на площадке, повернувшись друг к другу.

- Слушай своё тело, — произносит он. — Я сейчас уберу видимость сканера. Эти полосы, — показывая на них, он крутит указательным пальцем, — сейчас пропадут. Скажи мне, когда будешь готова. И до тех пор, пока я не выключу свет, не прикасайся ко мне. Даже случайно. Стой ровно и не приближайся.

Между нами сантиметров двадцать, не больше.

— Я готова, — тихо говорю я.

Мне боязно, но я стараюсь держать себя в руках.

— Тогда начинаем, — кивнув, произносит Давид.

Он нажимает кнопку пульта и комната разом погружается в кромешный мрак.

У того, что происходит следом, названия нет.

И не описывается это никак.

То, что я раньше считала сексом — было не им.

В моей памяти не остаётся ничего, кроме пролетевшей перед глазами плеяды бешеных оргазмов, во время которых я срываю голос. Кроме остаточных судорог-спазмов, сотрясающий моё тело во тьме.

Я рухнула с огромной высоты в пучину бушующего океана, кометой ворвалась в самую его глубь, потерялась во времени.

Всё это не называется никак.

Я не знаю, сколько раз я кончила. Это был какой-то сплошной долгий оргазм. Менялась только интенсивность и сила удовольствия. Я вообще думала, что вот-вот умру, не выдержав остроты разноцветного, объёмного, то и дело взрывающего меня, наслаждения. Думала задохнусь, лишусь чувств, сердце остановится. Оно не колотилось. Оно металось во мне.

А между моих ног извергался вулкан и горящей, обжигающей наслаждением лавой, заполнял меня всю, до кончиков волос.

Никогда до этого я не срывала голос во время секса.

Пытаясь сказать Давиду, что я просто больше не могу, я понимаю, что не способна говорить. Не издаю звука. Только выдыхаю слабый шёпот.

У меня нет сил не то, что стоять на ногах, а даже руку поднять, да что там… пальцами пошевелить.

Я оглохла от собственных криков.

И всё моё расслабленное, обмякшее тело, будто бы мелко-мелко дрожит. Внутренне дрожит.

Ничего кроме трепета и охеревания от того, что произошло со мной — нет.

Я настолько поражена, что просто ничего не соображаю. Не могу оценить произошедшее со мной.

Нет никаких удовольствий, сравнимых с этим. По крайней мере, я их не знаю.

Давид не просто умелый любовник. Он маг секса… Титан. И то, что он со мной делал, кажется мне чем-то невероятным. Мне сложно поверить в то, что только что произошло. Я вообще не думала, что такое возможно.

Я ведь правда даже испугалась, что умру. Задохнусь блаженством. Просто не выдержу. У наслаждения ведь тоже есть какие-то пределы. И я будто по грани ходила. Будто вот-вот сердце остановится. Будто вот-вот прекращу дышать. Не смогу больше вдохнуть.

Может я даже теряла сознание на мгновения. Не знаю… Трудно осознать себя во тьме, где тебя просто бешено сотрясает оргазм за оргазмом, а каждое мужское прикосновение — только усиливает это всё…

Я очень долго прихожу в себя. Давид уже одет, в комнате включён свет. А я всё лижу, распластанная и совершенно потерянная на этой площадке с мягким и упругим покрытием. И сил встать у меня нет никаких. И разговаривать я не могу.

Будто по полу лужей растеклась.

Давид усаживается рядом со мной на корточки. Сквозь полуприкрытые глаза, вижу, как он внимательно смотрит на меня. Минуты три он молчит. Просто смотрит и всё. А я только иногда губами слабо шевелю, не в силах ничего ему сказать.

— Знаешь, — вдруг произносит Давид, продолжая смотреть мне в глаза, — как бы там дальше не сложилось, знай: ты просто потрясающая женщина. Я таких не встречал.

"Это был чудесный секс"… — хочу благодарно прошептать ему я, но не могу…

Давид берёт меня на руки, подхватывает, будто пушинку и несёт в мою комнату. Пультом открывает двери, осторожно опускает на ковёр, затем стелит мне постель.

— Тебе надо поспать, — говорит он.

Наверное. Мне проще лежать с закрытыми глазами. Приоткрывать их и удерживать полуприкрытыми — усилие, которое даётся мне с трудом. Тело будто свинцом налито. Слабость ужасная… Организм, наверное, все килокалории сжёг. Энергии просто нет.

Давид снова берёт меня на руки, укладывает на постель, бережно поправляет под моей головой подушку, укрывает одеялом.

Наклоняется к моему лицу, нежно целует в висок и тихо произносит своим низким, но теперь вовсе не страшным, голосом:

— Спи.

И перед выходом из комнаты, выключает свет.

И как только комната погружается в темноту, я выключаюсь. Просто мгновенно проваливаюсь в сон.