Глава 8 Психология терроризма и экстремизма
На данный момент нет единого понимания и определения понятия экстремизма, терроризма. Свое понимание предлагают философия, политология, первые попытки делает социальная психология. До сих пор бытует смешение понятий «экстремизма», «терроризма», «радикализма», «фанатизма». Лишь в юриспруденции этого удается избежать с помощью четко сформулированных правовых норм. Так, в российском законодательстве (Закон № 114-ФЗ «О противодействии экстремизму» от 2002 г., Закон № 35-ФЗ «О противодействии терроризму», Уголовный кодекс Российской Федерации) содержатся достаточно четкие описательные критерии экстремистских и террористических действий.
Вместе с тем, можно представить все эти явления как поведенческие реакции человека на те социальные условия, в которых он находится, при этом поведение зависит как от социальной среды, в которой человек находится, так и от его личностных особенностей.
По степени общественной опасности можно было бы следующим образом расположить указанные явления:
радикализм — фанатизм — экстремизм — терроризм
Здесь радикализм предполагает осуществление борьбы за коренные изменения существующего общественного уклада, приспособление его к конкретным личностным или групповым запросам в рамках соблюдения социальных норм; фанатизм — отклонение от социальных норм, граничащее с поведением, признаваемым в обществе преступным; экстремизм — совершение преступлений для утверждения собственных идеологии, системы ценностей, убеждений; терроризм — осуществление актов массового насилия или устрашение населения в политических целях.
8.1.1. Глокализация и кризис идентичности как условия возникновения экстремизма
Любое общество, как современное, так и в прошлом, не могло и не может избежать социальных противоречий, в основе которых лежат политические, экономические, религиозные или психологические причины. Нет оснований думать, что и в будущем эти противоречия исчезнут полностью. Что является причиной таких противоречий? Это прежде всего такие факторы, как: личная психологическая и социальная неудовлетворенность; ощущение социальной несправедливости; стремление утвердить свою идентичность; разного рода экспансии, вызывающие к жизни обратные процессы, направленные на то, чтобы защитить свою территорию; мессианство, характерное для отдельных стран мира и личностей.
После опыта Второй Мировой войны появилась уверенность в том, что мир идет к взаимной интеграции. Это отразилось в видимом стирании культурных и политических отличий, взаимном проникновении национальных экономик, временном снижении градуса глобальных и региональных социальных противоречий.
Однако к концу XX века стало очевидно, что движение к взаимной интеграции (а чаще — к общей унификации, именующейся глобализацией) привело к обратному: не к формированию некоего глобального унифицированного мира, а наоборот, к росту «национализмов», «регионализмов», конфликту идеологий. Теория глобализации, репрезентированная рядом научных авторитетов и подхваченная в дальнейшем СМИ и политиками, оказалась в тупике при анализе многочисленной протестной конфликтной активности представителей разнообразных этнических, культурных и политических групп в различных регионах мира (Иноземцев В. Л., 2000). Термин «глокализация» заменил собой теорию глобализации, рисующую современный мир стремящимся к всеобщей унификации мировых культур и политических систем. Так, на экономическом уровне глокализация выражается в том, что транснациональные корпорации, поставляющие «глобальные продукты», преуспевают лишь тогда, когда адаптируются к местным культурам и рынкам. На уровне культуры глокализация проявляет себя в стремлении различных групп существовать в общем глобальном пространстве без утраты собственной идентичности.
В социальных науках также был отмечен этот переход к локальности. Автор концепции транслокальности, современный американский социолог А. Аппадураи (Appadurai А., 1996), отмечает, что целостность национальных государств ставится сегодня под угрозу все возрастающими потоками мигрантов, информации, товаров, имиджей и идеологий. Аппадураи полагает, что возросшая мобильность туристов, беженцев, трудовых мигрантов является основанием для анализа основных причин социальных противоречий и конфликтов, возникающих между национальным государством и новыми формами сообществ — «транслокальными диаспорами». Другой авторитетный ученый П. Бергер (2004) рассматривает или даже разделяет современный глобализированный мир на четыре параллельных, но в то же время во многом взаимосвязанных культурных процесса. Первый из этих процессов можно обозначить как «культура Давоса», места, где, как известно, проводятся ежегодные экономические форумы. Культура Давоса — культура мировой деловой элиты, с собственными представлениями о стиле, вкусе, способах самопрезентации. Однако эта культура не остается запертой в залах презентаций и пресс-конференций, а, переходя границы делового общения, определяет жизнь ее носителей. Второй тип культурного процесса определяется Бергером как «международной клуб профессуры». Здесь прежде всего имеется в виду расширяющееся поле влияния западных интеллектуалов и тех научных концепций, носителями которых они являются. Фонды, сети научных связей создают своего рода клубы интеллектуалов, говорящих на одном понятийном языке и отталкивающихся от некой единой глобализированной научной парадигмы или эпистемы. В разное время это могут быть постмодернизм, картезианство, марксизм и т. д. Следующий тип — «культура МакМира», где царствует всеобщая стандартизация вкусов; это мир поп-звезд и рейтинговых TV-шоу. МакСтиль не ограничивается представлениями о том, как одеваться, что слушать или смотреть, он постепенно насаждает определенную систему представлений о жизни в целом. Последнее, четвертое, лицо глобальной культуры — это евангелический протестантизм, распространяющий, согласно Бергеру, в первую очередь, североамериканские ценности. Протестантизм расширяет свое влияние в тех регионах мира, где он изначально не был принят, — в Латинской Америке, Восточной Азии, Африке. «Джихад против МакМира» — так описывает недалекое будущее, если не настоящее планеты Б. Барбер (1996) в одноименной работе. Если за первым миром стоит жаждущий крови фанатизм, то за вторым — глобализованный мир быстрой музыки, быстрых компьютеров и быстрой еды. Писатель, религиовед Реза
Аслан (Reza Aslan, 2010) в своих работах утверждает, что современный «джихадизм» является не только таким же порождением глобализации, как и «МакМир», но и в значительной мере способствует развитию глобализации, стирая национальные границы и заменяя локальную национальную идентичность на глобализованную религиозную. И протестантизм, и джихадизм, по своей сути, могут быть рассмотрены как особые толкования христианского и мусульманского религиозного учения, основанные на тезисе об их превосходстве над остальными идеологическими концепциями на том лишь основании, что именно они «даны людям свыше» в качестве «божественного откровения».
Наконец, С. Хантингтон в широко известной работе «Столкновение цивилизаций» также настаивает на растущих противоречиях, говоря о том, что «великие разделы между людьми и основные конфликты пройдут по линии культуры», а боевые водоразделы будущего пролягут вдоль границ между цивилизациями (см.: Barber В., 1996).
Вместе с тем сегодня можно говорить о том, что на уровне культуры и политики глобализация трансформировалась в глокализацию, создав ситуацию, когда отличия, идентичность стали тем, во имя чего отдельные люди и группы готовы пожертвовать не только собственной жизнью, но жизнями других. Поиски и утверждение собственной групповой и индивидуальной идентичности часто идут сегодня по пути создания конфликта, подавления, навязывания своей точки зрения, своих религиозных и политических убеждений.
Наряду с этим, на уровне социальной психологии сегодня необходимо говорить также и о ситуации постмодерна — особого состояния массового сознания, которое все отчетливей рискует перейти в крайний авторитаризм. Несмотря на то, что постмодернизм как интеллектуальное направление стал разрабатываться достаточно давно, на уровне массового сознания ситуация постмодерна стала остро чувствоваться только сегодня. Психологически постмодерн создал на уровне обыденного массового сознания кризисную ситуацию. Характерными чертами этой ситуации является утрата критериев правильности и неправильности, размытость собственного «Я», человек не знает, кто он, все стало относительно, в том числе добро и зло, ценность человеческой жизни, нравственные ориентиры. Особое место в развитии кризисов в условиях постмодерна занимает поп-культура, насаждающая образцы быстрого и легкого успеха, формируя в массовом сознании требование быстро получить все и сразу. Человек в условиях постмодерна находится на зыбкой болотистой почве, где нет четких ценностных критериев, где все относительно.
Изменения, произошедшие в российском обществе за последние 25 лет, отмечены прежде всего на социально-психологическом уровне утратой прежней советской идентичности и одновременно попыткой найти новую. Отсюда постоянные поиски — как со стороны власти, так и со стороны общества — национальной идеи, символов, способных привести к появлению и выработке новой идентичности, отличной от утраченной после 1991 года «советской идентичности». К сожалению, часто экстремистские политические и религиозные идеологии играют в этом процессе обретения новой идентичности ключевую роль.
Всякому человеку необходима некая ценностная основа, которая будет ему опорой. Возможно, в будущем она подвергнется сомнениям или будет отвергнута, но она имелась, и к ней можно опять вернуться. Это особенно важно, когда человек находится в состоянии кризиса, пытается обрести себя, оказывается на пороге самостоятельной жизни, переживает смертельную болезнь, находится в целом в трудных жизненных условиях. Из прежнего состояния он вынужденно переходит в новое, которое может быть связано с взрослением, смертью, обретением себя, нового окружения и т. д. Переход этот всегда тяжелый. В такой ситуации человек остро нуждается в общественных институтах, социальных группах, которые могут помочь ему преодолеть это кризисное состояние, помочь перенести утраты и сложные жизненные моменты, утвердить себя, дать ощущение персональной ценности и нужности, что, в конечном счете, будет залогом дальнейшей успешной жизни. Различные государственные институты, армия, школа, а также церковь не всегда в достаточной степени справляются с этой задачей. Зато самый простой и быстрый путь обретения своего «Я», быстрого успеха, осмысленности существования предлагают лидеры разного рода деструктивных политических и религиозных организаций. Экстремистские группы часто внешне представляют собой силу, с которой можно идентифицироваться, получив уверенность в скором решении всех личностных проблем. Определяя внешнего врага, с которым надо бороться, такие организации как бы дают тем самым своим адептам цели и смыслы жизни. Вырабатывается иллюзия о скором разрешении всех проблем, как только враг, у которого есть уже конкретное лицо, будет уничтожен. Врагом могут выступать различные группы, отдельные люди, социальные, политические, религиозные системы. В сознании отдельных людей и групп экстремизм стал удобным инструментом в решении проблем, связанных с социальным статусом, религией, поисками идентичности.
8.1.2. Социально-психологические и социально-политические предпосылки формирования экстремизма на примере новейшей истории России
После многолетней коммунистической монополии на власть в 1990-е годы в России появилось огромное количество различных политических организаций, в том числе и весьма радикальной направленности — от ультралиберального «Демократического выбора России» до националистического «Конгресса Русских Общин» и неонацистского «Русского национального единства». Участие в политической жизни страны для определенного круга граждан стало реализацией социального лифта. Уникальность политической ситуации в России до 2012 года — наличие значительного количества официально незарегистрированных организаций, называющих себя партиями. Принадлежность к ним не давала возможности сделать карьеру в государственных структурах, однако предоставляла возможность прямого общения с лидерами общественного мнения, возможность индивидуальной реализации. На этом поле, в отличие от парламентского, не существовало ограничений — здесь допускались самые радикальные идеи, приветствовались эпатирующие публику акции. История новейшего российского «профессионального экстремизма» достаточно богата. Так, только в московском регионе уже с середины 1990-х годов подрывы самодельных взрывных устройств (СВУ) стали происходить почти на регулярной основе. Причем цели, которые преследовали исполнители этих подрывов, носили именно политический, идеологически мотивированный характер.
Интересно, что объектом преступных посягательств представителей деструктивных экстремистских групп поначалу были лишь символы власти либо объекты инфраструктуры, и человеческие жертвы, если они случались, носили на тот период часто случайный, незапланированный характер. Однако с конца 1990-х — начала 2000-х годов в России стали появляться группы, организованные для совершения убийств и экстремистских актов с запланированными многочисленными человеческими жертвами. Особняком здесь стоят незаконные вооруженные формирования, действующие на Северном Кавказе. Наиболее кровавые преступления связаны именно с этой категорией радикальных тоталитарных группировок террористической направленности. Тогда появилось даже такое устойчивое определение, имеющее однозначное этническое звучание, — «чеченский терроризм». Так, с «чеченским терроризмом» часто связываются события августа 1999 года, когда Москву, г. Буйнакск и г. Волгодонск потрясла серия взрывов жилых домов, осуществленная членами исламского террористического сообщества. С «чеченским терроризмом» ассоциируется и захват здания театрального центра на Дубровке боевиками под руководством террориста Мовсара Бараева, осуществленный в Москве в 2002 году.
В апреле 1997 года в пос. Тайнинское в Подмосковье был взорван памятник российскому императору Николаю II. В августе того же года была попытка взорвать памятник императору Петру I в Москве. По некоторым данным, причастность к этим акциям имели члены молодежной организации «Реввоенсовет». В свою очередь, участники организации «Новая Революционная Альтернатива» подорвали СВУ у памятника российскому императору Николаю II в ноябре 1998 года в Подольске под Москвой. Обе группы пропагандировали так называемые левые политические взгляды. Некая скин-группа «Небесные Арии» взяла на себя ответственность за подрыв синагоги в Марьиной Роще в мае 1998 года. Это уже пример, когда подрыв СВУ осуществляется ультраправой группировкой.
Вместе с тем при детальном рассмотрении актов терроризма, осуществленных в Российской Федерации в период с 1999 по 2005 годы, становится очевидно, что этнических чеченцев среди террористов не так много. Период с 2005 по 2010 годы был отмечен ростом преступлений экстремистского и террористического характера в Москве, Санкт-Петербурге и других городах российской средней полосы, которые совершали представители радикальных националистических групп, не являющиеся выходцами из региона Северного Кавказа или Средней Азии.
21 августа 2006 года группа радикалов, входивших в движение «Спас», подорвала СВУ на территории Черкизовского рынка в Москве, в результате чего погибли 14 человек, большое число людей получили ранения различной степени тяжести. Массовым совершением убийств мигрантов занимались члены организации «Национал-социалистическое Общество» (НСО). Наряду с убийствами, члены данной организации были причастны к совершению ряда терактов с использованием СВУ, намеревались осуществить подрыв линии электропередач в Московской области. Данная группа позиционировала себя как фашистская организация, борющаяся за смену политической власти в Российской Федерации насильственными методами. Члены этой группы были осуждены за совершение нескольких десятков убийств, в числе жертв оказался и их «соратник», заподозренный в предательстве. Деятельность НСО была запрещена в Российской Федерации в судебном порядке, в 2009 году эта организация была признана экстремистской.
Отметим, что в последнее время (об этом далее будет сказано более подробно) определяющим в деятельности экстремистских групп стало не получение конкретного политического результата, а совершение актов насилия самих по себе.
Рост экстремизма отмечается не только в России, но и в мире, причем как исламского, джихадистского толка, так и правого и левого радикального экстремизма. Так, некоторые эксперты и представители западных спецслужб отмечают, что право- и левоэкстремистские группировки представляют даже более серьезную угрозу для безопасности современных государств (см.: agentura.ru).
На основании проведенных в психологической науке исследований терроризма можно выделить схожесть между личностными особенностями экстремистов и террористов. Как указывает В. А. Соснин в обзоре, посвященном психологии мотивации террористов-смертников, — «сравнительные исследования личности террористов не обнаружили особой личностной психопатологии» (Соснин В. А., 2012). Анализ научной литературы показывает, что мотивации экстремистов и террористов во многом схожи. Так, например, ссылаясь на результаты ряда зарубежных исследований мотивации террористов, Соснин В. А. перечисляет некоторые психологические механизмы, характерные для личности террористов, которые в полной мере можно отнести и к личностным особенностям экстремистов. Например, такой психологический механизм, как «экстернализация — объяснение своего поведения как зависящего от внешних обстоятельств».
Внешне схожи мотивы деятельности немецкой террористической группы RAF и современных российских экстремистов. Г. Ньюман (см.: Горбунов К. Г., 2012) выделил три мотива, руководивших поведением участников этой организации. Это мотив культурологический — необходимость давать обществу встряску, проливая кровь. Рациональный мотив — экстремистская и террористическая деятельность как единственно возможный инструмент политической борьбы. Наконец, идеологический мотив — террористическая деятельность как механизм регуляции социальных отношений. Интересно, что именно так объясняют себе и другим свою деятельность многие современные российские экстремисты, совершающие акции прямого действия.
Но это, безусловно, лишь внешне декларируемые причины, которые скрывают истинные глубинные психологические особенности экстремистов. Определяя так свою деятельность, экстремисты стремятся выглядеть более привлекательно как для себя, так и других. Абсолютно верным будет сказать и то, что профессиональные экстремисты, так же как и террористы, нуждаются в наличии внешнего врага, которого можно обвинить во всех окружающих таких людей проблемах личного и социального плана. Выделенные в ходе проведенных исследований особенности профессиональных экстремистов полностью подтверждают результаты еще раньше проведенного западно-германского исследования социально-психологических характеристик террористов (Соснин В. А., 2012). Как для террористов из западно-германской выборки, так и для профессиональных экстремистов характерны психологическая зависимость от экстремисткой группы, враждебность, подозрительность и агрессивность.
Вместе с тем интересное различие между террористами и экстремистами В. А. Соснин находит в идентичностной сфере. Во многом можно принять тезис Соснина о том, что для террористов скорее характерна негативная идентичность, а для экстремистов — позитивная. Иными словами, если террористы избавляются от своей негативной идентичности, то экстремисты постоянно ищут подтверждение своей позитивной идентичности. Негативная идентичность может включать в себя чувство унижения, психологической травмы и т. д., тогда как позитивная идентичность экстремистов базируется на идентичности созидателя идеального мироустройства. Однако стоит еще раз отметить, что и здесь, в сфере идентичности, грани между террористами и экстремистами весьма призрачны.
К. Г. Горбунов (2012, с. 201) отмечает, что криминологи относят терроризм к неличностным преступлениям, когда посягательство на жизнь другого человека происходит не из личной ненависти к конкретному индивиду, а только из-за того, что тот или иной человек является представителем группы Других. Действительно, результаты исследования, проведенного среди российских экстремистов, полностью подтверждают этот тезис. Убийства людей совершались ими по принципу принадлежности того или иного человека к дискриминируемой ими группе.
Схожесть наблюдается между экстремистами и террористами и в рамках социализации. Согласно данными Горбунова, психологи, исследовавшие террористов из леворадикальных групп RAF и «красных бригад», установили, что до 25 % участников этих групп потеряли одного или обоих родителей до 14 лет.
Как уже было отмечено выше, одним из центральных источников возникновения и распространения экстремизма в современном мире является кризис идентичности. Так, говоря о личности террориста, Горбунов отмечает — «недостаточно сформированная (или раздробленная) социально-психологическая идентичность, проявляющаяся на субъективном уровне в чувстве одиночества, неполноценности, незащищенности, побуждает индивидов искать психологическое убежище в сплоченных экстремистских группах, ставящих для себя грандиозные цели изменения несовершенного мира. Принадлежность к такой общности позволяет трансформировать чувство слабости и неполноценности в ощущение силы и значимости» (Горбунов К. Г., 2012). С этим высказыванием ученого можно в целом согласиться, но если говорить об экстремизме, необходимо отметить лишь одно: кризис идентичности формирует только один запрос — запрос на упорядоченность окружающего мира.
Еще одна схожесть между психологическими особенностями экстремистов и террористов заключается в узости мышления. Можно утверждать, что картина мира фанатика, экстремиста, террориста одинаково черно-белая, поделенная на «Мы» и «Они». В этой картине мира осуществляется вечная борьба хороших «Мы» с плохими «Они», между которыми конструируется непреодолимая пропасть.
К. Г. Горбунов (там же, с. 212), говоря о личности террористов, пишет, что они не способны взаимодействовать в режиме диалога. Если мнение других расходится с их позицией, то они воспринимают таких людей как врагов. Согласно наблюдениям К. Г. Горбунова, террористы либо выслушивают авторитетное для себя лицо, либо поглощены собственными мыслями, высказываемыми вслух. Все это характерно и для исследованных нами экстремистов. Им, как и террористам, исследованным Горбуновым, присуща ригидность и авторитарность. Еще одна интересная особенность, объединяющая террористов и экстремистов, — схожесть их лексиконов: «Хочу! Дай! Мое! Немедленно здесь и сейчас» (Горбунов, 2012).
