Путь Абая. Книга I

5

На другой день атшабары Майбасара, посыльные Камыс-бай и Жумагул, прибыли к жигитекам и заехали в богатый аул Уркимбая.

Возле зимника стояло шесть юрт. Собаки с грохочущим лаем кинулись навстречу всадникам, но те отмахнулись плетями. Дети со страхом смотрели из щелей юрты на свирепых с виду чужих джигитов.

В большой серой юрте Уркимбая сидело несколько человек, кроме хозяина здесь были Каумен и Караша, близкие родственники Божея. Крошечная растрепанная дочка Уркимбая вбежала в юрту, прижалась к отцу и, замирая от страха, прошептала:

- Атшабар... Атшабар...

Дети знали, что появление байских посыльных всегда означает какую-нибудь беду. Когда двое посыльных, один за другим, пригибаясь в дверях, вошли в юрту, девочка спряталась за спиной отца и поверх его плеча во все глаза уставилась на знаки отличия шабарманов: кожаные сумки через плечо и большие медные бляхи на груди.

Уркимбай встретил их не очень приветливо.

- С чего вы так расшумелись? - сдержанно спросил он.

- Срочное дело! Важный приказ! Торопимся. - отвечал Камысбай, проходя к тору.

Жумагул остался возле очага, припав на одно колено.

- Что за приказ? Чего вы опять панику наводите? - хмуровато поинтересовался Караша. - Или откуда-нибудь наседают?

Атшабара ничто не смутило.

- Приказ такой: ставьте гостевые юрты. В ваших аулах будет проходить сходка. Соберется народ. Приедут истцы из Керея и Уака. Будет суд между племенами, воров заставят возвратить скот, - доложил Камысбай.

- Кто приказал? - насторожился Каумен.

- Кто будет судить? - спрашивал Караша.

- Кому и кто собирается вернуть скот? Воры обкраденному? Или воры заберут последнюю скотину у невинного? - быстро обернулся Уркимбай к шабарману волостного старшины.

Обычно многолюдная сходка дело хлопотливое и накладное для аулов, где она назначается. Съезжается множество всякого народу, истцов, биев, разного начальства, в течение месяца всех надо кормить, резать скот утром и вечером. Общеизвестно, что правитель назначает съезд в тех аулах, которые у него в немилости.

Камысбаю хорошо известно, что люди Уркимбая не очень-то охотно пойдут на то, чтобы сходка проходила у них. Сунуться к самому ага-султану с возражениями они не решатся, с посыльными, однако, будут спорить. Атшабары же получили от Майбасара строгий наказ: никаких возражений не принимать.

- Приказ от властителей, от Кунанбая и Майбасара. Не я же его придумывал? - сказал Камысбай и насмешливо посмотрел на Карашу. И потом добавил: - Лучше поскорее разберитесь между собою и приступайте к делу. Перевезите из своих аулов сюда юрты и ставьте здесь. Подумайте, сколько и какого скота заколоть. Приказано, что для начала надо выделить пятьдесят баранов, вот и соображайте теперь, от кого и по сколько голов собирать. Это давайте обсудим прямо сейчас.

Каумен понимал, что обсуждать что-нибудь серьезное с посыльными не нужно, и он обратился к Уркимбаю и Караше:

- Дело касается не только нас одних: забота свалилась на весь Жигитек. С Божеем посоветоваться не успеем, далеко он, а вот Байдалы живет поблизости. Караша, скачи к нему, расскажи все как есть и привези ответ.

- Верно! Так и надо сделать, - поддержал Уркимбай.

Атшабары были не против. Караша поднялся и вышел из юрты.

Посыльным хозяева подали чай. Уркимбай с ними ни в какие разговоры не вступал, но косился на них недобрым взглядом. Приказ Майбасара глубоко возмутил его. Если во всем То-быкты найдется очаг, в котором не положат в казан мясо не то что ворованное, а просто без благословения, так это очаг Уркимбая...

Шабарманы Майбасара прождали недолго.

