Пуанта

Глава 15. Прошлое

Мы словно лодки пытаемся пробиться в настоящее, но нас безжалостно относит в прошлое…

Великий Гэтсби (The Great Gatsby) (2013)

Амелия; 23

С чего начинается утро «замужней» женщины? Со странностей. Потому что ты чувствуешь себя странно, точнее как? Я чувствую себя странно, насчет остальных, конечно, говорить не буду, но, черт возьми, вряд ли остальных заставили выйти замуж и буквально выкрали, чтобы это все провернуть. Макс, в отличии от меня, не чувствует, что это неправильно. Он улыбается. Сидит напротив, пьет кофе и улыбается — гад, чертов гад!

— Через сколько мы едем обратно?

— Уже надоел медовый месяц?

Мне так и хочется сказать, что это не медовый месяц, а хрень какая-то, но я прикусываю язык.

«Он снова начнет трепаться о любви, о «поверь-мне», а я к этому не готова. Совершенно не готова! Паника берет, когда он рот открывает…»

— Заедем еще кое куда, а потом обратно. Амелия…

— Пойду переоденусь.

Сбегаю позорно, как только вижу этот странный блеск в глазах, будто он сейчас выкатит мне очередную тираду о каких-то там чувствах. Ага! Как же! Ни слову не верю, и никогда не поверю. Никогда. В. Жизни!

Закрываюсь на защелку в ванной, а потом усаживаюсь на ее край и закрываю лицо руками. То, что было вчера… было волшебно. Я правда не ожидала, мне было приятно и… так хорошо. Слышать эти слова — как наконец выпить воды, после долгой, пешей прогулки по пустыне, но… Как только взошло солнце, как много лет назад, ночь утратила свою силу, и я начала думать, а не чувствовать.

Как он может любить меня и угрожать моей семье? В той папке был компромат не только на отца, не только сборка всех его прошлых грехов, но и подробное досье на каждого моего брата, маму, Хана. На всех, кто мне дорог! Я знаю, что он бы их не убил, зачем? Это уголовные дела, а значит он собирался их просто посадить, и с его деньгами? Черт, у него бы непременно вышло. Какая же эта любовь, если потом он собирался отнять у меня сына? Лишив поддержки, Александровский потащил бы меня в суд, чтобы прилюдно и законно выпороть там, чтобы не оставить мне надежды. Знаю, я прекрасно понимаю, что Августа отдали бы мне. Дочь криминального авторитета с неподтвержденным доходом, которая по бумагам получает двадцать две тысячи, а ездит на Ауди А7? Против миллиардера и филантропа? Который тратит миллионы на благотворительность? Да у него целый список «хороших» дел, который он нарабатывал годами! Тут не нужно быть гением, чтобы понять, кому отдадут ребенка. Разве это любовь? Заставлять меня выходить за него замуж? Просто придти и пустить всю мою жизнь под откос, потому что «он так сказал»? Рожать ему детей?

«Не было предложения…» — тихо всхлипываю, вытирая слезы одной рукой, а на вторую с кольцом поглядываю с диким, тяжелым сожалением, — «Он за мной не ухаживал. Не добивался. Как всегда — он просто пришел и взял, даже не спросив меня об этом! Если любовь действительно такая, то может и правильно я решила, что мне она не нужна?»

В общем, мягко говоря, я была в плохом настроении, когда мы отъезжали от виллы. Даже не так, не плохое настроение, а какая-то обреченность и дикая отстранённость — вот что это было.

— Ты совсем притихла, — говорит, выворачивая руль, — Амелия? О чем ты думаешь?

Подоткнув голову рукой, я наблюдая за тем, как по улицам идут люди. Вон семья с тремя детьми, радуются и счастливо улыбаются друг другу. А вон парочка влюбленных. Говорят, наш мозг цепляется и замечает то, чего тебе больше всего не хватает или не светит в принципе, как мне — наверно так и есть. У меня так никогда не будет.

— Амелия?

— Ни о чем, — повышаю голос, нервно откидывая его руку со своего колена и одергивая юбку, — Я просто хочу побыстрее доехать до места.

Макс замолкает. Слава богу, он перестает трепаться, потому что я чувствую, что не выдержу. Нет, серьезно, я на грани взрыва, адского психоза, не меньше, и с каждой секундой, проведенной рядом, кажется, становлюсь к нему только ближе. Но я стойко сдерживаюсь, правда. Я не хочу выяснять отношения, и это, пожалуй, единственное, что удерживает меня от полномасштабного «разбора» полетов. Молчание золото ведь, так?