Интересный пример совпадения психологических особенностей террористов и экстремистов — произошедший в СССР 2 ноября 1973 года захват самолёта ЯК-40 четырьмя подростками. Целью захвата было желание подростков отправиться в США. Инициатором захвата был 16-летний Владимир Жалнин, студент Московского автомеханического техникума, который подговорил своего 20-летнего приятеля и двух однокурсников к участию в захвате самолёта. Интересно, что один из данной террористической группы хотел улететь в США и бороться там за права индейцев, вероятно, насмотревшись популярных в то время вестернов производства ГДР с Гойко Митичем. Во время освобождения заложников студент был убит. Знавшие инициатора захвата самолёта люди характеризовали его как «серого мышонка». Горбунов пишет, что у таких террористов, как этот студент техникума, «поиск романтики и героики часто сочетается с игровой мотивацией, потребностью в риске, ощущении себя в необычных ситуациях, участии в опасных для жизни операциях».
Действительно, подобные особенности используют лидеры, в том числе экстремистских сообществ. У всех исследованных нами экстремистов присутствовали отмеченные Горбуновым социально-психологические особенности студента техникума, захватившего самолет в далеком 1973 году. Среди этих особенностей и игровое восприятие реальности, и поиски героики, и то, что всех их близкие и соседи характеризовали как очень тихих, незаметных людей. Так, например, Фарид Беньетту, духовный наставник братьев Саида и Шерифа Куаши, которые совершили теракт в редакции сатирического журнала «Charlie Hebdo» в Париже 7 января 2013 года, где убили 12 человек и ранили еще 11, характеризовался во время своего обучения в Медицинском институте, как прилежный и скромный студент (Горбунов К. Г., 2012). Интересно и то, что по окончании обучения Беньетту работал в отделении неотложной помощи главной парижской больницы Питье-Саль-петриер в качестве стажера и ничем особенным для окружающих себя не проявлял.
И. А Кудрявцев и Н. А. Ратинова отмечают, что в рамках изучения личности преступника проводилось огромное количество исследований. В этих исследованиях осуществлялся анализ социально-демографических особенностей преступников, особенностей их социальной адаптации, образа жизни, семьи. Также изучались ценностные ориентации преступников, система их потребностей, уровень притязаний, самооценка и т. д. Однако, как указывают авторы, оказалось, что ни одна из взятых сама по себе особенностей личности не способна отделить преступника от непреступника. Было установлено, что нет одного единственного уникального свойства личности, которое вызывало бы криминальное поведение.
Достаточно интересное исследование организованной преступности провел известный петербургский журналист Е. Вышенков в книге «Крыша» (2011).
В ходе журналистского расследования этого социального явления он определяет мотивации участников организованных преступных групп 1970-1990-х годов простой формулой: «…Дачка, тачка и собачка». Представителей организованной преступности толкали на совершение противоправных деяний их личные проблемы, лежавшие в экономической плоскости — достижение успеха в обществе связывалось ими исключительно с возможностью быстро и без усилий разбогатеть.
Исполнители преступлений экстремистской и террористической направленности определяют свою противоправную деятельность по-другому. Экономические мотивации хоть и присутствуют в их действиях, но не являются доминирующими, либо глубоко скрыты и не вполне очевидны даже для самих преступников. Экстремисты осознанно идут на совершение противоправных действий, не останавливаясь перед нарушением норм права или общественных норм поведения не ради обладания материальными благами, а ради утверждения той идеологии, которую исповедуют.
Получается парадокс: экстремисты совершают разбойные нападения, однако меркатильно-гедонистические мотивации не являются для них доминирующими. Все встает на свои места, если понимать, что ограбление (экспроприация) воспринимается ими как инструмент для финансовой подпитки политической или религиозной борьбы, а не как способ достижения комфортной, «теплой» личной жизни. На квартирах членов экстремистских организаций, проживающих в условиях крайней нужды, часто в ходе обысков обнаруживались значительные денежные суммы, предназначенные именно для ведения политической борьбы. Необходимость как раз такого отношения к материальным благам обосновывается для членов деструктивных, тоталитарных групп их лидерами и авторитетами в различного рода инструкциях или проповедях. Так, в тексте осужденного за серию убийств на националистической почве в Санкт-Петербурге Алексея Воеводина по кличке «СВР» («сделан в России»), распространенного в сети Интернет, очень ярко прослеживается именно эта черта. Он пишет: «…Всякий раз, когда я надеваю маску и беру в руки оружие, я ощущаю жар огня расовой революции <…> вектор грабежей и разбоев в качестве средств для террористической деятельности я выбрал правильно. Факт!».
Вместе с тем многие экстремисты участвовали в грабежах и разбойных нападениях с целью добычи денег. Так, члены экстремисткой группы «НСО-Север» В. и А. осуществили два разбойных нападения, а также не упускали случая проверить содержимое карманов своих жертв. Осужденный в Санкт-Петербурге за совершение убийства руководитель националистической ячейки г. Пикалево Ленинградской области М. организовал вместе с подельником ограбление почтальона.
Все денежные средства, полученные в результате совершения данного преступления, были обнаружены в ходе обыска в квартире М. в полной сохранности, тратить их на собственные нужды он считал для себя совершенно неприемлемым.
Интересно, что и члены деструктивных организаций террористической направленности, представители радикального, так называемого «салафитского» ислама не пренебрегают мелкими преступлениями вроде мошенничества с кредитными картами, подделки документов и т. д. Такое поведение для правоверного мусульманина является недопустимым, ведь приверженец ислама должен быть для окружающих образцом благочестия. Ведь именно стремление избавиться от нечистого образа жизни, возмущение им мотивировало многих из них присоединиться к салафитскому джихаду. Вместе с тем оказывается, что и здесь мелкие преступления становятся допустимой деятельностью, если направлены на материальную поддержку джихада. Более того, преступная деятельность официально поддерживается фетвами и совместима с такфиром. Ведь вставшие на путь джихада члены террористических групп нарушают «человеческий закон» уже не ради личной выгоды, а на своем пути к Богу. В итоге основные отличия между экстремистами и обычными преступниками лежат в мотивационной сфере. Носитель экстремистского типа личности даже свои сугубо меркантильные интересы рационализирует через призму политической борьбы. Себе и окружающим они могут даже самый неблаговидный поступок объяснить политической необходимостью.
8.2.1. Психологические особенности личности профессионального экстремиста
Многие исследователи отклоняющегося поведения констатируют, что картина мира фанатика, экстремиста, террориста одинаково черно-белая, поделенная на «Мы» и «Они». В такой картине мира невозможно остаться в стороне от этой борьбы, здесь можно либо встать на сторону «Мы», либо оказаться для сделавших этот выбор врагом. Следует заметить, что имеется нечто существенное, что разделяет этих носителей экстремистской картины мира между собой. Это, прежде всего, личностные и групповые черты, способные подтолкнуть человека на совершение преступления против человеческой жизни ради утверждения своих экстремистских взглядов или, наоборот, удерживающие его от этого.
С одной стороны, необходимо понять, где та психологическая грань, за которой заканчивается простое декларирование радикальной, деструктивной, экстремистской идеологии и начинается открытое посягательство на общественно-значимые интересы, а в крайних случаях и на человеческую жизнь ради утверждения религиозной или политической идеологии. С другой стороны, одна из важных теоретических задач социально-психологического исследования экстремизма — постараться провести четкое различие между экстремизмом как патологической формой психологической и в равной степени политической активности и конструктивными формами активности в виде социального протеста в решении, к примеру, социально-политических проблем. Социальный протест, публичная критика представителей государства, требования установления социальной справедливости не всегда являются, а вернее, не всегда переходят в экстремизм. Здесь же нужно говорить о том, что утверждение своей национальной, этнической, религиозной, профессиональной идентичности может и должно в норме иметь конструктивную форму диалога, что является залогом достижения конкретных позитивных результатов. Вместе с тем, вовлеченность в политический процесс может принять и патологические черты, которые проявляются в деструктивной, экстремистской деятельности.
Повторим подробнее сказанное выше в п. 8.1.1. Любому человеку необходим в жизни свой, особенный, индивидуальный ценностный фундамент, на который можно было бы опереться в выстраивании поведенческой стратегии как в сиюминутно складывающихся ситуациях, так и в долгосрочной перспективе. Потом, в течение жизни, можно подвергнуть его коррекции, уйти от устаревших, не соответствующих требованиям времени неэффективных норм, но вместе с тем всегда знать, что к этому сформированному когда-то базису можно опять вернуться. Такой фундамент часто дают идеологические установки, усваиваемые через социальную среду в процессе воспитания. Наличие ценностного фундамента оказывается особенно важным, когда человек находится в состоянии кризиса, пытается обрести себя, оказывается на пороге самостоятельной жизни, переживает смертельную болезнь, остается без средств к существованию, находится в целом в трудных жизненных условиях. В такой ситуации он волей или неволей вынужден проходить своего рода обряд обновления, перехода из прежнего состояния в новое. Этот переход зачастую оказывается тяжелым, для его прохождения человек остро нуждается в общественных институтах или социальных группах, которые могут помочь ему преодолеть это кризисное состояние, помочь перенести утраты и сложные жизненные моменты, утвердить себя, дать ощущение персональной ценности и нужности, что в конечном счете будет залогом дальнейшей успешной жизни. Различные государственные или формальные общественные институты, такие как армия, школа, партии и профессиональные союзы, а также церковь пока слабо справляются с этой задачей. Иначе не было бы такого количества деструктивных религиозных сект, экстремистских политических групп или так называемых «коммерческих культов».
Коммерческий культ — это общественное объединение, образованное по принципу сетевого маркетинга, где в качестве наивысшей ценности предлагается товар — тот или иной продукт, подлежащий продаже, которому приписываются уникальные потребительские свойства, например «Herbalife».
Громадное количество людей, потерявших или не обретших свое «Я», готовы отдать почти все тем, кто предоставит им возможность найти себя, а заодно даст возможность, пускай и иллюзорную, быстрого жизненного успеха. К великому сожалению, самый простой и быстрый путь обретения ощущения осмысленности существования предлагают лидеры разного рода деструктивных политических и религиозных организаций. Неуверенность, размытость «Я», отсутствие целей и смыслов снимаются простой черно-белой авторитарной картиной мира, характерной для экстремистской идеологии. Неформальные деструктивные группы часто внешне представляют собой силу, с которой можно идентифицироваться, получить через ощущение сопричастности уверенность в скором решении всех личностных проблем. Определяя внешнего врага, с которым надо бороться, такие организации дают тем самым своим адептам цель и смысл жизни. У человека вырабатывается иллюзия скорого разрешения угнетающих его проблем, как только «Враг», персонализированный в том или ином лице, будет уничтожен. «Враг» в системе экстремистского сознания — это всегда динамичная категория, которая не имеет устойчивого наполнения, да это и не требуется. В качестве «Врага» могут выступать отдельные люди, различные социальные группы, а иногда и целые социальные, политические, религиозные системы. В сознании отдельных людей и групп экстремизм стал удобным инструментом в решении проблем, связанных с социальным статусом, религией, поисками идентичности. Экстремизм стал опасен, прежде всего, тем, что всем понятные индивидуально-психологические и групповые стремления утвердить себя в жизни он подменяет обыкновенным насилием.
Предлагается рассматривать феномен экстремизма как образованный из двух составляющих, различия между которыми лежат в мотивационной сфере. Будем определять их терминами «профессиональный экстремизм» и «ситуативный экстремизм». Для «профессионального экстремиста» его социальная активность становится ведущим видом деятельности, тогда как для «ситуативного экстремиста» участие в политических процессах сочетается с деятельностью в сфере производства общественного продукта и вызвано какими-то конкретными личностными переживаниями. Другими словами, всю свою жизнь профессиональный экстремист рассматривает через призму личного участия в политике, иные интересы (продуктивный труд, семейные отношения, самообразование) не имеют для него никакой ценности. «Ситуативный экстремист» не отказывает себе в возможности социализации, он продолжает стремиться к получению образования, производственных навыков, создает семью, о которой заботится. Такой человек в случае достижения определенных результатов в карьере или удовлетворения в личной жизни не просто отказывается от противоправной деятельности, но и в значительной степени пересматривает сложившуюся у него под действием негативной социальной среды идеологическую концепцию, основанную на экстремистском противостоянии.
В этой системе координат экстремизм, по сути, является отражением мотивации к совершению человеком тех или иных социально порицаемых, противоправных действий. Представляется неверным относить к проявлениям экстремизма поступки того или иного лица, направленные на разрешение его конкретных личных проблем и имеющие под собой конкретные основания, даже если они связаны со сложившейся вокруг него социальной ситуацией. И в том случае, если такие действия носят преступный характер, их отнесение к проявлению экстремизма было бы ошибочным.
Наиболее характерным примером такого рода действий является красочно изображенный режиссером С. Говорухиным в кинокартине «Ворошиловский стрелок» сюжет «кровной мести», самосуда. Отметим здесь, что герой фильма, являясь, несомненно, преступником, тем не менее не попадает в рассматриваемое нами экстремистское поле. Его ненависть, во-первых, направлена на конкретных людей, а во-вторых, вызвана конкретным поступком, совершенным этими людьми. Герой М. Ульянова борется не с абстрактным врагом, его противник персонифицирован. Его ненависть не генерализирована, она не обращена на какую-либо социальную группу. Мотив к совершению им преступления, хотя и лежит в сфере общественных отношений, но исключает трактовку его действий как проявления экстремизма.
В качестве наглядной иллюстрации феномена «ситуативного экстремизма» вновь обратимся к кинематографу. В фильме «С меня хватит!» (оригинальное название — «Falling down» — «вниз по наклонной» (англ.) американского режиссера Дж. Шумахера) главный герой оказывается в сложной ситуации — он лишается работы, у него серьезные проблемы в семье, его мать страдает психическим заболеванием. Герой, изначально инкорпорированный в общество, не собирается изменить его устои, ему хочется лишь устранить очевидную, казалось бы, несправедливость. Несомненно, его позиция абсолютно эгоцентрична, интересы других людей им совершенно не принимаются в расчет. Казалось бы, социальная среда здесь вынуждает героя выбрать насилие в качестве способа преодоления личностного кризиса, однако с его помощью на самом деле не удается решить ни одной из по-настоящему важных для него проблем. Более того, насилие лишь порождает новые проблемы и вынуждает героя совершить в финале фильма так называемое «полицейское самоубийство».
Экстремизм — это прежде всего крайние, выходящие за грани общественно-приемлемого формы представления своей позиции. Свободомыслие и экстремизм находятся на разных идеологических полюсах, экстремизм не терпит отклонений от установленных им догматов. Экстремизму часто свойственно посягательство на человеческую жизнь, авторитарное навязывание своих убеждений, крайняя нетерпимость к оппонентам, которая базируется на враждебной, полярной, дуалистичной черно-белой картине мира.
Картиной, иллюстрирующей феномен профессионального экстремизма, является фильм российского режиссера Ю. Мамина «Бакенбарды». Здесь как нельзя более красочно показана эволюция экстремистской группы, от момента ее создания до трансформации в интегрированное с властными структурами сообщество, осуществляющее преступную деятельность. Особенно интересно наблюдать процесс вовлечения в деятельность деструктивной организации новых участников, переход от ненасильственных форм общественной активности к неприкрытому и зачастую немотивированному и неадекватному насилию.́
Существуют психологические различия между «профессиональными экстремистами» и «ситуативными экстремистами».
«Профессионального экстремиста» характеризует «экстремистский тип личности» — устойчивая характеристика личности, не зависящая от объективных социально-политических противоречий. Своей деятельностью «профессиональный экстремист» не разрешает существующих в обществе проблем, она направлена на рационализацию его собственных жизненных установок. Процесс осуществления экстремистской деятельности для него является самостоятельной ценностью.
«Ситуативный экстремист» своей деятельностью пытается устранить негативное влияние (прежде всего, на себя лично) отрицательно оцениваемых общественных явлений. Для него конечный результат деятельности важнее процесса ее осуществления.
Экстремистский тип личности как совокупность достаточно устойчивых характерологических черт вырабатывается в процессе первичной социализации. Он не формируется изначально в экстремистской или террористической группе, но группа акцентуирует в такой личности уже сформированные в процессе социализации характерологические черты и паттерны поведения. Асоциальная, деструктивная социальная среда, воздействуя на такую личность, провоцируя на противоправную деятельность средствами массовой и межличностной коммуникации, опирается на уже сложившиеся социально-психологические черты.
Основные отличия между «экстремистами» и обычными преступниками лежат в мотивационной сфере. Носитель экстремистского типа личности даже свои сугубо меркантильные интересы рационализирует через призму политической борьбы. Себе и окружающим они могут даже самый неблаговидный поступок объяснить политической необходимостью.
Экстремизму свойственно посягательство на человеческие права и свободы, авторитарное навязывание своих убеждений, крайняя нетерпимость к оппонентам, враждебная черно-белая картина мира: жестко авторитарная, ценностно-насыщенная, поделенная на «мы» и «они», на «своих» и «врагов». В целом можно утверждать, что экстремистской картине мира свойствен авторитаризм, более того, она на нем базируется.
Чтобы научиться распознавать в любых отношениях авторитарность, как пишут Д. Крамер и Д. Олстед в своей совместной книге «Маски авторитарности», достаточно ознакомиться со следующими характерными ее установками:
• Нельзя отклоняться от линии группы. Каждый, чьи действия или чувства противоречат общепринятой позиции, считается ошибающимся или вредным.
• Все, что делает вождь, считается совершенным и истинным, не терпящим никакой критики и порицаний.
• Все, кто не с нами, те против нас.
• Вверху лучше знают, что лучше.
• Указания свыше не обсуждаются, а исполняются.
• Страх наказания за инакомыслие в корне подавляет все возможные сомнения и колебания (Крамер Д., Олстед Д., 2002).
Авторитаризм зарождается либо из потребности подчиняться некоему непререкаемому авторитету, либо из стремления самому занять его место. Концепция авторитарной личности и характера вышла из работ основателей франкфуртской социологической школы М. Хоркхаймера, Э. Фромма, Т. Адорно и др.
В 1936 году под редакцией М. Хоркхаймера, в то время руководителя Франкфуртского института социальных исследований, была издана коллективная работа «Исследование авторитета и семьи» (Studien über Autorität und Familie, 1936). В этой работе, как впоследствии отмечал Т. Адорно, уже была заложена общая структура понятия «авторитарная личность». Также в «Диалектике просвещения» (1940) М.Хоркхаймер и Т. Адорно, предприняв попытку социологического анализа тоталитарных тенденций, свойственных политическим структурам фашизма и позднего капитализма, высказали предположение, что когнитивные структуры авторитаризма, антисемитизма и культурного конформизма являются результатом «истощения Эго», бессилия человека в тотально управляемом мире.
В «Диалектике просвещения» антисемитизм, например, интерпретировался как переориентация экономического недовольства на евреев и рассматривался в качестве одного из элементов авторитарной структуры характера, порождаемой объективными социально-экономическими условиями капитализма.
Между тем видный представитель франкфуртской школы Э. Фромм занялся проблемой авторитарности еще в 1931 году. В ходе своего исследования, которое он провел в Германии среди представителей среднего класса, как известно, основной избирательной базы НСДАП, Э. Фромм установил, что немецкие рабочие и служащие, принадлежащие к среднему классу, обладали глубоко укорененными в структуре характера установками, определяющими их готовность к принятию авторитарного режима и даже потребность в нем.
В дальнейшем Э. Фромм подробно зафиксировал свои наблюдения и выводы в работе «Бегство от свободы» (1941), где он ввел понятие авторитарной личности и определил авторитарный характер как особый тип социального характера, составляющий психологическую базу фашизма.
Авторитарным был назван тип характера, специфическими особенностями которого являются: любовь к сильному и ненависть к слабому; ограниченность и скупость во всем (в деньгах, чувствах, эмоциональных проявлениях, мышлении) вплоть до аскетизма; агрессивность, связанная с общей тревожностью и являющаяся для данного типа личности доминирующим способом психологической защиты; узость кругозора; подозрительность; ксенофобия; «завистливое любопытство»; бессилие и нерешительность; преклонение перед прошлым, связанное с неспособностью чувствовать себя полноценной личностью в настоящем.
Наиболее важный элемент в структуре авторитарного характера — «особое отношение к власти»: любовь к силе самой по себе и презрительное отношение к бессильным людям и организациям.