Снаружи послышался топот копыт, подъехало несколько верховых, слышно было, как они переговаривались, привязывая лошадей. Первым вошел в юрту Караша, а вслед за ним с десяток джигитов, известных в округе Кызылшокы - Колькай-нар, как «отпетые», они были связаны с ворами, угоняющими скот.

Жумагулу их появление сразу же не понравилось.

- Эй, чего это вас принесло сюда? - начал было он, но один из вошедших джигитов перебил его:

- Ты слышал, наверное, как это говорят: «Напали на твоего отца враги, не упусти и себе что-нибудь урвать от их добычи»? Мы приехали, чтобы отобрать у жигитеков весь скот и передать вам, дорогие родичи.

- Не весь скот - всего пятьдесят баранов требуется. Но если у тебя есть лишний скот, можешь вернуть его истцам, которые приедут на суд, - резким голосом отвечал Камысбай, начиная выходить из себя. - А сейчас это делать ни к чему, зачем такая спешка?

- Отдать наш скот - не тебе ли, дорогой? - вкрадчивым голосом спрашивал Караша, присаживаясь на корточки возле Камысбая и заглядывая ему в лицо.

- А хоть бы и мне! Не откажусь.

- Ну да. Всем известно, какой ты кровопийца. Народ стонет от тебя. Е, когда перестанешь обижать людей, байский прихвостень?

- Ты вот что, ты отвяжись от меня. Скажи лучше, какой ответ был от Байдалы?

- Какой ответ? А вот какой ответ! - И Караша, вскочив на ноги, хлестнул Камысбая по голове толстой камчой с зашитой в нее свинчаткой, с рукоятью из крепкой джиды.

Атшабар не успел даже подняться, как Уркимбай крикнул джигитам, находившимся в юрте:

- Бейте собак! Обоих бейте!

Жумагул и Камысбай заметались, пытаясь уйти от плетей, злобно крича, кроя джигитов грязным матом. Но «отпетые» смяли посыльных, повалили на пол и придавили коленями.

- Вот вам ответ от Байдалы! Получайте! - крикнул Караша. - Велел избить до полусмерти и вернуть вас, умытых кровью, Майбасару. - Он уселся на голову распластанного на полу Камысбая и принялся стегать его по спине, по заднице.

Уркимбай и несколько остальных джигитов расправлялись тем временм со вторым посыльным, Жумагулом.

Обоих шабарманов Майбасара, жестоко избитых, еле живых, с позором отправили восвояси. Те, кое-как забравшись на коней, добрались до Карашокы и заявились к Кунанбаю, не смыв крови с лица.

В это время в юрте Кунанбая находилось много людей: Бай-сал и Майбасар, двое сыновей богатого старика Кулыншака - высокие, здоровенные Наданбай и Манас, другие джигиты из рода Иргизбай, Жуман, Толепберды. Юрта была полна народу.

Потемневший от гнева Кунанбай, выслушав посыльных, долго молчал. Потом обратился к Байсалу, указывая рукой на лица избитых:

- Ты видишь? Как мне хранить родственные отношения с теми, кто так поступает? Плеть Божея ударила не только по ним, она стегнула по мне! - рявкнул он. - Джигиты, скачите! Свяжите и доставьте мне этого Уркимбая! Тащите прямо из его дома, где устроил порку моим людям!

Человек десять выбежали из юрты, вскочили на коней и помчались в ночь. Среди них были и двое знаменитых силой и безрассудством сыновей Кулыншака.

В темноте они влетели в аул Уркимбая, избили всех мужчин подряд, а его самого выволокли из юрты. Уркимбай пытался сопротивляться, но, увидев, что его могут попросту изувечить, покорился. Смертельно побледнев от ярости и ненависти, стиснув зубы, он приготовился выдержать все унижения. Ему скрутили руки и посадили на рослого игреневого жеребца, впереди Толепберды. Буйная ватага налетчиков с шумом, с гиканьем, в грохоте копыт сразу исчезла в темноте, направляясь в сторону Карашокы.

В глубоких предночных сумерках спустились они ниже зимовья Уркимбая, выбрались к реке и поскакали вдоль берега. Вскоре выехали на дорогу и свернули по ней на Карашокы.