К сожалению, этому постулату не суждено остаться важным и основополагающим. Мы заворачиваем на узкую улочку, едем немного, а потом попадаем к красивому, двухэтажному дому. Он не выглядит слишком шикарно, как его вилла в Палермо, скорее что-то… хорошего такого, твердого «выше-среднего» класса. Проще говоря, не роскошь, но и не «на помойке себя нашла».

— Где мы?

Макс заглушает двигатель, а потом опускает руки на колени. Он странный какой-то, притих сам, волнуется будто — снова меня напрягает. Что еще то?! Все уже сделано, что еще?! И я понимаю, что еще, когда открывается входная дверь и выходит она — моя сестра.

Замираю. Нет, не верю. Серьезно?! Он привез меня в дом к своей бывшей?! Зачем?!

За ее спиной появляется Матвей. Он повзрослел, стал больше походить на мужчину, а не на мальчишку. На мужа. Его рука покоится на ее плече, и это, скажу я вам, настолько странно… Так… как-то глупо, что ли! И нелепо. И… черт, куча эпитетов, которые, правда, разбегаются в моей голове, как таракашки, когда я вижу двух маленьких девочек. Черненькие, волосы кудрявые, как у Ли были в детстве, на нее похожи, но больше на Матвея. Они цепляются за его штанину, выглядывают из-за отца так мило, смотрят на машину, а я… я дышать не могу. Так вдруг ярко представляю на их месте Розу и Лилиану…

— Зачем мы здесь? — еле слышно спрашиваю, Макс медлит, а потом смотрит на меня.

— Поговорить. Хочу расставить точки над «i».

— Точки… какие на хрен точки?!

— Амелия…

— Нет! Это без меня.

Вылетаю из машины пулей и быстро, почти бегом несусь сама не знаю куда — прямо. Там улочка уходит куда-то вниз и дальше скрывается за поворотом.

— Амелия!

— Пошел на хер!

Но он идет не на хер, а за мной. Резким рывком хватает за руку и разворачивает на себя. Как обычно.

— Куда ты ломанулась?!

— Я туда не пойду! Зачем ты притащил меня к ней, а?!

— Потому что я хочу, чтобы ты знала правду!

— Хочешь, чтобы я послушала о ваших «отношениях»?! — ору в голос, — СНОВА?! ПОШЕЛ ТЫ!

— Нет никаких отношений, дура! — не отстает, — Это я и пытаюсь доказать! Не было между нами ничего уже лет десять! НЕ-БЫ-ЛО!

Тяжело дышим и замолкаем. Краем глаза вижу, что Матвей уводит детей в дом, а Ли стоит и жмет руки на входе. Смотрит на меня так еще… пожирающе. Плачет. Мне ее ничуть не жаль, если честно, и я даже рада, что наконец плачет она, а не я. Не вечный номер два или замена, а сама королева бала. Ядовито, знаю, но как уж есть.

— Понятно, — усмехаюсь, складывая руки на груди, — Мы снова делаем так, как хочешь ты, а у меня снова нет выбора. Ясно. Окей. Как твоя собственность, сделаю, что велит мне хозяин.

— Амелия…

Предостерегает, но я уже не слушаю, а разворачиваюсь обратно к дому и четко чеканю шаг до него, лишь на миг затормозив, оказавшись напротив сестры. Она изменилась. Действительно, Мария то права была — одета просто, не вызывающе, волосы больше не платиновые, а такие, какие были у нее раньше. И вообще… Лилиана простая стала какая-то. Легкая что ли. Счастливая. Мать.

— Амелия… — шепчет, жадно разглядывая мое лицо, но я фыркаю и прохожу мимо — не нужны мне эти телячьи нежности, я просто хочу, чтобы все побыстрее закончилось.

Но парад лицемерия только начинается. В большой, красивой столовой сидят только взрослые. Видимо, мое настроение напугало отца семейства, и он решил оградить своих дочерей от чокнутой тетки, но я его не виню. Будь на его месте я, а на их Август, поступила бы также — ни к чему это расстраивать их.

— Как доехали? — спрашивает Матвей, видимо, чтобы разрядить повисшую тишину, — Как Палермо?

— Стоит.

— Не сомневаюсь, — усмехается брату, пока я лениво ковыряю еду.