В структуре авторитарного характера можно наблюдать амбивалентность, выражающуюся как в беспрекословном подчинении сильной деспотической власти, так и в столь же сильной тенденции сопротивляться власти и отвергать любое влияние «сверху», если власть воспринимается как слабая. Авторитарному характеру равно присущи и «жажда власти», и «стремление к подчинению». Общей особенностью авторитарного мышления является «убеждение, что жизнь определяется силами, лежащими вне человека, вне его интересов и желаний». Эта особенность проявляется не только в области политических идеологий, но и в более общих представлениях о «судьбе», «предначертании человека», «воле Божьей», «моральном долге» и т. п. В такого рода представлениях отражается потребность в наличии той внешней и могущественной силы, которой можно подчиниться. Авторитарный характер не приемлет свободы, которая для него психологически невыносима, и «с удовольствием подчиняется судьбе».
Для среднего человека, полагал Э. Фромм, нет ничего тяжелее, чем чувствовать себя одиноким, не принадлежащим ни к какой большой группе, с которой он может себя отождествить и которая сможет его защитить.
Э. Фромм, полагая, что авторитарная личность — это преобладающий тип не только в условиях фашистской системы, но и в современном обществе, перенес свою критику авторитарной личности с критики фашизма на критику капитализма, показав, что механизмы подчинения личности власти в этих двух системах одни и те же. Говоря о фашистских государствах, Э. Фромм пользуется термином «авторитарная личность», а когда пишет о современных буржуазно-демократических системах, он говорит о «конформистской личности», «конформистском характере». В некоторых отношениях «конформистская личность», согласно Э. Фромму, более «страшна», чем обыватель в фашистских странах: если «авторитарная личность» с удовольствием подчиняет себя авторитету, то «конформистская личность» полностью в этом авторитете растворяется.
В описании Э. Фроммом авторитарной личности можно выделить следующие черты:
1. Выраженная зависимость от внешних сил (других людей, каких-либо организаций, от природы).
2. Перекладывание ответственности за результаты своих поступков на эту «силу».
3. Восхищение властью и желание подчиняться, но в то же время желание самому быть властью, чтобы другие подчинялись ему.
4. Любовь к сильному и ненависть к слабому (бессильные люди или организации вызывают презрение).
5. Деление людей на имеющих или не имеющих силу и власть, то есть на высших и низших. Любые различия — будь то пол или раса — для него обязательно являются признаками превосходства или неполноценности. Различие, которое не имело бы такого смысла, для него просто невообразимо.
6. Ограниченность у враждебность, скупость (не только в экономическом, но и в психологическом смысле).
7. Чувство совершенства и превосходства над другими.
8. Узость взглядов, подозрительность.
9. Ненависть к незнакомцу и завистливое любопытство по отношению к знакомым (Фромм, 1990).
Исследования авторитарной личности сегодня связываются прежде всего с именем Т. Адорно. Ему принадлежит не только теоретическая проработка концепции, но и конкретное эмпирическое исследование, результаты которого были представлены в известной книге Т. В. Адорно, Э. Френкеля-Брунсвика, Д.Дж. Левинсона и Р. Н. Сэнфорда «Исследование авторитарной личности», увидевшей свет в 1949 году. В этой работе были подвергнуты всестороннему исследованию психологические аспекты проблемы появления в обществе авторитаризма. Цель исследования — выявление элементов личности современного человека, которые определяют его предрасположенность к реакциям враждебности по отношению к расовым, этническим, религиозным и другим социальным группам. В ходе исследования была продемонстрирована устойчивая корреляция между расовыми и этническими предрассудками и определенными глубинными чертами личности, образующими «новый антропологический тип» человека, возникший в XX веке, — авторитарный тип личности.
Авторитаризм как устойчивая личностная характерологическая черта связывался с процессом воспитания в особой авторитарной семье, где каждая тенденция в направлении непослушания жестко подавлялась властным родителем, подчинение и идентификация с которым в детстве переносились во взрослом возрасте на исповедование политических убеждений консервативного и фашистского толка, на стремление подчиняться авторитарным лидерам, на приверженность иерархическому принципу упорядочивания социальных отношений, враждебное отношение к группам меньшинств.
Сильная тенденция к авторитарной конформности в социально референтной группе включает в себя негативный взгляд на людей вне этой группы вплоть до дискриминации и уничтожения, особенно, если представители аутгруппы воспринимаются как менее могущественные. Согласно авторам книги, агрессивность, связанная с невозможностью в детстве иметь собственный голос и с подчинением родительской системе ценностей и воле, фокусируется в дальнейшем не на их причине (могущественных взрослых), а на менее угрожающих и более слабых элементах. Основной механизм формирования авторитарного синдрома в структуре личности — это неспособность преодолеть «Эдипов комплекс» вследствие недостаточно сформировавшегося «Супер-эго». «Авторитарная личность» управляема «Супер-эго» и должна постоянно бороться с противоречивыми устремлениями «Ид», а ее отношение к власти и социальному авторитету приобретает иррациональный характер. Субъект приспосабливается к обществу, только получая удовольствие от подчинения, субординации. Утрата авторитета отца у авторитарной личности выливается в самоидентификацию с авторитетом конвенциональных норм какой-то группы, государства, лидера. Вместо идентификации с родительским авторитетом такая личность может взбунтоваться, что ведет к иррациональной и слепой ненависти к любому авторитету, однако чаще сопровождающейся тайной готовностью подчиниться. Авторитарная агрессия и подчинение проявляются в почитании вышестоящего во властной иерархии и стремлении подавить и унизить нижестоящих. Авторитарная личность склонна мыслить в терминах власти. Для нее всегда важно выяснить, кто кому подчиняется, кто главный. Авторитарный характер в целом, согласно Т. Адорно, отличают определенные личностные черты:
• конвенциализм — приверженность к принятым нормам;
• авторитарное раболепие — некритическое подчинение идеализированным авторитетам собственной группы;
• авторитарная агрессия — тенденция выискивать людей, нарушающих конвенциональные нормы, чтобы осудить, отвергнуть и наказать их;
• антиинтрацепция — неприятие всего субъективного, исполненного фантазии, чувствительного;
• суеверность и стереотипизм — вера в мистическое предначертание собственной судьбы; предрасположенность к мышлению в жестких категориях;
• сила и «крепость» — гипертрофированное мышление в таких категориях, как господство-подчинение, сильный-слабый, вождь-последователи; идентификация себя с фигурами власти, выпячивание конвенциоанализированных атрибутов собственного «Я»; выставление напоказ силы и крепости;
• деструктивность и цинизм — обобщающая враждебность, очернение человеческого;
• проективность — предрасположенность верить в нелепые и опасные процессы, происходящие в мире, проекция неосознанных эмоциональных импульсов во сне;
• сексуальность — чрезмерный интерес к сексуальным «происшествиям».
Эти переменные тесно связаны друг с другом и образуют единый синдром, более или менее устойчивую структуру личности. Именно такая личность имеет запрос на ценностный базис и в случае переживания личностного кризиса готова воспринять экстремистскую, черно-белую картину мира в качестве такового. Идеология, основанная на ненависти и вражде по принципу принадлежности к той или иной социальной группе, акцентуирует в личности экстремиста уже имевшиеся у него патологические черты характера. Опасность здесь состоит, прежде всего, в том, что под воздействием идеологии эти черты могут в крайних случаях получить реализацию в делинквентном поведении.
По результатам исследований личности участников радикальных и экстремистских организаций, совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления под воздействием экстремистской идеологии, были определены характерологические черты, в значительной степени составляющие указанные выше особенности авторитарной личности. Вместе с тем, для таких преступников имеется ряд дополнительных личностных особенностей, которые описывают именно экстремистскую личность, т. е. ту личность, которая не просто пассивно принимает тоталитарную идеологию, как личность авторитарная, но готова осуществлять под ее влиянием конкретные поведенческие акты вплоть до совершения преступлений, связанных с применением насилия. Причем качественное содержание идеологической догматики здесь может быть любым — от консерватизма и национализма до анархизма или либерализма, от утверждения прав меньшинств до защиты прав животных.
Для носителей экстремистского типа личности выделены следующие характерологические особенности.
Во-первых, лиц, способных на совершение противоправных действий по идеологическим мотивам, отличают крайне высокие показатели шкалы авторитаризма (термин «авторитаризм» здесь употребляется для обозначения количественного измерения описанного выше свойства личности, получаемого эмпирически по методике Т. Адорно), что иллюстрирует применимость выявленных указанными выше исследователями франкфуртской школы особенностей авторитарной личности к современным экстремистам, чья преступная деятельность выявлена и доказана в суде в современной России. Как одно из ведущих свойств экстремистской личности здесь можно также выделить ригидность, или интеллектуальную уплощенность. Носитель этого свойства вовсе не обязательно имеет пониженный уровень интеллекта. Скорее, ригидность характеризует неспособность к абстрактному мышлению, к высшей степени аналитического обобщения получаемой из внешней среды информации — созданию новых смыслов. Такой человек в своих суждениях обязательно должен опираться на чье-то авторитетное мнение, для выстраивания собственной позиции ему необходима идеологическая платформа, полученная извне. Вместе с тем, обретая некую систему координат, воспринимая систему ценностей, отражающую его картину мира, ригидный человек оказывается не способным отнестись к своим убеждениям критически. Попытки переубедить его оказываются безнадежными. Однако существует возможность подверстать под сложившуюся у него картину мира новые факты и обстоятельства. Так, например, участникам различных деструктивных групп, в том числе имеющих полярные идеологические установки и открыто враждующих между собой, можно разъяснить необходимость совместных действий, выстраивая для них образ общего врага, например, «кровавый режим Мубарака» в Египте, где в революционных событиях 2011 года по одну сторону баррикад оказались и радикальные исламисты, и ориентированные на светский образ жизни студенты. То, что после общей победы интересы ее творцов разойдутся на разные полюса, является очевидным, и египетские события 2012–2013 годов наглядно демонстрируют, какого накала могут достичь эти противоречия, поставившие упомянутую страну на грань гражданской войны.
Второй отличительной чертой лиц, склонных к преступлениям против личности из экстремистских побуждений, являются высокие показатели по шкале агрессии. Это свойство иллюстрирует стремление носителя экстремистского типа личности решать все возникающие проблемы силовым путем, изначальное отсутствие желания устанавливать конструктивный диалог со стороной, представляющей противоположные или просто отличающиеся взгляды на ту или иную ситуацию. В случае возникновения конфликта здесь существует только два варианта его развития — либо силовое подавление более слабого противника, либо раболепное подчинение более сильному. Являющаяся здесь важной составляющей общей агрессивности высокая самоагрессия демонстрирует прежде всего сложности в принятии себя, стремление к самомодернизации, основной целью которой становится обретение «силы», которая позволила бы, по мнению носителя экстремистского типа личности, обрести преимущество в конкурентной борьбе. Для таких людей характерно стремление к занятиям силовыми видами спорта и контактными единоборствами. Боевые искусства, требующие долгого совершенствования техники и духовной практики, для них являются непривлекательными.
В-третьих, экстремистскую личность отличают высокие значения по шкале экстернальности (внешний локус контроля). Для них характерно делегирование ответственности за свои неудачи, за трудности в налаживании межличностных отношений внешним факторам. Они не склонны к рефлексии, к поиску источника своих проблем внутри себя. Их самомодернизация не направлена на поиск собственного места в социальном окружении, ее целью является исключительно эгоистическое стремление к доминированию над окружающими. Будучи готовыми к подчинению силе, они, в свою очередь, стремятся подчинить себе более слабых. Свое право на социальное доминирование они рационализируют через декларирование собственной «особой общественной миссии», через идею собственной исключительной социальной роли. Этот фактор в значительной степени определяет необходимость существования в экстремистской картине мира «образа врага» как внешнего источника постоянной угрозы, на который переносится ответственность за все неудачи. Носитель экстремистского типа личности готов поверить любому самому нелепому обвинению, прозвучавшему от участника референтной группы в адрес относимых к категории «враг». Для него изначальная злонамеренность окружающих является не требующим доказательства свойством объективной реальности.
Четвертым фактором, определяющим экстремистскую направленность личности, является фактор мизантропии. Негативное отношение к окружающим, основанное на крайнем недоверии, восприятие окружающего мира как исключительно враждебного являются особенностями носителя экстремистского типа личности. Реализовать естественный для каждого запрос на идентичность здесь оказывается возможным только через объединение людей со схожими личностными свойствами в малую референтную группу, сплоченную на основе общей идеологии, участие в которой закрепляется общей деятельностью. Численность таких «ячеек», как правило, не более 10 человек. Ввиду того, что личностные черты членов таких малых групп оказываются схожими, их участники получают удовлетворение имеющегося у них запроса на идентичность. Внутри группы носители экстремистского типа личности могут позволить себе быть искренними, не скрывать своих истинных убеждений, строить самые фантастичные и нелепые планы на будущее. Вместе с тем, у них не образуется отношений личной привязанности. Способность к эмпатии у носителя экстремистского типа личности понижена, ему не свойственно ставить себя на место другого человека, даже близкого. Иногда достаточно бывает непроверенных подозрений, чтобы агрессия членов такой группы была обращена на бывшего товарища, обвиненного в том или ином проступке либо просто объявленного врагом. Враг сразу оказывается дегуманизирован, деперсонализирован, лишен человеческого достоинства. Вчерашний товарищ, попавший в эту категорию, становится в глазах носителя экстремистского типа личности «нечеловеком». Осуществление в отношении «нечеловека» насильственных действий не воспринимается носителем экстремистского типа личности как социально неприемлемое поведение.
Пятым фактором, определяющим свойства экстремистского типа личности, является фактор паранойяльности. Он проявляется не только в виде сформированной устойчивой идеи о враждебности окружающей среды, но и в ощущении реальности этой исходящей от окружающего мира и людей угрозы. Человек, обладающий такими характерологическими особенностями, живет в постоянном ощущении опасности, и это ощущение оказывает сугубо негативное влияние на его поведенческие реакции. Непроходящее ощущение опасности порождает необходимость поиска ее источника и его нейтрализации, на что часто и направлена деятельность носителя экстремистского типа личности. Эмоциональный фон у такого человека понижен, он оказывается неспособным переживать радость или печаль, ему непонятны удовольствие от дружеского общения или любовные переживания. Налаживание социальных контактов зачастую является для носителя экстремистского типа личности трудновыполнимой задачей, даже группирование имеет сугубо инструментальную цель. Ощущение групповой идентичности оказывается иллюзией, ведущим группирующим фактором является здесь поиск терпеливого слушателя или помощника в том или ином виде деятельности. Как только групповая динамика перестает отвечать интересам того или иного участника, он либо стремится занять доминирующую позицию в группе, чтобы навязывать остальным ее участникам свои решения в качестве групповых, либо выходит из группы. Единственным сдерживающим фактором для продолжения своего участия в группе может являться страх перед бывшими товарищами либо боязнь разоблачения в случае реализации членами группы делинквентного поведения.
Можно констатировать, что выделенные выше черты во многом являются пересекающимися и дополняющими друг друга. Их совокупность дает достаточно полное представление о наиболее ярко выраженных характерологических особенностях самых радикальных носителей экстремистского типа личности. Именно такие реципиенты под воздействием экстремистской коммуникации оказываются общественно опасными. Нуждаясь в почве для самоактуализации в рамках той враждебной дуалистичной картины мира, которая является для них наиболее понятной, они оказываются готовыми к осуществлению преступной деятельности вплоть до совершения насильственных преступлений и актов терроризма в рамках той идеологической платформы, которая подтвердит их мировоззрение, основанное на поиске образа врага.
Необходимо также отметить ряд социально-психологических признаков, характеризующих феномен «профессионального экстремизма». Прежде всего, одним из таких признаков, характерных для людей, вовлеченных в «профессиональный экстремизм», является особенность их первичной социализации. Так, например, большинство из «профессиональных экстремистов» воспитывались либо в неполных семьях, либо в семьях с неродным отцом. Кроме того, имеются существенные различия в уровне образования «профессиональных» и «ситуативных» экстремистов. «Профессиональные экстремисты» демонстрируют, как правило, более низкий уровень образования. По имеющимся эмпирическим данным, среди них только 10 % поступают после окончания средней школы в высшие учебные заведения, 60 % ограничиваются получением среднего образования в общеобразовательных учреждениях, 10 % имеют средне-специальное образование в профессиональных училищах, 20 % не имеют законченного среднего образования. Из поступивших в вузы «профессиональных экстремистов» подавляющее большинство не в состоянии проучиться там более одного года. Для сравнения, среди «ситуативных экстремистов» всего 10 % не имеет высшего образования либо не обучается в вузах.
Также немаловажным является тот факт, что у «профессиональных экстремистов» отсутствует профессиональная идентичность. Здесь нет противоречия — они не имеют представления о той сфере занятости, в которой могли бы развиваться в обществе, о своей будущей социальной роли. На вопросы о желаемом будущем, идеальном для них стиле жизни «профессиональные экстремисты», как правило, оказываются неспособными ответить что-то определенное. Однако каждый из них при этом рисует мысленную картину праздности и материального благополучия, близкую по звучанию образцам успешности, навязываемым современными масс-медиа (легкий успех без усилия, удача, везение, чудо, желание прославиться). При этом они не демонстрируют представления о реальных способах и усилиях, сопровождающих достижение «успеха», даже мысленного сценария реализации этих ожиданий.
Все это уживается с «мессианским» характером ульрарадикальной идеологии, которую они исповедуют, весьма схожей с концепцией «космической войны», выделенной М. Юргенсмейером (2003). Какие-либо достижения в современном состоянии общества объявляются бессмысленными ввиду скорого наступления «апокалипсиса», который может выступать в виде «RaHoWa» (расовой священной войны», «битвы богов», «конца света», глобального социального взрыва, мирового экономического кризиса, всеразрушающего народного бунта), выжить в котором смогут только сильнейшие и достойнейшие. Мир в концепции «профессионального экстремиста» является нестабильным, и любое сколь-нибудь значимое происшествие в нем может послужить началом наступления глобального катаклизма.
Вместе с тем у «ситуативных экстремистов», как правило, наблюдается относительно успешная профессиональная карьера, они целенаправленно идут к достижению определенного социального статуса. Часто они выбирают для себя творческие профессии — журналистику, дизайн или увлекаются информационными технологиями. На вопрос о стабильности современного мироустройства они, как правило, дают положительные ответы, на идею о возможности скорого наступления «апокалипсиса» смотрят критически, считая, что это дело далекого будущего.
Следует также обратить внимание на то, что «профессиональные экстремисты», совершившие тяжкие и особо тяжкие преступления насильственного характера, как правило, рассказывают схожие истории своего вовлечения в деструктивную деятельность. Так, увлечение радикальными политическими течениями появилось у них под влиянием общения в сети Интернет в возрасте 14–17 лет. После получения стойкой идеологической платформы, позволяющей рационализировать собственное нежелание осуществить социальный лифт, они потеряли интерес к получению образования и каких-либо необходимых для социальной адаптации навыков. Вместе с тем, объяснить, в чем конкретно состоит разделяемая ими идеология, они не могут, да для них это и неважно. Их размышления после попадания в радикальную идеологическую яму получают возможность создания устойчивой положительной Я-концепции. Преступники, совершившие тяжкие общественно-опасные деяния по экстремистским мотивам, даже после получения весьма сурового приговора суда не отказываются в большинстве своем от усвоенной ими идеологической модели, факт их осуждения лишь утверждает для них тезис о наличии в обществе социальной несправедливости.