Впереди зачернел знакомый осиновый колок. Вдруг оттуда выскочила конная засада - множество всадников с соилами в руках.

- Окружай их! Не выпускай!

- Сшибай с коней!

- Налетай!

- Бей их, собак!

- Бей насмерть!

Нападавших было человек тридцать-сорок. Под ними были лошади, все как на подбор светло-сивой масти. В руках боевое оружие: шокпары и соилы, короткие и длинные дубины. Узрев засаду, кунанбаевские люди не испугались. С их стороны тоже раздались воинственные крики:

- Эй! Вижу врага!

- Омай! Сразимся с врагом!

- Нападай, не трусь!

У них тоже было привычное для степняков оружие: шокпа-ры и соилы. Длинные белые палки замелькали в темноте, с треском скрещиваясь в воздухе над головами столкнувшихся и перемешавшихся всадников.

Засаду привел Караша. Еще днем Байдалы настраивал его: «Следи за врагами! Ты решился на смелый шаг, теперь гляди в оба!» И Караша целый день не покидал седла, сидя верхом на коне, с горы вел наблюдение за дорогой. И уже в густых сумерках заметил ватагу конных, быстро скакавших к аулу Уркимбая. Быстро сообразив, что это могло значить, Караша помчался в свой аул и собрал человек пять джигитов. На обратном пути к ним присоединились люди Каумена. Захватить врагов в ауле Уркимбая они не успели бы, поэтому решено было устроить засаду при их возвращении назад.

Караша был умелый боец на соилах. Молодые джигиты из его аула также были хорошо обучены к ручному бою с седла.

Налетчиками Кунанбая руководил сын Кулыншака, один из «пятерых удальцов», силач и храбрец Манас. Нападение не застало его врасплох, он как чувствовал, что это может произойти. Когда лава засады ринулась на них, он выхватил из-под колена шокпар и громогласно скомандовал своим джигитам:

- Сражаться смело! Не смотри, что их много! Круши с ходу!

И он первым кинулся в бой.

Оба отряда стремительно ринулись друг на друга. В один миг Манас выбил из седла двух жигитеков. Но тут бешено налетел на него Караша с соилом, и громадному Манасу пришлось отбиваться. Уркимбай, связанный по рукам, сидевший на игреневом коне, впереди своего врага, отчаянно прокричал:

- Караша, я здесь! На помощь!

Караша отстал от Манаса и, повернув своего коня, погнался за рослым скакуном со светлой гривой, на котором сидели два всадника. Жеребца из кунанбаевского табуна не так-то легко было догнать. Караша не отставал, упорно преследовал. Охранник Уркимбая, джигит Толепберды, то и дело оборачивался в седле, готовясь дать отпор, если враг настигнет его. Уркимбай воспользовался этим и, внезапно запрокинувшись в сторону, скатился с коня. Толепберды умчался дальше, а Уркимбая подняли друзья.

Жигитеки отбили своего джигита, плененного Иргизбаем, Уркимбая. На призывные кличи нападавших, эхом разносимые по горам, из ночной темноты со всех сторон выскакивали все новые и новые всадники. Жигитеки спешили на помощь. Заметив это, Манас скомандовал:

- Отходим! Сражаться, отступая! За мной!

Вскоре иргизбаи оторвались от преследования и скрылись за перевалом.

Никто из них не попал в плен врагу, но они не смогли увезти захваченного Уркимбая, как было им приказано. К тому же, испугавшись численного превосходства противника, они отступили с места сражения.

Противник же после событий этой ночи воспрял духом. Жи-гитек, побив двух атшабаров от Кунанбая и вызволив из плена Уркимбая, почувствовал себя уверенно.

На другой день резко переменилась погода, дохнуло зимним холодом. С гор Чингиза подул сильный ветер. Этот южный ветер постоянно обрушивается на долины, весною он бывает особенно благодатным, увлажняя на склонах снег, освобождая их от зимнего плена. Зимой он также друг скотоводу: сдувает с пастбищ неуплотнившийся рыхлый, сухой снег, открывая желтую траву, подножный корм для скотины. Правда, иной раз этот ветер достигает невероятной, истинно ураганной силы, и тогда он сбрасывает камни со склонов, вырывает с корнем кущи высоких сухих трав и далеко уносит по воздуху. Уцелеть может лишь низкорослая полынь да невзрачный перистый ковыль - лучшие зимние корма для овец. Их, стало быть, буранный южный ветер с Чингиза не трогает.