Сука. Лилиана готовилась к моему приезду — приготовила мою любимую курицу в медовом соусе и сделала пюре. Всегда любила именно это блюдо в ее исполнении, но сейчас меня это только больше злит, и я поворачиваю голову по часовой стрелке, чтобы немного успокоится. Не выходит. Особенно подкидывает, когда она тихо открывает рот.

— Амелия… ты так изменилась…

Бросаю на нее взгляд, мне ведь хочется сказать о том же, но явно не с таким придыханием, скорее с порцией жгучего яда, но я отступаю. Ни к чему это. Какой смысл? Поэтому только хмыкаю и снова смотрю в тарелку — там хотя бы все понятно.

— Ты совсем не ешь и…

Швыряю вилку, а потом закрываю глаза руками. Нет, не могу, это просто слишком. Уже за гранью.

— Пойду выйду, подышать.

Выход на задний двор нахожу без проблем, и, аккуратно закрыв за собой дверь, подходу к краю террасы. Здесь очень красиво — вид огонь. Небольшой садик, домик для девочек, как их личный замок, а вдали море и пляж. Понимаю, почему они осели здесь — это действительно райское место. Потом я замечаю три фигуры в отдалении: низенькая женщина и две девчушки, которая копают песок и что-то строят. Ссорятся между собой. Так забавно…

— Их зовут Роза и Изабелла.

От голоса сестры вздрагиваю, а когда оборачиваюсь, вдруг осознаю услышанное. Розу звали так — Изабелла это ее второе имя, и… такая информация бьет меня изнутри и сильно.

— Я не могла себе представить мира, где не будет Розы Изабеллы, — слегка улыбается она, замечая мое смятение, подходит.

Лилиана достает тонкую сигарету, потом медлит, предлагает мне одну — я соглашаюсь. Так странно это после стольких лет, но я иду на этот маленький шажок навстречу скорее даже неосознанно. Осторожно. Лилиана улыбается.

— Знаешь, они ведь похожи на нас с Розой, только вот в чем загвоздка: моя Роза больше похожа на меня, а вот Изабелла на нее. Мягкая и… нежная.

Да. Она была такой…

Ли кивает, покручивая в пальцах сигарету, потом смотрит на меня и улыбается.

— Я в них и тебя вижу.

— Прекрати.

— Я так рада, что ты жива…

— Лилиана. Остановись. По-хорошему прошу…

— Я так по тебе скучала.

— Твою мать!

Жестким ударом сношу подсвечник и отхожу в сторону, злобно на нее поглядывая, но Ли не реагирует. Она все также смотрит на меня и улыбается.

— Нет… ты совсем не изменилась.

— Я здесь не для того, чтобы обсасывать эти ванильные сопли.

— Знаю.

— Тогда заткнись. Посидим молча, чтобы этот мудак успокоился, и чтобы я наконец смогла уехать к сыну. Остальное мне неинтересно.

— Он любит тебя, Амелия.

— Закрой рот.

— Я тогда соврала.

Нет! Она будто не слышит! Я буквально на волоске от того, чтобы ей не вдарить, и еле дышу, прилагая все возможные усилия, а она будто только этого и ждет, чтобы я сорвалась — продолжает.

— Я сказала, что у нас был секс для того, чтобы не пришлось объяснять, почему я хочу остаться с ними.

— Удобно.

— Это правда. Он не подпустил меня к себе, потому что… когда он узнал о том, что случилось, думаю, что с большим трудом мог сам дышать. Я его таким никогда не видела…

— А сейчас последует вопрос, как я могла, да?

Молчит. Я усмехаюсь, зло киваю, а потом все — сношусь. Резко поднимаю взгляд и выплевываю.

— Он сделал мне ребенка, которого обещал убить. Я выбрала своего сына. Жалею? Черта с два. Он единственное хорошее, что между нами было.

— Я тебя не обвиняю и, не поверишь, понимаю, но… Он бы не заставил тебя его убить. Он тебя любит, Амелия, как меня никогда не любил.

— Господи, какой сюр… Правда. Это просто бред!

— Я пытаюсь исправить то, что натворила. Разве это плохо?

— Повторять мне эту дешевую ложь — вот что плохо, — рычу, резко переведя на нее взгляд, — Что тебе за это обещали? Деньги? Тачку? Квартиру? Что?!

— Я не нуждаюсь в деньгах, Амелия.

— Ах ну да, ты же уже упакованная…

Ли ранят мои слова — вижу это, но затормозить не могу, и, когда она опускает взгляд в пол, делаю на нее шаг и горячо шепчу.

