Пуанта

Глава 3. Дóроти

— А как же ты можешь разговаривать, если у тебя нет мозгов? — спросила Дороти. — Не знаю, — ответило Чучело, — но те, у кого нет мозгов, очень любят разговаривать.

Лаймен Фрэнк Баум «Волшебник страны Оз»

Амелия; 23

Я сижу на кухне, когда на часах еще и шести нет. Не могу заснуть, точнее меня сморило вместе с Августом, а из дремы вырвало наглое появление моей дикой племянницы. Увязалась все-таки за мной, идиотка, хоть вещи привезла, машину пригнала, и на этом спасибо, Когда она зашла в комнату, я, честно, словила легкую панику, потому что во-первых, Макс отправил нас в его «покои», а во-вторых, расстались мы внизу не на лучшей ноте.

— Когда ты его покормишь, — тихо шепчет мне на ухо, крепко сжимая локоть, — И уложишь спать, ты спустишь, и мы поговорим, твою мать. Ясно изъясняюсь?!

— Мы поговорим, когда мой сын будет чувствовать себя комфортно, — отвечаю точно также сквозь зубы, резко вырвав свою конечность обратно себе в пользование.

— Твою мать, наш!

— Хочешь, чтобы он был «наш»?! Тогда веди себя, как отец, а не как мудак, который ходит и раздает указания! На первом месте всегда ребенок, и только потом ты! Выучи это правило на зубок, чтобы иметь хотя бы какие-то основания себе его приписывать!

Ох, кошмар.

Прикрываю глаза и веду плечами. В конце он так меня взбесил, что я начала орать, снова вгоняя Августа в полную, глухую оборону. Идиотка. Теперь не могу перестать себя корить за это, может поэтому сон и не идет? А может потому что Астра пихается? Или просто потому что этот чертов дом до краев наполнен воспоминаниями? Например эта кухня. Я помню ее так отчетливо хорошо, что, кажется, слышу его шепот со спины:

— Не отталкивай меня хотя бы сегодня. Ты нужна мне…

«Нет!» — запрещаю себе вникать в детали прошлого, — «Это точно Астра, черт бы ее побрал…»

Резко встаю и подхожу к плите. Холодильник я уже успела изучить, и вот что сразу подметила — он до краев забит продуктами, которые любит мой ребенок. Брокколи, йогурты с розовыми драже, «Растишки», зеленые яблоки — все это, возможно, и совпадение, но, черт возьми, морковный сок?!

«Интересно, они ездили в магазин с ним? Или… заранее все знали?» — холодею от этой мысли, но снова откладываю на потом, доставая молоко и крупу. Надо сварить ему каши, потому что Август встанет через час максимум, уж я то знаю — он у меня жаворонок.

«Господи… что мне делать?» — застываю на середине по-прежнему итальянской кухни и хмурюсь.

Правда в том, что я не хочу звонить отцу. Во-первых, он его убьет. Но во-вторых, что, наверно, также важно — мой папа отошел от дел. У него спокойная, размеренная жизнь насколько это возможно, потому что стреляет он до сих пор, стабильно, но по тарелкам. Они с мамой купили себе огромный участок, держат там разную живность зачем-то. Не ради продуктов, потому что никто из них не убил ни одну душу на своей земле (улыбаюсь, как дура, вспоминая, как папа установил это правило, подняв указательный палец к потолку). Наверно им просто так нравится: курицы, кролики, много лошадей. Мама их всегда любила, а вот папа и близко не подходит. Говорит, что не доверяет существу, которое может его пнуть, как спереди, так и сзади, а тем более ни за что на него не полезет. Мама всегда смеется.

«Черт… вот бы стать Дороти и заполучить эти ее чудные башмаки-телепорты, потому что я так хочу домой…»

К ним, туда, где пахнет свежей травой, а сейчас, наверно, расцветают яблони. Но я здесь. В городе, который ненавижу, в котором не могу дышать, в котором мне тесно и… страшно.

Мотаю головой и с благодарностью перевожу взгляд на свой телефон. Звонит. Вряд ли это что-то связанное с моей работой, скорее просто кто-то напился. О, я угадала.

«Лив»

— Ты время видела, чокнутая?