8.2.2. Некоторые социально-психологические портреты устойчивых экстремистов по результатам анализа следственных материалов
Испытуемый М., возраст 24 года, совершил убийство (с целью сокрытия которого расчленил труп жертвы), а также грабеж. Общается охотно, декларирует удовольствие от проявленного к нему интереса, однако мимические реакции практически отсутствуют. Признался, что для получения более комфортных условий пребывания в СИЗО взял на себя вину за подрыв СВУ, который не совершал. При этом официально от признания отказываться не собирается. Процесс расчленения трупа заснял на видеокамеру и выложил на закрытом сайте в сети Интернет. В ходе беседы определил себя «врагом Российской Федерации». На вопрос о продолжении преступной деятельности после отбытия наказания ответил уклончиво. До ареста постоянно нигде не работал, не учился. Проживал с матерью в отдельной квартире, родители много лет находятся в разводе. После вовлечения в деятельность деструктивного ультра-националистического сетевого ресурса потерял интерес к обучению. Объясняет это невнимательностью к нему педагогов. Работать по рабочей специальности вместе с отцом отказался, считая получаемую там заработную плату недостаточной. Близкие отношения с женщинами не складывались. С его слов, состояние влюбленности ему незнакомо. Находясь в заключении, проявляет интерес к политике, прослушивает соответствующие радиопередачи. Читает, в основном, националистическую литературу, с удовольствием демонстрирует владение соответствующей терминологией, однако к диалогу по вопросам идеологии не готов. Отметает альтернативный взгляд на усвоенные им националистические теории. Считает, что находится в заключении из-за ошибки в организации своих преступлений, сетует на собственную неискушенность в совершении убийств, так как оставил на месте преступления после себя улики. Утверждает, что сам факт пребывания в местах лишения свободы не может являться для него основанием для переосмысления исповедуемой идеологии. О совершенном им преступлении рассказывает спокойно, в подробностях описывает свои ощущения — напряженное ожидание, отчаянная решимость, потом — крайняя усталость, как после тяжелого физического труда.
Испытуемый С., 19 лет, совершил более десяти убийств и ряд подрывов СВУ, в том числе — подрыв СВУ во время богослужения в православном храме. Воспитывался в полной семье, благополучной, но малообеспеченной. Среднюю школу не закончил, так как совершил на родине убийство и в связи с этим находился в розыске. До ареста более двух лет проживал по подложным документам в разных регионах России вместе с подельником. Со своими родителями весь этот период времени не общался. Радикальной идеологией увлекся в возрасте 16 лет, однако вглубь националистического учения не погружался. На вопрос о религиозной принадлежности ответил, что является «родновером», т. е. «неоязычником». Рассказать, в чем конкретно состоит исповедуемое им вероучение, не смог, однако отметил, что убийство у «родноверов» не считается преступлением. На вопрос о причинах совершения им такого количества убийств ответил, что убивал он только мигрантов и христиан, раскаяния не испытывает. С улыбкой произносит фразу: «…Ну, может быть, они все наконец-то уедут?» Все попытки наладить с ним диалог по поводу идеологии блокирует, однако охотно рассказывает в подробностях о совершенных им убийствах. В совершенных преступлениях не раскаивается.
Испытуемый В., 19 лет, совершил более десяти убийств, одно из них с расчленением трупа, два грабежа. Изготавливал СВУ, готовил серию террористических актов в Московской области. При задержании оказал активное сопротивление сотрудникам милиции, нанес одному из оперативников тяжелое ножевое ранение. В СИЗО вел себя сначала крайне агрессивно, ежедневно устраивал драки с сокамерниками, однако через некоторое время стал активно сотрудничать со следствием, охотно давал показания, позволившие изобличить лидеров экстремистской организации, в которую он входил. Участвуя в очных ставках с подельниками, вел себя по отношению к ним с нескрываемой агрессией. Сообщил в беседе, что перед задержанием разрабатывал план убийства «соратников», совместно с которыми он проживал на съемной квартире, после чего собирался уехать в удаленный регион Российской Федерации и поступить на срочную военную службу. Опрошенные в ходе исследования соратники В. сообщили, что он производил на них настолько пугающее впечатление, что они даже свой арест восприняли как избавление от постоянной угрозы, исходившей от него. Убийство доставляло ему удовольствие. Известно, что он отрабатывал на убитых им людях ножевые удары, однажды из интереса даже попытался пробить ножом череп жертвы. Вел дневник. В процессе изучения дневника В. были обнаружены следующие написанные им собственноручно фразы: «Ненавижу эту жидовскую хрюсову веру»; «Ненавижу быдло. Вот сегодня ехал в метро — там везде сплошное быдло. Быдло надо убивать. Пойду сейчас и кого-нибудь убью!».
Испытуемый Д., 17 лет, совершил более десяти убийств и несколько подрывов СВУ совместно с описанным выше С. Воспитывался матерью, бывшей военнослужащей (рядовой состав). Отец — армянин по национальности — в его воспитании участия не принимал, материальную помощь не оказывал. Так же, как и С., более двух лет скрывался от правоохранительных органов, находясь в розыске за совершение убийства, однако поддерживал контакты с матерью и сводным братом. При задержании сделал попытку оказать активное сопротивление. Показания давал охотно, в подробностях рассказывал о совершенных им убийствах. По вероисповеданию, как и С., является «родновером». В совершении тяжких преступлений не раскаивается. Проявляет оптимизм в разговорах о будущем, однако никакой конкретной области деятельности для себя выбрать не может. От идеологической платформы, основанной на расовой и национальной ненависти, отказываться не собирается.
Испытуемая Ж., 19 лет. Участвовала в совершении нескольких убийств представителей народов Северного Кавказа и Средней Азии, неоднократно принимала участие в драках с членами других радикальных группировок. До ареста проживала вместе с матерью, сводной сестрой и отчимом. Родители много лет в разводе. С отцом практически не общалась. Увлеклась националистическими идеями в старших классах под влиянием своих школьных товарищей. В ходе беседы неоднократно заявляла, что виновной себя ни в чем не считает, потому что «из-за большого количества мигрантов представители титульной нации вынуждены страдать». В чем именно выражаются страдания представителей титульной нации, уточнить затрудняется. По вероисповеданию определяет себя «родноверкой». Обосновывает такой выбор религии тем, что «желает обрести силу», для чего постоянно совершенствуется, занимаясь спортом. Сила ей необходима, чтобы давать отпор «агрессивным мигрантам». Считает необходимым организацию массовых убийств мигрантов и христиан. Христиане, по ее мнению, ответственны за слабость и безволие русских. Она уверена, что из-за христианских проповедей титульная нация утратила былую силу и теперь не готова противостоять «иностранному нашествию».
Испытуемая К., 19 лет. Участвовала в совершении ряда подрывов СВУ и поджогов. Проживала совместно с матерью и сводной сестрой, с которыми постоянно конфликтовала. С отцом никаких контактов не поддерживала. С 15 лет стала уходить из дома, отсутствовала по несколько дней. За несколько месяцев до ареста мать предоставила К. возможность проживать в отдельной квартире, помогая ей лишь материально. Увлекалась различными молодежными субкультурными течениями, однако относительно комфортным для себя нашла участие в «неоязыческой» религиозной группе, где ее знали под прозвищем «Волчица». В возрасте 17 лет увлеклась националистическими идеями, стала активным участником радикальной группы, занимающейся, в том числе, совершением нападений на мигрантов. В кругу соратников считалась агрессивной, способной на насилие. В беседе К. декларировала, что ее мать невнимательно относится к ее нуждам, не понимает ее, в связи с чем у них сложились отношения, основанные на взаимном отчуждении. Со слов К., мать никак не способствовала развитию ее творческих способностей, не уделила внимания ее образованию, несмотря на то, что сама является педагогом по специальности. Вместе с тем, на вопрос о будущей профессии, в которой К. могла бы найти себя, вразумительного ответа получено не было.
Испытуемый В., 19 лет. Совершал многочисленные нападения на мигрантов, изготавливал СВУ, совершал подрывы и поджоги. Студент 1 курса, по специальности — химик. Высшее учебное заведение выбрал, учитывая необходимость специальных знаний и навыков для изготовления взрывчатых веществ. Свою жизнь планировал посвятить «борьбе с режимом, позволяющим бесчинствовать мигрантам». Проживал совместно с матерью и отчимом, единственный ребенок в семье. Для родителей сообщение о его участии в противоправной деятельности и задержании явилось шокирующим известием. В беседах декларирует полное безразличие к окружающим его, проявляет крайний эгоизм. Отождествляет собственные интересы с общественным благом. Демонстрирует отсутствие искренней, эмоциональной связи с матерью. К своим соратникам относится свысока, считая себя более совершенным, чем они, человеком. Много внимания уделяет занятиям спортом (единоборствами), увлекается холодным и огнестрельным оружием. Спортивные достижения являются для него наглядным доказательством права на особое общественное положение, на собственную исключительность. В качестве авторитетов признает только людей, значительно старших по возрасту и имеющих влияние в радикальной среде. Уверен в собственной особой миссии, окружающие для него являются лишь инструментом ее исполнения. На контакт идет охотно, с удовольствием рассуждает на общественно-политические темы. Со следствием сотрудничать согласился. От своих идей не отказывается, считая их верными.
Испытуемый П., 20 лет. Совершал многочисленные нападения на мигрантов, несколько подрывов СВУ Проживал совместно с родителями, в полной семье. В ходе беседы вел себя вызывающе, свысока. Считает себя сверхчеловеком, представителем нового поколения, новой цивилизации, которому все позволено. Неоязычник, придерживается культа силы. В его записях присутствуют следующие мысли: «…если для интересов расовой борьбы потребуется жизнь белого младенца, настоящий “НС” должен не задумываясь убить его…». Для него существует разделение людей на «НС» — национал-социалистов, «своих», относимых к категории «Мы», и всех остальных. К остальным относятся, прежде всего, «жиды», «чурки», «менты», во вторую очередь — «овощи». Под «овощами» он понимает тех представителей титульной нации, «белой расы», которые не вовлечены в «расовую борьбу». Охотно пускается в пространные рассуждения по поводу расовой теории. После обвинительного приговора суда от своих убеждений не отказался, считая собственную жизненную позицию единственно верной. Заявил, что после отбытия наказания свою деятельность в том или ином виде продолжит, однако будет прилагать больше усилий по соблюдению конспирации.
Испытуемый Ю., 27 лет. Участвовал в совершении нескольких убийств, в грабежах. После совершения одного из убийств несколько лет находился в розыске, проживал на съемных квартирах, вместе с «соратниками». Нигде не работал, деятельность в радикальной экстремистской организации была его единственной формой занятости. К участию в деятельности экстремистской организации его подтолкнула идея «об угрозе, которую представляют приезжие из регионов Кавказа и Средней Азии для русского народа». Осознанно занимаясь противоправной деятельностью, несколько лет скрываясь от правоохранительных органов, жил в постоянном страхе за свою жизнь. Наибольший страх испытывал перед «соратниками», с которыми проживал совместно. Постоянно искал в их поведении признаки враждебности, был готов дать им решительный отпор. При этом понимал, что, скорее всего, при неблагоприятном развитии событий избежать смерти ему не удастся.
Испытуемый О., 20 лет. Совершил несколько убийств. В деятельность экстремистской организации был вовлечен через общение в сети Интернет в возрасте 16 лет. Последние два года перед задержанием путешествовал по стране, останавливался у «соратников», постоянного источника доходов не имел. Уверен в реальности угрозы, исходящей для «белой расы» от «инородцев», в их изначальной злонамеренности. Настороженно относится и к «соратникам», проживая у них, всегда испытывал к ним недоверие. Из одной из «конспиративных квартир» он сбежал, так как, с его слов, «… атмосфера там была очень напряженная». Неоязычник, на теле имеет крупные и многочисленные татуировки с рунами и готическим шрифтом.
В качестве итога описания портретов устойчивых экстремистов можно привести сравнительную табл. 8.1, наглядно показывающую социально-психологические особенности устойчивых экстремистов в сравнении с креативной и девиантной личностью.
Таблица 8.1. Социально-психологические особенности креативной личности, девианта и устойчивого экстремиста
8.3.1. Психология развития устойчивой экстремистской группы
Можно утверждать, что экстремистские сообщества эксплуатируют пять фундаментальных психологических потребностей, наиболее точно выделенных Ф. Зимбардо как потребности, которые подверглись трансформации и были извращены в ходе проведенного им «стэндфордского эксперимента». Это такие фундаментальные человеческие потребности как — потребность в принадлежности, потребность в автономии и контроле, потребность в целостности и рациональности, потребность знать и понимать окружающий мир и свое место в нем, потребность в стимуляции (табл. 8.2). Так, Зимбардо указывает, например, что потребность в принадлежности может быть «превращена в безропотный конформизм, подчинение и групповую враждебность к членам других групп, а потребность в автономии и контроле может быть сведена к желанию доминировать и к выученной беспомощности». Интересно, что абсолютно те же трансформации можно наблюдать и в структуре экстремистского сообщества.
Таблица 8.2. Фундаментальные позитивные человеческие потребности и их негативные трансформации по Ф. Зимбардо
В целом можно утверждать, что экстремистская группа психологически развивается поступательно. На самых первых этапах члены таких групп обычно занимаются деятельностью, носящей характер хулиганства. Это чаще всего распространение листовок и иной наглядной агитации, нанесение на строительные конструкции экстремистских лозунгов и символики радикальных организаций. Следующим этапом вовлечения в противоправную деятельность является участие в драках или нападениях на людей, когда радикалы ограничиваются исключительно нанесением тяжких телесных повреждений. По мере развития преступной деятельности группы в качестве оружия у боевиков выступают уже не кулаки, а бейсбольные биты, палки. Затем осуществляются акции с использованием холодного оружия, которое применяется против всех тех, кто не подпадает под критерии «Мы» экстремистской картины мира, кто является, с точки зрения радикальной идеологической конструкции, неполноценным — проститутки, бомжи, представители групп национальных или сексуальных меньшинств.
Так, упомянутый уже в рамках настоящей работы член Петербургской БТО А.Воеводин пишет: «…на Загородном проспекте снял проститутку и забил ее до смерти кастетом. За что? Не знаю. За то, что проститутка <…> От нечего делать я резал и забивал бомжей, алкашей».
Завершающим этапом развития экстремистской группы может быть приобретение травматического и боевого оружия, изготовление СВУ Так, у А.Воеводина находим следующие слова: «…но мне порядком надоело холодное, хотелось опробовать мои новые “винторезы”…».
Наряду с указанной динамикой поступательной радикализации, происходит то, что классики отечественной психологии называли сдвигом мотива на цель. В данном случае первичные идеологические мотивации преступной деятельности уходят на второй план, уступая свою роль тому, что раньше было всего лишь инструментом. Так, убийства, изначально являвшиеся инструментом для достижения торжества идеологии, становятся со временем целью деятельности экстремиста.
А.Воеводин пишет: «…первую мою жертву я помнил хорошо, было страшно, а потом уже как работа». Далее у него же: «…думаю о всякой х… не. О слиянии левого и правого подполья, о WP-музыке, о “позиции”. Все это чушь. Главное — это умение и желание убивать! Главное убивать!»
Анализ результатов следственных материалов показывают следующую динамику организации экстремистского сообщества.
Испытуемый А., раскрывая особенности создания экстремистской группы, в которую он входил, рассказал следующее:
Он был приглашен на встречу, на которой помимо него присутствовало еще пять человек. Все участники встречи были уже знакомы между собой. Данную встречу инициировал один из его знакомых по имени Д., с которым испытуемого познакомила девушка, близкая к данному экстремистскому сообществу. Первое знакомство с Д. состоялось у них на тренировке по рукопашному бою.
В ходе указанной встречи, во время разговора, Д., инициировавший встречу, пояснил, что нужно создать организацию и назвать ее С. Цель организации будет революция — коренное, качественное изменение государственного строя, общества в стране. Данной организации необходимо было также заложить «националистическую» цель — проживание в России только русских (данная цель должна была быть реализована посредством поджогов, взрывов объектов, «принадлежащих “нерусским” (азиатам, кавказцам)»). Также Д. предложил структуру организации — она должна состоять из ячеек. Всего данная организация должна была состоять из нескольких ячеек, чем больше их будет, тем лучше. В каждой ячейке — от 3 до 7 человек. Количественный состав ячеек определил Д. Интересно, что Д. просил участников встречи пригласить кого-либо из своих знакомых в организацию. Д. также настаивал на том, что деятельность организации в обязательном порядке должна освещаться в средствах массовой информации.
По словам испытуемого, он решил участвовать в данной организации, поскольку ему не нравится политический строй нынешнего государства. Ему не нравилось, что в стране «много эмигрантов (азиатов и выходцев с Кавказа), везде продают алкоголь, фальсифицируют результаты выборов, по телевизору зомбируют умы людей, показывают, что все хорошо, а на самом деле все не так, скрывают какие-либо факты и т. д.».
Д. предложил всем закидать «коктейлями Молотова» (бензин в стеклянной бутылке) торговые места выходцев с Кавказа и азиатов, здания правоохранительных органов для осуществления целей организаций — дестабилизации обстановки в обществе. Среди акций, которые совершала организация и в которых учувствовал испытуемый, был поджог ларька. Данную акцию испытуемый снимал на видео. Видео акции он выкладывал в интернет. Также испытуемый участвовал в поджоге машины с пропуском МВД, поджоге винно-водочного магазина и т. п. Все эти акции он также снимал на видео.
Испытуемый К. пришел в экстремистское сообщество через увлечение рукопашным боем. С руководителем экстремистского сообщества В. он так же, как и большинство исследованных экстремистов, познакомился по собственной инициативе. В. был тренером по рукопашному бою. К. стал посещать тренировки по рукопашному бою, проводимые В. и его помощниками в спортивном клубе. Со слов испытуемого, в процессе общения с членами спортивного клуба он заметил, что члены клуба имеют некую четкую структуру и общие задачи. Его это заинтересовало. Испытуемый стал вступать в доверительные беседы с теми, кто готов был идти на контакт из числа членов клуба. Ему были близки националистические идеи, выдвигаемые его собеседниками. Оказалось, что все они являются членами крайне радикальной националистической организации. Он выяснил структуру, состав и назначение данной организации и стал участвовать в ее деятельности.
Задачей организации были: «боевая подготовка, ведение партизанской войны, различные способы прямых действий, т. е. физическое воздействие на какой-либо объект с целью его уничтожения или причинения максимального урона». Организация насчитывала около 100 человек, все они делились на уровни 1, 2, 3 и 4. На первом уровне человек должен был убить собаку в качестве зачета, на втором — человека. Третий уровень включал в себя изготовление отравляющих и взрывчатых веществ. Бойцы третьего уровня составляли спецназ организации. Четвертый уровень предполагал выживание в боевых условиях в течение 3-х месяцев или создание локального конфликта. Убийства, совершенные участниками организации, были множественными и носили бессистемный характер. Объектами убийств, как правило, выбирались «приезжие с ярко выраженной внешностью “нерусской национальности”, так как они чаще всего оказывались нелегалами и расследование убийств с неопознанными трупами было крайне затруднительно, что создавало ощущение безнаказанности».
Испытуемый Л. рассказал достаточно типичную историю существования экстремистского сообщества. Л. и три подельника напали на азербайджанца, избили его, а затем убили. По данному факту было возбуждено уголовное дело, и двое из группы были привлечены к уголовной ответственности, но впоследствии оправданы, а Л. вместе с другим участником акции скрылись от следствия в другом городе. Приехав в этот город, они проживали вместе с подельником на квартире. Работали грузчиками в магазине, перебивались случайными заработками. Вместе они решили изготовить самодельную бомбу, чтобы с их слов сначала «просто подорвать ее и посмотреть, что будет». В процессе своей экстремистской деятельности они познакомились с девушкой. Л. рассказал, что он читал книгу в публичном месте, в качестве иллюстрации на книге была изображена свастика и именно она привлекла к ним внимание данной девушки. Впоследствии она стала активной участницей группы, участвуя в акциях — подрывах и убийствах. «Оказалось, что мы разделяем одну и ту же веру, а именно, язычество», отметил испытуемый. Л. пояснил, в чем заключается вера — «все равно, все едино. Верим в силу природы. Зло и Добро все одно и то же». В качестве мотива, побудившего Л. решиться на убийства представителей иных национальностей, — «недовольство тем, что они постоянно нарушают Конституцию РФ, их никто не наказывает, они совершают преступления (грабят, убивают, насилуют) в отношении граждан славянской народности и остаются безнаказанными, а СМИ ничего не говорят про преступления, совершенные ими, однако постоянно обсуждают преступления, совершенные в отношении лиц кавказской народности».