— Любит, говоришь?! Да как ты смеешь?! Снова толкаешь меня на амбразуру, да?! Если ты этого не сделаешь, он заставит Матвея тебя бросить?! О заднице своей печешься?!

— Амелия… все не так.

— Тогда какого хера ты говоришь мне все это?! — уже ору, не выдерживая напряжения, — Тебе легко судить! Твой муж тебя любит, а что у меня есть, а?! Одно дерьмо! Как обычно! Я просто хотела спокойной жизни, нормальных отношений, обычного сценария, а что получила?! У меня есть ребенок и меня заставили выйти замуж! Черт, да у меня даже свидания нормального никогда не было — и это любовь?!

Она снова смотрит на меня с таким… сожалением, от которого дрожь берет, и я выдыхаю, отстраняюсь от нее и издаю колючий, ядовитый смешок.

— Это все твоя вина. Ты испортила мне всю жизнь, Лилиана, потому что если бы ты не скакала по членам, он бы никогда не появился у меня на горизонте. У меня была бы карьера, о которой я мечтала с детства, нормальная семья, дом… А что по итогу? Я снова заложница, у которой нет выбора, не могу играть… после него я просто не могу, понимаешь? Каждый раз, когда сажусь за пианино чувствую себя голой, как на том чертовом видео. И я замужем. Забавно, да? Только вот не было никакого предложения, он за мной даже не ухаживал. Он просто пришел и взял, потому что зачем? Для чего размениваться на какие-то ухаживания, ради обычной, дешевой шлюхи, да?

Перевожу взгляд, потому что чувствую — на меня смотрят, но я даже рада, что он все слышал. Смотрю на Макса с ненавистью, которая, кажется, растет только вверх. Усмехаюсь, а потом расставляю руки в стороны, мол, что?! Хотел правды?! Хотел услышать?! Так кушай. И я непременно бы добавила еще пару жестких эпитетов, если бы мой телефон не завибрировал.

Опускаю глаза на экран — это сообщение от папы, от содержания которого я начинаю смеяться в голос, роняя жгучие слезы.

Когда ты уехала, я отправил Августа в другой конец города с твоей мамой, а сам решил проверить то, о чем ты так переживала. Передай своему сучонку, что у него больше нет дома в Палермо, а вместе с ним нет и пятнадцати наемников, которые пришли за моей дочерью.

— Она снова это сделала… — шепчу, прикрыв глаза и смотря в небо, когда слышу уже его голос.

— О чем ты? Кто тебе написал?

— Папа. Мне написал мой чокнутый папаша, — грубо отвечаю, резко повернувшись на Макса, — Который снова спас мне жизнь, когда как ты снова подверг ее опасности.

— Что…

Не понимает. Он правда не понимает и, наверно, на каком-то внутреннем уровне я не хочу говорить ему, но сейчас гнев и злость слишком сильно бьют в голову и, гораздо сильнее я хочу причинить ему боль, чем защитить от нее.

— Ты хотел знать про мои подозрения, да? Тебе было так интересно?! Кушай. Твоя чокнутая, на всю башку отбитая сестра, снова пыталась меня убить.

— Август не полетит с нами в одном самолете, — говорю отцу, сидя на переднем сидении машины, в которой мы с Максом и Матвеем едем в аэропорт, — Встретимся в Москве на посадочной полосе.

— Мне это не нравится.

— Защити моего сына, папа, а обо мне не переживай. Маловероятно, что она рискнет сделать что-то, если я буду с ним. Но на всякий случай… Август должен быть в стопроцентной безопасности.

— Арнольд забрал ее, и они в доме Марии.

— Их проверяют?

— Да.

— Лекс сильно психанул?

— Без понятия, и мне насрать, — рычит, я слегка прикрываю глаза и тихо усмехаюсь, потому что знаю — дальше последует ответ, — Алена избегает отвечать прямо, так что, наверно, сильно. Костя поехал туда.

— Хорошо…

— Не переживай, Амелия, Алена знала, что когда-нибудь ее ложь будет разбита.

— Она вряд ли хотела, чтобы он узнал так.

— Она сама приняла это решение, когда услышала об очередном покушении. Ты ей, как сестра.

— А он — ее любимый мужчина.

— Если он ее действительно любит, поймет.

— Ладно. Мы почти в аэропорту, созвонимся уже в Москве.

— Будь осторожна. Пушку не выпускай.

— Все будет хорошо.