Потому склоны Чингиза и всё Причингизье известны как самые благодатные места для выпаса овец, и многочисленные аулы разных родов с вожделением устремляются именно сюда.

Южный буйный ветер, дарящий кочевникам немало блага весной и зимой, осенью становится для них сущим наказанием. Внезапные студеные его порывы захватывают врасплох, принося много страданий, небо заволакивается мрачными свинцовыми тучами, предстоящие зимние испытания кажутся невыносимыми.

Вот и сегодня налетевший ветер притащил с собою густую снежную крупу. В воздухе над темной, неукрытой землей закружилась зимняя пурга. Так выпал первый снег в этом году.

Аулы, имевшие зимовья на Чингизе, уже прикочевали на свои места, однако не все перебрались в зимние помещения - жили в юртах и следили за переменой погоды. Сегодня холодное дыхание зимы заставило кочевников быстро перебраться в зимники и разместиться в теплых помещениях. В ауле Кунанбая с самого утра стояла деятельная суматоха, словно множество людей принимало участие в подготовке к большим поминкам.

После того как джигиты Майбасара дали отбить и упустили Уркимбая, Кунанбай разослал во все стороны своих гонцов.

Вчерашний сход старейшин в ауле Байсала во всем составе был сегодня приглашен к Кунанбаю. Прибыли и другие влиятельные люди из рода Иргизбай. Отовсюду, куда были отправлены гонцы, с каждым часом прибывали все новые и новые джигиты на конях, при оружии.

Из них Кунанбай выбрал десять человек и отправил к бокен-ши со строгим наказом, чтобы они немедленно направились к новым зимникам, которые были выделены им. И под жестким принуждением слабые, измученные бокенши были вынуждены двинуться кочевкой на Караул. Впрочем, Суюндика и Сугира принуждать не надо было, они кочевали с великой охотой, первыми и тронулись в путь; остальные же, глядя на них, последовали за ними.

В этот день откочевал не только род Бокенши: двинулись и некоторые аулы Кунанбая, у которых зимники были не здесь в Карашокы. Это Большой дом Оскенбая, отца Кунанбая, в котором жила старая мать Зере, это аулы Изгутты, названого брата ага-султана, также аулы Карабатыр, Жуантаяк. До этого дня Кунанбай не отпускал их от себя на зимние стоянки. Ему нужно было всех своих людей держать при себе. Но теперь, при наступлении холодов, больше нельзя было допускать, чтобы старики и дети мерзли, скот голодал.

Распустив по зимникам все свои аулы, Кунанбай решил воспользоваться этим временем всеобщих напряженных хлопот по устройству быта - у всех родов, зимующих на Чингизе. Было самое удобное время для набега.

Все вооруженные конники, прибывшие на клич Кунанбая, собрались и были наготове с самого раннего утра. К обеду их набралось еще больше, теперь это было настоящее войско, вооруженное по степному обыкновению шокпарами и соилами, секирами и копьями. Вчера кочевники, пастухи и табунщики, сегодня боевики - джигиты так и рвались в бой.

Кроме иргизбаев, первыми здесь собрались люди и из воинственного рода Котибак, старейшиной которого был Байсал. Они зимовали по соседству с Карашокы.

Когда был объявлен полный сбор, Кунанбай пригласил к себе старшин всех союзных родов и через вождей передал свое приветствие народу. Отдельное совместное приветствие, от себя и от имени Байсала, ага-султан огласил через атшабаров-глашатаев именно перед народом Котибак.