После изготовления пробного образца взрывного устройства вместе со своим подельником Л. изготовил и заложил взрывное устройство в помещение православной церкви с целью «развязать религиозную войну». Взрывное устройство они оставили в помещении церкви и произвели взрыв. Войдя во вкус, они решили подорвать также железнодорожное полотно и пустить под откос пассажирский поезд дальнего следования. «Когда мы хотели, чтобы поезд сошел с рельс, целью было, чтобы кавказцы не приезжали в Москву». Изучив расписание поездов и график их движений, они изготовили взрывное устройство и заложили его на железнодорожном полотне. После этих акций они заложили взрывное устройство в ресторане быстрого обслуживания. Они решили это сделать, чтобы «привлечь внимание СМИ, совершив громкое преступление, а также для дестабилизации положения в стране». Помимо взрывов, они совершили в общей сложности 6 убийств. Каждый наносил жертвам порядка пятидесяти ножевых ударов. Среди жертв были представители иных национальностей и бомжи. Интересно, что каких-либо вещей, ценностей у своих жертв они не забирали.
Испытуемый А. националистическими идеями увлекся в подростковом возрасте, тогда же начал активно искать общение с людьми, придерживающимися националистических взглядов. Находил их самостоятельно по телефонам, указанным в листовках, расклеенных на улицах. В это время у него в кругу друзей появилось прозвище — имя одного из нацистских лидеров фашистской Германии. С тех пор он стал представляться этим прозвищем. А. читал националистическую литературу, которую покупал в метро, посещал националистические митинги и собрания, которые организовывала Народная национальная партия и РНЕ. На этих митингах и собраниях его привлекало то, что там «пропагандировались идеи русского национализма, а целью этих движений был объявлен приход к власти легальным путем, чтобы остановить миграцию в Россию граждан неславянской национальности, прекратить вымирание русских».
За нанесение тяжкого вреда здоровью человека, армянину по национальности, А. отсидел два года в тюрьме. После освобождения из мест лишения свободы он продолжил исповедовать националистическую идеологию. Тогда же после освобождения произошло его вовлечение в организованную экстремистскую группу. Через общего знакомого А. познакомился с одним из участников боевой экстремистской организации. Со слов А., в этом человеке его привлекало то, что он пропагандировал националистическую идеологию, проводил тренировки по рукопашному бою, предоставлял спортзал для проведения тренировок. Через некоторое время этот человек привел А. на лекцию о национал-социализме, которую читал лидер данной боевой экстремистской организации. Общий смысл лекции «сводился к тому, что национал-социализм — это не немецкое вчера, а русское завтра».
После нескольких лекций А. лично пообщался с лидером экстремистского сообщества и пришел к выводу, что его идеи ему близки. После этого он стал активно участвовать в деятельности экстремистского сообщества. Регулярно посещал лекции, которые читал лидер группы, а также тренировки по рукопашному бою. Первой публичной акцией в составе экстремистской группы, в которой участвовал А., был сбор подписей в поддержку националиста, задержанного за границей.
Само экстремистское сообщество искало новых членов, привлекая их в свои ряды путем агитации в Интернете и печатных изданиях, члены группы издавали газету. Также члены группы занимались расклейкой листовок националистического содержания на транспорте (в листовках указывался адрес сайта организации), проводили митинги. Интересно, что по одному из федеральных каналов был показан фильм об организации, снятый по инициативе члена группы.
Все члены организации слушали лекции о национализме и занимались спортом. Проводились тренировки по рукопашному бою, а также хардболу (стрельбе из пневматического оружия). Эти тренировки проводились как в специально арендуемых спортзалах, так и на природе. Постепенно в структуре организации был создан боевой отряд. Также для членов отряда были сделаны специальные идентифицирующие футболки. Этот отряд должен был выполнять функции спецназа, его члены должны были быть лучше всех подготовлены физически и готовы выполнить любой приказ организации.
Со слов А., постепенно на собраниях организации стали говорить о том, что прийти к власти путем легальной политической борьбы невозможно. Для того чтобы органы власти начали диалог с организацией, необходимо «завалить эту власть трупами», т. е. совершать взрывы, убийства граждан неславянской национальности и представителей власти.
Можно еще раз отметить, что для изученных «устойчивых экстремистов» одним из центральных глубинных психологических мотивов вступления в экстремистскую группу являлся требующий реализации запрос на идентичность. О важности удовлетворения этого запроса, особенно в условиях постмодернистского общества, говорилось выше. Для «устойчивых экстремистов» этот запрос возможно было удовлетворить только через участие в экстремистской группе, где находились люди со схожими личностными свойствами, сплоченные на основе общей идеологии и участии в общей деятельности. Внутри группы носители экстремистского типа личности могли позволить себе быть искренними, не скрывать своих истинных идеологических убеждений, строить самые фантастичные и нелепые планы на будущее.
Однако ощущение групповой идентичности, к которому так стремились «устойчивые экстремисты», в конечном итоге оказалось иллюзией. Налаживание социальных контактов зачастую является для носителя экстремистского типа личности трудновыполнимой задачей, группирование здесь имеет сугубо инструментальную цель. Единственным мотивирующим фактором для продолжения своего участия в группе с течением времени оказывается страх перед бывшими товарищами либо боязнь ареста. У «устойчивых экстремистов» не образуется отношений личной привязанности. Иногда достаточно бывает непроверенных подозрений, чтобы агрессия членов такой группы была обращена на бывшего товарища, в их терминологии «соратника», которого обвиняют в том или ином проступке либо просто объявляют врагом. Враг же сразу оказывается лишен человеческого достоинства, его убивают.
8.3.2. Социально-психологическая структура экстремистской группы
В настоящее время в специальной научной религиоведческой литературе содержится достаточное количество определений и признаков религиозных групп, которые можно рассмотреть как экстремистские. Более того, сегодня существует определенный научный спор относительно того, как классифицировать ту или иную религиозную экстремистскую группу. Одни исследователи определяют их как секты, другие как новые религиозные движения. Вместе с тем анализ следственных материалов, проведенный нами, показал, что вне зависимости от того, как определять экстремистские религиозные группы (секты, новые религиозные движения, деструктивные религиозные группы), им свойственны схожие и достаточно характерные черты.
Прежде всего религиозные экстремистские группы являются предприятиями для получения финансовых выгод от владения имуществом и деньгами завербованных членов или средством удовлетворения личных психологических потребностей руководителей этих групп. Последнее обстоятельство, безусловно, структурно во многом сближает их с экстремистскими группами политического характера. Религиозные экстремистские группы так же, как и политические, не только стремятся осуществлять личное влияние на уже завербованных ими членов (жертв), но и стараются, по возможности, распространить свое влияние шире, вплоть до участия в политическом процессе. Широко используя финансовые ресурсы той или иной религиозной экстремистской группы, их руководители пытаются оказывать прямое или посредством специально подготовленного общественного мнения влияние на те или иные государственные решения в различных областях, от прав человека до экономики. На этом пути широко привлекаются оплаченные эксперты — ученые и журналисты, являющиеся так называемыми лидерами мнений для разнообразных широких групп населения.
Прикрываясь религиозной риторикой, религиозные экстремистские группы вовлекают в свой состав людей, находящихся в ситуации личностного кризиса, поиска смысла жизни, ощущения социальной изолированности, одиночества. Особенно широко для вовлечения новых членов религиозные экстремистские группы используют кризисные и экстремальные ситуации в стране — экономические кризисы, личную неустроенность людей, помноженную на неспособность властей решить их социальные проблемы.
Как показывают результаты проведенного исследования, руководители религиозных экстремистских групп являются большей частью людьми с психопатическими чертами личности. Вместе с тем, они несомненно обладают рядом харизматических свойств или харизмой, что представляется особенно опасным, так как их харизматическое влияние может распространяться на очень широкие аудитории. Среди наиболее часто встречающихся харизматических черт у лидеров религиозных экстремистских групп можно выделить психосексуальную привлекательность, маргинальность или противоречивость личности, что создает ощущение некой загадки или избранности, умение создать вокруг себя уникальное психологическое поле.
В арсенале религиозных экстремистских групп находится ряд психологических приемов воздействия на потенциального члена организации или жертвы. Формы психологического воздействия варьируются от прямого принуждения при помощи угроз лишений или психологического нападения, обращенного к эмоциональному пласту личности, до более-менее тонкого манипулирования, где используются различные мотивировки личности — тщеславие, страх, самолюбие, жалость к себе, состояние глубокого психологического кризиса. Нередко между членами религиозных экстремистских групп удачно выстраивается система взаимообязательств, когда у жертв создается ощущение, что они чем-то обязаны или должны группе. В психологическом арсенале вербовщиков религиозных экстремистских групп можно отметить некоторые приемы психологического влияния или манипуляции, среди которых следующие достаточно известные и используемые в широком спектре коммуникативных технологий.
Бомбардировка любовью. Окружение потенциальной жертвы любовью, заботой, создание у нее ощущения исключительности.
Убеждение. Воздействие на сознание реципиента внешне рациональной аргументацией или трюизмами, направленными на формирование или изменение мнения или решения в пользу коммуникатора.
Внушение. Воздействие на состояние или отношение (реципиента) к проблеме при помощи нерациональных средств, т. е. влияние на эмоции и моральные принципы.
Заражение. Передача собственного субъективного отношения реципиенту и формирование у него тех эмоций, которые он может перенять.
Принуждение. Получение от реципиента желаемого поведения за счет использования угроз его безопасности.
Под манипуляцией мы будем понимать преднамеренное и скрытое побуждение другого человека к переживанию определенных состояний, принятию решений и выполнению действий, необходимых для достижения инициатором его целей.
Среди форм манипуляции, используемых адептами религиозных экстремистских групп, можно выделить и метод обращения к авторитету. Когда на личность осуществляется психологическое давление путем обращения к авторитетным в ее глазах символам, званиям, образам, способам поведения, мифологемам. Широко религиозными экстремистскими группами используется так называемая психологическая игра — последовательная неосознаваемая цепочка действий, содержащая в себе ловушку для партнера и направленная на получение одностороннего психологического выигрыша.
В целом внутри религиозных экстремистских групп создается особая авторитарная атмосфера, где наличествуют авторитарный лидер и его подчиненные. Лидером намеренно создается авторитарная система ценностей, основа которой — жесткое деление окружающего мира на мы и они. Мир осознанно делится на две части: хорошие «Мы» и плохие «Они». Внешний мир сознательно конструируется враждебным и пугающим, когда только внутри группы человек может чувствовать себя в полной безопасности. Более опасным представляется то, что идентичность члена религиозной экстремистской группы подменяет собой все другие идентичности человека (профессиональные, семейные, личностные), становясь основной.
По результатам проведенных интервью с членами религиозных экстремистских групп можно сделать выводы как о структуре вербовки новых членов, так и о психологическом профиле людей, откликающихся на риторику организации. В исследование были включены члены так называемых новохристианских религиозных групп, а также исламские радикалы, представители так называемого салафитского течения джихадистского толка. Исследование строилось на основании проведенных интервью, а также на результатах анализа следственных материалов.
Интересно, что представители религиозных экстремистских групп, прежде всего наиболее активные их члены, оказались достаточно образованными по сравнению с другими представителями экстремистских сообществ, таких, например, как исследованные в данной работе правые экстремисты. У подавляющего числа членов религиозных экстремистских групп есть высшее образование или один-два курса вуза. Члены религиозных экстремистских групп, как правило, происходят из полных семей, где есть оба родителя, некоторые из них являются выходцами из многодетных семей. Возраст вовлечения в экстремистские религиозные сообщества также имеет свои особенности. Это не только молодые люди, но и люди в достаточно зрелом возрасте. Характерной поведенческой чертой человека, вовлеченного в религиозную группу, является то, что все они разрывают отношения со своими семьями. Такие люди либо уходят из семей и начинают проживать совместно с другими членами религиозной группы, либо начинают конфликтовать со своими близкими, что в итоге также приводит к уходу из семейного окружения.
В качестве другого интересного примера можно привести портрет Александра, бывшего члена религиозной экстремистской группы. Александр, молодой человек — выходец из многодетной семьи, с раннего возраста находился на обучении в различных религиозных группах, среди которых протестантская община из Южной Кореи, секта Муна, церковь саентологии.
Мотивы его участия в этих религиозных организациях — отмеченные им самим поиски неких духовных, а то и сверхъестественных знании и умений. Александр убежден, что до возраста примерно 15 лет обладал неким особым чувствованием мира, которое утратил. По словам Александра, это чувствование мира переживалось им как ощущение счастья. Можно предположить, что данному убеждению в утрате некоего особого ощущения мира способствовала пережитая им психологическая травма, которую Александр или вытеснил из сознания, или не называет. Вероятно, за ней стоит чувство вины. Вероятно также, что убежденность в утрате неких магических способностей и сопряженного с ними чувства счастья является в структуре его мировоззрения наказанием за ситуацию, повлекшую за собой травму, в которой он винит себя. Как будет показано ниже, подобная ментальная структура полностью соответствует структуре взаимоотношений, навязываемых религиозными экстремистскими группами своим членам.
В возрасте 15 лет Александр начинает поиски утраченных мистических способностей в религиозных группах, которые предлагают духовное возрождение или обладание особенными, не как у всех, способностями. Вместе с тем, исходя из опроса, Александр считает себя обманутым религиозными группами, где он побывал, так как они не оправдали его надежды на «духовное возрождение».
Александр при всей своей психологической пограничности представляет собой достаточно характерный психологический тип человека, привлекаемого религиозными экстремистскими группами в свою систему. Среди психологических состояний таких людей можно отметить чувство вины, поиски осмысленности собственного существования с желанием получить быстрые и, главное, простые ответы на такие общие вопросы, как «в чем смысл жизни?» Этих людей определяет и некий комплекс неполноценности, который выражается в стремлении утвердиться в обществе через обладание неким особенным сверхчеловеческим знанием. Отдельно можно отметить и субъективное ощущение себя несчастным в силу разных причин. Подобных людей также отличает чувство собственной социальной изолированности, неспособность наладить социальные связи и общение с другими людьми.
Александр утверждает, что одним из решающих моментов включения его в религиозную экстремистскую группу было обещанное ему обучение умению быстро обрабатывать информацию, умению смотреть сквозь физические преграды, умению останавливать силой мысли движущиеся объекты, например автомобили.
Можно перечислить некоторые наиболее очевидные психологические ловушки, которые использовались в изученных религиозных экстремистских группах. Рискнем утверждать, что выделенные психологические схемы могут оказаться универсальными для организаций подобного рода. Среди них следующие.
Создание зависимых отношений по системе, которую условно можно назвать врач — пациент. Это выражается в первичном прощупывании человека на предмет беспокоящих его проблем — отсутствие социального успеха, денег, психологических умений, желание обладать некими сверхъестественными способностями и пр. Вербовщик экстремистской религиозной группы сразу берет на себя роль поводыря или специалиста-эксперта, вынуждая жертву вливаться в структуру зависимых отношений, по сути, навязывая зависимую по отношению к себе и организации роль.
Первым этапом вовлечения в экстремистское сообщество может являться прохождение неких тестовых испытаний, например псевдопсихологического теста или собеседования, результаты которого всегда оказываются негативными для жертвы. Жертву убеждают, что исправить негативную картину, выделенную после прохождения испытаний, можно только путем занятий на специальных семинарах, очищающих процедур и т. д. Другим интересным этапом создания зависимых отношении является предложение приобрести прямо в группе специальную литературу, напитки, например травяной чай, специальные витамины. Прием и покупка чая или витаминов может объясняется внутри организации тем, что прохождение очищающих религиозных процедур настолько энергозатратны для человека, принимающего в них участие, что необходимо восполнять утраченную энергию путем приема специальных препаратов. У жертвы вырабатывается субъективное ощущение материальности или действенности самих очищающих процедур, отнимающих силы и энергию. Навязывание чая, специальной еды или диет, витаминов, ассоциирующихся в сознании, прежде всего, с поддержанием здоровья, вызывает у человека ощущение заботы о нем. Это еще один шаг для создания зависимого отношения врач — пациент. У человека, подпавшего под такое влияние, вырабатывается чувство, что о нем и его здоровье заботятся, что вынуждает проявлять ответное поведение, выполнять инструкции организации. Создание зависимых отношений выстраивается по принципу, который предполагает ответный дар на подарок, сначала давать — потом требовать. Тестирование, рекомендация диет, специального чая, витаминов и т. д. создают у многих жертв впечатление о бескорыстной заботе о них.
Также здесь используется отмеченный в американской социальной психологии принцип небольших уступок или принцип ноги в дверях, когда от жертвы добиваются желаемого поведения, вынуждая шаг за шагом делать небольшие уступки коммуникатору. Считается, что незначительная уступка провоцирует цепь дальнейших. В данном случае согласие на прохождение очищающей процедуры или теста может рассматриваться как уступка коммуникатору, способная психологически спровоцировать человека на совершение последующих уступок.
Угрозы во имя блага. Так можно определить еще один характер психологических взаимоотношений в структуре экстремистской религиозной группы. Этот метод касается как тех, кто выполняет роль вербовщиков, так и рядовых членов. В сознание членов группы вкладывается убеждение, что во имя утверждения господства организации можно нарушить как общечеловеческие, так и юридические законы. В структуре экстремистской религиозной группы выстраиваются авторитарные взаимоотношения, а также вкладывается убежденность, что во имя успеха дела группы можно и нужно оказывать влияние или давление на других людей как вне, так и внутри организации, не испытывая при этом психологических переживаний.
Психологические или моральные переживания, которые могут возникнуть у людей как обучающихся, так и вербующих, снимаются максимой — страданием во имя блага. Член экстремистской религиозной группы в потенциале, если будет соответствующее распоряжение, должен быть готов к выполнению силовых поручений организации. Если это потребуется, члены группы должны быть готовы и к совершению террористических актов во имя идеи создания некоего глобального мира, построенного на принципах их религиозного учения. Подобный стиль взаимоотношений описан в классической социальной психологии в эксперименте с Милграма о подчинении авторитету, где испытуемые были в полной уверенности, что наносят другим испытуемым удары электрического тока во имя заявленной в эксперименте благой цели — изучение влияния наказания на процесс обучения.
Обещание обладания сверхъестественными способностями. Частный случай. После соответствующей беседы, как уже было сказано выше, определяются потребности каждого конкретного человека, на чем выстраивается дальнейшая вербовка. Например, обладание сверхспособностями — быстрота мышления, развитие феноменальной памяти.
Сопровождение и контроль. Каждый член религиозной экстремистской организации находится под постоянным контролем, как прямым, так и собственным, основанным в большей степени на чувстве вины за возможное нарушение принципов организации. Контроль выражается в требовании вести на себя дневники, где подробно излагаются мысли и поступки. Дневник сдается кураторам на прочтение с целью возможного наказания за неправедное, с точки зрения организации, поведение. Человека окружают постоянным и настойчивым контролем. В итоге у члена группы вырабатывается чувство страха за возможную ошибку или неправильное, с точки зрения организации, действие.
Выстраивание системы ошибок. Нахождение и обучение в организации строится таким образом, что человек постоянно находится в ситуации совершения различного рода ошибок. В итоге, во-первых, возможные вопросы о том, что, например, группа не дала обещанного, отсекаются сами собой, а, во-вторых, опять выстраивается зависимое поведение. В данном случае человека психологически подавляют, вырабатывается чувство неуверенности в самостоятельном стиле мышления. Этому может способствовать известный тезис — «брать ответственность на себя», т. е. не делегировать ответственность за свои неудачи на других — общество, окружающих и пр. Однако если, например, в экзистенциальной терапии осознание себя здесь и сейчас и взятие ответственности на себя являются началом психологического роста личности, то в структуре религиозной экстремистской группы данные максимы наоборот используются для привязки человека к обучающим программам без возможности психологического роста.
Вкладывается следующая структура убеждений — если ты не заработал денег или не стал счастливым после прохождении очистительных программ, в этом виноват ты и только ты. Значит, на каком-то этапе ты совершил ошибку, не совсем верно или неверно исполнял рекомендации учителя. Единственное, что ты можешь сделать, это пройти еще раз эти процедуры, а не винить в своих неудачах учителя и членов организации. Для этого в системе религиозных экстремистских групп придумываются специальные искупительные программы.