— Мы с Эриком разводимся!

Вот это заявочка. На мгновение застываю, но потом громко цыкаю и подхожу к плите.

— Нет, не разводитесь.

— Ты даже не спросишь, что случилось?!

— Ты итак мне все расскажешь. Подожди секундочку.

Откладываю телефон, ставя его на громкую, а сама принимаюсь искать кастрюлю, попутно протягиваю.

— Ну и? Долго ждать?

— Ты чем гремишь?

— Рассказывай, или я вешаю трубку.

— Никакого сочувствия к моей боли!

— Раз…

— Ладно-ладно! Боже… — громко выдыхает, а потом начинается…

История стара, как мир. У Лив случился очередной припадок сучьева бешенства. Вообще, это очень забавно, если честно. Она сама испанка (ха-ха), поэтому является обладательницей самого бурного темперамента на моей памяти. Постоянно устраивает бедному Эрику «цыганочки с выходом», такого масштаба, который мне никогда и в голову бы не пришли, он лишь усмехается. Это очень мило: он всегда смотрит на нее, пока она орет, улыбается, а потом берет за бедра и дергает на себя, крепко обнимая. После этого следует, конечно же, бурное применение, о котором думать я не хочу абсолютно, но этот момент — его взгляд, улыбка, то, сколько всего он готов ей простить и спустить с рук меня всегда поражало.

— Ну и?! Как тебе это нравится вообще?!

Я прослушала. Признаюсь честно, прослушала полностью и бесповоротно, потому что знаю — ничего там серьезного не случилось, очередная стадия их «особо любимой игры». Знаю, что так и есть — им просто нравится такой стиль отношений, но никогда он не несет в себе что-то действительно серьезное.

— Честно? Я прослушала весь твой бред.

— ЧТО-О-О?!

— Если бы это было серьезно, я бы проявила участие, а так как это очередной ваш бред — извиняйте.

— Бред?! Я расскажу снова, чтобы ты вникла…

— Нет, прошу, нет! — выдыхаю, а потом упираю лицо в ладони и бурчу, — Просто в двух словах без красочных эпитетов.

— Мы пошли в клуб, он устроил драку. Все. Где твой дух рассказчика?! Ужасно пресно звучит.

— Сейчас и шести нет. Извини, мой дух рассказчика не выспался. Почему он устроил драку?

— Ну-у-у…

Понятно. Увиливает. Значит сама спровоцировала, идиотка.

— Ты его спровоцировала.

— Ты всегда на его стороне!

— Кто-то должен слушать разум, правда?

— Очень смешно! Я его не провоцировала! Я просто поболтала с одним парнем, который купил мне коктейль. Что в этом такого?! Я же с ним не трахалась! И… и знаешь что еще?! Я отказалась идти танцевать!

— Но взяла коктейль?

— Это экономия! Я наш семейный бюджет не хотела трясти, мы же собираемся на Мальдивы, а это, знаешь ли, недешево!

— Пожалуйста, только не говори, что ты это ему сказала….

Фыркает.

— О нет, конечно нет! Он бы тогда взорвался. Его вечно дергает из-за денег. Все никак не может принять тот факт, что когда-то у меня было все…

Усмехается, но я слышу боль в ее голосе. Мимолетную, но такую же острую, как когда-то. Не из-за потери состояния, конечно же, из-за смерти, а точнее убийства ее родителей. Она из-за этого переживает, и я хочу что-то сказать, но вовремя прикусываю язык — знаю, она не готова это обсуждать. Лишь редко, иногда, когда сама решит и начнет — только тогда, и я это принимаю. Мы все это принимаем.

Сейчас не тот момент. Она дает себе лишь миг, чтобы отбросить боль прошлого, потом усмехается и, клянусь богом, закатывает глаза.

— Короче…

— Давай разберемся, окей? Ты хочешь развестись со своим шикарным, самым охрененным мужем во всей Галактике, потому что сама же его спровоцировала?

— Когда ты так говоришь, все выглядит в дурном свете…

— Ох, простите! — усмехаюсь теперь сама, — А как это выглядит в твоем представлении?