Не знаю, так ли оно… Чем все это кончится — большой вопрос. Двое Александровских с того момента, как я обрисовала вкратце, не говорят от слова совсем. Матвей вызвался поехать сам, а Ли оставил дома — бережет ее нежные чувства, хотя, скорее всего, дело в том, что она снова беременна. Я в подробности не вдавалась, и мне плевать. (Совершенно точно)

Самолет нас уже ждет — еще бы! Сладкая Мариночка в большой заднице, и чтобы ее спасти, эти двое выбросят меня за борт. Наверно жаль, что не смогут: если со мной что-то случится, их сестре тут же пустят пулю в голову. Неплохая такая причина, держать лапы при себе.

Мы заходим на борт быстро и почти сразу взлетаем. Рассаживаемся, кто куда. Матвей впереди, я сзади, а Макс по середине. Никто не хочет разговаривать друг с другом, думаю, что каждый либо винит ближнего, либо просто старается действовать в рамках — жизни Марины ведь на самом деле под большим вопросом. Отец для них непредсказуем, но это даже хорошо. Я не хочу разговаривать, потому что не знаю, что сказать.

А приходится…

— С чего ты взяла, что это она?

Через час полета, наконец звучит «тот самый» вопрос. Макс не поворачивается, он напряженно сжимает стакан с виски, смотрит в окно, и голос его сейчас, точно бумага — такой же сухой. Молчу пару мгновений, ненависть то отступила, и мне снова не хочется причинять ему боль — такой вот глупый парадокс, но что уже прятаться? Смысла нет. Сказала «А» говори «Б».

— Потому что я тебе соврала. Тогда меня вез не незнакомец.

— Ты его знала?

— Видела мельком, но все началось задолго до той ночи. С сообщения.

— О чем ты?

Вздыхаю и пару мгновений снова медлю, потом встаю и подхожу к бару. Беру стакан, бутылку с виски, наливаю — мне нужна пауза и нужно немного выпить, чтобы найти в себе силы разбить его сердце. Я ведь знаю, что разобью…

— Я узнала о том, кто ты не просто так.

Подхожу к сидению напротив и присаживаюсь, взгляд Макса пустой. Он не злой, не огненный — именно пустой. Такой взгляд бывает у тех, кого жестоко предали.

— После того, как ты сказал мне, что изменил — я не могла прийти в себя, но не хотела плакать перед Ли. Она вечно тянула меня куда-то, корила за мои переживания, а я просто не могла иначе, поэтому стала сбегать в единственное место, куда бы мне хотелось попасть…

— К Мосту Богдана Хмельницкого.

— Да… — тихо соглашаюсь, — И однажды мне пришло сообщение от анонима.

— От… анонима?

— Он представился, как мой лучший друг, — отвечаю Матвею, покручивая стакан и наблюдая за облаками, — Дал мне короткую инструкцию: куда идти, что говорить… Так я оказалась во дворе того дома, и все увидела. Видео, как вы заключили пари, подтверждение… все.

— И ты связалась с ним снова?

— Я поняла, что он хотел удалить меня с доски, — вздыхаю и делаю глоток виски, — Я очень мешала, и, в принципе, он это подтвердил. Она не хотела видеть меня рядом и думала, что я достаточно гордая, чтобы тебя не простить никогда. Я предложила повторить попытку — она должна была помочь мне сбежать.

— Помогла?! — грубо спрашивает Макс, но я всего лишь тихо усмехаюсь и киваю.

— Теоретически план был огонь. Она нашла девчонку, которая на меня похожа, а ее человек должен был отвести меня в Рязань. Там папа жил, не хотел оставлять меня одну и на всякий случай остался. Я собиралась к нему. Когда ехала в лифте, то решила подстраховаться, все таки я была беременна, поэтому позвонила ему, чтобы он меня встретил, но… Меня не собирались вести в Рязань.

— Что было на самом деле?

— Все было примерно так, как я тебе рассказала. Где-то на середине пути мы съехали с основной трассы, и я стала подозревать, что что-то не так. Спросила прямо, он подтвердил. Пыталась вразумить, сказала, что беременна, но он это уже знал. Ему было плевать. Он… героинщиком оказался, влип по самые уши, и за меня ему много заплатили, так что отступать не собирался. Сказал, что я сама виновата: надо думать головой, когда ложишься в постель к мажору. От таких, как мы — детей не делают. Очевидно, он не знал, с кем на самом деле говорил…

— Твой отец…

— Он на самом деле подоспел в последнюю секунду. У меня маячок стоит в зубе — оплот его паранойи, — и он меня отслеживал. Когда свернули не туда, понял, что что-то не так и втопил. Он нашел нас по выстрелам и моим крикам, а когда увидел, то не смог сдержаться — убил его на месте. Мы потом об этом жалели, не допросить же мёртвого все-таки…

— И вы решили подстроить твою смерть?