Основной вывод, который можно сделать, заключается в том, что существенной психологической уловкой, удерживающей людей в религиозных экстремистских группах, является конструирование системы зависимых отношений, основанных на чувстве вины, создание системы совершения ошибок в процессе обучения, а также необходимость проходить бесконечные обучающие уровни. Человек погружается в систему навязчивых зависимых отношений. Личность в такой ситуации психологически подавляется. Выстроенная система готовит зависимого, не способного на самостоятельное решение человека. В сознание внедряется убежденность, что без религиозной группы человек будет неспособен выстраивать взаимоотношения с миром и полноценно жить. Мир внутри группы строится по принципу «Мы» и «Они». Хорошие члены экстремистской религиозной группы и другие, от которых или исходит опасность как от «подавляющих» личностей, или просто непросветленных относительно религиозного учения группы. Наряду с этим в структуре Я-концепции членов религиозных экстремистских групп, это опять же роднит их с политическими экстремистскими сообществами, внедряется новая идентичность, которая вытесняет все остальные. Данная идентичность обычно основывается на идее построения некоего глобального мира, построенного на догматах того или иного экстремистского религиозного учения.
Опасность заключается и в том, что помимо тяжелого психологического ущерба, который наносится личности внутри организации, есть все предпосылки полагать, что при определенной воле руководителей группы члены организации могут быть привлечены к совершению прямых силовых действий, в частности, к террористическим актам, во имя основной цели — утверждения того или иного религиозного учения в мире или борьбы с нарушителями их религиозных представлений. Этому способствуют четыре фактора:
1. Идеология может заставить людей сделать зло. Идеология — это то, что призывает к действию, что оправдывает любое насилие. Милграм говорил: «мы хотим исследовать способность людей к запоминанию». Благое дело, которое потребует лишь небольшого шага в направлении к всеобщему благоденствию. Нужно только покалечить другого электрическим током. Второе условие — наличие авторитета, который оправдает жестокость. Авторитет же выступит тем, кто донесет идеологию.
2. Ситуация должна быть переименована — это важное условие. Не зло, не убийство, а благое дело, ради прав человека, демократии и т. д.
3. Должна быть создана ситуация, из которой трудно выйти психологически.
4. Деиндивидуализация — условие жестокости и агрессивности во все времена. Идентичность личности подменяется коллективной, в данном случае, к примеру, саентологической. В то же самое время и жертвы лишаются индивидуальности, им придумываются некие обобщающие ярлыки, например подавляющие личности.
Еще один общий вывод, который можно сделать, — задать следующий вопрос, поставленный еще Ф. Зимбардо по итогам стэндфордского эксперимента: Что-то не так с человеком? Или что-то не так с социальной ситуацией? В случае с религиозными экстремистскими группами имеется два равнонаправленных процесса, тип личности и сила обстоятельств, в которую это личность попадает. Необходимо также отметить, что в определенные кризисные моменты почти любая личность, даже с высоким уровнем интеллекта и образования, может попасть под влияние харизмы секты.
Контрольные вопросы и задания
1. Дайте определение понятиям «радикализм», «фанатизм», «экстремизм», «терроризм».
2. Перечислите социально-психологические предпосылки для возникновения современных экстремистских и террористических движений.
3. Изложите мотивационный аспект феномена экстремизма.
4. Можно ли говорить об экстремистском типе личности? Обоснуйте свою точку зрения.
5. Раскройте социально-психологические механизмы функционирования экстремистской группы.
Литература
Адорно Т.В. Исследование авторитарной личности. М., 2012.
Бергер П. Многоликая глобализация. Культурное разнообразие в современном мире. М., 2004.
Горбунов К. Г Терроризм: история и современность. Социально-психологическое исследование. М., 2012.
Закон № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» // ФЗ РФ.
Закон № 114-ФЗ «О противодействии экстремизму» от 2002 г. // ФЗ РФ.
Крамер Д., ОпстеЬД. Маски авторитарности. М., 2002.
Менделевич В.Д. Психология девиантного поведения. СПб., 2008.
Психология и психопатология терроризма. Гуманитарные стратегии антитеррора / сб. статей под ред. М.М. Решетникова. СПб., 2004.
Современное постиндустриальное общество: природа, противоречия, перспективы: учеб, пособие для студентов экон. направлений и специальностей / В. Л. Иноземцев. М., 2000.
Соснин В. А. Психология суицидального терроризма. Исторические аналогии и геополитические тенденции в XXI веке. М., 2012.
Appadurai A. Modernity at Large: Cultural Dimensions of Globalization. Minneapolis, 1996.
Barber B. Jihad vs. Me World: Terrorisms Challenge to Democracy. New York, 1996.
Horkheimer M., Fromm E. et al. Studien über Autorität und Familie: Forschungsberichte aus dem Institut fuer Sozialforschung. Paris, 1936.
Juergensmeyer M. Terror in the Mind of God. Berkley, 2003.
8.4.1. Определение религиозного экстремизма, актуальность его исследования
Большинство специалистов под религиозным экстремизмом понимают действия, преследующие своей целью разжигание религиозной вражды или розни, в том числе связанной с насилием или призывами к насилию, а также применение любой религиозной практики, вызывающей угрозу безопасности, жизни, здоровью, нравственности или правам и свободам граждан. Понятно, что религиозный экстремизм непримирим прежде всего с религиозным и антирелигиозным инакомыслием и даже с элементами религиозной культуры, с которыми вступает в конфликт поведенческая и правовая норма ревнителя экстремистских убеждений. По существу, религиозный экстремизм неотделим от политического и националистического экстремизма. Зачастую религиозная демагогия прикрывает совсем не религиозные мотивы экстремистского повеления.
Нет необходимости убеждать в актуальности анализируемой проблематики, поскольку мы все знаем о трагических событиях последних десятилетий и ежедневно встречаем в СМИ основания для тревоги. Каковы мотивы чудовищного теракта в Нью-Йорке 01.09.2001 и 22.07.2011 в Осло (теракт Андерса Брейвика)? В ходе вооружённого нападения 7 января 2015 года на офис редакции еженедельника «Charlie Hebdo» в Париже были убиты 12 человек. Среди погибших известные рисовальщики-карикатуристы. По сообщениям СМИ, нападение произошло спустя несколько часов после появления в «Твиттере» издания карикатуры на одного из лидеров группировки ИГИЛ Абу Бакра аль-Багдади. ИГИЛ (Исламское государство Ирака и Леванта) — террористическая организация, запрещенная в России. В последние месяцы 2014 года она совершала зверские убийства в Сирии и в Ираке, убивала шиитских туркменов, христиан и езидов, варварски разрушала памятники древней культуры. Члены этой организации казнят заложников и размещают видеозаписи казней в интернете. ИГИЛ пытается представить себя как организацию, основывающуюся на идеологии радикального исламизма. Мировым сообществом она однозначно воспринимается как исламистская экстремистская организация. Убийство карикатуристов объясняется как отплата местью за оскорбление религиозных чувств. Этот теракт в Париже вызвал по всему миру волну протеста против религиозного экстремизма. Среди российской общественности нападение вызвало смешанную реакцию. Представитель Московского Патриархата заявил, что терроризм не может быть оправдан, но участники протеста ошибочно, по его мнению, ставят свободу слова выше чувств верующих. Роскомнадзор призвал российские СМИ воздержаться от публикации карикатур на религиозные темы. Можно сказать, что столкнулись два экстремизма — религиозный и антирелигиозный. Если считать, что экстремизм журналистов не был антирелигиозным, то, во всяком случае, они игнорировали требования демократического общества не допускать «возбуждение расовой, национальной или религиозной розни» или «пропаганду исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности» (см.: Федеральный закон РФ от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»). Многие выступили за свободу слова, но против такой «свободы» слова, которую десятилетиями практиковал журнал «Шарли Эбдо». Верховный муфтий России Талгат Таджуддин, комментируя размещение карикатуры на пророка Мухаммеда в «Charlie Hebdo», заявил, что считает недопустимым печатать любые карикатуры, порочащие святых — исламских, христианских или иудейских. Раздавались голоса депутатов, требовавших внести «Charlie Hebdo» в список экстремистской литературы, запрещенной в России.
Иной позиции придерживается ряд публицистов, отмечающих, что именно благодаря сомнительному уровню юмора «Charlie Hebdo» служит наилучшим показателем свободы слова, поскольку весь смысл свободы слова — в том, что разрешены в том числе и неумные, некрасивые, вызывающие у других недовольство высказывания. А в ночь на 14 ноября 2015 года в Париже произошли теракты сразу в шести местах. Этот теракт — крупнейший в истории Франции.
Обсуждаемая тема вполне актуальна для психологического сообщества, поскольку все судебные процессы по делам об экстремизме практикуют приглашение двух экспертов (один из экспертов — филолог, осуществляющий лингвистическую экспертизу, второй эксперт — психолог), выводы которых зачастую ложатся в основу того или иного судебного решения.
8.4.2. Оскорбление религиозных чувств
В России до 2013 года оскорбление религиозных чувств являлось административным правонарушением. Статья КоАП 5.26 (Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях), часть 2, запрещает «оскорбление религиозных чувств граждан либо осквернение почитаемых ими предметов, знаков и эмблем мировоззренческой символики». В июне 2013 года приняты поправки об увеличении ответственности «за оскорбление чувств верующих», в том числе устанавливающие уголовную ответственность в виде лишения свободы за «публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих» (ст. 148 УК РФ). Был увеличен и размер ответственности, предусмотренной статьей 5.26 КоАП. Также в связи с изменением величины штрафа поправки были внесены в статью 3.5 КоАП.
Законы о богохульстве (оскорбление религиозных чувств, оскорбление верующих, кощунство) — существующие во многих странах законы, ограничивающие свободу слова и выражения своего мнения в отношении кощунства, неуважения к святым лицам, религиозным артефактам, обычаям и верованиям. Отношение законодателей к оскорблению религии варьируется от наказания в виде смертной казни за оскорбление ислама в некоторых мусульманских странах до полного отсутствия состава преступления в некоторых других странах (так, в США в настоящее время суд считает преследование за оскорбление религии несоответствующим свободе слова, а в Великобритании аналогичные законы Англии и Уэльса были отменены в 2008 году).
Понятие «оскорбление религиозных чувств» в сегодняшней юриспруденции имело бы смысл изменить на юридически корректное — «нарушение прав верующих».
Уголовное наказание за оскорбление чувств верующих и другие религиозные преступления сейчас уходят в прошлое, оставаясь только в таких странах, как ОАЭ, Иран и пр. В Европе эти нормы практически не работают. Почему в современной России возник вопрос об оскорблении чувств верующих? Уже имеющихся статей в законодательстве (хулиганство, беспорядки, диффамация) достаточно для наказания за подобные преступления. Реальна ли угроза для чувств верующих в современной России? На эти вопросы надо отвечать, но, к сожалению, знания о религии в современном российском обществе минимальны. В частности, психология религии заслуживает более серьезного к себе отношения в психологическом и религиоведческом образовании.
Мусульман в российских городах, приносящих в жертву баранов на праздник Курбан-байрам, нельзя укорять, ибо сам укор — уже оскорбление их чувств, хотя многим не-мусульманам эти жертвоприношения кажутся отвратительными и оскорбительными. Многие видят в этом обряде неуважение к русским обычаям и скрытую агрессию. Но для мусульман это не только исполнение божией заповеди, но и большое духовное торжество. Как быть с теми протестантами, которые называют «идолами» изображения, священные для католиков и православных? Иудеи и мусульмане поддержат протестантов в богословском споре с православными и католиками.
Но важно и другое. Если быть последовательным, то можно оскорбить даже чувства неверующих. Более того, к религии надо тогда относить мировоззренческую символику тех людей, что выходят на демонстрации с портретами Сталина и песнями о «великом вожде», ведь для них он не просто умерший политический лидер, он — сакральная фигура. Размышление о религиозных символах приводит к более общему заключению: то, что свято для одних людей, кощунственно для других.
Здесь уместно вспомнить важный тезис о противоположной направленности культуры толерантности и культуры политкорректности. «Культура политкорректности предлагает убрать все религиозные символы, чтобы они не ущемили религиозных чувств инако-верующего. Культура же толерантности воспитывает терпимое отношение к религиозному плюрализму как к реальности. Поэтому символы и прочие проявления иной религиозной культуры не раздражают и не оскорбляют человека, воспитанного в культуре толерантности» (Психология кризисных и экстремальных ситуаций…, 2014, с. 364).
Религия — явление неполиткорректное. Любая религия претендует на абсолютную истину. И само по себе сомнение может больно ранить верующего. И с попытками привлечения к уголовной ответственности за мыслепреступления так или иначе за последние годы сталкивались представители всех религий, составляющих неотъемлемую часть исторического наследия, включая, между прочим, и язычников, а также не составляющих этого наследия — индусов. Есть сферы дискуссий, в которых добиться объективности просто невозможно. Примером тому служат и Европа, и США: где-то убирают елки рождественские с площадей, где-то трех поросят с витрин магазинов, порой и кресты со стен общественных зданий, запрещают хиджабы и дошли уже до нательных крестиков. Компромисс в вопросе об оскорблении религиозных чувств и мыслепреступлениях недостижим в принципе. Но можно сойтись на том, что нарушение общественного порядка в храмах, мечетях, синагогах, молельных домах считать правонарушением.
8.4.3. Психология фанатизма
Как отмечает современный исследователь, психология фанатизма может опираться на различные идеи: идею понимания экстремизма как способа переживания действительности на основе постоянного чувства отчаяния (X. Ортега-и-Гассет); идею отрицания религиозной ревности (рвения) как специфического признака религиозного фанатизма (С. Н. Булгаков, П. А. Флоренский); идею о религиозном фанатизме как о религиозной вере — верности Богу (В. Джеймс, Д. Юм); идею доминанты как центрального мировоззренческого механизма, который сужает религиозное сознание до фанатичного (А. А. Ухтомский); идею нарциссической природы религиозного фанатизма (Э. Фромм) (см.: Кузнецова М.Н.).
Особого внимания заслуживает монография о фанатизме современного немецкого исследователя Петера Концена. Она имеет подзаголовок «Психоанализ этого ужасного явления» (П.Концен). Проф. А. И. Кугий, научный редактор перевода этой книги, утверждает: «она являет собой фундаментальное, выполненное на высочайшем профессиональном уровне исследование психоаналитических оснований фанатизма. Именно психоаналитический метод, ориентированный на отображение скрытых, бессознательных и подсознательных оснований человеческой жизни, является наиболее эффективным для отображения феномена фанатизма во всем многообразии его проявлений». Он также ссылается на выдающегося русского мыслителя Н. А. Бердяева, на его статью, которую цитируют все исследователи фанатизма: «Человек, допустивший себя до одержимости идеей мировой опасности и мирового заговора масонов, евреев, иезуитов, большевиков или оккультного общества убийц, — перестает верить в Божью силу, в силу истины, и полагается лишь на собственные насилия, жестокости и убийства. Такой человек есть, в сущности, предмет психопатологии и психоанализа» (Концен П., с. 10).
Обстоятельный и глубокий исторический и этимологический анализ того, как понятия «фанатизм» и «фанатик» созревали в европейском сознании, дал замечательный филолог свящ. Георгий Чистяков. Он отмечает, что впервые ввел в употребление Нового времени эти слова католический епископ Жак Бенинь Боссюэ (1627–1704), бывший одним из главных идеологов французского абсолютизма. Для него фанатиками были протестанты. Пьер Бейль (1647–1706), а вслед за ним и «Французская энциклопедия» (1777) дают принципиально иное определение фанатизма. Это «введенное в действие суеверие» или плод незнания, примитивной души, иррационального или, вернее, предрационального сознания. Принципиально новое определение фанатизма, ставшее классическим, дает Вольтер в 1764 году в «Философском словаре». Он выдвигает следующее положение: «Тот, кому свойственны экстазы и видения, кто принимает свои сны за нечто реальное и плоды своего воображения за пророчества, того можно назвать энтузиастом, но тот, кто поддерживает свое безумие, убивая, фанатик» (Г.Чистяков). Суть фанатизма, по Вольтеру, заключается в том, что фанатик, отстаивая ту ортодоксию, хранителем которой он себя считает, готов казнить и убивать, при этом он всегда и исключительно опирается на силу. «Наиболее отвратительным примером фанатизма» является для Вольтера Варфоломеевская ночь. Вольтер говорит и о фанатиках с холодной кровью — это «судьи, которые выносят смертные приговоры тем, кто думает иначе, чем они». Вольтер определяет и некоторые черты психологии фанатизма. Это не просто «плод незнания и примитивной души», как утверждает «Французская энциклопедия», но он всегда тесно связан с психологией толпы: «книги гораздо меньше возбуждают фанатизм, нежели собрания и публичные выступления». Фанатизм всегда «мрачен и жесток», это одновременно суеверие, лихорадка, бешенство и злоба (Г. Чистяков).
В контексте обсуждаемого уместно ещё одно высказывание Г. Чистякова: «Фанатизм выходит на авансцену истории в эпохи, во-первых, упадка живой веры и кризиса религиозного миросозерцания, во-вторых, в моменты смены духовных ориентиров, когда большинство верующих крайне слабо представляют, во что они верят, и, наконец, в те периоды, когда в жизни общества вообще начинает преобладать новое» (Г. Чистяков). Технологическая и информационная революции, глобализационные процессы — все это также до неузнаваемости изменило жизнь вокруг нас. Человек, исповедующий традиционные ценности, не успевает осмыслить все, что происходит вокруг него, и попадает в ловушку фанатизма.
Не удивительно, что угроза основной жизненной ценности делает человека особенно склонным к фанатизму. «Именно в периоды тяжелых кризисов идентичности религия становится самым сильным связующим звеном коллективной идентичности; именно здесь, в феномене боязни утратить идентичность — ив разжигании этого страха в целях политической власти — главный ключ к пониманию становления “злой религии”» (Концен П., 2011).
Религиозный фанатизм во всех культурах оставил ужасный след в виде деструктивных сект, инквизиции и «священных» войн. Им грешили монотеистические религии, провозглашавшие единственную веру, способную сделать человека счастливым и спасенным.
Для фанатизма характерно во всем винить идеологических врагов. Врага необходимо найти, разоблачить, обезвредить и уничтожить. «Религиозные ревнители постоянно ищут происки зла, угрожающие их вере и церкви — и нередко существование дьявола кажется им более реальным, чем сам Бог. Для фанатиков типично параноидное состояние бодрствования, с которым они “встряхивают” свое окружение при первом же симптоме безразличия к ним» (Концен, с. 79).
Врагом же и слугой дьявола для фанатика оказывается каждый, кто кажется такому человеку инакомыслящим. Таким образом, религиозный фанатизм, всегда выраставший из стремления защитить старое, традиционное, освященное временем и памятью о прошлом, в сегодняшней реальности обретает новое дыхание.
8.4.4. Антирелигиозный экстремизм
Эта тема заслуживает обстоятельного обсуждения, поскольку об антирелигиозном экстремизме вспоминают нечасто. А в истории, особенно XX века, проявления антирелигиозного фанатизма общеизвестны. Необходимо помнить о свободе совести и не допускать верующему оскорбления антирелигиозных чувств атеиста. Однако для психолога должно быть интересно и важно исследовать феномен обращения от неверия к вере и обратного от веры к неверию. Постсоветская ситуация в России свидетельствует, что многие убежденные атеисты стали ревнителями ортодоксии. Здесь важно различать феномен веры и приверженность некоей идеологии, прислонившейся к религиозной культуре. Свящ. Георгий Чистяков приводит пророческие слова Матери Марии (Скобцевой), сказанные в 1936 году. Православная монахиня, философ и поэтесса, погибшая в фашистском концлагере за то, что в оккупированном гитлеровцами Париже спасала евреев, считала, что религия в России непременно возродится, но тогда в Церковь естественно придут люди, воспитанные советской властью. «Сначала они, — продолжает мать Мария, — в качестве очень жадных и восприимчивых слушателей будут изучать различные точки зрения, воспринимать проблемы, посещать богослужения и т. п. А в какую-то минуту, почувствовав себя, наконец, церковными людьми по-настоящему, по полной своей неподготовленности к антиномическому мышлению, они скажут: вот по этому вопросу существует несколько мнений — какое из них истинно? Потому что несколько одновременно истинными быть не могут. А если вот такое-то истинное, то остальные подлежат истреблению как ложные…Шаржируя, можно сказать, что за неправильно положенное крестное знамение они будут штрафовать, а за отказ от исповеди ссылать на Соловки» (Мать Мария, с. 248–249).