— Что я просто поговорила. Я же не Рабыня Изаура![2][ «Рабы́ня Иза́ура» — бразильский телесериал 1976 года телекомпании Globo по одноимённому роману 1875 года Бернарду Гимарайнша.]

— Правильно. Ты идиотка. Знаешь же какой он ревнивый!

— Это его проблемы…

— Какое на тебе было платье?

— Что? — фыркает-цыкает-усмехается одновременно, от чего я сразу понимаю — точно идиотка.

— Синее?

— Откуда ты узнала?!

— О. Мой. Бог. Ты охренела?!

— Обычное платье!

— Да это не платье, а кусок блестяшки! Прекрати уже его доводить!

— Я просто…

— Он не бросит тебя, — мягко перебиваю, и Лив тут же застывает.

Знаю и про это. Она дико боится, что он от нее уйдет, поэтому третирует его всеми возможными способами. Проверяет так. Все никак не может поверить, что он ее действительно любит, и не за шикарную внешность. Когда-то давно, у нее был жених из высшего общества, но после ее падения, он расторгнул помолвку. Наверно такое оставляет тяжелую рану и огромные последствия, хотя почему наверно? Вот меня взять — я так и не пережила, на самом то деле, все что со мной произошло.

— Эрик тебя очень любит.

— Я знаю, и я не думаю…

— Думаешь, но этого не случится. По крайней мере сейчас.

— В смысле? — тихо и бесцветно спрашивает, я же облокачиваюсь на тумбу и, подперев рукой лицо, пожимаю плечами.

— Он тебя любит, Лив, очень сильно, но у всякого есть свой предел. Ты перебарщиваешь, особенно, когда говоришь про развод. Никогда не говори о разводе, даже ради игры, ты делаешь ему больно.

Молчит. Думает. Молчит. Все еще думает, а я улыбаюсь. Ей не нравится, когда кто-то оказывается прав, особенно, если она и сама знает, что облажалась.

— Перегнула, да?

— О да.

— Мне правда иногда кажется, что он просто развернется и уйдет…

— Не уйдет. Прекрати уже. Он не Говард.

— Фу! Чертей вспоминать перед сном, ты обалдела?!

«Мне бы их забыть не помешало для начала…»

— Ну прости.

— Бесит, когда ты права, — еще одна короткая пауза, а потом улыбка в голосе, — Он и правда у меня душка, да?

— Он самый крутой мужик, которого я когда-либо встречала. Я вам даже завидую, он же до сих пор за тобой ухаживает. Так мило. Цветы тебе носит…

— Ой это да…

— А помнишь сколько у вас было свиданий? Черт, я реально вам завидую.

— У тебя у самой недавно было свидание.

— Что за бред?! — фыркаю теперь сама, краснея так, что аж уши горят, в ответ получая задорный смешок.

— О, да брось! Ты покраснела?

— Это было не свидание. Кир просто показал мне самолет. И облака.

— О боже! — визжит, как дура, а я закрываю лицо руками, улыбаясь в ответ, — Вы что летали?! Летали, да?!

— Ну так… немного и… Господи, хватит! Это было не свидание! Просто после работы поехали и… Прекрати ржать!

— Как по-твоему выглядят свидания, дурная головешка?

— Ну… эм… лимузин там… красивое платье…

— На тебе или на нем?

— Много коктейлей в своем синем платье ты выпила?

— Один только успела и то наполовину. Продолжай.

— Ну я не знаю! Цветы там… забрать из дома. Поцелуй с поднятой ногой. Не знаю!

— Что за пошлость. Сколько романтических комедий ты посмотрела?

— Со мной живет Астра, сама как думаешь?

— Это хрень.

— Это красиво. У меня никогда не было свидания, так что я имею право думать «красиво».

Лив замолкает, и теперь моя очередь притворно усмехнуться, ковыряя пачку с крупой.

— Да, у меня нет опыта и… черт… Фу, так жалко звучит, что меня сейчас стошнит от унижения, так что давай переведем тему. Как дела?

— Я устрою тебе свидание.

— Прости?

— Да-да, именно так! Приеду к тебе на самом вычурном лимузине, одену красивый костюм, повезу в крутой ресторан, обязательно подарю цветы, а потом нежно поцелую у твоей двери. Выбирай город.

— Выборг. Там эта мерзкая бабка живет, которая вечно называет меня малолетней шлюхой из-за того, что у меня есть ребенок, но нет мужа. Хочу, чтобы ее инфаркт схватил, когда она увидит наш поцелуй.

— А ты мстительная натура.

— Нет, просто из-за нее я не могу жить там. Не хочу, чтобы Август все это слышал.

— Овца…

Слышу какой-то стук и резко поворачиваюсь, замираю. Это Макс. Черт возьми, подловил таки! Он вальяжно усаживается на стул, которым и привлек мое внимание, мы переглядываемся. Злой, как черт, в кашемировом, светлом свитере и мягких брюках, я растеряна, но не надолго. Быстренько беру себя и телефон в руки, вырубая громкую связь, а потом наспех говорю.

— Слушай, я хотела тебя попросить. Ты можешь поехать ко мне и собрать немного вещей? Мне и Августу.

— Ты куда-то собралась?

— Эм… можно и так сказать. Я… эээ… я попозже тебе позвоню…

«Когда сама пойму, что этому козлу нужно…»

— …Но просто можешь собрать мои вещи?

— Все нормально, Мел?

«Нет»

— Да, конечно.

— А ты где вообще?

— Я уехала уже, но… эм… давай попозже, окей? Все нормально, правда, просто не сейчас.

— А Степанычу что сказать?

— Пока ничего. Вообще никому, ладно?

— Мел…

— Все правда нормально. Скажи, что я с Августом улетела на пару дней. Эрику не слова, он трепач.

— Это да… стоп, а что за тайны?

— Просто дай мне время.

— Ла-адно…

— Давай, спасибо еще раз.

Вешаю трубку. Я бы могла подать сигнал бедствия, конечно, но, если честно, не думаю, что это необходимо. Он не забрал мой телефон, даже не заикнулся, не отнял у меня Августа. Думаю, что он просто хочет с ним познакомиться, и в этом же нет ничего плохого, да, ведь?

— Содержательный разговор.

— Ты подслушивал? — тут же реагирую, но не поворачиваюсь, на что Макс усмехается.

— Если ты этого не хотела, не стоило ставить на громкую.

— Привычка.

Снимаю кашу с огня и отставляю ее под крышку «доходить», а сама все также стою к нему спиной. Черт, повернуться так сложно. Встретиться нос к носу со своим прошлым, ошибками, с ним — это куда хуже, чем оказаться в том лесу. Тогда мне было страшно дико, но я знала, что нужно делать, сейчас же я абсолютно потеряна и снова мечтаю о волшебных туфельках Дороти.

«Просто постучи каблучками…»

— Тебе все равно придется повернуться, Амелия.

Его голос холоден и колок, возвращает меня обратно. Вот забавно, да? В моей жизнь тоже случился ураган, только, к сожалению, нет у меня дорожки из желтого кирпича и волшебника, да и вместо туфелек обычные колготки.

Сука.

Выдыхаю и поворачиваюсь на него, складывая руки на груди. Знаю, что это защитная поза, и знаю, что он тоже это знает. Но я хочу защититься и от него, и от его медленного, плавного взгляда, который пробирает до мурашек, идет с головы до пят, и такой разрушительной силы, что меня бросает в жар.

— Прекрати на меня пялиться. Так.

— Просто интересно увидеть оживший призрак. Хотел спросить, у вас это семейное? Оживать? Если так, было бы круто, чтобы Август унаследовал эту суперспособность.

Я молчу. Макс с вызовом смотрит на меня, но я уперлась рогом и нет — молчу, как партизан. Тогда он усмехается и нагло берет мой открытый ноут, поворачивая на себя. Черт! Это же провокация. Прямая, тупая и дико предсказуемая, но я ведусь. Все в одном стиле: какой поступок, такая и я. Быстро подхожу к столу и вырываю свой мак, хлопая крышкой, а потом шиплю.

— Не трогай мои вещи, ты…

Макс этого и ждал, на самом то деле. Он хватает меня за руку и жестко усаживает на стул рядом, продолжая сжимать запястье.

— Не указывай, что мне делать.

— Отпусти.

— Ты тупая? Только что…

Резко вырываю руку и отъезжаю назад, потирая место его хватки, хмурюсь, но потом также резко приближаюсь и шиплю.

— Никогда меня не хватай, усек? Я больше не ребенок, Александровский. Ты и тогда не имел на это право, сейчас тем более. Еще раз — я тебя убью.

— Без угроз обойдемся.

— Без рук обойдемся, — передразниваю, а он неожиданно начинает смеяться.

Не так как раньше, к сожалению. В его смехе больше нет теплоты, один лед. Он спокойно отстраняется, потом слегка наклоняет голову на бок и протягивает.

— Он похож на меня.

— Я знаю.

— Но у него твои глаза.

— Я знаю, — с нажимом повторяю, чего Макс как бы и не замечает.

— А волосы? У меня не вьются, у тебя тоже.

— У папы в детстве вились.

— Что ты говорила ему обо мне? — молчу, он сужает глаза, — Почему меня не было все это время? Я вас бросил? Не хотел его? Какую ложь ты придумала и…

Теперь смеюсь я. Нет, а он забавный. Смотрю на него с таким взглядом, мол, боже, как мы заговорили, а потом поднимаю брови.

— Ложь? Прости, а где здесь ложь? Ты его хотел?

— А я о нем знал?!

«А чтобы поменялось, если бы знал?!» — хочу спросить, но тогда мы окунемся в никому не нужные перебранки и перепахивания грязного белья. Я этого не хочу. А вот чего я хочу…

— Как давно ты знаешь?

— Охо-хо… тебе понадобились детали?

— Когда ты пришел в офис, ты уже знал. Холодильник забит продуктами, которые он любит. Ты знал, где сад. Знал про мою работу.

— О да.

— Как давно?

— Достаточно давно.

— Чего ты хочешь?

Макс молчит. Он трет указательный палец о большой и молчит, долго смотрит на меня, и мне совершенно не нравится этот взгляд, как и ответ.

— Хороший вопрос.

Он поднимается с места, а потом хмыкает, уставившись в свой телефон.

— Если хочешь звонить своему папочке — вперед. Никто больше не встанет между мной и моим сыном, я ясно изъясняюсь?

Я холодею снова. Молчу, хлопаю глазами, и лишь когда он приближается — могу шевелиться, чтобы хоть немного отодвинуться от этой глыбы льда, которая нависает сверху, уперев руки в стол.

— Думаешь, что я его боюсь? Черта с два.

— Ты заберешь у меня Августа? — еле слышно выдыхаю, на что получаю смешок.

— Спрашиваешь меня, заберу ли я у матери ребенка, который ее так любит? Кем ты меня считаешь? Моим папашей?!

Молчу. Кусаю губу, но молчу, а ответ его, стоит признать, немного, но успокаивает.

— Звони отцу. Давай, малышка, он приедет сюда и услышит тоже самое, что я скажу сейчас тебе. Если мне придется начать войну, которой вы так нас пугали, чтобы иметь возможность общаться с нашим сыном, так тому и быть. Я это сделаю. Его у меня больше никто не заберет.

— Ты хочешь его узнать?

— Сама как думаешь? — ядовито выплевывает и распрямляется, а потом бросает на меня еще один взгляд, пренебрежительно закатывает глаза и разворчатся к выходу, кидая, — Поразмышляй, малышка, на досуге. У тебя есть время принять правильное решение, а не страдать детской хренью дальше.

Следуя его совету, я только и делала, что думала о том, что он мне сказал. Долго думала, даже пока занималась Августом — ванна, вещи, зарядка. Все, как полагается, все, чтобы он не чувствовал себя некомфортно, хотя это мало помогло. В столовой, когда мы спустились к завтраку, он только и делал, что водил ложкой по каше и молчал. Глаз вообще не поднимал, и это напрягало, при том не только меня. Даже Астра, обычно пышущая словесными излияниями, сейчас была тихой, как мышка.

Я осматриваю присутствующих, потом перевожу внимание сыну. Он его сразу же чувствует, смотрит в ответ, и я придвигаюсь, тихо предлагая.

— Малыш, давай я включи тебе твое шоу, м? Ты посмотришь его, поешь, а мы пока поговорим.

— Я не хочу без тебя, — также тихо отвечает, а я с улыбкой достаю его огромные наушники.

— И не будешь. Я буду рядом, как тебе такая идея? — молчит, взвешивает, разглядывает меня, а я притворно расширяю глаза и улыбаюсь шире обычного, — Ты что… собираешься отказаться от нового выпуска? Там, кажется, будут рассказывать про динозавров.

— Они всегда о них рассказывает.

«Черт…» — Астра сдавленно хихикает, хитро смотря на меня, мол, тебя напоминает, и я одариваю ее в ответ злым взглядом, мол, заткнись.

Так что она вступает сама.

— Она имеет ввиду, что там будут рассказывать про тех летающих гадов…

— Они не такие!

— Вот посмотри выпуск и узнаешь, что еще какие гады!

— Это плохое слово!

— Ты их много раз услышишь еще… — прошептала Астра, оглядывая присутствующих и давя улыбку, но Август тут же хмурится, собирается настаивать.

— Ты сказала плохое слово. Так нельзя.

— Мелочь, не учи меня…

— Сто рублей.

— Я не буду следовать вашим дурацким…

— Сто рублей.

— Вы, наверно, миллионеры?

— Сто рублей в банку-плохих-слов!

— О господи… — тихо выдыхаю, прикрыв глаза, но и Астра не сдается.

Она уже увлеклась спором.

— Ах в банку-плохих-слов?! А здесь такая есть? Нет!

Август теряется. Он крутит ложку в маленьком кулачке, хмурится, а потом боязливо смотрит на меня, и я громко, отчетливо цыкаю.

— Ты осознаешь, что споришь с четырехлеткой?

— Я взрослый!

— Слышала? Он — взрослый! Так и что?

— Астра, прекраати! Дай сто рублей и все!

— Нету у меня сотки, я бедная!

Она отклоняется на спинку стула и складывает руки на груди, чем бесит меня и Августа. Теперь мы оба смотрим на нее волком, что ее больше задорит, и я в секунде от того, чтобы треснуть, как следует, но ситуацию спасает Миша.

— Парень, ты не против, если я заплачу?

Август сразу теряет интерес к Астре, переводит внимательный взгляд на своего дядю, который мягко улыбается и достает сто рублей из бумажника.

— Я, как хозяин дома, думаю, что могу это сделать? Как считаешь?

— А… у вас есть банка-для-плохих слов? — тихо, осторожно спрашивает, а тот, хитрюга, жмет плечами.

— Не знаю, можем поискать. Хочешь?

Смотрит на меня. Хочет, конечно, будь его воля, он бы тут уже все облазил, но боится, осторожничает, стесняется. Я слегка усмехаюсь, но, так как уже расслабилась достаточно, чтобы поверить — у меня его не отнимут, — киваю.

— Иди. Только, пожалуйста, аккуратней.

— Хорошо, мамочка.

Слезает со стула — исключительно сам! Попробуй только помочь, вони будет до конца дня. Я за этим наблюдаю все равно, чтобы в любой момент подхватить, и, перед тем, как они уйдут в сторону гостиной, прошу Мишу.

— Ты только приглядывай за ним, ладно?

— Амелия, у меня четверо детей, я знаю, что делать.

Это не звучит саркастично или ядовито, напротив, мягко, и я сама смягчаюсь, тихо поясняя.

— Он сам должен все делать, не помогай ни в коем случае, но если что… просто будь рядом.

Кивает, дарит еще одну улыбку и уходит в след Августа, который уже топчется в коридоре, разглядывая картины. Женя, ожидаемо, следует за мужем. Она также мягко улыбается мне, и я снова, как когда-то давно, не могу ей противостоять — отвечаю.

Это последнее нормальное, что происходит в этом помещении, потому что когда теплое удаляется, все холодеет. Бросив взгляд на Макса, я вижу, что он злится, но больше потерян. Замечаю это мимолетно, потому что когда мы сталкиваемся — он снова непробиваемый лед.

— Я не буду звонить папе.

— Она не будет звонить… — повторяет за мной с восторгом Астра, приблизившись к столу и подоткнув голову рукой, — Потрясающе…

— Может ты сходишь с ними?!

Рычу, осуждаю, но в ответ опять получаю смешок.

— Сча-а-аз, ага. Тут гораздо интересней, чем искать несуществующую банку-для-плохих-слов. Они же явно не на этом так разбогатели…

— Закрой… — надуваю щеки, туша злость на племянницу под тихие смешки представителей королевского рода, — Короче. Я не буду ему звонить, если все так, как ты сказал.

— О, благодарю с поклоном, дорогая.

Проглатываю сарказм, продолжая.

— Ты хочешь узнать его? Что ж. Пожалуйста. Я не против.

— И снова…

— Дай мне сказать!

Повышаю голос. Черт, этот придурок заводит меня с пол-оборота, я теряю самообладание и вообще все спокойствие, которое получила таким тяжелым путем — и это бесит. Мы смотрим друг на друга гневно, пуляем молнии, пока я не выдыхаю.

— Я сниму квартиру и…

— Нет.

— Это не предложение. Я не буду жить в этом доме и с тобой под одной крышей.

— Трогательно, но ты ничего не решаешь.

— Я…

— Даже больше. Сегодня будет один важный прием, на котором я представлю своего ребенка.

— Что?!

«ЧТО?!» — отражается в голове, — «Совсем охренел?!»

— Нет, не совсем.

Кажется, я сказала это в слух, но сейчас больше не способна ответить — я вся, как раскаленный нерв. Злюсь, сжимаю кулаки и еле дышу.

— Он — мой сын, а не грязный секрет. Я не собираюсь однажды, когда он подрастет, объяснять, что его мать — просто конченная сука и…

— Этого не будет! — резко вскакиваю, что Макс зеркалит.

— Будет так, как я сказал, твою мать! Ты плохо меня поняла?! БУДЕТ ТАК!

— Чтоб ты сдох!

— Надейся, чтобы не ожил, сука!

В коридоре слышится грохот, и когда мы оба переводим взгляд — там стоит Август. Он снова жмет уточку, почти плачет, а за его спиной Михаил с таким осуждающим взглядом, от которого в пору повеситься.

М-да… он прав. Твою мать…

Я быстро выхожу из-за стола и подхожу ближе, а когда присаживаюсь, Август медлит. Обычно он сразу меня обнимает, но сейчас медлит, и из-за этого я убить себя готова.

— Эй, ну ты чего…

Молчит. Кусает губу и молчит, бросая взгляды мне за спину — на Макса, сто процентов.

— Все нормально…

— Ты кричала.

— И сказала плохое слово! — улыбается Астра, привлекая Августа к себе, а потом добавляет, — Ты нашел банку?

— Нету там банки.

— Плохо смотрел. Пойдем, мелочь, я специалист по поиску сокровищ, помнишь же, как мы у деда нашли его любимые конфеты, а?

Август снова решает, но отходит ближе к выходу, давая Астре зеленый свет. Она ловко огибает стол, а когда проходит мимо, я шепчу.

— Спасибо…

— Брось… порыться в доме Александровского? Подружки лопнут от зависти.

Тихо усмехаюсь, но как только они уходят, на меня снова наваливается злость. Я медленно оборачиваюсь, смотрю на него и шиплю.

— Ты просто ублюдок…

— Прекратите оба! — встревает раньше сына Мария, — Вы ведете себя просто ужасно! Прекратите!

— Но…

— Никаких «но», Макс! Вы в первую очередь родители, вспомните об этом, прежде чем начать орать! Вы его пугаете!

Она тоже поднимается из-за стола, чтобы пойти к внуку, но рядом со мной оборачивается и, награждая Макса долгим взглядом, мотает головой.

— Не разочаровывай меня, Макс. Угомонись.

Этого достаточно, чтобы в его глазах снова что-тот промелькнуло и потушило пожар, он словно сникает. Опускает взгляд, молчит пару мгновений, но потом тихо говорит.

— Это не предложение, я все сказал.

— Ты…

— Приготовь его к восьми и сама оденься. Пришлю за вами машину.

Все. Разговор окончен, как когда-то давно. Макс просто уходит, а через миг хлопает входная дверь, оставляя меня одну, наедине со злостью и негодованием. Прямо, как раньше.