С недавнего времени, как Кунанбай захватил Карашокы, он усиленно зазывал Байсала и многое ему наобещал. Обещал увеличить размеры пастбищных земель для многолюдного Котибака, у которого почти не было угодий и зимовок на Чингизе. Обещал забрать у Жигитек и передать в Котибак немало тучных пастбищ и удобных стоянок, которые жигитеки когда-то, при их великом предке Кенгирбае, пользуясь своей многочисленностью и силой, захватили у многих родов в Тобыкты. И до сего дня единолично, уверенно и нагло владеют теми землями, которые когда-то были совместными. Теперь, когда Котибак по численности людей стал намного больше, чем раньше, и скота у него стало больше, а землями он обделен, Кунанбай обещал справедливое перераспределение: забрав часть земли у жи-гитеков, передать их в Котибак.

Намекнул Байсалу, что для него лично приглядел богатейшее зимовье Токпамбет, которое теперь занимает Божей. Вначале Байсал подумал, что если и уступит Божей зимовье, то это произойдет по обоюдной договоренности. Но со временем, пообщавшись с Кунанбаем дольше, он понял истинное значение того, что означают слова ага-султана: «Возьму у него и передам тебе». Но, понимая все это, Байсал молчал. Кунанбай же знал, что раз Байсал молчит, то он согласен с ним по сути дела. При несогласии Байсал никогда не стал бы отмалчиваться, это было не для его открытого, горячего, мужественного характера. И с начала лета, считай, весь воинственный Котибак во главе с его старшиной Байсалом был на крючке у Кунанбая.

Но в последние два-три дня обстоятельства усложнились, стали весьма напряженными. Ясно было, что зимовье Токпам-бет просто так не отдадут, разве что его можно захватить силой. Но, забрав насильно, принеся людям горе и слезы, разве можно чувствовать себя спокойно? К тому же род Жигитек силен, во главе стоит Божей, соперничающий с самим Кунанбаем. Разве он допустит, чтобы Котибак отнял у него знаменитое зимовье, унаследованное от предков? И если будет допущено насилие, разве не ответят на него таким же военным насилием? Взять зимовье захватом можно, но удержать его в руках вряд ли удастся.

Такие мысли скрывались в последние дни за молчанием Байсала, который теперь был всегда рядом с Кунанбаем.

Ровно в полдень Кунанбай облачился в богатый байский наряд и в сопровождении Байсалы и Майбасара вышел к народу. Люди столпились перед Большой юртой, каждый держал в поводу оседланую лошадь.

- Жа! Садитесь все на коней! - раздался его рыкающий властный голос.

Огромная толпа задвигалась, джигиты стали садиться на коней.

Так иргизбаи первыми взяли в руки оружие и вышли на военную тропу.

Ветер с Чингиза усилился, уже завывая по-зимнему. Стало морозить. Снежинки летели в лицо, покрывали землю первым белым пушком. Степные дали потонули в серой мгле. Со стороны гор, сверху, с трудом переваливая через хребты Чингиза, ползли тяжелые туманные валы, стекая в долину и оседая на земле колючим инеем.

Сидя на своем длинном гнедом коне, Кунанбай окинул взглядом окрестности. Две глубокие морщины меж бровей пересекали лоб властителя. Сейчас они стали резче, отчетливее. Единственный на выкате глаз налился кровью, взгляд его был страшен.

Когда весь отряд уже сидел на конях, Кунанбай коротко приказал находившимся по обе стороны от него Майбасару и Байсалы:

- Вперед!

Многочисленный отряд, топоча тысячами копыт по обмерзшему склону холма, направился в сторону зимовья Божея на Токпамбете. Кунанбай со своей свитой старшин ехал впереди. Всадники двигались быстро, крупной рысью.

Отряд Кунанбая еще до полудня покрыл расстояние до Токпамбета и, достигнув скалистого выступа горного отрога, вышел на его гребень. Отсюда до зимовья было расстояние в один ягнячий перегон... Аулы там уже обустроились, из труб над домами поднимался желтый кизячный дым и расплывался в воздухе.

По аулу расхаживало довольно много народу. Возле домов стояли оседланные лошади, но их было маловато. Кунанбай сразу же это приметил. Основная часть оседланных лошадей, в путах, мирно паслась на широком выгоне, за зимовьем.

Когда густая лава всадников вынеслась из-за утеса и, разворачиваясь на равнине, двинулась к зимникам, протяжный крик тревоги вознесся над поселением, и мужчины побежали к своим пасущимся лошадям. В руках у них были шокпары и соилы, народ заранее готовился к отражению нападения.