Есть и обратные ситуации. Так, например, в 1995 году православный депутат Государственной Думы публично на ТВ обличал ушедшего в раскол священника, а в 2015 он же на ТВ произносил оскорбительные для Церкви слова и полностью отрекся от веры.
«Необходим религиозный Ренессанс, — оптимистично заявляет Петер Концен, — который снова вынесет на свет, засохший и запыленный, первоначальный религиозный смысл и возможность эмоциональных переживаний. Как никогда необходим диалог религий, поиск новых форм обмена между наукой и теологией, мировой этос, открытие новых горизонтов разума для всего человечества, не выбрасывая за борт традиционные ценности. Именно это делает возможным конструктивный обмен идеями между психоаналитиками и теологами, которые неоднократно и неуклонно шли друг другу навстречу» (Концен IL, с. 74). Имеет смысл добавить, что все же диалог верующих и неверующих, науки и религиозной мысли приоритетен. Тогда и межконфессиональный, и межрелигиозный диалог будут плодотворны. И это может стать наиболее продуктивной профилактикой религиозного экстремизма.
Контрольные вопросы и задания
1. На что опирается общество, противостоя религиозному экстремизму?
2. Назовите примеры проявления религиозного фанатизма.
3. В чем специфика определения фанатизма Вольтером?
4. Имеет ли смысл анализировать феномен антирелигиозного экстремизма?
Литература
Бердяев Н.А. О фанатизме, ортодоксии и истине // Человек. 1997. № 9.
Кадиева А.М. Религиозный экстремизм: сущность, причины, пути преодоления. http://www.dissercat.com/content/religioznyi-ekstremizm-sushchnost-prichiny-puti-preodoleniya.
Концен П. Фанатизм. Психоанализ этого ужасного явления. Харьков, 2011.
Кузнецова М.Н. Религиозный фанатизм: понятие, сущность и пути преодоления: автореферат. Омск, http://www.dissercat.com/content/religioznyi-fanatizm-ponyatie-sushchnost-i-puti-preodoleniya.
Мать Мария. Воспоминания. Т. 2. Статьи. Очерки. Париж, 1992.
Психология кризисных и экстремальных ситуаций: психическая травматизация и её последствия: учеб, пособие / под ред. Н. С. Хрусталевой. СПб., 2014.
Психология национальной нетерпимости: хрестоматия / сост. Ю. Чернявская. Минск, 1998.
Чистяков Г., свящ. Психология религиозного фанатизма. http://www.tolerance. ru/VT-3-4-psihologiya.php?PrPage=VT.
При изучении поведения человека в кризисных и экстремальных ситуациях особый интерес представляет психология толпы. Толпа является кратковременной естественной общностью, способствующей возникновению измененных состояний сознания в сфере когнитивных, коммуникативных, эмоциональных и волевых процессов. В толпе кардинально меняется психика человека. Пребывание человека в толпе не проходит бесследно для его психики. В толпе, приведенной в определенное возбужденное и, особенно, агрессивное состояние, сознание человека изменяется. Измененные состояния сознания — это многочисленные разнообразные и часто не осознаваемые человеком состояния, в которых меняются ощущения, восприятия, эмоции и когниции. Изменения психических процессов в толпе следующие:
1. Когнитивные процессы предназначены для познания и категоризации окружающего мира. Способность познания, анализа, оценки экстремальных факторов и поведения окружающих людей в толпе значительно снижается. Человек оказывается не в состоянии адекватно оценить возникшую экстремальную обстановку, правильно сориентироваться в ситуации.
2. Коммуникативные процессы направлены на обмен информацией и правильную оценку возникшей экстремальной ситуации. Они также претерпевают глубокие изменения. Взаимодействие между людьми становится односторонним, правила и нормы утрачивают свою регулирующую функцию. Движения, жесты, мимика приобретают подражательный характер, поскольку человек, не имея возможности самостоятельно разобраться в экстремальной ситуации, старается копировать поведение и действия окружающих людей, полагаясь на их мнение и опыт.
3. Эмоциональные процессы, отражающие психическое состояние самого человека и других людей, также кардинально трансформируются. Эмоциональное заражение в толпе достигает наивысшей точки — апогея, в результате человек полностью растворяется в эмоциях возбужденной толпы. В зависимости от направленности эмоций толпы могут быть агрессивными или восторженными, праздничными. Эмоциональная сфера человека, побывавшего в возбужденной толпе, претерпевает самые значительные изменения. Неконтролируемые эмоции подавляют когнитивную и конативную деятельность.
4. Волевые процессы, предназначенные для регуляции поведения, в толпе, попавшей в экстремальную ситуацию, значительно ослабевают. Пребывание человека в такой толпе — это одна из предпосылок утраты им разнообразных культурных форм поведения. Нахождение человека в толпе и подверженность эмоциональному состоянию возбужденной толпы не проходит бесследно для психики современного человека. Правила и нормы взаимодействия и поведения, выработанные в процессе исторического и культурного развития, в толпе утрачивают свое значение. В возбужденной толпе доминируют инстинкты, что приводит к ослаблению воли и человек становится беззащитен перед внушающим воздействием вождя, психологически и социально выпадает из рамок культуры. В то время как в обычных социальных ситуациях законы, правила и нормы регулируют поведение, большинство людей в моменты пребывания в возбужденной толпе починяются власти инстинктов, которые на время становятся ведущими регуляторами социального поведения. Утрата воли и подчинение инстинкту в какой-то мере возвращают психику человека в первобытное состояние.
Впервые интерес к психологии толпы возник в России. В 1879 году Н. К. Михайловский в журнале «Отечественные записки» публикует серию статей, посвященных героям и толпе. Только через шесть лет в 1885 году французский социолог Г. Тард опубликовал книги «Законы подражания», в 1892 году — «Мнение и толпа», затем С. Сигеле пишет книгу «Преступная толпа». В 1985 году вышла в свет самая известная книга Г. Ле Бона «Психология толп». В науке возникает целое психологическое направление, изучающее психологию толпы, которое можно обозначить как «охлологию» («охлос» в переводе с греческого означает «толпа»).
Г.Ле Бон сформулировал основную парадигму изучения толпы. Он выделил три основные проблемы:
1. Психология индивидов, составляющих толпу.
2. Психология толпы как единого образования.
3. Психология вождей, управляющих толпой и внушающих ей свои идеи.
Ученый считал, что в толпе у человека появляются новые свойства психики (рис. 8.1):
Рис. 8.1. Механизм образования коллективной души, согласно Г.Ле Бону
Появление этих новых специфических свойств, характерных для толпы и не встречающихся у индивида в обычной ситуации, обусловлено тремя причинами:
1. Влияние инстинктов, которые становятся ведущими регуляторами поведения человека в толпе, поскольку толпа анонимна и не несет ответственности за свои действия.
2. Подверженность заражению чувствами.
3. Восприимчивость к внушению.
Специфика протекания психических процессов в толпе, согласно Г. Ле Бону, состоит в том, что человек в толпе проявляет:
1) способность оперировать небольшим количеством идей;
2) неспособность к логическим рассуждениям;
3) развитое воображение, восприимчивость к новым впечатлениям;
4) убеждения в форме религиозных чувств;
5) импульсивность, утрату контроля за инстинктами;
6) преувеличенность чувств;
7) нетерпимость, авторитаризм, консерватизм.
Другой французский ученый Г.Тард считал толпу естественной общностью, обусловленной природными силами. Он отмечал, что толпы не просто легковерны, они безумны. В толпе стирается чувство реальности, могут возникать настоящие коллективные галлюцинации. Г.Тард подчеркивал: толпа не способна к разумным действиям, только отдельный человек может мыслить и действовать рационально.
По мнению С. Сигеле, толпа может быть вовлечена в совершение диких и свирепых поступков, она больше расположена ко злу, чем к добру. В то же время толпа может подняться до самой высокой степени самоотверженности и героизма. Он иллюстрирует эти свойства на основе многочисленных примеров действий толпы во время французских революций конца XVIII — середины XIX в.
3. Фрейд описал конфликт, возникающий между отдельной личностью и обществом. Современная цивилизация посредством моральных норм и социального контроля подавляет и вытесняет естественные инстинкты человека, что приводит к деформации характера, развитию неврозов, отчуждению от культуры. В книге «Массовая психология и анализ человеческого “Я”» (1921) 3.Фрейд использует понятие «масса» как синоним понятия «толпа». В толпе, считал 3. Фрейд, подавление бессознательных тенденций уменьшается. Моральные запреты исчезают, господствуют инстинкт и эмоциональность. Человек лишается собственной воли и опускается на несколько ступеней вниз по лестнице цивилизации.
Французский психолог С.Московичи в 1981 году опубликовал исторический трактат «Век толп». Толпа как вид человеческой общности стремится к низшему уровню психологии ее членов. Людям в возбужденной толпе свойственны:
1) утрата логического и предпочтение алогичного мышления;
2) раскол рационального и иррационального в психике человека, утрата связи с реальностью, потеря веры в себя;
3) отсутствие личных интересов, критичности, способности принимать правильные решения;
4) подчинение приказам вождя.
С.Московичи считает, что толпа представляет собой коллективную форму жизни. Психология индивида и психология толпы не подобны друг другу. Индивид действует по законам разума, толпа — по законам внушения и подражания. Толпа нуждается в вожде, который убеждает людей не с помощью рассудка, он пленяет их воображение, опираясь не на логику, а на совместно переживаемые чувства. Вождь должен обладать тремя качествами: 1) упорной верой в свою идею; 2) преобладанием смелости над интеллектом; 3) наличием харизмы.
Мы считаем, что толпа представляет собой один из способов формирования коллективного бессознательного, содержание которого составляют инстинкты и совместно переживаемые чувства. Для психики отдельного человека и психологии целой общности важно, чтобы эти чувства носили позитивную направленность, чтобы люди отличались доброжелательностью и преданностью друг другу. Такие чувства порождают сплоченность, солидарность, доверие, чувство единения. Они возникают на пике праздника, торжества, массовых гуляний. Для развития общества очень важно, чтобы содержание коллективного бессознательного было позитивным, не несло в себе агрессивные и разрушающие инстинкты.
Агрессивные чувства, порожденные толпой, совершенные совместно преступные действия могут сплотить людей только на короткое время в попытке уйти от ответственности. Однако очень быстро пережитые совместно негативные чувства приводят к взаимной подозрительности и разрушают общность изнутри, поскольку отсутствует доверие.
Важно отметить, что в содержание коллективного бессознательного входят такие инстинкты, как биологические регуляторы поведения. Инстинкты в индивидуальном и коллективном бессознательном существуют всегда, но крайне редко прорываются из бессознательного в сознание.
Проникновение инстинктов в сознание возможно в процессе пребывания человека в толпе, находящейся в экстремальной ситуации. С другой стороны, коллективное бессознательное пополняется и может эффективно функционировать в результате проникновения из сознания в бессознательное позитивно окрашенных чувств. Проникновение сознательных компонентов психики — идей, мыслей, рассуждений — в коллективное бессознательное невозможно, иначе оно утратило бы свою сущность. Коллективное бессознательное основано на чувственном способе познания окружающего мира. Содержание коллективного бессознательного составляют инстинкты и совместно переживаемые чувства. Толпа является катализатором взаимного обмена инстинктами и чувствами между бессознательным и сознанием. Сознательная воля отдельного человека выполняет функцию мембраны между сознанием и бессознательным. В толпе эта мембрана ослабевает, становится прозрачной, преодолимой для взаимопроникновения инстинктов и чувств.
Поведение людей в толпе можно объяснить закономерностями функционирования когнитивных процессов. Во-первых, в толпе многократно усиливается процесс социальной фасилитации как реакции на присутствие других людей. Окружающие люди являются самым значимым стимулом для человека. Присутствие людей создает нервно-психическое возбуждение в коре головного мозга. Повышенное социальное возбуждение усиливает доминирующую реакцию независимо от того, правильная она или нет. Поэтому люди в толпе могут бездумно и автоматически выполнять приказы вождя. Усиление эффекта социальной фасилитации в толпе возникает по следующим трем причинам:
1. Присутствие множества людей делает человека более настороженным. Человеку трудно направлять внимание одновременно внутрь самого себя и вовне на окружающий мир. Раздвоенность внимания вызывает состояние конфликта, присутствие других вызывает настороженность.
2. Люди в любой ситуации озабочены тем, что о них подумают другие. Обеспокоенность оценкой заставляет человека нервничать и повышает его возбуждение.
3. Присутствие других людей отвлекает человека от выполнения основного задания.
Во-вторых, при большом количестве стимулов (множество людей в толпе) сознание совершает ошибки в их различении. Различительные критерии идентификации предметов окружающего мира ослабевают, возникает идентификация по сходству признаков, а не по их различению. Сознание выделяет только сходные поведенческие признаки и автоматически заставляет множество людей уподобляться друг другу в манере поведения (жестах, движениях, возгласах, настроении). Поэтому люди в толпе подражают друг другу. Среди большого количества людей любые отличия в поведении интерпретируются сознанием как чуждые, на которые не следует обращать внимания, или даже как враждебные, которые должны быть уничтожены, поскольку не соответствуют критериям идентичности признаков.
Проведенные нами исследования показали, что в состоянии возбуждения, возникшего под воздействием толпы, у человека изменяется когнитивный стиль, снижается уровень субъективного контроля и повышается склонность к риску. Прежде всего, в толпе человек становится в большей степени полезависимым. Когнитивный стиль «зависимость — независимость от поля» понимается как способ приоритета получения информации от зрительной или кинестетической систем. Ориентация на зрительные сигналы трактуется как показатель высокой зависимости от поля. Ориентация на кинестетические сигналы выражает слабую зависимость от поля. В толпе у человека снижаются помехоустойчивость и умение работать в ситуации стресса. Результаты исследований показали статистически значимые различия между ответами респондентов, находящихся под влиянием толпы, и их ответами в нормальном спокойном состоянии через две недели.
Особого внимания заслуживает толпа, находящаяся в состоянии паники. Паника (греч. «panikon» от имени древнегреческого бога Пана) — это особое состояние толпы. Паника — это состояние ужаса, сопровождающееся резким ослаблением волевого самоконтроля. Поведение становится антиволевым: эволюционно примитивные потребности, связанные с физическим самосохранением, подавляют остальные потребности. Паника — это один из наиболее заметных видов поведения толпы и одновременно это особое эмоциональное состояние, возникающее в результате дефицита информации о какой-либо пугающей или непонятной ситуации либо ее чрезмерного избытка. Паника проявляется в стихийных импульсивных действиях. Паникер — это человек, который сеет панику. Алармист — человек, склонный к панике. Присутствие в толпе подобных людей приводит к возникновению массовых панических толп со специфическим поведением. Предпосылками паники могут быть:
1) физиологические причины: усталость, голод, бессонница, депрессия, стресс, наркотики. Они ослабляют людей физически и психически, снижают их способность быстро и правильно оценивать ситуацию;
2) психологические причины: ощущения боли, удивление, неуверенность, страх и тем более ужас, чувства изоляции. Эти факторы рассматриваются как естественные активаторы страха;
3) социально-психологические причины: отсутствие групповой солидарности, единства группы, утрата доверия к руководству, дефицит информации, панические слухи.
Многочисленные социально-психологические эксперименты американских ученых показали, что в группах, не осознающих общности цели, слабо сплоченных и не структурированных, панику может спровоцировать даже минимальная опасность. Напротив, в экстремальных ситуациях и в военных условиях высокий уровень сплоченности специально подготовленных, тренированных команд людей, объединенных общими целями и ценностями, может предотвратить возникновение паники.
Проведенное нами исследование этапов паники показало следующую закономерность: паническое поведение отличается от нормального практически полным отсутствием когнитивных элементов психики. В психическом состоянии, возникающем в панической толпе, этапы конкретных действий чередуются этапами всплеска эмоций. Таким образом, возникают следующие этапы паники:
1. Внезапный шокирующий стимул, например взрыв, огонь, выстрел.
2. Этап действий — прерывание ранее совершаемых действий: на миг все застыли.
3. Этап эмоций — потрясение, замешательство, крик, плач.
4. Этап действий — лихорадочный, бессистемный поиск выхода из ситуации, основанный на прошлом опыте, — например, все бегут к двери.
5. Этап эмоций — повышение чувства страха из-за невозможности найти выход из ситуации, взаимное заражение страхом.
6. Этап действий — индивидуальные действия каждого по спасению. Руководство к действию: «спасайся, кто может». Усиление эгоистического поведения: сильные давят слабых.
7. Этап эмоций — возникновение состояния обреченности из-за невозможности собственного спасения.
8. Этап действий — появление лидера и организация группового спасения.
9. Этап эмоций — появление надежды на спасение.
10. Этап действий — организованный групповой выход из стрессовой ситуации.
11. Этап эмоций — последствия панического состояния, которые проявляются, как правило, вначале в виде тревоги, возбудимости, готовности к агрессии, затем наступает усталость, оцепенение.
Психологическими факторами, препятствующими возникновению паники, являются степень доверия людей друг к другу, способность к сотрудничеству, быстрая и организованная выработка решения по спасению. Особое значение имеет профилактика паники в толпе. Важно, чтобы в любой толпе присутствовали люди, способные командовать и управлять большими массами людей. Попасть в толпу может каждый. Необходимо стараться как можно быстрее ее покинуть, не сопротивляясь движению толпы.
Можно рекомендовать следующие правила взаимодействия с толпой:
1. Не лезь в толпу, держись от нее подальше.
2. Проникая в толпу, думай, как будешь из нее выбираться.
3. Оказавшись в толпе случайно, представь, что ты находишься на работе.
4. Стань субъектом деятельности, начни профессионально изучать толпу.
Когнитивная деятельность позволит человеку противостоять заражающему действию эмоционального состояния толпы. Однако порог сопротивляемости уличной массе невысок. Человек вопреки собственной воле попадает под внушающее воздействие толпы.
Толпа — это кратковременная социальная группа. Она либо быстро расходится, выплеснув свои эмоции, либо структурируется, строится в колонны и перестает быть толпой.
Литература
Ле Бон Г. Психология толп. М., 1998. С. 15–257.
Московичи С. Век толп. М., 1996.
Почебут Л. Г. Социальная психология толпы. СПб., 2004.
Почебут Л. Г. Социальные общности. Психология толпы, социума, этноса. СПб., 2005.
Почебут Л. Г., Мейжис И. А. Социальная психология. СПб., 2010.
Тард Г. Мнение и толпа // Психология толп. М., 1998. С. 257–408.
Фрейд 3. Массовая психология и анализ человеческого «Я» // Психология масс. Самара, 1998. С. 131–195.
8.6.1. Психологическое обеспечение переговоров с преступниками
К ситуациям, в наибольшей степени насыщенным экстремальными факторами и предъявляющими повышенные требования к функционированию человека, относятся ситуации физического и психологического насилия с применением оружия, и прежде всего — захват заложников.
Переговоры с преступниками и их психологическое обеспечение основывается на ряде нормативно-правовых источников, как на уровне федеральных законов, так и подзаконных актов. В Федеральном законе № 130 «О борьбе с терроризмом» от 25 июля 1998 года содержится специальная норма, регламентирующая особенности ведения переговоров с преступниками. Особенность психологического обеспечения переговоров с преступниками в экстремальных условиях состоит в том, что лица, ведущие переговоры, задействуются в составе групп ведения переговоров (ГВП). Там же подчеркнуто, что к ведению переговоров с террористами допускаются только лица, специально уполномоченные на то руководителем оперативного штаба по управлению контртеррористической операцией. ГВП состоят из руководителя переговорщиков (их число определяется в зависимости от особенностей криминальной ситуации), консультанта-психолога, оперативных работников, обеспечивающих взаимодействие группы с подразделениями, задействованными в операции, переводчиков.
Переговорщики подбираются на добровольной основе с учетом личных и профессиональных качеств из числа сотрудников, владеющих даром убеждения, отличающихся самообладанием, эмоциональностью, быстротой реакции, наличием необходимых интеллектуальных, коммуникативных, характерологических задатков, гуманных побуждений, они должны обладать достаточными знаниями в области психологии и педагогики, пройти специальную подготовку.
От правильного ведения переговоров с преступниками порой зависит не только жизнь заложников, но и жизнь и здоровье окружающих, находящихся рядом с местом захвата заложников. Для того чтобы действия специалиста в переговорном процессе были максимально эффективными, ему необходимо следующее:
1. Представлять распределение функций в переговорном процессе (чтобы понимать суть происходящего и ближайшие перспективы развития ситуации).