— Тогда непонятно было, откуда шла угроза — меня заказали, а кто? Не ясно. Его телефон — пустой. Номер анонима — подделка. Хан, папа и Гриша быстро организовали поддельное тело, которое так удачно выбросили на обочину почти около Москвы. Меня увезли в Рязань. Он повредил мне связки, когда душил… — слегка касаюсь шеи, хмурюсь, — И я не могла разговаривать и еле дышала. И руки… я очень много крови потеряла, он порезал меня почти до кости и вообще под вопросом было, смогу ли я ими шевелить нормально…

Макс закрывает глаза, а я, опомнившись, перестаю вдаваться в подробности, выдыхаю и слегка киваю.

— В общем… я рассказала, что думаю — это кто-то из вас. Пришлось рассказать про ваш план, про все, чтобы они поняли. Я же изначально была угрозой, все они тебе это говорили…

— Почему именно Марина?

— Потому что вас всех проверили. Когда мои братья приходили, Маркус поставил вам парочку своих программ: никаких следов, и только у Марины было все снесено под чистую. Она просто взяла и удалила всю информацию с ноутбука. Это достаточно странно, чтобы начать подозревать ее больше, но и Лекс…

— Поэтому ты подослала к нему свою девчонку?

Слегка улыбаюсь.

— Вообще-то, это совпадение.

Макс приподнимает брови, но я вижу — не реагирует. Он настолько закопался в себе, будто в плотном коконе, и, кажется, все, что ему нужно — это сухие факты. Поэтому я сникаю. Поэтому мне снова неприятно и как-то липко. Больно. Потому что ему больно… черт возьми.

— Алена ездила на Пхукет за работой, но ее там послали. Лекс тоже был на Пхукете и, чисто случайно, клянусь, они встретились в баре. Она, конечно, знала, кто он, но ей было плевать, ей нужно было выдохнуть. Они занялись сексом, а на утро он предложил ей работу, и она подумала: все так хорошо складывается, проверю, а заодно и поработаю. Она проверила его с головы до ног, но ничего не нашла, а сама влюбилась. Алена не смогла его оставить, так что попросила нас ее отпустить. Костя был против, но у него не было выбора. Она его на самом деле любит, Макс. Их отношения — не фикция, только ее имя.

— И осталась только Марина… но этого недостаточно, Амелия. Ты слишком уверенно говоришь…

— Тот мужик в лесу — я его уже видела. И ты его видел.

— В смысле?!

— Это твой помощник, Макс… — тихо признаюсь, внимательно глядя ему в глаза, — С родинкой на щеке. Который привозил мне тесты…

Макс опускает глаза на свои руки и хмурится, а я еще тише добавляю.

— Мне правда жаль, но это кто-то из вас. Марина — самый очевидный выбор, но да, доказательств железобетонных нет. Точнее их не было.

Прикрывает глаза, словно хочет отгородиться, я же сжимаюсь так, как до этого никогда — чтобы не взять его за руку.

— Когда мы уехали, папа кинул ей сообщение якобы от тебя: Поеду до Матвея, она останется дома. Хочу отдохнуть. Пятнадцать наемников пришли за мной, Макс. К ночи. Извини, но… это она.

— Почему ты мне сразу все не рассказала?

— Потому что я не знала, как ты отреагируешь. Кому бы ты поверил? Своей любимой сестре или такой, как я?

— Такой, как ты? — с болью переспрашивает, все таки подняв на меня глаза, — То есть ты действительно веришь в то, что сказала у них дома?

— А разве это не так?

Мы замолкаем. Макс усмехается и снова разглядывает свои руки, а я… я не вижу смысла продолжать, поэтому встаю и хочу пересесть, но останавливаюсь в проходе, когда мы ставим последнюю, тихую точку.

— Ты сказала, что получила инструкции?

— Да.

— Какие? Тебя бы просто так не пустили на территорию.

— Аноним сказал тоже самое.

— Как ты прошла?

— Она сказала мне, что нужен пароль.

— Какой?

— Я доставляю желтые тюльпаны в триста пятую квартиру.

Вижу в его глазах всполох, который означает одно: он узнал этот пароль.