Немного промедления, и они, похоже, успеют сесть на коней. Тогда противостояние может обернуться страшным, жестоким сражением. Так подумал Кунанбай, все заранее рассчитавший до мелочей. Он связал тесемки на ушах мехового тымака, с силой хлестнул плетью по гнедому и с криком «Олжай! Олжай!» рванулся вперед.

За ним с криками «Иргизбай! Иргизбай!», «Торгай!», «Топай!» понеслась вся лавина всадников. Гул копыт и воинственные крики, рев ветра - все это стремительно надвигалось на зимовье, словно степной пожар. В ауле шум, гам, пронзительные вопли женщин, гортанные крики мужчин, захваченных внезапным смертельным чувством опасности. Ужасные звуки набега!

Людей у Божея было намного меньше, чем кунанбаевских боевиков.

Похоже, род Жигитек, не подготовившись как следует к отражению врага, попал в военную ловушку. Сыграло еще и то, что Кунанбай нарушил закон степной войны: при предстоящей битве стороны заранее обусловливались, где и когда она произойдет. Кунанбай же напал вероломно, внезапно, ничего не объявляя.

Вокруг Божея собралось лишь то число вооруженных людей из Жигитек, которые зимовали на Чингизе. Аулы у предгорий хребта и тех жигитеков, что населяли долины рек, оповестить не успели. Да и из горных аулов многие жигитеки сегодня были заняты перекочевкой и благоустройством зимников.

А от всего Бокенши возле Божея оказалось всего десять человек, которых привел с собою Даркембай. Он с утра увидел, как по направлению к Карашокы несутся, словно черные волны муравьев, одна за другой, ватаги вооруженных всадников со стороны Жидебая, от Мусакула и Кыдыра, от Колькайнара, и сразу понял, что это едут к Кунанбаю люди, готовые напасть на Жигитек. Даркембай успел до обеда предупредить Божея о приготовлениях Кунанбая, по пути заехал к Байдалы, Караше, Каумену и Уркимбаю.

И сейчас у зимника Божея находилось человек сорок вооруженных джигитов, решивших охранять своего старшину, среди них и Даркембай со своими решительными друзьями-жатаками. Были здесь и храбрые сыновья Каумена, и Караши, и другие молодые джигиты из Жигитек, готовые драться с иргизбаями.

Самые заметные из молодых два могучих сына Каумена, а также Базаралы, Балагаз и сын Караши Абылгазы. Сначала под свой боевой клич рода Жигитек: «Кенгирбай! Кенгирбай!» они вскочили на коней, пасшихся возле зимовья, и хотели кинуться навстречу противнику с соилами в руках. Но Байдалы громким окриком остановил их.

- Стой! Хотите бросить Божея одного? Умирать, так вместе!

Передовые из отряда Кунанбая были уже совсем близко. Конная лава неслась стремительно. Порыв ее был страшен и неудержим.

- Ах, поделом мне! Врасплох застали! Как снег свалились на мою голову! Враг обманул меня! - в отчаянии вскричал Божей.

Его слабой надеждой были те разрозненные группы джигитов, которые успели добежать до своих коней и вскочить в седла. Маленькими ватагами по пять-шесть человек они неслись наперерез отряду Кунанбая, размахивая над головой боевыми дубинами. Однако в то время как первые из них уже неслись в бой, крепко утвердившись в седлах, размахивая соилами, остальные еще бегали по полю и ловили своих лошадей. Враги могли успешно налететь на них, не дав им возможности даже сесть на коней.

Скачет Кунанбай, выкрикивает приказания, на ходу он скомандовал, чтобы из отряда выделились два крыла, по сотне всадников, и направились во фланги. Сотни во главе с атка-минерами бросились по сторонам. Они с гиканьем и свистом распугали, разогнали по снежному полю стреноженных коней жигитеков. Те испуганно заметались по пустырю. Тяжелыми длинными дубинами иргизбаи сокрушали в щепки деревянные седла на них, сшибали ударами шокпаров высокие луки.

Жиденькие ряды пеших жигитеков, кинувшихся навстречу конникам Кунанбая, были ими сметены в одно мгновение. Кунанбай отправил на фланги две сотни конников, но у него под рукой оставалось гораздо больше боевиков основного отряда.

Успевшие вскочить на коней жигитеки разрозненно бросились наперерез мчавшейся густой лаве атакующей конницы иргизбаев - и были вмиг смяты, опрокинуты, сброшены с седел. На одного жигитека обрушилось сразу сорок дубинок врага. Кони одни, без седоков, испуганно понеслись через припорошенное снегом поле.

Те жигитеки, что не успели добежать до своих коней, бились в пешем строю. Но пеший перед конным был ничто, расправа коротка: с наскока быстрым ударом соила по голове конник сшибал противника с ног. И все отбежавшие от зимников жиги-теки вскоре разрозненно метались, оказавшись в беспомощном состоянии.

Торжествующие крики иргизбаев, упоенных победой и гордых своим военным превосходством, огласили горную долину:

- Айдос! Айдос!

- Иргизбай! Иргизбай!

- Торгай! Торгай!

Победители взывали к духам предков, потрясая над головой оружием. Все преграды перед ними были сметены, всякое сопротивление противника на поле боя сломлено. Нападающие подступили к строениям зимовья, стали окружать их, тесня последних защитников - конных и пеших вперемешку. Несмолкающие боевые крики, треск скрещиваемых соилов, грохот сотен копыт - все это сливалось в один яростный шум сражения. Подступила страшная развязка набега.

Маленький отряд Божея столпился перед его зимником. Подняв и взмахивая над головой палками соилов и шокпаров, люди готовились к последнему отчаянному сражению. Кучка бойцов была похожа на свирепо оскалившуюся стаю волков, загнанных в угол.

Байдалы увидел, что они окружены со всех сторон. Только теперь он взял командование на себя.

- Бросай коней! Отступаем все в дом! Встанем в дверях, будем биться насмерть! За мной! - крикнул он и затем увел всех спешившихся бойцов внутрь помещения зимника.

Прямо против широких дверей стояли Байдалы и Божей, окруженные молодыми, крепкими джигитами, среди них Ба-лагаз, Базаралы, Кожакан.

Иргизбаи, не спешиваясь, подступили к самым воротам зимника, им негде было развернуться, джигиты рвались вперед, их прибывало все больше. Кунанбай оказался в центре надвинувшейся грозной толпы. Потеснившись, ага-султана пропустили вперед. Он остановил коня у входа в огороженный двор. Все ждали его приказаний.

В это время внутри дома Даркембай, протиснувшись к открытой двери между Божеем и Байдалы, установил на сошки фитильное ружье, неизвестно откуда появившееся у него. Ружье было заряжено, фитиль дымился. Даркембай, переведя дух, сказал, обращаясь к Божею:

- Этот одноглазый шайтан никого не пощадит. Опять загнал нас в западню... Посторонись! Дай-ка я его пристрелю! - и, приложившись к ружью, стал целиться.

Но Божей отдернул его за плечо.

- Не стреляй! Не нам карать его, пусть духи предков покарают.

А в это время на улице Кунанбай отдавал приказания:

- Выволакивайте всех! Свяжите по рукам и ногам и тащите, как упрямых рабов!

Соскочив с коней, его приспешники во главе с Майбасаром тесной толпой забежали во двор и штурмом ворвались в дом. Кунанбай гнал туда все новых и новых боевиков:

- Вперед! Слезайте с коней! Быстрей! Всем спешиться!

Внутри тесного загона с низким потолком началась несусветная давка. Джигиты Божея, зажатые со всех сторон, даже не имели возможности взмахнуть над головой соилами.

Напрасно Базаралы, Балагаз, Даркембай, окружившие Божея, пытались его защитить, их смяли в давке, как овец в обезумевшем стаде. Человек сорок жигитеков в минуту были обезоружены и сбиты с ног. Побежденных начали с позором выволакивать на улицу.

На пленных, начиная с Караши, с Уркимбая, как только выталкивали их из двери, набрасывалась целая толпа карателей и принимались нещадно хлестать плетьми. Исполосованные до крови, молодые жигитеки пытались как-то сопротивляться, но их гоняли, били, они падали и вновь поднимались на ноги, крича страшными голосами, проклиная Кунанбая.

А он, душимый гневом, ничего этого даже не слышал, он ждал только одного человека, окаменев от лютой злобы. Наконец, вывели его. В дверях показался Божей. В отличие от остальных, он не был истерзан карателями, его никто не подталкивал, Божей вышел сам, на его голове горделиво вздымался дорогой пушпак, походка и осанка сохраняли достоинство вождя рода Жигитек. Лишь с обеих сторон от него, сзади и спереди шли караульные иргизбаи.

Хлестнув камчою гнедого, Кунанбай прорвался вперед, рядом с ним, не отставая, оказался Байсал. Кунанбай осадил коня перед Божеем и, указывая на него кнутовищем камчи, крикнул срывающимся от ярости голосом:

- В плети его!

Подскочили Камысбай и Жумагул, сбили с ног Божея, прижали к земле, лицом вниз.

- Хороших плетей ему! Стяните с него штаны и по голой заднице! - кричал Кунанбай, в бешенстве кружась на коне рядом.

- Чтобы твой кривой глаз вытек! Эй, Кунанбай! Чтобы кровное проклятие древних аруахов пало на тебя! - крикнул Божей с земли.

В тот же миг грубо и непристойно завернули ему на голову полы шубы и чапана, Камысбай занес над головой плеть. Тело

Божея беспомощно белело на затоптанной земле. Спина и поясница были оголены. Огромная толпа, как бы неслышно охнув, мгновенно замерла и притихла.

Когда плеть Камысбая пошла нещадно гулять по нагой спине Божея, кто-то стремительно прорвался сквозь толпу и с криком упал на тело Божея, прикрывая его.

Это был Пушарбай из племени Котибак, сверстник и друг Божея.

- Уа, довольно! Будет тебе, Кунанбай! - умоляюще закричал он. - Араша! Араша-а!¹⁶

Это еще больше разгневало Кунанбая. В черном бешенстве он стал размахивать камчой и срывающимся голосом проревел:

- Его тоже в плети! Бейте собаку!

Но тут рядом с Кунанбаем раздался властный, сильный голос:

- Посмей только!

Это был Байсал. Кунанбай круто развернулся к нему и впился в него сумасшедшим взглядом, словно пулю послал. Исказившееся лицо Байсала и его глаза ответили такою же силой гнева. И все же Кунанбай не отступил.

- Бейте обоих!

Камча заходила и по Пушарбаю, и по Божею. Иргизбаи под началом Майбасара взялись за дело круто.

Байсал резким скачком послал коня вперед и, нагнувшись с седла, схватил Майбасара за шиворот, с силой отшвырнул его в сторону. И потом, оттесняя его приспешников конем, заслоняя Пушарбая и Божея, могучим голосом бросил боевой клич:

- Котибак! Котибак! Ко мне, Котибак!

И все как один воинственные котибаки вспрянули от этого родового клича. Большой молчаливой толпой всадники Котибак выделились из войска Кунанбая, сместились к толпе пленных жигитеков, смешались с ней и грозным строем развернулись в противостояние Кунанбаю. Все стало ясно, Котибак перешел на сторону жигитеков и готов был сражаться рядом с ними. Но жигитеков было слишком мало, и они были уже надломлены и слабы. Бой не мог возобновиться. Байсал вступился за Пу-шарбая и Божея, не потерпев того позора, которому они оба были подвергнуты. Люди Майбасара отступились от Божея, перешли на другую сторону, к своим. Божей был освобожден, ему помогли встать с земли, держа под руки..

Божей крикнул вслед удалявшемуся Кунанбаю:

- Эй, Кунанбай! Я от пули тебя уберег, а ты в огонь меня бросил! Помни об этом, Кунанбай!

Кунанбай призвал всех, кто оставался с ним после отпадения котибаков и, увлекая за собой еще очень многочисленный отряд, ушел обратно в направлении Карашокы.