2. Знать, какие категории преступников совершают захват заложников, и хорошо представлять их психологические особенности (чтобы правильно построить линию поведения со «своим» захватчиком).
3. Ориентироваться в наиболее вероятных психологических реакциях заложников (чтобы критически осмыслить и свои переживания, и поведение окружающих).
4. Иметь опыт построения общения в условиях захвата в качестве заложника.
Лиц, захвативших заложников, можно разделить на следующие категории:
1. Преступники, действующие по психологическим мотивам. Их поступки слабо предсказуемы в ситуации захвата, поскольку во многом детерминированы внутриличностными смыслами, порожденными до захвата заложников. Такие лица в любой момент могут прибегнуть к насилию.
2. Самоубийца, например человек, не способный покончить с собой самостоятельно, умышленно вызывает на себя огонь. Здесь сохраняется возможность либо психологически воздействовать на человека, либо «подсказки» способа реализации своего суицидального замысла без нанесения ущерба заложнику.
3. Психически больной действует иррационально для окружающих, т. е. его поведение детерминировано психопатологическими (болезненными) переживаниями. Для специалиста в данном случае важнее всего определить: случилось ли временное и преходящее расстройство психики или имеет место хроническое психическое заболевание.
4. Лицо, захватившее заложников из мести. В данном случае вероятность того, что преступник пойдет на крайние меры, весьма высока.
5. Преступники, действующие по уголовно-криминальным мотивам. Они, как правило, соглашаются на переговоры и не причиняют вреда заложникам. Это чаще всего практично мыслящие люди, умеющие правильно оценить обстоятельства и определить, насколько сильны его противники, и, следовательно, они действуют соответственно своим оценкам. Этот тип делится на три разновидности:
• Преступник, берущий заложников, будучи застигнутым на месте преступления. Как правило, у такого преступника нет заранее разработанного плана захвата заложников и он охотно идет на переговоры, выдвигая в качестве основного требования беспрепятственный уход.
• Преступник, берущий заложников, находясь в заключении. Он действует по заранее подготовленному плану. Главная цель — добиться освобождения или изменения условий содержания.
• Вымогатель, действует расчетливо и методично, стремясь заставить заинтересованных лиц (семья, фирма и т. д.) выполнить его условия.
• Преступники, действующие по политическим мотивам. Выделяют две разновидности:
о Лицо, действующее из социального протеста. Его цель — добиться, как правило, мирным путем определенных социальных улучшений. Протест может принять форму захвата какого-либо помещения, обычно с помощью друзей и родственников. Прогноз мирного разрешения конфликта достаточно благоприятный, о Политический фанатик. Попытка примитивным способом решать сложные политические проблемы указывает на нарушенную (деформированную, болезненную) логику, что требует как хорошей ориентации в его системе ценностей, так и гибкого подхода со стороны переговорщика.
6. Террористы. Игнорируют требования закона как таковые. Дисциплинированны, хорошо подготовлены, могут получать руководящие указания со стороны.
Важно подчеркнуть, что одной из фундаментальных работ в нашей стране по переговорному процессу с преступниками явилось исследование коллектива учёных и практических работников под руководством В. П. Илларионова, которое осуществлялось в 1990–1994 годах. В ходе этого исследования были изучены практические рекомендации и реальный опыт работы правоохранительных органов США и Германии. Результатом исследования стал выход в свет монографии «Переговоры с преступниками (правовые, организационные, оперативно-тактические основы)» (Илларионов В.П., 1994) и соответствующей диссертационной работы, а также видеофильма «Вынужденный диалог». Кроме того, основные положения указанных работ легли в основу многих практических рекомендаций для сотрудников правоохранительных органов.
Ниже кратко рассмотрим основные психологически важные аспекты переговорного процесса с преступниками.
Переговоры с преступниками, захватившими заложников, — это диалог с целью достижения соглашений, компромиссов, и как любое состязательное действие имеют свою стратегию и тактику. Линия переговоров со стороны переговорщика ориентируется на установление психологического контакта, достижение конструктивных взаимоотношений, оказание психологического влияния с целью изменения поведения преступников. В упорной психологической борьбе приходится преодолевать их сопротивление, склоняя их к отказу от совершения противоправных действий и освобождению заложников и добровольной сдачи властям. Основная цель ведения переговоров с лицами, захватившими заложников, — это безопасность и максимальное освобождение заложников, в первую очередь, женщин и детей.
Арсенал психологических методов и приемов, характеризующих мастерство переговорщиков и учитывающих особенности конкретной ситуации криминального характера, должен быть велик и гибок. Здесь имеют большое значение наработанные психологической наукой и педагогикой методы убеждения, внушения (вербального и невербального), стимулирования, психологического давления. Убеждение как главный метод психолого-педагогического воздействия предполагает использование возможностей разъяснения, опровержения, приведения доказательств. Логическая аргументация позволяет показать лицам, совершающим преступления, бессмысленность их противостояния силам правопорядка. Обращение к эмоционально-волевой сфере нередко бывает весьма действенным приемом психологического воздействия и весьма успешно используется во многих случаях переговоров с преступниками.
Изучение практики переговоров с преступниками указывает на два наиболее характерных периода их ведения (Илларионов В.П., 1994): первоначальный и последующий. Наиболее сложным, с психологической точки зрения, является первоначальный период переговоров. Он характеризуется внезапностью действий преступников, их стремлением подавить волю представителей правоохранительных органов, навязать им удобные для себя формы диалога, при этом в ход идут разного рода оскорбления, угрозы, шантаж, предъявляются ультимативные требования о выполнении условий в краткие сроки.
Наиболее правильной тактической линией правоохранительных органов в такой экстремальной ситуации является демонстрирование психологической устойчивости, снятие эмоционального напряжения, затягивание переговоров для того, чтобы выиграть время для всестороннего уточнения обстоятельств возникновения криминальной ситуации и осуществления разведывательно-поисковых мероприятий. Главное для переговорщика — не растеряться, не становиться на путь панических обещаний, успокоить сторону, выдвигающую незаконные требования, ввести разговор в русло длительного обсуждения. При этом надо иметь в виду, что и для преступников высказываемые ими угрозы (например убийство) носят, как правило, «демонстративный» характер, можно сказать, рассчитанный на испуг представителей правоохранительных органов.
Второй период ведения переговоров с преступниками связан с рассмотрением конкретных требований и условий, которые выдвигают преступники, и внесением логических элементов в переговоры. Сам этот факт в значительной степени предопределяет известную пассивность позиции преступников, ибо им приходится рассматривать различные варианты решений, предлагаемые правоохранительными органами, соглашаться с ними или опровергать их. В то же время правоохранительные органы получают возможность мобилизовать необходимые силы и средства, которые воспринимаются преступниками как угроза, крушение их замыслов. Иными словами, начало второго периода переговоров нередко является залогом успеха. Стоит учитывать, что лица, захватившие заложников, часто продолжают «психологическую атаку», навязывают тактику «митингового» обсуждения, создают трудности в конкретном рассмотрении предмета переговоров.
Во втором периоде переговоров возможен перехват у преступников инициативы в диалоге. Это обеспечивает повышение эффективности психолого-педагогического воздействия на преступников, склонение их к отказу от противоправного поведения. В результате они снижают свою активность в переговорах, делают паузы для ответа на предложения переговорщика, теряют последовательность в своих утверждениях и требованиях, занимают оборонительную позицию, начинают прислушиваться к доводам и суждениям другой стороны. Главным доводом во всех переговорах, связанных с захватом заложников, должна быть постоянно подчеркиваемая для преступников в различной интерпретации мысль о том, что диалог с ними имеет смысл лишь в том случае, если они гарантируют жизнь и здоровье заложникам. В противном случае применение силы закона является правомерным и неотвратимым вплоть до использования оружия на поражение.
На протяжении всего времени переговоров необходимо поддерживать у преступников убеждение в возможном удовлетворении их требований, чтобы удержать их от насилия по отношению к заложникам или от совершения ими других преступных намерений.
Эти два периода переговоров с лицами, захватившими заложников, могут быть детализированы. Выделение в них ряда этапов позволяет более свободно ориентироваться в ходе диалога с преступниками, способствуют достижению большей логичности и последовательности ведения такого диалога.
Первый этап — во время его реализации обобщается информация о возникновении экстремальной ситуации, требующей ведения переговоров, принимается решение об их ведении, выделяются переговорщики, собираются дополнительные данные о создавшейся ситуации, определяется тактика ведения диалога с преступниками, с ними устанавливаются контакты, достигается стабилизация обстановки.
Второй этап — «захват позиций». В ходе его осуществления организуется задействование сил и средств, обеспечивающих общественную безопасность, прорабатывается возможность разрешения конфликта силой, изыскиваются меры психологического воздействия на преступников и склонения их к освобождению заложников и добровольной сдаче.
Третий этап включает в себя выдвижение условий и обсуждение их приемлемости, поиск компромиссов, нахождение вариантов взаимоприемлемых решений, торг, психологическую борьбу
Четвертый этап включает достижение полного или частичного соглашения, определение путей его реализации, анализ проведенной работы.
На всех этапах переговоров надо постоянно иметь в виду возможность уменьшения числа заложников, в первую очередь женщин, детей, больных и пожилых людей, используя для этого все поводы. Каждый освобожденный заложник — успех, достигнутый переговорщиком.
Тактика при «тупике» переговоров. Анализ требований, выдвигаемых преступниками, позволяет определить мотивы преступных действий и три категории выдвигаемых условий:
• непротивоправные, приемлемые (выслать комиссию для проверки жалоб, предоставить возможность выступить в средствах массовой информации, предъявить претензии к государственным и иным органам, добиться возвращения долгов, разрешить бытовые конфликты и т. д.);
• противоправные, приемлемые (добиться выезда за рубеж, получить выкуп, транспортные средства и пр.);
• противоправные, неприемлемые.
В случае упорного выдвижения преступниками неприемлемых условий, когда переговоры зашли в тупик, т. е. стороны не нашли взаимоприемлемых решений, договоренность не достигнута, используется технология переговоров «для прикрытия» (оперативная игра).
Такое положение в основном возникает, когда возможный вред от принятия выдвигаемых преступниками условий превышает уровень того вреда, который уже достигнут в результате учиненных преступных действий.
Суть переговоров для прикрытия — продолжение диалога с преступниками для создания ситуации, при которой можно наиболее эффективно и безопасно осуществить операцию пресечения преступных действий. Переговоры становятся прикрытием успешной реализации намеченных планов использования имеющихся у правоохранительных органов сил и средств. Вести подобные переговоры надо так, чтобы преступники не почувствовали изменения тональности диалога, не догадались о принятом решении подавить их сопротивление силой. Здесь возможны из тактических соображений фиктивное согласие на выполнение определенных требований, демонстрация выполнения выдвинутых преступниками условий и т. д. Чем больше контраст между успокаивающей манерой ведения переговоров и внезапностью решительного применения силы, тем эффективнее результат. В этом смысл и назначение переговоров «для прикрытия». Кроме ситуаций «тупика» переговоров, имеют место факты, когда диалог для прикрытия ведется при изначально принятом решении применить силу. Как правило, это связано с тем, что преступники уже осуществили преступные действия против заложников (убийства, ранения, истязания). Переговоры для прикрытия незаменимы в случаях ведения диалога с преступниками, когда их местонахождение неизвестно (угрозы совершить террористические акты, передаваемые по каналам связи, при похищении людей и др.).
От переговоров с преступниками в собственном смысле следует отличать их имитацию. Она возможна в случаях, когда приходится иметь дело с душевнобольным человеком. По существу, здесь отсутствует субъект переговоров, реагирующий на логическую сторону диалога и отдающий себе отчет в содеянном. В данных случаях имитация переговоров должна быть направлена прежде всего на снятие агрессивности поведения. При этом необходимо демонстрировать согласие с требованиями и высказываниями собеседника, даже с самыми нелепыми, не отказываться от обещаний, которые могут быть и невыполнимыми, идти на блеф, чтобы в удобном случае применить силу для пресечения общественно опасного поведения такого лица, подобные диалоги лишены своей содержательной части и по существу являются психотерапевтическим прикрытием принятия насильственных мер, позволяющих устранить опасность.
На основании изложенного можно выделить следующие психологические рекомендации ведения переговоров с преступниками:
• Перед началом переговоров следует представиться, назвав свою должность и фамилию, попросить представиться лицо, захватившее заложников. Начинать переговоры следует с простых вопросов (для создания атмосферы «успешных переговоров»).
• Необходимо учитывать мотивацию преступника (его нужды, цели).
• Следует побуждать воображение преступника.
• Допустимо частичное согласие с точкой зрения преступника.
• Нужно предлагать отсроченное согласие (не дать совершить опрометчивых поступков).
• Никогда нельзя говорить лицу, захватившему заложников, «нет», «это мы не можем выполнить» и т. п. На любое требование преступника соглашаться, но требовать дать больше времени, находя при этом объективные причины невозможности выполнить его требования немедленно или в установленный им срок.
• Надо убеждать постепенно (не спровоцировать отказ!).
• Необходимо дозированно критиковать себя.
• Следует вознаграждать любые шаги, облегчающие положение заложника.
• При выполнении каких-либо требований преступников нужно требовать взамен освобождение части заложников, в первую очередь женщин, детей, стариков, раненых.
• Следует избегать вызова (не ставить преступника в безвыходное положение).
• Следует избегать зрителей.
• Необходимо повышать логичность преступника, «подсказывая» ему более рациональные варианты решения проблем в форме уточняющих вопросов.
• Не следует торопиться (притормаживать) с принятием требований в сторону преступника.
• Возможно использование при ведении переговоров родственников или знакомых преступников, пользующихся у них авторитетом, с целью склонения их от отказу от совершения преступления и полного освобождения всех заложников.
• Необходимо поддерживать надежду преступника на желаемое для него разрешение ситуации.
• Нужно быть готовым дать возможность преступнику уйти в обмен на жизнь заложников.
8.6.2. Профессиональная подготовка «переговорщиков» для работы в экстремальных ситуациях
Профессиональная подготовка специалистов по переговорной деятельности в условиях экстремальных ситуаций становится сегодня все более актуальной. Почти во всех странах из-за роста техногенных, информационных, религиозно-политических, психологических факторов стремительно увеличивается количество экстремальных ситуаций, связанных с угрозой для жизни людей: захват заложников, похищение людей, шантаж, угрожающие ситуации, семейные драмы, самоубийства, требования психически больных людей и т. д. Многие из этих ситуаций разрешаются с помощью слов, без человеческих потерь и применения оружия.
Специалисты по трудным переговорам должны обладать целым рядом профессиональных навыков и психологических качеств: эмпатией, интуицией, природным умом, уважением к человеку, креативностью и гибкостью мышления. Выстраивание коммуникативной связи на глубинном уровне требует от переговорщика чуткого внимания к личности, интуиции, гибкости и вариабельности мышления. Специалист по трудным переговорам в условиях экстремальной ситуации должен тонко чувствовать и дифференцировать все интонационные и содержательные смыслы в речевых посылах, уметь входить в состояние другого человека, идентифицироваться с ним, понимать его мотивы и брать на себя огромную ответственность за точность своих фраз и реакций. Например, для человека, который хочет прыгнуть, неверная интонация или высокомерная фраза может оказаться пусковым сигналом.
В экстремальных ситуациях люди могут вести себя непредсказуемо. В состоянии витальной угрозы происходит сужение сознания. Многие лучше реагируют на эмоционально-аффективные посылы, невербальные сигналы или односложную информацию. Проведение рационального разговора с точными логическими рассуждениями часто не дает желаемого результата. Переговорщик должен в совершенстве владеть невербальной коммуникацией, языком тела и широким репертуаром эмоциональных реакций, сохраняя при этом высокий уровень регуляции нервных процессов.
Каждый специалист по переговорной деятельности может по-разному ощущать психологическую ситуацию и воспринимать своего партнера по переговорам, но при этом он должен исходить их тех целей и задач, которые содержатся в разработанной переговорной концепции. Сочетание творчества и жесткой дисциплины — одна из главных трудностей в профессиональной подготовке специалистов по переговорной деятельности.
В странах Западной Европы целенаправленная подготовка специалистов по переговорной деятельности началась с середины 1970-х годов, после Олимпиады в Мюнхене (1972), когда террористами было совершенно нападение на сборную команду Израиля. Ведение переговоров, психологическое сопровождение жертв и их родственников стало превращаться в специальную профессиональную функцию отдельных подразделений полиции. В настоящее время многие страны Западной Европы, США, Израиль проводят отбор и подготовку переговорщиков среди полицейских и чиновников силовых структур. При этом переговорщики должны иметь большой опыт работы, высокий профессионализм, специальный набор индивидуально-типологических особенностей и личностных качеств. Далее они проходят интенсивную подготовку по психологии, включающую лекции, практические занятия, тренинги, ролевые игры. В ходе подготовки обобщается опыт похожих ситуаций, даются обширные психологические знания, изучаются методы риторики. Основное интенсивное обучение полицейских длится от 3 до 4 недель. Далее происходит постоянное дополнительное обучение, в ходе которого полученные знания углубляются и обновляются за счет новой информации. В течение года полицейские дополнительно по 10–12 дней участвуют в семинарских практических занятиях. Таким образом, формируются переговорные группы, которые имеют свою внутреннюю структуру, высокую психологическую совместимость и в которой существует определенное распределение ролей. В состав переговорных групп наряду с мужчинами-полицейскими входят и женщины-полицейские. Считается, что их участие гуманизирует переговорный процесс и повышает его эффективность.
Кроме переговорных групп, существуют еще и группы консультантов. Эти группы формируются, как правило, из специалистов самого высокого уровня (экономисты, юристы, врачи, психологи, инженеры и т. д.). Члены этой группы приглашаются на период разрешения экстремальной ситуации, а руководитель консультативной группы занимает постоянную должность в полиции. Группа консультантов в течение 4-х недель также проходит предварительную подготовку. В ходе ее они участвуют в теоретических занятиях, тренингах, получают практические навыки, обучаются оперативному обмену информацией и полученным опытом для улучшения тактики принятия решений. Члены такой группы могут консультировать руководителя полиции, принимают участие в прогнозе ущерба, в разработке проведения и завершения операции и последующем разборе и анализе результатов.
В нашей стране Министерство внутренних дел России и другие силовые ведомства также проводят подготовку специалистов по переговорной деятельности. Определенную помощь здесь могут оказать гражданские психологи. Так, в рамках специализации «Психология кризисных и экстремальных ситуаций» профессиональные переговорщики могут проходить постоянное повышение квалификации по целому блоку специальных дисциплин. Он должен иметь междисциплинарный характер, включать современные разработки в области информационной, социальной, клинической психологии. Кроме того, в этот блок должны входить дисциплины, связанные с сугубо творческими профессиями (актерское мастерство и т. д.) и развивающие внутреннюю спонтанность, чувство юмора, помогающие раскрепощать личность.
Таким образом, в процессе повышения квалификации акцент делается на:
• выработку невербальных навыков поведения;
• анализ аффективно-эмоционального уровня реагирования;
• изучение нервно-психической регуляции поведения;
• знание общих закономерностей поведения людей в кризисных и экстремальных ситуациях;
• развитие гибкости мышления, внутренней спонтанности и высокой креативности личности.
Контрольные вопросы и задания
1. Перечислите нормативно-правовые основы переговорной деятельности.
2. Изложите типологию преступников, совершающих захват заложников.
3. Охарактеризуйте психологические аспекты основных периодов и этапов ведения переговоров с преступниками в ситуации заложничества.
4. Перечислите основные психологических методы и приемы ведения переговоров, а также тактические сценарии.
5. Раскройте профессиональные навыки и психологические качества специалиста переговорного процесса.
Литература
Андреев Н.В. Тренинг по переговорной деятельности. М., 1997.
Илларионов В.П. Переговоры с преступниками (правовые, организационные, оперативно-тактические основы). М., 1994.
Коэн Г. Искусство вести переговоры. М., 2005.
Ольшанский Д. В. Психология терроризма. СПб., 2002.
Хрусталева Н. С. Психологическое консультирование в кризисных и экстремальных ситуациях: учеб. — метод, пособие. СПб., 2006.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги