Пьесы для художественной самодеятельности. Выпуск II

А н т о н С а в в и ч С о к а л ь с к и й.

К а т я (Е к а т е р и н а А н т о н о в н а Р о ж к о в а), его дочь.

Д м и т р и й Р о ж к о в.

Л е н я Р о ж к о в (Л е о н и д П о с т н и к), сын Екатерины.

Л е в к и н.

Л е в к и н а, его жена.

З и н а }

М и ш а } — дети Левкиных.

В и т я К о л я д к о.

С е н и н.

Л а в р у ш и н.

Л а в р у ш и н а, его жена.

Я х н е н к о.

В а р в а р а В а л и д у б.

Ж е н щ и н а с з о н т и к о м.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Большая, бедно обставленная комната на даче А н т о н а С а в в и ч а С о к а л ь с к о г о. На стене две фотографии: молодой женщины и трехлетнего малыша. В углу топится железная печь — времянка. В центре — наружная дверь, а по бокам — двери в смежные комнаты. За окном солнечно, светло. Мартовская капель. Кто-то робко стучится в наружную дверь. Входит Д м и т р и й Р о ж к о в, он в изрядно потертой робе, за плечами солдатский вещевой мешок, но сбоку висит офицерский планшет. Сапоги старые, кирзовые, а на голове новенькая шапка-ушанка с блестящей авиационной «кокардой».

Р о ж к о в (огляделся). Никого… (Постучал в дверь соседней комнаты, чуть открыл ее и тут же плотно прикрыл.) Не ошибся я адресом? (Увидев на стене фотографии, раскрыл планшет, находит карточку и сличает.) Не ошибся… Катя! А это, должно быть, ее малыш. (Рожков присел к печурке, погрел руки, повернул ручку радиоприемника, и ему отозвался голос певицы: «Чтоб со скорою победой возвратился ты домой». Резко встал, выключил приемник.) Не вышло со скорой… (Смотрит на фотографию малыша.) Вырастешь, каким песням тебя научат?

В сенях загремело, и Р о ж к о в насторожился. Х о з я и н д о м а внес охапку дров. На нем просторный казакин, чесаные валенки и потертая каракулевая шапка. Скинул дрова у печурки, отряхнулся. Присутствие Р о ж к о в а его не удивляет.

С о к а л ь с к и й. Здравствуй, добрый молодец.

Р о ж к о в. Здравия желаю. Гвардии старшина Рожков!

С о к а л ь с к и й. Докладываешь, как генералу. Знаю Рожкова!

Р о ж к о в. Знаете? А мы ни разу не встречались.

С о к а л ь с к и й. Это верно. Списали под чистую?

Р о ж к о в. Списали… (Догадываясь.) Значит, вы получали мои письма?

С о к а л ь с к и й. Получал, хоть не мне адресованы. Катя о твоих письмах не знает.

Р о ж к о в. А где, разрешите спросить, Екатерина Антоновна? Где она сейчас проживает?

С о к а л ь с к и й. Где же ей быть? В своем доме. Со мной.

Р о ж к о в. Тогда позвольте…

С о к а л ь с к и й. Не робей, старшина, спрашивай: почему читал твои письма?

Р о ж к о в. Хотя бы… То есть зачем это вы?..

С о к а л ь с к и й. Э, долго рассказывать! Никогда, молодой человек, не торопись судить старшего, отца — тем более. Не суди и не судимым будешь. Всю почту, что приходила с фронта, сжигал. А твои письма сохранил. Дывись, як кажуть…

Р о ж к о в. Не понимаю…

С о к а л ь с к и й. Поймешь! Ты, я знаю, не летун. В воздусях не витаешь. Не ветреный офицеришко, а механик. И поскольку я сам мастеровой, можешь рассчитывать на взаимное понимание рабочего человека. Учти. И давай знакомиться. Зовут меня Антоном Саввичем. Фамилия на табличке дома значится. Раздевайся. Скоро Катя придет.

Р о ж к о в (смущенно). Если Екатерина Антоновна меня совсем не знает… Мне только надо ей сказать… Передать…

С о к а л ь с к и й. Ну, опять оробел. Ты что? Торопишься в дорогу? А кто тебя дома ждет? Мать в войну померла, царство ей… Отца еще в детстве лишился. Все по твоим письмам знаю.

Р о ж к о в (хмуро). Родичи есть. У нас в Сибири, на селе…

С о к а л ь с к и й. Село, Сибирь, таежная глухомань… А у тебя тонкая профессия механика. Где там умельцу руки приложить? Ты об этом подумал? Село! Перво-наперво тебя там окрутят. Сейчас там на женихов ба-альшой спрос. Не смущайся, это я в шутку. Снимай амуницию.

Р о ж к о в (все еще смущаясь). Спасибо… Лучше в другой раз…

С о к а л ь с к и й. Спасибом сыт не будешь. (Снимает с плеч Рожкова вещевой мешок.) Скидывай робу и — к рукомойнику. Пока Катя вернется, мы червячка заморим. У меня, грешника, четвертушка разбавленного спирта припасена, воблочка есть. По-солдатски: в закус-прикус… Садись к столу, Рожков Дмитрий… Как тебя по батюшке?

Р о ж к о в. Иванович.

С о к а л ь с к и й. Славное отчество. У военного коменданта отметился?

Р о ж к о в. Как же! И харчи получил. (Достает из вещевого мешка сверток.) Разрешите и это на стол. Антон…

С о к а л ь с к и й. Саввич. (Развертывает сверток.) Галеты, сахар. О, колбаской нас в тылу не балуют. Значит, у коменданта отметился. Дальше?.. Нет, погоди, рассказывать! (Разливает четвертинку.) Наши бьются в Померании — слава им! На Берлин скоро пойдут — слава им! Выпьем за близкую победу. (Выпили.) А осколочек так и остался под ребром?

Р о ж к о в (улыбнулся). Очень вы внимательно читали мои письма, Антон Саввич… Осколочек трогать нельзя. Врачи не решаются.

С о к а л ь с к и й. Им видней. А билет на дорогу?

Р о ж к о в. Комендант выдал литер. Могу ехать, когда захочу.

С о к а л ь с к и й. Вот это правильно! Куда спешить? Не блох ловим. (Разлил четвертинку до дна.) Теперь послушай… Был тут у нас до войны аэродром. Курсантов аэроклуба облетывали. Сказывают, что опять аэроклуб открывают. Уже готовят аэродром, и нужны им до зарезу техники, механики. Соображаешь? Ну, давай за твою новую, мирную жизнь…

Р о ж к о в. Спасибо, Антон Саввич.

С о к а л ь с к и й. Дадут тебе московскую прописку — раз! Рабочую карточку — два! Платят вашему брату мало, так ведь какая сейчас цена рублю? Главное — закрепиться. А там и в нашу артель милости просим. В артели я главный механик, и мне скоро моторист потребуется. Соображаешь? Председатель у нас — мужик правильный. А ты партийный? (Рожков кивнул.) Партийный и с заслугами. (Провел ладонью по медалям Рожкова.) Да при нашем безлюдье… Слушаешь меня?

Р о ж к о в. Я в гражданке не работал. В армии обучен специальности, а кроме… Да и жить где-то надо.

С о к а л ь с к и й. Конечно! Без крыши над головой — какая жизнь? Так квартируйся у меня. На дровишки подкинешь, я и доволен буду. Ну, чего помрачнел?

Р о ж к о в. Надо поговорить с Катей.

С о к а л ь с к и й. Ах, красна девица, вот что тебя томит… Ничего Катя не знает, а… Хочешь, я ей твои письма передам?

Р о ж к о в (сурово). Нет уж, теперь не надо. Письма мои. Вы мне их отдайте.

С о к а л ь с к и й. Пусть так. По-хорошему всегда можно договориться. (Строго.) Одно только имей в виду, парень. В поселке Катиного жениха никто не знал, даже фамилию такую — Постник — не слышали. Было, быльем поросло и чтобы так оно и шло. Живем тихо, обособленно… (Многозначительным жестом приглашает Рожкова к окну.) Гляди… С востока и на восток идут поезда. На обе стороны дорога никому не заказана. А мой тебе совет — оставайся!

С о к а л ь с к и й и Р о ж к о в круто повернулись на стук. К а т я стоит у дверей. Она в стеганке, валенках, по-бабьи закутана, держит кошелку. К а т я слышала последние слова отца.

С о к а л ь с к и й (меняя тон). Вот и Катюша пришла. Настоялась в очереди, назяблась?.. (Заслоняя Рожкова, Антон Саввич подошел к дочери, взял ее за руку и с наигранной ласковостью запел.) «У Катеньки маленькой не подшиты валенки»… (Широкий жест в сторону Рожкова.) А у нас гость. Ты бы, Рожков, и дочери по всей форме представился. «Явился гвардии старшина!»

Р о ж к о в (робко). Здравствуйте… (Решительно.) Здравствуйте, товарищ Постник… Екатерина Антоновна…

С о к а л ь с к о г о передернуло от этого обращения. К а т я чуть вскрикнула, рванулась к Р о ж к о в у, но внезапно остановилась и уронила кошелку, рассыпав картофелины.

Р о ж к о в растерян.

Р о ж к о в. Простите, Катя… Екатерина Антоновна… Я не мог… Я приехал… Я ему обещал…

К а т я закрыла лицо руками. Тягостная пауза.

Три месяца спустя. Слышна музыка. Едва доносится гул салютов. По радио передают приказ Верховного Главнокомандующего.

В той же комнате стол накрыт для званого ужина. Окно занавешено, но через тюль, когда вспыхивает фейерверк, просвечивают кусты, стволы деревьев. Распахнув дверь, входит нарядно одетая К а т я.

К а т я. Ох, устала… (Подходит к двери смежной комнаты, прислушивается.) Спит мой малышка. (Ставит в вазу букетик цветов.) Дима, где ты?

К а т я расшторила и распахнула окно. Теперь блики далекого фейерверка заиграли на листьях тополя, на кустах сирени. Громче доносится раскат нового салюта. Входит Р о ж к о в. Он в тщательно отутюженной гимнастерке без погон. Галифе заправлены в те же кирзовые солдатские сапоги. В руках коробка.

Р о ж к о в. Что за пир готовят в этом доме?

К а т я. Это папа затеял. Не до гостей мне сейчас.

Р о ж к о в (открывая коробку). Ленька утром проснется, увидит игрушки. «Что за самолетик ко мне прилетел? Откуда взялся этот зайчик на парашюте?» Катя, можно я развешу их над кроваткой? Тихонечко… Можно?

К а т я (слабо улыбнулась). Если тебе приятно…

Проводив взглядом Р о ж к о в а, который скрылся с игрушками в детской, К а т я глубоко вздохнула, повернулась к окну и у куста сирени, за окном, увидела незнакомую ж е н щ и н у под раскрытым зонтиком.

Ж е н щ и н а с з о н т и к о м. Добрый вечер, милая. Слушай-слушай: Москва салютует. А вдруг — гром? Грома боюсь. Грозы боюсь.

К а т я. Что вы? Небо совсем чистое.

Ж е н щ и н а с з о н т и к о м. А зачем в чистом небе столько лампадок навесили? Горят и гаснут.

К а т я. Это фейерверк. И звезды видны. Звезды!

Ж е н щ и н а с з о н т и к о м. Не лги, не обманывай! Закатилась его звездочка. Мне похоронную прислали: «Ваш сын… Смертью храбрых»… Ты дождалась своего летчика — тебе и светит звездочка. Дай тебе бог счастья, а меня не обманывай. Горят и гаснут, горят и гаснут…

Ж е н щ и н а с з о н т и к о м скрылась. К а т я ошеломлена. Входит Р о ж к о в, К а т я круто повернулась к нему.

К а т я. Не надо было ехать в город.

Р о ж к о в. Праздник, Катя!

К а т я. Хотел меня развлечь?

Р о ж к о в. День Победы! Видела, какая радость кругом?

К а т я (грустно). Видела. Как мне тебе объяснить?.. Была недавно на одной свадьбе. Кругом радость, а я не выдержала, ушла. (Приблизилась к окну.) Горят, гаснут… Хоть бы одна долетела… Только почему она мне это сказала? Дима, знаешь, Дима, что люди в поселке о нас думают? Ведь Толю здесь никто не знает. Папа запретил мне Толину фотографию показывать. Прячу ее.

Р о ж к о в. Стыдишься, когда надо гордиться! Толин портрет надо повесить вот здесь! (Показывает на стену рядом с фотографиями Кати и Леньки.) Чем ты провинилась? Чем и перед кем?

К а т я. Толю по тревоге отправили прямо из училища на фронт. Где уж было регистрироваться — попрощаться не дали. А виноватой перед папой и перед людьми оказалась я. Леньке дали фамилию матери, мать зовут обидным словом — одиночка. Пособия не получаю…

Р о ж к о в. Толя выслал тебе денежный аттестат. Почему его вернули в часть?

К а т я. Разве?.. Я была в эвакуации, и там Ленька родился. С фронта никакой весточки, и писать некому. Папа за мной приехал, показал открытку из райвоенкомата: «Старший лейтенант Анатолий Постник пропал без вести». Пропал! Пойми, это хуже похоронной. Как может человек пропасть? Не верю!

Р о ж к о в. И мне не хотелось верить…

К а т я (зло). Я сказала: «Не верю!» Слышишь? (Подошла к шкафу, распахнула дверцы.) Вот Толин костюм, купил его для свадьбы. Нет, ты подойди, посмотри: ненадеванный… Голодала — костюм не продала. И не продам! Даже отцу не даю дотронуться. Мы, женщины, умеем ждать!

Р о ж к о в (потрясенный, взволнованный, он не знает, как утешить Катю). Ждать надо уметь, ты права, Катя! Там, на фронте, не было у нас, механиков, дня без тревожных ожиданий: вернется на аэродром твой летчик или… Ничего не могу добавить к тому, что ты уже знаешь.

К а т я. А я ничего не знаю. И говорить не надо. Слова, слова…

Р о ж к о в (задумчиво, про себя). Дали мне механики какую-то несуразную кличку: «Третий в паре». А Толин напарник, капитан Лаврушин, называл Тузом. В шутку, конечно. На самолете капитана Лаврушина был третий номер, у Толи — семерка. Тройка, семерка… Туза им не хватало… Другого механика они не хотели, и я один управлялся с двумя самолетами. Мы очень дружили… В то утро вернулся один Лаврушин… Будто онемел, слезы в глазах. А назавтра его ранили, отправили в госпиталь. И «третий в паре» остался один… Но я поклялся Толе, если с ним что случится…

К а т я. Бывает, что похоронную получат, а потом, внезапно…

Р о ж к о в. Бывает.

К а т я. Ты меня таким тоном утешаешь…

Р о ж к о в. Зачем жить призрачными надеждами? Война научила нас…

К а т я. Хватит о войне! (Рассматривает накрытый стол.) Дима, почему не переходишь в папину артель? Им нужен моторист. Уставать будешь меньше.

Р о ж к о в. Меня уже соблазняли. Не выйдет!

К а т я. Ты не летчик. До аэродрома далеко. Да и зачем он тебе?

Р о ж к о в. Я ему нужен. Без нас, Катя, и летчик не взлетит. Вот какие мы персоны — механики! Зовут нас технарями. Только девушкам об этом не говорим, пусть принимают за летчиков. Жена технаря — не звучит…

К а т я. Девушки! Сколько их в поселке — красивых, славных, а ты…

Р о ж к о в. Сама сказала, что о нас в поселке думают… Вот и хорошо! «Живет моя зазноба со мною в терему».

К а т я. Чудной! Ну что ты во мне нашел? Однажды папа назвал меня жалмеркой. Если и ты из жалости…

Р о ж к о в. Из жалости часто лгут, из жалости обнадеживают. Нет ничего хуже, и я не хочу, чтобы между нами это было. Хватит и об этом! Пойдем, на Леньку посмотрим. Распластался на кроватке вот так. (Показывает.) Кулачки сжаты, ножки поверх одеяла.

К а т я. Любишь его?

Р о ж к о в (пожал плечами, смутился). Разве я знаю, как любят отцы?..

К а т я долго смотрит на Р о ж к о в а, даже губы прикусила, чтобы не проговориться. Измерила его взглядом, приблизилась вплотную.

К а т я (строго). Не знаешь… И я не знаю, зачем тебе свободному и одинокому, счастье мое материнское, горе мое вдовье. Зачем?

Р о ж к о в. Я искал тебя и нашел. Я остался здесь не по желанию твоего отца. Это, конечно, не объяснение в любви. Только нужно ли…

К а т я (испуганно). Нет, не нужно!

Слышен шум приближающейся компании. Д м и т р и й и К а т я разошлись в разные стороны. Входят С о к а л ь с к и й, Л е в к и н, С е н и н.

С о к а л ь с к и й. Молодые уже дома? Знакомьтесь. (Представляет гостей.) И прошу за стол. Что ж ты, Катенька, не похвалишь меня? Без тебя сервировал. (К Левкину.) Уважаемый Валерий Петрович, здесь ваше место. Будьте и в гостях столоначальником.

С е н и н (он уже навеселе). Наказали мне врачи придерживаться строгой диеты. Того нельзя, этого… Но при виде рыбки, которая, как известно, по суху не ходит… Хе-хе! Скажите, Екатерина Антоновна, вы своих мужчин не держите на диете?

К а т я. Какая сейчас диета, хоть бы по карточкам крупу отоварили… Может, кому и нужна диета, а Дмитрий — рабочий человек, ему поесть надо.

С е н и н (с наигранной обидой). Это выпад, вылазка. А мы? Кто мы такие? Мы — производители материальных ценностей. Вот этих, например. Узнаю жакеточку нашей артели. (Осклабился и бесцеремонно ощупывает Катину жакетку. Интимно.) Люкс! Вот я какой… Начал с диеты, перешел на жакеты, хе-хе.

Л е в к и н. Ладно тебе, молодой женщине это неинтересно.

С е н и н. Ах, до чего мы нелюбим прозу жизни! Я, Валерий Петрович, не чистоплюй. Не брезгую работать на отходах, чтобы жить на приходах. На том держимся. Не на собрании выступаю, здесь, надеюсь, все свои?

Л е в к и н. Иссяк ваш регламент. (Поднял рюмку.) Твое здоровье, Антон Саввич. (Повернулся к Рожкову и Кате.) За молодых! (Сенину.) Ну, этот уже выпил… Так, дай бог, не последнюю в этом обществе. (Сокальскому.) А хата твоего соседа — развалюшка. Зачем купил? В надежде со временем обновить. Подведу каменный фундамент. Крышу покрою железом, железо — масляной краской.

С е н и н (наливая Рожкову, кивнул в сторону беседующих). Дельцы! Учись разуму… Был у меня перед войной пятистенный дом под Волоколамском. Поди знай, что немец туда допрет. Пепел остался. А вот Антон Саввич будто знал, к востоку от Москвы строился. И приехал ты в обжитой дом, к родному очагу да к сладкому пирогу. (Взглянув на Катю, опять осклабился и хихикнул.) Значит, фортуна. Выпьем?

Л е в к и н (продолжая беседу). Участок мне нравится, есть где посеять, есть где детишкам поиграть. А их трое. (Рожкову.) Сколько лет вашему малышу?

С о к а л ь с к и й (выручая Рожкова). Четвертый годок Леньке пошел.

Л е в к и н. На год старше моей Зинульки. Глядишь, когда-нибудь и породнимся.

С е н и н. Дочка, дачка, тишь да гладь, ах, сама садик я садила… Ничего бобылю мне не надо, только надо (прильнул щекой к рюмке) тебя мне одну… (Опрокинул в рот рюмку, встал, вытащил из кармана брюк бутылку коньяка. Обращается к Рожкову.) Цени! За наше знакомство, общие успехи и… (обращается к Кате) за возвращение доблестного мужа.

Р о ж к о в (резко). Пить не буду!

К а т я. Он не будет, ему нельзя. Он до рассвета уезжает на аэродром.

С е н и н. Какой там тарадром? Не прикрывай рюмку. Первый раз встречаю фронтовика, чтоб отказывался… Давай, герой!

Р о ж к о в (поморщившись). Герой… Будет вам болтать!

С е н и н. Не прибедняйся. «У нас героем становится любой… Мы будем петь и смеяться, как дети»… Валерий Петрович, я правильно высказываюсь?

Л е в к и н. Это же песня, из нее слов не выкинешь.

С е н и н. Именно! Не возражай, пей!

С о к а л ь с к и й (примирительно). Не будем торопиться. Я тоже заветный стишок припомнил: «Спящий в гробе мирно спи, жизнью пользуйся живущий!» Вот она, простая мудрость, Дмитрий.

Р о ж к о в (резко встал). Пользуйтесь! Без меня.

С о к а л ь с к и й (в наступившем замешательстве). Дмитрий, гостей не обижай.

Р о ж к о в (глухо). Не обижать гостей? (Покосился на Сенина.) Пусть пьет, а петь не смеет! Если такого не остановить, он и сейчас заладит, как до войны: «Небеса над врагом почернеют грозной тучею…» А видел он, как чернело над нашей головой? Видел, каким пламенем горели наши «Чайки» в первых воздушных боях? «Будем смеяться, как дети…» Не люблю!

С е н и н (поднялся, заметно протрезвел, вызывающе спрашивает Рожкова). Это как вас понять?

Р о ж к о в (Сокальскому). И не в гробах хоронили мы близких, Антон Саввич. Не в гробах. Обидно слушать разговоры. За павших в бою обидно. За безымянные братские могилы. За вдов и сирот. Обидно за нашего…

С о к а л ь с к и й (резко). Прекрати, Дмитрий!

Тягостная пауза. К а т я оробела, молчит, умоляюще смотрит на Р о ж к о в а, испуганно — на о т ц а.

Р о ж к о в. Прекратим. (Кате.) Прости, не могу я… Похожу немного… (Рожков уходит.)

Л е в к и н. Что же это он? (Сенину.) Типун тебе на язык. Чего пристал к человеку: «Пей!» Распелся…

К а т я (все еще волнуясь). Папа, мне можно? (Порывается уйти.)

С о к а л ь с к и й. Ступай. (Он ждет, когда за Катей закроется дверь.) Солдат. Совсем солдат, отвык от гражданского общества. И еще он контуженный.

С е н и н. Этот номер не пройдет! Контуженные так не выражаются.

С о к а л ь с к и й. Все! Забудем! Пейте, закусывайте. (Сенину.) Между прочим, за жакетку дочке я внес в кассу сполна.

С е н и н. Еще бы! Платим вам, Антон Саввич, как инженеру.

С о к а л ь с к и й. За малую плату другого ищите. Я — мастер! Моим рукам везде работа найдется.

С е н и н (Левкину). И зачем это я при нем насчет отходов?

Л е в к и н. Ну, чего встревожился?

С е н и н. А то… (Многозначительно.) Бди и упреди! Как это он выразился?.. И победа его будто не радует. За такие разговорчики…

С о к а л ь с к и й. Помилуйте, какие страхи?

С е н и н. Не страхи. А упредить всегда можно.

Л е в к и н. Извините, Антон Саввич. (Грузно поднялся, обращается к Сенину.) Пошумел, пора честь знать. (Сенин прячет в карман бутылку с коньяком.) Все образуется, наладится.

С о к а л ь с к и й. И уж вы простите, Валерий Петрович. (Сенину сухо.) Желаю… (Выпроводив гостей, Сокальский вернулся к столу, задумался.) Не чаял, не гадал. Для него же старался, а он за приют… Не выгнать ли тебя, Рожков, к чертовой… Нет, я узелок завязал. Я! И чтоб в моем доме не было согласия? Обломаешься…

З а н а в е с.

Восемь лет спустя.

За изгородью, в глубине двора, видна широкая застекленная веранда новой дачи Л е в к и н ы х. Теплый летний вечер. Где-то поблизости играют ребятишки и слышны их голоса.

Г о л о с п е р в о г о м а л ь ч и к а: «Старт! Давай старт, лопух!»

Г о л о с в т о р о г о: «Витька, натягивай трос!»

Г о л о с д е в ч о н к и: «Лень, дай команду!»

Г о л о с в т о р о г о: «Внимание, раз-два-три!»

В свисте взлетевшей модели слышен крик п е р в о г о м а л ь ч и к а: «Огонь по самолету!» — и тотчас раздается звон разбитого стекла в окне веранды Л е в к и н ы х и крик: «Полундра!»

С крыльца веранды сбегает С е р а ф и м а Л е в к и н а.

Л е в к и н а. Бандиты! Опять этот байструк Ленька, я ему руки-ноги перебью! (Пытается вырвать кол в изгороди.)

Л е в к и н (он выбегает следом). Симочка, успокойся.

Л е в к и н а. Молчи, тюфяк! В доме стекла бьют, а он… И это называется в доме мужчина!

Л е в к и н. Умоляю тебя, успокойся.

Л е в к и н а. Не умоляй! Он мог меня убить. Ну, чего ты стоишь?

Л е в к и н (не зная, что предпринять, помогает жене расшатывать кол). Симочка, зачем колом? Шлепнешь по мягкому месту.

Л е в к и н а. Не шлепать — убить мало этого бандита, изверга. Кого они растят? Кого?

Л е в к и н. Да это не Ленька Рожков, это наш Мишка стекло разбил. Целился в Ленькину модель, угодил в окно. Я видел…

Л е в к и н а. Он видел! Он еще заступается за этого хулигана! А кто у них главный заводила-атаман? Кто наших детей портит? Что за наказание иметь таких соседей! И куда наши дети разбежались? Мишунь! Мишунь! Зи-ну-ля!

Л е в к и н а убегает разыскивать детей, и пока Л е в к и н ищет в траве сбитую модель, за изгородью появляется С о к а л ь с к и й.

С о к а л ь с к и й. Чего ищете, Валерий Петрович?

Л е в к и н. Вещественное доказательство преступления вашего внука. Вот оно! (Поднял модель планера, изящно сделанную из бумаги и тростиночек.) Ишь, стервец Ленька, какую штучку смастерил, а Мишка по ней камнем и угодил… (Отдает Сокольскому модель.) Верните Леньке эту диковинку.

С о к а л ь с к и й (озлобленно). Людям в диковинку, как мой внук в залатанных штанишках бегает, босой, в отцовской фуражке. Стыдно сказать: зять запретил от меня подарки принимать. А сам на свои жалкие гроши покупает Леньке всякую чепуху, учит разным глупостям-забавам.

Л е в к и н. А может, он и вправду того?.. Все-таки можно посочувствовать, хлебнул человек горя: на войне контуженный, после войны наказанный. За какие грехи?

С о к а л ь с к и й. С войны я его ждал. Из лагеря, хоть без вины он там сидел, а лучше бы не возвращался.

Л е в к и н (с тревогой). Грозится?

С о к а л ь с к и й. Молчит. Мне это молчание хуже ругани, хуже угроз.

Л е в к и н. Про доносчика не спрашивал? Этот тип на многих пакости строчил. Как бы и нас, Антон Саввич, не привлекли? Вместе работали.

С о к а л ь с к и й. Пусть привлекают тех, кто его пакостным доносам верил. Нас за что?

Л е в к и н. А Рожкова за что? Читали в газетах про Берия? (Заметил прячущегося в кустах Леню.) Эй, Рожков-маленький, иди сюда, нашлась твоя летунья.

Появляется Л е н я. Он боязливо приближается к С о к а л ь с к о м у, чтобы взять модельку, но тот ломает ее пополам.

С о к а л ь с к и й. К черту летунью, к черту!

Л е н я. У, дед, вредный дед!

С о к а л ь с к и й. Как смеешь, щенок? (Хватает Леню за ухо.) На колени! Прощения проси, ну!

Появляется Р о ж к о в. Он в промасленном комбинезоне механика, в авиационной фуражке. Заметив зятя, С о к а л ь с к и й отпустил мальчика и швырнул сломанную модельку, которую Л е н я тут же подобрал. Тесть и зять стоят лицом к лицу, готовые к схватке. Оба молчат. Л е в к и н уводит А н т о н а С а в в и ч а, по дороге успокаивает его.

Л е в к и н. Нельзя так. Антон Саввич. Отец, он сам накажет. (Уходят.)

Р о ж к о в. Ну, Лень, рассказывай. Набедокурил?

Л е н я. Не набе… ненадебе… Это Мишка разбил окно. Честное слово, папа!

Р о ж к о в. Честному слову верю.

Л е н я. Пап, а починить ее можно?

Р о ж к о в (рассматривая модель). Можно, Лень, только не нужно. Не те летные качества будут… Что за надпись на крыле? (Читает.) «ЛР-один».

Л е н я (с гордостью). Леня Рожков, модель первая.

Р о ж к о в. Вот как? Леня Рожков… Нет, не будем мы, Лень, чинить эту модель. (Швыряет ее на землю.) Новую построим. И назовем ее так — «ЛП-два».

Л е н я. Почему «П»? Моя фамилия на «Р».

Р о ж к о в. «Л» — значит Леня, а «П»?.. Ну, допустим, Ленин планер, модель вторая. Потом сделаем модели пассажирских лайнеров. Целую серию. И все будут «Л-П».

Л е н я. А я хочу «Л-Р»!

Р о ж к о в. Нет, я в этом деле больше соображаю. Будем строить «Л-П». Оборудуем на чердаке ангар, и никто о наших моделях знать не будет, только ты да я… Айда, поищем досок.

Л е н я. Айда!

Р о ж к о в ы уходят. С другой стороны появляются С о к а л ь с к и й и Л е в к и н.

Л е в к и н. Вырастут дети, что они будут знать о наших заботах, радостях? Да и захотят ли знать? Суета сует… Стоит ли близко к сердцу принимать?

С о к а л ь с к и й. Любите вы, Валерий Петрович, утешать. Себя и других. Разве я против мира в семье? Но почему уступать должен я?

Л е в к и н. Ради согласия. (Доносится голос Серафимы Левкиной, она скликает детей.) Слышите? На кого моя Симочка разрядит всю обойму злости? (Голос Левкиной: «Валерий Петрович!») Иду! Огонь на меня! (Театрально раскинув руки, идет на зов жены, но по дороге круто повернулся к Сокальскому.) Терплю. Молчу…

С о к а л ь с к и й (вслед Левкину). Баба в штанах…

Л е в к и н (остановился.) Что вы сказали?

Появляется Л е в к и н а. Заметив ее, С о к а л ь с к и й разводит руками.

С о к а л ь с к и й. Молчу.

Л е в к и н а (грозно наступает на Сокальского). А я молчать не буду, уважаемый Антон Саввич. Я, конечно, женщина, скандалов не люблю, но если ваш распрекрасный внучонок, этот волчонок…

С о к а л ь с к и й. Цыц, баба! Посмейте только поднять на Леньку руку…

Л е в к и н а (оторопела). Не трогайте меня! Валерий, ты слышишь? Теперь ты видишь, как надо заступаться за своих детей? Ну, онемел, истукан? Идем домой.

Л е в к и н а уволокла мужа. Взволнованный С о к а л ь с к и й поднял с земли сломанную ими модельку, тщательно пытается соединить две половинки и, наконец, забрасывает их далеко за огород. С о к а л ь с к и й уходит. Появляются Р о ж к о в ы. У Д м и т р и я И в а н о в и ч а под мышкой доска, у Л е н и — фанера. Подражая барабанщику, Л е н я лупит кулаком по фанере и поет.

Л е н я.

Пап, а пап! (Рожков останавливается.) А пассажирский лайнер может быть реактивным? (Рожков согласно кивнул.) А как мы реактивный лайнер назовем? (Рожков задумывается, таинственно шепчет что-то на ухо Лене.) Здорово! Ух, как здорово, пап!.. (Поет.)

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Восемь лет спустя.

В глубине сцены — фасад школы. Впереди, вдоль широкого тротуара, посажены каштановые деревья. Газетный киоск (он закрыт). С двух сторон киоска — скамейки. Телефонная будка. Из школьного двора выбежала группа ребят: Л е н я Р о ж к о в, В и т я К о л я д к о, М и ш а и З и н а Л е в к и н ы. Они веселы, возбуждены.

М и ш а. Стоп, гоп-компания! Не разбегаться! Командовать парадом буду я. (Приблизив к глазам защитные очки, говорит явно подражательно.) Итак, конец экзаменам отмечаем нижеследующими запланированными мероприятиями: а) массовое посещение кафе, б) поход в кино и в) вылазка на парковую танцплощадку. (Подкинул очки.) Есть возражения? Нет. Принято единогласно.

Л е н я и В и т я подняли руки, но М и ш а закрыл глаза.

(Обращаясь к фасаду здания.) Прощай, школа! Прости, прощай и благослови нас! Молодых людей! Шестидесятого года! Двадцатого века!.. Не слышу аплодисментов…

В и т я. Не будет оваций! Я и Леня — мы не можем! В школу сейчас придет начальник аэроклуба. И будет встреча с летчиком, с Героем Советского Союза.

З и н а. Здравствуйте! (Лене.) Ведь договорились?

Л е н я. Давайте попозже, а сейчас нельзя — дисциплина!

М и ш а. Начинается… В школе дисциплина, студентом станешь — дисциплина. Мы уже не школьники, еще не студенты, даже не а-би-ту-риенты… Хорошо, черт возьми, хоть ненадолго быть никем. Кто мы? Вольные стрелки. Рыцари великих надежд… Слушайте, рыцари, я угощу вас гаванским ромом, а даму… (галантно раскланялся перед сестрой и тычет пальцем в ее носик) даму — пирожным. Нет, двумя пирожными «эклер».

З и н а. Не кривляйся. Откуда у тебя деньги? Сказал маме, что купит цветы учителям. Выклянчил… Обманщик!

М и ш а. Обман покрою аттестатом. На радость родителям. А теперь серьезно. Ты не рехнулся, Леня? В самом деле решил поступить в летную школу? Ну, аэроклуб, планеры, парашюты… Спорт для развлечения… Чем бы дитя не тешилось, как говорят наши предки. Но с твоей светлой математической башкой — в училище летчиков?

Л е н я. Брось трепаться!

М и ш а. Ах, да, я совсем забыл… «В нашей жизни всегда есть место подвигу». Витя, ты газеты читаешь, подтверди, Витя. «Народ безмолвствует». Не торопись, Леня, стать героем. Точно знаю, вакантные места на будущих космонавтов…

З и н а. Завелся! Тебя это не интересует…

М и ш а. Верно! А почему? Сыт по горло нравоучениями! Это можно, а это нельзя. Есть на свете маленькие земные радости, и никому они не запрещены, но будущим летчикам запретят.

В и т я. Пижон! Какая у тебя цель в жизни?

М и ш а. Тихо. Сейчас бывший член школьного комитета ВЛКСМ товарищ Колядко Виктор будет меня воспитывать. Вить, убей меня цитатой. «Рожденный ползать, летать не может»!.. А если, Витенька, рожденный жить летать не хочет? Н е х о ч е т!..

В и т я. Ну и живи на мамкиных харчах, на легких батькиных рублях. Научился пить коньяк и дымить сигаретами… Это все, что тебе надо в жизни? Есть у тебя цель?

М и ш а. С тобой, Вить, невозможно спорить. Ты напичкан газетной моралью. Ты — дремучий примитив. Если крепко стукнуть тебя по лбу…

В и т я. Меня? Нет, это я сейчас примитивно вправлю твои мозги в вестибулярный аппарат. (Замахнулся.)

М и ш а (отскочив в сторону). Эй, ты, топай, топай… (Храбрится, а отступает.) Не хватай за грудь! Ленька, выручай! (Вырывается и убегает, Витя вслед за ним.)

З и н а. Куда он за ним погнался?

Л е н я. Ох, Зин, до чего погулять охота! Давай сразу после собрания. Как увидишь, что выходим…

З и н а. Еще что придумал! Пойду домой, отнесу книги. И, может быть, приду, а может, и не приду…

З и н а помахала Л е н е рукой и ушла. Л е н я взглянул на часы, повернул к школе. В это время на тротуаре появился Л а в р у ш и н.

Л а в р у ш и н. Молодой человек… Эй, парень!

Л е н я (обернувшись). Вы меня?

Л а в р у ш и н. Ты из этой школы?

Л е н я. Из тридцать седьмой. Мы вас ждем.

Л а в р у ш и н. Кто это мы? И почему меня?

Л е н я. Мы… Ну, ребята, выпускники, спортсмены аэроклуба. У нас встреча… (Смотрит на золотую звезду героя). С вами.

Л а в р у ш и н (пристально смотрит на Леню). Ну, до чего лицо знакомо… (Леня смущенно пожимает плечами.) Нет, не твое. Летчика одного вспоминаю. В паре с ним летал. Как тебя зовут?

Л е н я. Леонид. Леонид Рожков.

Л а в р у ш и н (несколько разочарованно). Знали мы и Рожкова. Только тот был «третий в паре»…

Л е н я. Извините, не понимаю.

Л а в р у ш и н. Ладно, веди меня. (По дороге.) А какого ты года рождения? (Уходят.)

Едва они скрылись, как по тротуару, оглядевшись, возвращается З и н а. Она юркнула за киоск, спряталась за скамейкой. Прибежал В и т я. Уже у калитки он заметил З и н у.

В и т я. Ты чего? На кого устроила засаду?

З и н к а. Тс-тс… (Наконец, она поднялась, облегченно вздохнула и вышла на тротуар, глядя кому-то вслед.) Прошли…

В и т я (туда же глядя). Так это же твоя сестра, Клава. С кавалером, с чемоданами.

З и н к а. Вот именно! С чемоданами… Только не с кавалером — с мужем. Я о нем столько наслышалась и еще ни разу не видела. А теперь приметила их и… спряталась. Ой, Витька, ты ничего не знаешь! (Критически смотрит на Витю.) Подрались?

Заслышав позади шаги, В и т я сжал кулаки, обернулся и… принял стойку «смирно». Он отступил назад, давая дорогу начальнику аэроклуба Я х н е н к о. Тот узнал В и т ю, остановился.

В и т я. Здравия желаю!.. К нам, товарищ начальник?

Я х н е н к о. Вы удивительно догадливы, товарищ Колядко. Почему такой мятый вид? Кто это вас?

Удивленно посмотрел на З и н у, та обиженно фыркнула, с независимым видом ушла за киоск, села на скамейку и вытащила книжку из портфеля.

Застегнитесь, Колядко.

В и т я (гордо). Я постоял за честь аэроклуба.

Я х н е н к о. А я, товарищ Колядко, приехал предупредить: не могу сейчас беседовать с ребятами.

На тротуаре появился С о к а л ь с к и й. Увидев Я х н е н к о, С о к а л ь с к и й остановился.

Ждут меня на аэродроме, начальство туда прибыло. Скажите ребятам, что завтра встретимся на приемной комиссии.

В и т я. Ясно, товарищ начальник. Разрешите идти?

Я х н е н к о. Идите.

В и т я побежал к школе. Когда Я х н е н к о повернулся, перед ним, загородив дорогу, стоял С о к а л ь с к и й.

С о к а л ь с к и й. И на аэродром за вами поехал бы, так вы мне нужны! Начальником аэроклуба будете?

Я х н е н к о. С кем имею честь?

С о к а л ь с к и й. С пенсионером. Разговор не обо мне… Внук мой ваш клуб посещает.

Я х н е н к о (извиняющимся тоном). Если можно — это ведь не срочно, — приходите в любой час в аэроклуб. А сейчас… (Взглянул на часы.)

С о к а л ь с к и й (строго). Нет, только сейчас! В другой раз поздно будет.

Я х н е н к о. Что случилось? (Жестом приглашает Сокальского на скамейку по другую сторону киоска.)

З и н а хотела уйти, но, заметив А н т о н а С а в в и ч а, осталась, только лицо закрыла книгой. Мужчины ее не видят.

Слушаю вас.

С о к а л ь с к и й. Моя фамилия Сокальский. Антон Саввич Сокальский. Я — советский гражданин, и ничто советское мне не чуждо.

Я х н е н к о (настороженно). Разумеется…

С о к а л ь с к и й. Был утром в вашем аэроклубе. Вас не застал, но узнал, где вы… Осмотрел классы. Самолет видел в разрезе. Любопытно. А еще любопытней — картина, что висит в красном уголке. Обнаженный человек, крылья у него на спине нарисованы. Спрашиваю: «Кто такой»? Объяснили. Жил некогда родитель Дедал и поучал он сына Икара: «Не искушай судьбу, не возносись к небу, солнце растопит воск на твоих крыльях». Гордец пренебрег советом отца. Вознесся и погиб. Древность, а с каким смыслом?

Я х н е н к о (неохотно, но терпеливо). Смысл в другом: не в осуждении — в прославлении Икара. Он все-таки взлетел! Море, в которое, по преданию, он упал, называется Икарийским, острова — тоже. Недавно планету новую открыли, Икар — так назвали ее астрономы. Оставим в покое мифы. Вас что тревожит?

С о к а л ь с к и й (подумав). Оставим. Астрономия, космос — не моего ума понятие. Я о внуке. В летчики ему нельзя. Категорически!

Я х н е н к о. Мы не готовим летчиков, хотя учим молодежь летать. Чтобы парню стать летчиком, одного желания мало. Сначала медицинский отбор, потом…

С о к а л ь с к и й. Ах, какая тут медицина! Скажите, у вас есть дети?

Я х н е н к о. Есть. (Сухо.) Что вам от меня нужно? (Сокальский нахмурился, и Яхненко смягчился.) Как его фамилия — внука?

С о к а л ь с к и й. Рожков.

Я х н е н к о. Леня Рожков? Славный парень! Он к нам в клуб пришел таким пострелом… Увлекался моделями, а теперь на планере летает. Так ведь его отец у нас работает. Отец, помнится, сам передал мне анкету.

С о к а л ь с к и й (перебивая). Не говорите мне этого! Позвольте вам заметить, что анкета не всегда согласуется с жизнью. Нет у Лени отца.

Услышав это, З и н а съежилась, хотела уйти, но удержалась и опять села.

Удивлены? Не верите? Поверьте старому человеку. Ленькин отец — лейтенант Постник. Сгорел в воздушном бою. (Тихо, таинственно.) Парень этого не знает. И знать не должен. Вам, только вам, я решился это сказать.

Я х н е н к о. Зачем?

С о к а л ь с к и й. Мать страшной клятвой поклялась, что сына небу не отдаст. Тот, древний грек, советовал сыну, а мать — она не только советчица. Мать за свое кровное дитя на все пойдет. И не приведи господь узнать ей…

Я х н е н к о. А как же Рожков? Наш Рожков?

С о к а л ь с к и й. А что вашему Рожкову? Спихнет парня в военное училище, оттуда в армию и — с глаз долой. Кто ему Леня? Приемыш. Я потому и спросил, есть ли у вас дети. Родные дети! Я к вам, как отец к отцу.

Я х н е н к о (неопределенно). Разберемся.

С о к а л ь с к и й. Мне не верите — спросите Ленькину маму. Вы ей правду, и она вам всю правду выложит. Только про наш разговор, товарищ начальник… (Он приложил палец к губам.) Разберитесь по велению отцовского сердца, оно не обманет. Не смею задерживать больше. Желаю здравствовать. (Уходит.)

Я х н е н к о (взглянув на часы). Не смеет задерживать и желает здравствовать. Чего это он мне наплел? (Уходит.)

Из здания школы выбегает Л е н я, у него в руке конверт. Он быстро направился к телефонной будке, но З и н а окликнула его.

З и н а. Лень!

Л е н я. Ты здесь? (Смотрит на ее портфель). Домой не уходила?

З и н а (с грустью). Уходила, вернулась… А ты куда?

Л е н я. Надо позвонить папе на аэродром. Вот это (показывает конверт) написал папе летчик, Герой Советского Союза, что к нам приехал.

З и н а. Он знает твоего папу?

Л е н я. Понимаешь, Зин, он долго ко мне присматривался, отвел в сторону, стал расспрашивать, когда родился, как зовут маму, а когда узнал, что папа на фронте был авиационным механиком, обрадовался, что-то хотел сказать — но раздумал, написал вот это и уговорил идти домой. Мы, говорит, еще с тобой встретимся, ты еще послушаешь мои рассказы, а сейчас ступай… Фамилия его Лаврушин. Знаменитый летчик-испытатель. Слышала такого?

З и н а. Я другое слышала… Подожди звонить. Давай посидим.

Л е н я. А почему портфель не отнесла домой?

З и н а почти насильно усаживает Л е н ю на скамейку, волнуется и не знает, как начать разговор. Пауза. Где-то звучит песня о планете, до которой «не так уж, друзья, далеко».

З и н а. Не хочу в парк. И домой не хочу. Я Клавку нашу видела. С ним. У обоих чемоданы. Приду домой, а Клавочки нашей нет. И долго не будет…

Л е н я. Почему не будет?

З и н а. Ох, что у нас вчера творилось! Мама кричит на Клавку: «Сопливая девчонка! Не смей выходить за него замуж! Зачем тебе геодезист? Вечно бродит, за душой ни кола, ни двора». И на папу набросилась. А папа тоже вскипел: «Я их кормлю, одеваю, а с кем они любовь крутят…» И на меня так посмотрел… С мамой истерика, а Клавка молчит, тихо плачет… Ну, почему так получается?

Л е н я (недоуменно). Как?

З и н а. Они ведь по-настоящему любят друг друга. Клавка поедет с ним на край света. Где-нибудь в таежном поселке поженятся, будут жить в походной палатке. Или под открытым небом… Что им Дворец бракосочетаний, пьяные родичи на свадьбе! Даже музыка, танцы и этот парк… Ничего им не надо!

Л е н я. Правильно! Если друг друга любят…

З и н а. Неправильно! Совсем неправильно! Почему надо за счастьем и ради счастья бежать из родного дома? Почему так получается?

Л е н я. Если послушать взрослых…

З и н а. Нет, я тебя спрашиваю!

Л е н я. Меня? Раз Клава уехала, значит, иначе не могла, не хотела. Ее спроси! Я бы с охотой из дому уехал.

З и н а. Ты? А зачем? (Леня молчит, и Зина разволновалась.) Вот видишь, это ведь так несправедливо!

Л е н я. Почему?

З и н а. Несправедливо, когда скрывают, ловчат, лгут… Вот тут твой дед такое наговорил начальнику аэроклуба…

Л е н я (встревоженно). Дед встречался с Яхненко? Ты видела?

З и н а. Да, я слышала, какие гадости он говорил. О твоем… Дмитрий Иванович — хороший человек, честный и добрый… Даже если твой дед прав, — разве нельзя быть хорошим отчимом?

Л е н я (яростно). Не смей, дура! (Зина в ужасе даже отшатнулась.) Не смей! Я… я морду буду бить каждому, кто назовет… (тише, стараясь сдержаться.) Ты не должна так называть моего отца. Моего отца! (Убегает.)

Из парка все еще доносится музыка и напев песни. Зажигаются вечерние огни. З и н а судорожно всхлипывает.

З и н а. Погуляли… Ой, до чего я глупая. Дура я, дура!

З а н а в е с.

Дача С о к а л ь с к о г о. Обстановка в большой комнате заметно изменилась. Обновили мебель, появился телевизор, горит люстра. За распахнутым окном выступает из темноты разросшийся куст сирени.

Е к а т е р и н а А н т о н о в н а Р о ж к о в а накрывает стол. Она беспокойно поглядывает в окно, прислушивается. А н т о н С а в в и ч дремлет в кресле. Стенные часы бьют одиннадцать.

Р о ж к о в а. Тебе, папа, отдыхать пора, а ты еще не ужинал.

С о к а л ь с к и й (очнувшись). А!.. Нет, я подожду. Должны они когда-нибудь вернуться?

Р о ж к о в а. Сегодня полеты, Дмитрий задержался на аэродроме. Но где Леня? С утра голодный.

С о к а л ь с к и й. У нас все не как у людей. Черт с ним, с твоим мужиком. Пусть днюет и ночует на аэродроме. (Пауза.) Разговор с ним не начинай, будто ничего не знаешь.

Р о ж к о в а. Не умею притворяться.

С о к а л ь с к и й. Надо! (Слышен скрип калитки, лай собаки.) Идут, летуны.

Р о ж к о в а. Это не они. Аргон на своих не лает. (Смотрит в окно.) Левкина? В такой поздний час?

С плачем вбегает С е р а ф и м а Л е в к и н а, бросается к Р о ж к о в о й, причитает.

Л е в к и н а. Горе мое, горе! Какой позор!

Р о ж к о в а. Что с вами? Что случилось?

Л е в к и н а. За что? За что такое наказание? (Неожиданно успокоилась.) Зинки у вас не было? А где Леня?

Р о ж к о в а (испуганно). Леня? Говорите, что случилось?

Л е в к и н а. Сбежала моя Клавка. С этим проклятым землемером. Только сейчас вернулась из города, и дома, на столе… Вы только послушайте, что она пишет: «Мама и папа, не осуждайте. Устроимся, напишу подробно…» Не хочу ее писем. Ее хочу! Догнать! Вернуть! Снять с поезда и силком притащить! Где Зинка, Мишка? Они ведь с Леней? Где ваш Леня?

Р о ж к о в а. Не знаю, успокойтесь, Серафима Андреевна.

С о к а л ь с к и й. М-да, дела… Что ж Валерий Петрович?

Л е в к и н а. Тюфяк! Я его предупреждала, требовала: «Прими меры, ты отец». Тряпка! Теперь раскис, ноет и винит меня. Но где же ребята? Надо бежать на вокзалы, искать, надо что-то делать! Антон Саввич, прошу вас, пойдемте, расшевелите мужа. Он в трансе, а надо действовать!

С о к а л ь с к и й. Поздно. (Взглянув на часы.) Утром к вам зайду. (Встал.) Разрешите, провожу вас. (В дверях.) Вот она кара за непослушание.

С о к а л ь с к и й и Л е в к и н а ушли. Р о ж к о в а тяжело опустилась на стул, потом встала, подошла к окну, прислушалась.

Р о ж к о в а. «Кара за непослушание». Кому кара? Клавка, тихая, послушная Клавка… Почему она так взбунтовалась? Ох, дети, дети…

Задумалась и не заметила, как открылась дверь. Л е н я на носках приблизился к матери, крепко обнял ее.

Р о ж к о в а (обрадованно). Леня! Испугал меня… Ты один?

Л е н я. С папой. Все дома. Ты ведь любишь, когда все дома?

Р о ж к о в а. Очень ты с этим считаешься…

Л е н я. Дед спит?

Р о ж к о в а. Сейчас придет. Почему называешь его дедом? Он обижается.

Л е н я. Ха! Его обидишь! У кого дедушка, а у меня — дед.

Р о ж к о в а. Ступай руки мыть!

Л е н я (оглядывая стол). Пирожки, голубцы… Порядок! (Входящему Рожкову.) Пап, сегодня наше любимое — голубцы. (Уходит.)

Р о ж к о в. Заждалась нас?

Р о ж к о в а. Нас? Значит, Леня опять ездил на аэродром? С утра голодный.

Р о ж к о в. Почему с утра? Ко мне он приехал поздно вечером.

Р о ж к о в а. А ты бы поинтересовался. (Входит Леня.) Идите к столу. Папа тоже не ужинал, вас ждал. (Мужчины переглянулись.) Это ему. (Ставит тарелку с голубцами к пустующему стулу.) Тебе, Лень, порумяней? (Садится, говорит мужу.) Сам выбирай.

Р о ж к о в (жене). Почему не ешь?

Р о ж к о в а. Не до еды мне. Сыта по горло… (Спохватилась, спрашивает Леню.) Вкусные?

Л е н я. Угу.

Р о ж к о в (жене). Чем расстроена? Опять из-за каких-нибудь пустяков?

Р о ж к о в а. Все, что творится в доме, в семье, для тебя пустяки. У тебя есть аэродром, самолеты. Но тебе этого мало, теперь я знаю… (Опять спохватилась и умолкла.)

Р о ж к о в. Ясно. Чую его голос.

Р о ж к о в а. Это мой голос.

Л е н я (отодвинул тарелку). Зачем дед ездил к начальнику аэроклуба? Какое он имеет право?!

Р о ж к о в а. А кто ему запретит? И откуда ты знаешь, куда и зачем он ездил?

С о к а л ь с к и й (в дверях). Ездил! (Он медленно подходит к Рожкову.) Ты знал, что Леня подал бумаги в училище летчиков? Ты подбивал его на это? Солдафоном был, солдафоном остался, а теперь парню жизнь калечишь? (Рожков невозмутимо ест.) Молчишь?

Р о ж к о в а. Садись есть, папа. Ведь можно после ужина…

С о к а л ь с к и й. К черту ужин!

Л е н я (вскочил, стукнул вилкой по столу). К черту ужин! Какое право он имеет кричать, наговаривать?!

С о к а л ь с к и й. Притихни, сопляк, когда старшие ведут разговор.

Л е н я (тихо с возмущением). Хорошо, старших не перебивают. Но и слушать тебя, дед, не хочу! Противно! (Убегает.)

С о к а л ь с к и й. Ишь, уже о правах заговорил. Он уже их знает. Обучили… Я тебя спрашиваю, Дмитрий. Тебе кто дал право распоряжаться чужой судьбой?

Р о ж к о в (медленно поднимает голову). Не шумите, хозяин. Знаете, как туго с жильем. Все обещают квартиру, а нам деваться некуда.

С о к а л ь с к и й. Я о другом, Дмитрий.

Р о ж к о в. Ах, о чужой судьбе? О молодой жизни, которую я, солдафон, калечу? Так ведь это и моя судьба. Разве я себе враг? Обрубать парню крылья не дам! Да он и сам не позволит.

С о к а л ь с к и й. Крылья! Нахватались красивых слов, икары новоявленные. Спустись на землю. Хотя откуда тебе понять святое чувство родителя, горе матери? Так вот, я тебя предупреждаю, ты партийный, а в партии насчет семейного быта строго. Я на твое самоуправство пожаловаться могу.

Р о ж к о в. Удивили! Вы на всякое способны. Помню, как сманивали меня в артель, как ваш приятель в тюрьму меня упрятал.

С о к а л ь с к и й. Какой приятель? В том несчастье я неповинен. А в артель, верно, звал. О семье заботился. Знал цену считанным твоим рублям, хотел, чтобы Катя и Ленька не жили в нужде. Но уж коль вспомнил былое, так почему — одно лихо? Это я, чтобы Ленька не рос сиротой, с безотцовской метрикой, в дом тебя принял, зятем признал. Не перебивай, мне твоей благодарности не надо. Я от тебя одного требую: живем под одной крышей — уважай порядки в доме. А насчет жалобы не беспокойся, кому охота сор выносить?

Р о ж к о в. Нет, пишите жалобу: «Коммунист Рожков разрушает семью». Вас спросят: «Чью семью? И зачем это Рожкову?» Цену считанным моим рублям знали… Да я богаче вас с вашим домом, огородом, всем скарбом. (Решительно.) Не буду больше ждать ордер на квартиру! Уедем, снимем комнату, угол. Но пока здесь живу я, моя жена, мой сын…

С о к а л ь с к и й (вспылив). Врешь, примак! Здесь живет моя дочь, мой внук. И не будет по-твоему!

Р о ж к о в. Нет, будет!

С о к а л ь с к и й, сильно хлопнув дверью, ушел в соседнюю комнату. Входит Р о ж к о в а.

Р о ж к о в а. Весь поселок своим криком разбудите. Не пора ли, Дима, уняться?

Р о ж к о в. Пора. (Опорожнив полевую сумку, он складывает туда полотенце, мыльницу.) Пора, Катя!

Р о ж к о в а. Ты куда?.. (Испуганно.) Не пущу, никуда не пущу!

Р о ж к о в (мягко отстраняя жену). Чего всполошилась? С войны вернулся, с Колымы… Могу я на пару дней по собственной воле отлучиться? Если на новой работе дадут комнату…

Р о ж к о в а. Не поеду в чужие края.

Р о ж к о в. Нет чужих краев. Есть чужие люди.

Р о ж к о в а. Папа нам добра желает.

Р о ж к о в. Это добро поперек горла… Жалеешь его — оставайся!

Р о ж к о в а. Не пугай… Подумай, что люди скажут? Дима, что скажут люди! Бросил семью, уехал ловить счастье, и опять я — ни жена, ни вдова! А Ленька? Что я Леньке скажу?

Л е н я (появляясь в дверях). Ничего говорить не надо. Надо, мама, оставить нас вдвоем. Не уедет папа. Иди… (Он провожает мать на кухню, плотно закрывает за нею дверь.) Отец…

Р о ж к о в (тяжело опустился на стул). Отец, отчим, примак… (Горестно усмехнулся.) Нашел, старик, чем попрекать! Да и чем плохое слово — отчим?

Л е н я. Меня это слово оскорбляет. Меня! Я сегодня… Я ведь все знал до встречи с Лаврушиным. Как вы не понимаете, что это обидно! У меня был хороший отец, у меня есть хороший отец… (Кричит.) Так зачем вы об этом? Зачем?!

Р о ж к о в. Успокойся. О чем у нас разговор? (Леня молчит, Рожков ногой придвинул стул.) Садись… Может, действительно нет во мне этого… родительского… Ну, зачем ты рвешься в летную школу, да еще военную?

Л е н я. Потому, что рвусь. Рвусь! Не хочу, чтобы другие меня устраивали. Дед, мама — им нужно, чтобы я был устроенный. И всегда рядом, всегда вместе с ними. А кто учил меня не бояться трудных дорог? Наконец, имею я право сам отвечать за свои поступки?

Р о ж к о в. Имеешь. Продолжай.

Л е н я (после паузы). Если уйдешь, знай: я тоже покину этот дом.

Р о ж к о в. Ты о маме подумал?

Л е н я. Тогда оставайся. Оставайся, папа! А я должен… Я сейчас пойду к ней, извинюсь. Я ведь не хотел ее обидеть.

Р о ж к о в. Кого? Маму?

Л е н я. Нет… Надо, чтобы все было честно. Разве это трудно?

Р о ж к о в встает и после некоторого колебания резко швыряет полевую сумку в угол комнаты. Л е н я убегает. Пока Р о ж к о в раздевается, входит Р о ж к о в а, опускается на диван, закрывает глаза.

Р о ж к о в а. Голова болит. Там, на комоде, таблетки.

Р о ж к о в подает жене таблетки, стакан воды. Он гасит верхний свет, зажигает настольную лампу и подходит к окну.

Р о ж к о в а. Иди сюда, Дима. (Рожков приблизился.) Сядь. (Рожков присел на край дивана.) Объясни мне, откуда в тебе это железное упрямство? Чего ты добиваешься? Ради чего ты воюешь?

Р о ж к о в. Ты хотела спросить — ради кого? Ради живых и… (Задумался.) Тяжелее всего ему было, когда почтальон разносил письма. Всем вручал, только не ему. Уходил почтальон, и тогда он брал гитару, не то пел, не то рассказывал про грусть-тоску. Вот эту. (Рожков как бы наигрывает на воображаемой гитаре.)

Р о ж к о в а. Не надо…

Р о ж к о в. Надо! «Сердцу легче, товарищ, когда песню поешь»…

Р о ж к о в а. Замолчи! Не хочу слушать о пожарах. До сих пор мучают меня кошмарные сны. Снится пылающий самолет. В небе и на земле. И уже не Толя — наш Ленька там… Ленька!

Р о ж к о в. Живешь воспоминаниями…

Р о ж к о в а. Ты сам меня возвращаешь к прошлому. Нет, я не только тебя виню. Все, наверное, сложилось бы у нас иначе, согласись я иметь от тебя ребенка.

Р о ж к о в. Никогда тебя не попрекал.

Р о ж к о в а. Сама себя казню. Но ты знал, как мне дорог был Толя, а дважды любить… Я не из тех, кто утешал себя: «Война все спишет». Ничего она бесследно не списывает. И потом — это уж от материнской ревности — я боялась за Леньку, не хотела делить ласку. Все ему — единственному, все для него! И вот мой мальчик растет. Мой мальчик! Мой сынок! А ластится к тебе, только тебя слушается. Ты научил его мастерить эти самолетики, таскал на аэродром. Я, глупая, радовалась: пусть Дима поребячится, пусть мой Ленька позабавится. Дождалась!..

Р о ж к о в. Сын выбирает профессию отца. Разве это плохо? Мой отец плотничал…

Р о ж к о в а. Пусть станет кем угодно, только не летчиком? Леня закончил школу с медалью, нам все завидуют… Не отнимай его у меня.

Р о ж к о в. «Не пускай Леню в авиацию». Ты этого требуешь? (Сурово.) Требуй, но не старайся меня разжалобить.

Р о ж к о в а (в том же тоне). Ничего я в жизни не достигла. Ничего! Домашняя работница у трех мужчин. Даже маленькое счастье, допустимое каждой матери, не для меня. Только со мною судьба так жестока! (Плачет.)

Р о ж к о в (после паузы). Одному человеку зачем-то нужно унижать других, другому — себя принижать. Больше всего ненавижу Антона Саввича за то, что он подавляет тебя, требует послушания. Ты — мать! Родила и вырастила сына, хорошего парня! Вспомни, как нелегко тебе было. Гордись! Жизнь наша держится на таких, как ты.

Р о ж к о в а. Громкие слова.

Р о ж к о в. А почему я должен разговаривать приглушенно? Перед кем робеть? Чего стыдиться? Если уж начистоту, так стыдиться надо лжи. Катя, милая, сколько зла она нам причинила!

Р о ж к о в а. Какая ложь?

Р о ж к о в. Играем в жмурки. Прятала Толину фотографию, уговорила меня не протестовать. Чего не сделаешь любя? А Ленька стал подозревать, догадываться. Сами дали ему отведать горечь лжи, и теперь он знает ее вкус. Сказал мне недавно: «Об этом пусть со мной не говорят. Никто и никогда».

Р о ж к о в а (с тревогой). Почему он это сказал?

Р о ж к о в. Не вздумай его спрашивать. Умоляешь не пускать Леню в авиацию, а в школе, встречаясь с старшеклассниками, я им рассказываю о героизме отцов, зову в аэроклуб. Не могу быть там одним, здесь — другим. Подлаживаться к твоему отцу? Приспосабливаться? Лучше куда глаза глядят…

Р о ж к о в а. Ну и беги! Беги. Детей у нас нет, Леня уже взрослый. В твоей опеке не нуждается. Проживем! (Снова плачет.) Уходи!

Р о ж к о в. Не уйду. Не только тебе сны снятся. И мне однажды Толя приснился. Взял меня за грудки, крепко тряхнул и сказал: «Не виляй, Дима, курс держи точный. Сейчас ты в ответе за меня, за мою семью, за твою горькую, неразделенную любовь. За все ты, живой, сейчас в ответе». Не уйду! И лжи больше не потерплю. И парню верну его настоящую фамилию.

Р о ж к о в а резко вскочила с дивана, подбежала к мужу, почти истерически закричала.

Р о ж к о в а. Вот как?! Не потерпишь? А кому нужна твоя правда? Кому? Всю войну одна горе мыкала. Где были Толины верные друзья? Кто обо мне вспомнил? Где были твои товарищи, когда тебя оклеветали, забрали от меня, опять превратили меня в мать-одиночку?

Р о ж к о в. Успокойся.

Р о ж к о в а. Не утешай. Хватит! А между прочим, Толин напарник, летчик Лаврушин, жив, в героях ходит. И даже книжку написал. Помянул там о подвиге старшего лейтенанта Анатолия Постника. А о вдове, о сироте? Ты мне сам рассказывал — он все знал. Ну, чего уставился? Тебе, может, книжку Лаврушина показать? Сколько их было в киоске — все скупила, чтоб не попалась тебе в руки.

Р о ж к о в (с поразительным спокойствием). Зачем?

Р о ж к о в а. Пожалела тебя, правдолюбца. Тебя он даже словом не помянул. Знаю я, Дима, правду, что причиняет боль, знаю. Попробуй, напиши старому фронтовому другу Лаврушину. Напомни ему, как он плакал, когда вернулся на аэродром один, без Толи. Прочтет твое письмо, скомкает и… Станет знаменитый летчик-испытатель Лаврушин, Герой Советского Союза, знаться с Рожковым! Нужен ты ему, технарь!

Р о ж к о в (с тем же спокойствием). Не буду я писать Лаврушину. Не будет он читать моих писем. А ты (Рожков вытащил из кармана надорванный конверт), ты его письмо почитай. Читай. (Ушел.)

Р о ж к о в а присела к столу, на котором светит настольная лампа, сначала читает молча, потом вслух.

Р о ж к о в а. «Верю и сомневаюсь, хотя теперь не верить нельзя. Все мои письма Екатерине Антоновне Постник возвращались со штампом «адресат выбыл». Только однажды получил письмо с неразборчивой подписью. В том письме требовали, чтобы я больше не обращался к несуществующей Е. А. Постник. Из твоего села, Дима, мне сообщили, что ты с фронта не вернулся. И помянул я раба Дмитрия в своих молитвах. А вы, черти, здравствуете, живете одной семьей — это же чудесно! И Ленька — чудесный парень. Если бы не эта случайная встреча, не поразительное сходство парня с отцом…» Дима! (Оглянулась, но в комнате никого нет, и она продолжает читать.) «…Собрались ребята, а я гляжу только на него, думаю о Толе… Завтра с Ириной — это моя жена — приедем к вам…» Дима! Папа! Папа!

Входит А н т о н С а в в и ч, он в ночном халате.

С о к а л ь с к и й. Что случилось? (Зажег верхний свет.) От кого письмо?

Р о ж к о в а. От человека, которого ты обманул. От Лаврушина. Только не надо притворяться, папа.

С о к а л ь с к и й. Да, обманул. Бывает и обман во благо. Этот обман — для твоего же спокойствия и благополучия.

Р о ж к о в а. Как ты печешься о моем благополучии!..

С о к а л ь с к и й. Тебе моя забота в тягость?

Р о ж к о в а. Ты требуешь уважения от Димы, хочешь, чтобы Ленька тебя любил…

С о к а л ь с к и й. Хватит! К их черной неблагодарности я уже привык. Но чтобы родная дочь…

Р о ж к о в а. Ты этого человека, Лаврушина, совсем не знаешь!

С о к а л ь с к и й. И знать не хочу. Тебе он зачем? Явится сюда, будет растравлять рассказами о погибшем.

Р о ж к о в а (про себя). А вдруг посочувствует мне, поможет…

С о к а л ь с к и й (неожиданно меняя тон, мягко). Послушай, Катя. (Плотно закрывает дверь, усаживает дочь на диван, садится рядом.) Тебе и десяти лет не было, когда умерла мать. Ты ее помнишь, маму? Каково одинокому мужчине растить дочь? Но мачеху в дом не привел, тебя жалел. А каково мне было видеть тебя матерью без законного мужа? Простил. На все пошел, чтобы скоротать твое горькое одиночество.

Р о ж к о в а (сухо). Чем я должна отблагодарить тебя за это?

С о к а л ь с к и й. Ничем. Нет у меня никого дороже вас двоих — тебя и Леньки. И для меня твой Дмитрий — уж такая, видно, его судьба, что на фронте, что в миру — «третий в паре». Но почему он враждует со мной? Какой ему резон перечить мне? В мои годы уже с ярмарки едут. А я не проторговался. Кое-что приобрел. Не для себя… Вот бы и пожить до конца дней своих без тревог и волнений. Не встречайтесь с этим Лаврушиным. Придумай что-нибудь, напиши ему… Что ты, Катя?

Р о ж к о в а. Опять голова разболелась. Спокойной ночи, папа.

С о к а л ь с к и й. Доброго тебе сна. (Уходит.)

Р о ж к о в а. Они меня жалеют… И почему им так легко убеждать меня?..

Она встала, подошла к комоду, открыла ключом нижний ящик, извлекла оттуда завернутую в бумагу большую фотографию. Поставила фотографию на комод. Долго смотрит на нее, обращается к ней.

Р о ж к о в а. Да, в Леньке не трудно узнать тебя. Наш мальчик очень на тебя похож. А завтра придет Лаврушин, еще одна живая память… Толя, не осуждай меня, с тобой я была бы иной, не такой слабой. Что я сейчас могу? Плакать, просить. А они друг друга ненавидят… (Пауза.) Боже, до чего похож на тебя наш мальчик! И до чего я боюсь, что наденут ему гимнастерку с крылышками на петлицах. Не смотри на меня так строго. (Прижимает к груди фотографию.) Полночь. Все спят, только у Левкиных свет. Там свое горе… (Слышен лай пса.) Опять к нам? Покоя нет. (Ставит фотографию на комод.) Дима, где ты?

Л е н я (вбегая). Телеграмма, телеграмма! (Появляется Рожков, выглядывает из своей комнаты Антон Саввич, и Леня, распечатав телеграмму, читает.) «Приехать завтра не могу жду Дмитрия госпитале Лаврушин».

Все молчат.

Р о ж к о в а (тихо). Что это значит? (Кричит.) Авария! Он разбился!

Л е н я. Что ты, мама? Он мог заболеть.

Р о ж к о в а. А письмо? Вот… (Быстро подходит к столу, читает.) «Я бы сейчас примчался, но меня ждут на аэродроме. Сегодня — испытательный полет». (Роняет письмо.) Дима, куда, ты?

Р о ж к о в (надевая плащ). Успею на последнюю электричку. Может быть, там…

Р о ж к о в убежал. Р о ж к о в а пристально смотрит на отца, и тот уходит, прикрывая за собою дверь. Р о ж к о в а подошла к открытому окну, запрокинула голову.

Р о ж к о в а. Темно… Ни одной звездочки. Мрачная бездна.

Она круто обернулась и замерла в испуге: Л е н я неотрывно смотрит на фотографию отца-летчика. Медленно, с явным вызовом сказала сыну.

Иди сюда. Вот оно какое — небо!

Л е н я (не отрывая взгляда от фотографии). Что — небо? Вот он — какой?

Р о ж к о в а (растерянно). Кто? Какой?

Л е н я (подошел к матери). Наш папа. Успеет папа на электричку? Успеет!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Три месяца спустя.

В правом углу сцены, на переднем плане — веранда дачи Сокальского. Дорожка ведет к беседке в центре сцены. В углу и в глубине двора — конура пса Аргона. Цепь из конуры висит на проволоке, протянутой через двор. Перед верандой — два чемодана и тюк с вещами. Конец августа. Воскресный полдень. Знойно. Лучи золотят редкие опавшие листья.

С чемоданом в руке по ступенькам веранды спускается Р о ж к о в. За ним Л а в р у ш и н. Левая рука Л а в р у ш и н а в гипсе.

Л а в р у ш и н. Машина с нашими дамами еще не скоро придет. (Садится на чемодан, достает сигареты. Рожков зажигает спичку, дает прикурить.) Не вижу, Дима, на твоем лице радости новосела. Причина?

Р о ж к о в. Сам не знаю, почему не ликую. Мечтали об отдельной квартирке, дождались, уезжаем, наконец. И грустно. Странно…

Л а в р у ш и н. Привычка — вторая натура. В силу оной даже по теще скучают. А где твой тесть?

Р о ж к о в. Куда-то ушел. Тяжелые для старика проводы. И ему бы радоваться, остается единственным хозяином «всея усадьбы». Но увидел в моих руках ордер на квартиру, — побледнел, сник, точно беда стряслась. Сложная штука — человеческий характер… А моя грусть, Глеб Алексеевич, по другой причине.

Л а в р у ш и н (осторожно). Катя?

Р о ж к о в (после паузы). Не только Катя. Я должен был ее разыскать. И нашел этот дом. Отсюда меня увезли в «черном вороне». Сюда же вернулся. У той палатки увидел меня Ленька, кинулся ко мне, крикнул: «Папка! Папка мой приехал!» И уже, поверишь, все мне нипочем. Будто их и не было — мук, разлук. У каждого своя мера счастья.

Л а в р у ш и н. Когда Леня уезжает?

Р о ж к о в. Ждет вызова. Его документы уже направили в летное училище.

Л а в р у ш и н (мечтательно). Помнишь нашего комдива? Он летал на заграничных «Фарманах». Я начинал с «кукурузника», а Толю учили на «Чайке». Будущие выпускники будут летать на «Метеоре». Я его испытывал. У птенчика под брюшком — тысячи лошадиных сил, прообраз ракетоплана. (Сумрачно.) Черт возьми, если это были последние испытания, если остается только вспоминать…

Р о ж к о в. Что говорят врачи?

Л а в р у ш и н. Не врачей боюсь — начальства. Намекнули: «Не хватит ли тебе, старый волк?» Ведь знают — тем и живу, что летаю. Не могу, Дима, расстаться с небом.

Р о ж к о в. А все-таки?

Л а в р у ш и н. После такой травмы надо начинать сначала. Будут, как курсанту, давать вывозные. Пусть! На все согласен.

Р о ж к о в. Есть в аэроклубе старый резервный самолет. Я уже хорошенько эту штучку прощупал. Ты только получи разрешение, а уж я ее подготовлю. Сменю бензосистему, питание маслом, и крути на ней что хочешь, как хочешь. Резвись в небе, как тогда… на воздушном празднике в Тушине.

Л а в р у ш и н. Постой! Ты был на параде?

Р о ж к о в (после паузы, улыбнувшись). Каяться?

Л а в р у ш и н. Объясни! Почему не дал знать о себе?

Р о ж к о в. Почему ты забыл Толину семью? Поверил отписке, штампу?

Л а в р у ш и н (испытывая неловкость). Это, конечно… Ты вот не поверил. А все-таки и сам мог…

Р о ж к о в (перебивая). Мог! Но тут — беда за бедой, и я скорее обратился бы за помощью к чужому человеку. Друг — он, понимаешь, должен сам прийти. Я так считаю… Ладно, все рассосалось. Забудем!

Л а в р у ш и н. Невеселый у нас разговор… (Встает.) Душно как, к дождю, что ли? (Посмотрел на небо.) Вон какая тучища прет. Гляди, под тучей планер.

Р о ж к о в. Это наш, аэроклубный.

Л а в р у ш и н. Здорово его туча подсасывает. Мощный восходящий поток. Как бы не проглотила…

Р о ж к о в (волнуясь). Проглотила?

Л а в р у ш и н. С грозовой тучей надо обращаться на «вы». В молодые годы я однажды отважился парить в грозу. Вот такая туча нежно приняла меня в свои объятия и как начала трепать… Сломала планер. Я спасся на парашюте. Хотя какие тогда были планеры?

Р о ж к о в (тихо). Если он без парашюта? Если он… (незаметно для Лаврушина исчезает.)

Л а в р у ш и н. Нет, ты гляди! Вот отчаянная башка, полез вверх спиралью… Исчез. (Оглянулся.) Дима, куда ты?

Грянул гром, и небо потемнело. Л а в р у ш и н неотрывно смотрит вверх, нервно закуривает и не видит, как появился С о к а л ь с к и й. А н т о н С а в в и ч удивлен тем, что Лаврушин здесь один.

С о к а л ь с к и й. Где наши?

Л а в р у ш и н. Ах, это вы?.. Здравствуйте.

С о к а л ь с к и й. Добрый день. Что вы там ищете? Будет буря, а нужен дождь. Всегда так. Чуть к дождю, как налетает ветер…

Л а в р у ш и н (радостно). Вынырнул! (Снова ударил гром.) Давай пикируй! Еще, еще… Молодец, оторвался! Только очень низко выровнял. Не хватит высоты… (Взглядом провожает пролетевший планер.) Тяни, тяни!

С о к а л ь с к и й. Кому это вы? Где наши?

Л а в р у ш и н. Скоро женщины вернутся, последние вещи заберем.

С о к а л ь с к и й (презрительно оглядел чемоданы, тюк). Вещи… Вы ученый, знатный в авиации командир. С Рожковым разговаривать — пустое занятие, а вас хочу спросить: зачем в наше время молодому человеку становиться офицером? «Перекуем мечи в орала!» Все за разоружение. Так какой смысл идти парню в военное училище? Пощеголять в мундире с погонами? Нет, нынешних молодых — а они смышлеными стали — этим не возьмешь. Героика? Так ведь и не тот уже герой пошел, заметьте. А что еще будет?

Л а в р у ш и н (заинтересованный). Что будет?

С о к а л ь с к и й. Опять заглянем вперед. На земле и там, в высях, машинами и кораблями управляют автоматы. Создают их люди ума проницательного, математики и физики, умняги и работяги. А романтика, порывы душевные — это, как говорит мой сосед Валерий Петрович, трали-вали.

Л а в р у ш и н. Нельзя так рассуждать.

С о к а л ь с к и й. Нельзя? В армии рассуждать не принято? Так вы со мной, со стариком, с глазу на глаз. Уважайте свободу мысли и цените истину.

Л а в р у ш и н. Какую свободу? И какую истину? Обывателя?

С о к а л ь с к и й (сердито). Обидеть, оскорбить — это мы умеем. Зачем спорить, доказывать, утруждать свой ум? Повесили ярлычок — и готово.

Л а в р у ш и н. Спора не избегаю и ярлычков не вешаю. Обыватель дорожит личной свободой и меньше всего озабочен государственной необходимостью. А жизнь в сорок первом продиктовала всем нам жестокую необходимость взяться за оружие.

С о к а л ь с к и й. То была война.

Л а в р у ш и н. Землепашец Алексей Лаврушин, мой отец, утонул в соленом Сиваше от пули Врангеля. Разве мой отец хотел, чтобы его Глебка стал солдатом? А Толя Постник — мой напарник… Разве ему не нужен был мир, чтобы любить жену — вашу дочь, растить сына — вашего внука? Так как не уважать тех, кто сберег ваш дом, охраняет ваш покой! О, вы знаете о конституции, о необходимости служить в армии, только вас эта необходимость гнетет.

С о к а л ь с к и й. Не обо мне разговор. Я о Леньке, о его будущем.

Л а в р у ш и н. И я о Леньке. Ленька рвется в авиацию по любви, по призванию.

С о к а л ь с к и й. Призвание! Не морочьте парню голову. Рожков, тот хоть без громких слов гнет и гнет свое.

Л а в р у ш и н (тихо). Что вы знаете о Рожкове?

С о к а л ь с к и й (вспылив). А что вы́ знаете о Рожкове?

Л а в р у ш и н. Знаю… И никогда не забуду, как Рожков прикрыл меня в воронке на аэродроме и пуля «мессера» ранила его — не меня… А после войны несправедливо обидели Рожкова. Иной бы ожесточился, а он не ноет, на судьбу не ропщет. Живет человек!

С о к а л ь с к и й (махнув рукой, поднимается на веранду). Вас не переубедишь.

Вбегает запыхавшаяся, плачущая З и н а. Она не видит А н т о н а С а в в и ч а.

З и н а (Лаврушину). Ленька разбился!

Л а в р у ш и н. Что ты мелешь?

Оба повернулись на стук упавшего стула. С веранды медленно спускается А н т о н С а в в и ч.

С о к а л ь с к и й. Где? Где Ленька? Я слышал, ты сказала…

З и н а. Не я, это мне Витька сказал. Вот он — Витька. (Показывает на прибежавшего за нею Витю Колядко.) Он видел, как планер падал…

В и т я. Падал! Зачем врать? Я сказал: пикировал. (Показывает рукой.) А там негде садиться и… Вот что я сказал.

С о к а л ь с к и й. Долетался… Где Катя? (Лаврушину.) Где этот выродок Рожков? Хотя бы сегодня удержал парня от полета. Настигла нас кара, настигла!

Л а в р у ш и н (Вите). Далеко это отсюда?

В и т я. Близко. Дмитрий Иванович уже там.

Л а в р у ш и н (Зине). Постереги вещи. Придут тетя Катя и моя жена. Скажешь, что скоро вернемся. (Строго.) Не больше. Поняла? Утри слезы. (Вите.) Бежим! (Убегают. За ними следом, прижимая руку к сердцу, уходит Сокальский.)

З и н а. Зачем они меня тут оставили? Что я тете Кате скажу? (Увидела за забором отца.) Папа, иди сюда скорей!

Л е в к и н. Чего тебе?

З и н а. Ой, папа!.. С Ленькой!.. Он летал на планере и… еще ничего не известно. Все туда побежали.

Л е в к и н. Куда побежали? Зачем?

З и н а. Витька их повел.

Л е в к и н. Какой Витька?

З и н а. Витька Колядко. Ах, ты его не знаешь! (Слышен шум подъехавшей машины.) Это тетя Катя… А Витька Колядко — он еще сам ничего не знает. И они побежали. И я туда побегу. Нет, я сейчас спрячусь, чтобы они не видели, сяду в машину, покажу шоферу дорогу. А ты побудь здесь. Ты им скажи, что тебя Антон Саввич попросил за вещами присмотреть. И ничего больше! Слышишь, пап, ничего им не говори!

Л е в к и н. Затараторила! Планер, шофер, разбился, и ничего не известно. Говори и не говори. Сыплет и сыплет… Толком расскажи!

З и н а. Ой, какой ты непонятливый! А они уже идут… Тогда молчи! (Входят Рожкова, Лаврушина. Зина меняет тон.) Здрасьте, тетя Катя! (Лаврушиной.) Здрасьте, мы вас ждем. Они скоро придут. И попросили, чтобы вещи постерегли. Ну, что ты стоишь, папа? Сам торопил меня, а теперь… Ну, идем, идем! (Увела совсем оторопевшего Левкина.)

Р о ж к о в а. Странно. Куда наши мужья скрылись?

Л а в р у ш и н а. Не потеряются. Вероятно, пошли за вином и закуской. Глеб не упустит случая отметить новоселье. (Слышен шум отъезжающей машины.) Посидим, Екатерина Антоновна. Ваши заботы только начинаются. Надо покупать мебель, посуду.

Р о ж к о в а. Отсюда Дима ничего не хочет брать. Говорит: не наше. Да и много ли нам надо двоим, если Ленька уедет? Если уедет… На что еще надеяться? Если бы Глеб Алексеевич повлиял на Диму… Попросите его!

Л а в р у ш и н а. Милая, наивная… Разве они нас слушаются? Эта авария Глеба — не первая. Еще настанет день, когда он опять скажет: «Ируша, завтра полеты». Люблю его, он и это чувство по-своему истолковал: «Любишь меня — значит, и мое дело. Знала, за кого выходишь замуж».

Р о ж к о в а. Я бы не смогла.

Л а в р у ш и н а. Смогли бы!

Появляется запыхавшийся Р о ж к о в. Сапоги измазаны грязью, на лице — волнение и радостная растерянность.

Р о ж к о в. Вы уже приехали? Где Глеб Алексеевич?

Р о ж к о в а. Где ты измазался?

Л а в р у ш и н а. Где Глеб?

Р о ж к о в. Я его тут оставил… Сейчас, сейчас все расскажу. Только, Катюша, не волнуйся, потому что все кончилось хорошо. Ленька благополучно приземлился.

Р о ж к о в а. Ленька?

Р о ж к о в. Его настигла гроза. Там… Но он ушел от нее. Цел и невредим. Только маленькая царапинка… Что ты, Катя, радоваться надо!

Р о ж к о в а (почти в истерике). Еще бы, я так радуюсь! Я счастлива! Не верю тебе, ты… ты никогда не жалел Леньку. Где он? (Порывается бежать, Дмитрий и Лаврушина удерживают ее.) Где мой Ленька?

Издали слышен голос Л е н и.

Л е н я. Здесь! Я здесь, мама!

Вбегает Л е н я. Комбинезон мокрый, прядь волос из-под шлема спадает на забинтованный лоб. Мать обнимает его, плачет и целует.

Появляются Л а в р у ш и н и В и т я К о л я д к о.

Л а в р у ш и н. Объятия, поцелуи — это хорошо. Будем считать инцидент исчерпанным. А машины нет? Я просил Зинку, чтобы она показала шоферу дорогу к планеру.

Р о ж к о в а. Так Зинка знала? Гадкая девчонка! (Лене.) Ну, покажи, сынуля, лоб, развяжи бинт.

Л е н я. Мама, перестань! Царапина… При посадке веткой хлестнуло…

Л а в р у ш и н. При посадке… Ничего себе — посадка… Видел я, молодой человек, как ты дразнил тучу. Зачем?

Л е н я. Не подумайте, что хотел порисоваться. При свободном парении обнаружил восходящий поток. Под тучей он особенно мощный, это же естественно!

Л а в р у ш и н. Не темни. Тебе дали свободу парить, а какая необходимость была тягаться с грозовой тучей? (Оглянулся.) Попробуй это объяснить своему деду — не мне. Я не осуждаю. Сам был таким, в сторону не сворачивал. «Будет буря, мы поспорим…» (Рожкову.) Ты хорошо осмотрел планер?

Р о ж к о в. В одном месте прорвана обшивка крыла.

Л а в р у ш и н. И только? Нет, как это он с первого захода рассчитал и приземлился… Для этого, Дима, надо иметь то, без чего нет настоящего летчика. Крыло планера починят… Тут другие крылья оперились. Эх, Дима, «третий в паре», знал бы наш Толя… (Восхищенно, а затем строго смотрит на Леню.) Взыскание получишь. Не улыбайся, я об этом позабочусь. Да отпустите его, Екатерина Антоновна, пусть умоется, ехать пора. Вот и машина…

Слышен шум машины. Л е н я направляется к веранде, а ему навстречу З и н а. Никого не замечая, кинулась к Л е н е, поцеловала его и только потом оглянулась и смутилась.

Л а в р у ш и н. Зацеловали парня. Счастье молодым.

З и н а. Ой, я не видела… Простите, тетя Катя…

Р о ж к о в а. Поцелуй прощаю. А за ложь высеку крапивой. Ложь наказуема. (Тихо мужу.) Не сердись.

Р о ж к о в (строго говорит Лене). Чего стоишь? Приведи себя в порядок.

Л а в р у ш и н а (мужу). Ну и денек!

Л а в р у ш и н. Хороший день. Дождь, солнце и, как сказал Ленька, мощный восходящий поток.

Р о ж к о в а. А гости проголодались. (Лаврушиной.) Прошу на веранду, найдется что перекусить.

Л а в р у ш и н. Э, нет! Пить, есть, веселиться будем в новой квартире. Тряхнем, Дима, стариной, споем нашу фронтовую: «И не знаю дороги желаннее той, которой вернусь я домой». (К Лене и Зине.) Для вас в машине мест нет. Отнесите туда вещи и — ножками, ножками. (Жене.) Прошу, мадам!

Л а в р у ш и н а взяла мужа под руку, и они уходят. По сигналу Л е н и В и т я взвалил на себя тюк, схватил чемодан.

Л е н я (Зине, подражая Лаврушину жестом и голосом). Прошу, мадам…

З и н а прыснула. Ушли и молодые.

Р о ж к о в а. Дима, как же дом оставить открытым?

Р о ж к о в. Езжай, Катя. Я подожду хозяина.

С о к а л ь с к и й (он появился из-за угла веранды). Не надо ждать хозяина. Ступайте.

Р о ж к о в а (в слезах). Не сердись на нас, папа. Я завтра приду. Я буду часто наведываться. И ты к нам приходи, мы тебя очень просим. Правда, Дима?

Р о ж к о в. Только без злости, без обиды.

С о к а л ь с к и й (в сердцах). Ладно, мир вам, идите! (Круто поворачивается и опять скрывается за угол веранды.)

Р о ж к о в а (тяжело вздохнула). Дом, в котором я родилась, выросла… Дом, в котором не было свадьбы. Только разлуки… Дима, там, на новом месте… Нет, мы никому не скажем и никого не позовем… Как хочется, чтобы все у нас было по-другому! Прости отца! Не уговори он тебя остаться, быть бы мне вдовой, Леньке — сиротой… Ты знаешь, как я ждала. Ты все знаешь, дорогой мой и непокорный.

Р о ж к о в. С покорными, конечно, удобнее. Только их редко любят… Все у нас будет хорошо, Катя. (Гудит сирена автомашины.) Торопят. Идем…

Они обнялись и долго, с грустью смотрят на дом. Опять гудит сирена, и Рожков говорит весело, явно подражая предыдущим парам.

Р о ж к о в. Прошу, мадам!

Когда они скрылись, появился А н т о н С а в в и ч. Хотел окликнуть дочь, но только махнул рукой. Это был жест отчаяния и безнадежности. Медленно побрел старик к собачьей будке, погремел цепью.

С о к а л ь с к и й. Не лаешь, Аргон? Стар стал, глаза слезятся. Приходят, уходят — тебе все равно… Не покинешь меня Аргон? (Еще раз потряс цепью.) Не покинешь… Плечи старика вздрагивают.

З а н а в е с.

Три года спустя.

Двор дачи С о к а л ь с к о г о. У нее запущенный вид и потому заметен новый сарайчик. Он стоит на месте, где была будка Аргона. К сарайчику вкось прибита старая табличка домовладельца.

Летний полдень. С о к а л ь с к и й вешает на запор сарайчика два огромных замка. Из помещения выходят Л а в р у ш и н и Я х н е н к о.

Л а в р у ш и н. Для столовой помещение подходит. Оборудовать ее моя забота. (Обращаясь к Сокольскому.) Если не возражаете, Антон Саввич, завтра оформим в нотариальной конторе куплю-продажу.

С о к а л ь с к и й (хмуро). Нотариус потребует официального согласия наследников — тех, кто имеет право претендовать на недвижимое имущество. Пре-тен-довать!

Я х н е н к о. Кого имеете в виду?

С о к а л ь с к и й. Дочь, внука. Других наследников нет.

Я х н е н к о. Рожкова и Постник согласны…

С о к а л ь с к и й (гневно). Какой Постник? Почему Постник? (Смотрит испытующе и решительно.) Не продам! Вашему аэроклубу не продам.

Я х н е н к о. Вольному воля. Но дочь и внук отказываются от своих прав, если дом и участок продаются аэроклубу. Немаловажное обстоятельство.

С о к а л ь с к и й (растерянно). Я эту дачу строил на горбом нажитые копейки. Моя фамилия на этой табличке значится. Сокальского! А нотариусу предъявляй документы Рожковой и какого-то Постника.

Л а в р у ш и н. Поступайте, как знаете. (Яхненко.) Пошли?

С о к а л ь с к и й. Стойте. С соседом посоветуюсь.

Я х н е н к о. Зачем?

С о к а л ь с к и й. Коль объявился такой родственничек — Постник, то и у соседа он есть. Будто не знаете, что Леня и Зинка…

Л а в р у ш и н. Совсем забыл! С родичем как не посоветоваться? Подождем.

Сокальский торопливо уходит.

Я х н е н к о. Когда примете дела?

Л а в р у ш и н. Не торопись… Робею перед новой должностью: начальник аэроклуба.

Я х н е н к о. Не велика шишка.

Л а в р у ш и н. Испытывать самолеты запретили, но летать еще можно. Поучу ребятишек. Есть такой афоризм: «Что ты спрятал, то пропало. Что ты отдал, то твое». Знаешь, кто меня подбивал пойти в аэроклуб?

Я х н е н к о. Знаю. Он до полуночи торчал в ангаре, готовил вам самолет для тренировок. А как радовался, когда вы взлетели.

Л а в р у ш и н. Пойдем отсюда к Рожковым?

Я х н е н к о. Их срочно вызвали в Москву. Соседи сказали: какой-то генерал за ними приехал.

Л а в р у ш и н. Что случилось?

Входят С о к а л ь с к и й и Л е в к и н.

Л е в к и н (на ходу). Зачем эти мороки, Антон Саввич? Раз наследники отказываются в вашу пользу — завтра же едем в нотариальную контору.

Л а в р у ш и н. Слышу голос практичного человека.

Л е в к и н. А зачем разводить трали-вали?

Л а в р у ш и н. Это уж вы сами выясните. (Яхненко.) Пошли!

Уходят. С о к а л ь с к и й опускается на пень.

С о к а л ь с к и й. Вот и все…

Л е в к и н. Не печальтесь, в моем доме комната для вас уже приготовлена. Сочтемся по-родственному.

С о к а л ь с к и й. Сочтемся… Жили наши родители в невежестве, в бедности. Что они могли оставить детям? И нам туго жилось, но кое-что приобрели. Кому это достанется? На воротах дома хулиган мальчишка мелом написал: «Дед Антон и пес Аргон…» Сдох Аргон… Скоро мой черед…

Л е в к и н. Будет вам!

С о к а л ь с к и й. Харчевню здесь разведут, все потопчут, а я за каждым цветком ухаживал. Нет хозяина, все общественное — кто пожалеет?.. Да и зачем мне сейчас такие деньги? Пенсию получаю, проживу. Но они — почему они от всего легко отказываются?

Л е в к и н. Бо сказано: не хлебом единым, не рублем длинным…

С о к а л ь с к и й. Верно! (Резко встал.) А кровное родство? Оно к чему-то обязывает человека? Или теплится, пока живешь под одной крышей? На кровном родстве семья держится, на крепких семьях — государство. Ис-по-кон! Нельзя рубить сук, на котором сидим, нельзя семью рушить. Нельзя!

Л е в к и н. Да кто ее рушит? Не зять от вас ушел — семья его ушла. И уже новая семья образовалась, та, что нас породнила. Закон жизни! Когда старшая, Клавка, сбежала с геодезистом, думал: дочь потерял. А общество новую семью обрело… Мишку моего никуда не влечет. Были бы девчонки, танцульки да мама вместо прислуги. Велика ли радость? Кто виноват, что под крышей родительского дома вырос такой?!

С о к а л ь с к и й. Виноватых ищем! Когда в семье нелады, виновного не найдешь. В крепкой семье голова все решает. А когда главу низвергают — все рушится.

Л е в к и н. Выходит, моя Серафима права: надо детей в страхе держать? Это я всего страшился: маленьким — гнева отца, большим — немилостей начальства, супругом — упреков жены. Не хотят наши дети так жить.

С о к а л ь с к и й. А как хотят? Сами-то они знают, как хотят.

Л е в к и н. Знают. Когда моя Клавка ушла из дому, я долго искал объяснения ее поступку. Перелистал книги, которые она читала, и в одной нашел любопытную выписку. Из Белинского. (Из записной книжки достает листочек, читает.) «Погодите, и у нас будут чугунные дороги, воздушные почты, фабрики и мануфактуры. Будем плотниками, слесарями, фабрикантами. Будем ли мы людьми — вот вопрос!» А Клавка от себя добавляет: «Земляне на своей планете будут жить без государств и границ, без войн и насилий. Межзвездные корабли свяжут их с другими планетами. Но люди — какими сами люди будут в грядущем мире!» Тот же вопрос!

С о к а л ь с к и й (зло). Грядущий мир… Придет ли он, когда все летит прахом? Не в страхе ли перед грядущим Вавилоном бороздят вселенную? Луну обогнули, к Марсу подбираются. Диву даешься: всему люди научились, всего постигли, только жить в мире не могут. (Помолчав.) В моем доме горе — моя беда, но когда накапливается вражда между государствами и уже не верят люди в разумность жизни на этой грешной земле.

Л е в к и н. Верят. Это нас, старших, сомнения одолевают.

С о к а л ь с к и й. Мудрствуем: «Плохо знаем своих детей». Наши родители хорошо нас знали и умели держать… в норме. (Вспылил.) Почему Рожков, неродной отец, взял верх над Ленькой? Да и кто он такой — Рожков? Серый человек, таких только запрягать. Белинского не читал и философией не занимается. Чем пленил парня? Почему увел мою семью?

Л е в к и н. Опять вы за старое. Не только мы детей, но и они нас воспитывают. К примеру… Что это? Слушайте, слушайте!

Ветер доносит отдельные фразы диктора.

Г о л о с д и к т о р а (торжественно звучит). Выведен на орбиту космический корабль… тенантом Леонидом Анатоль… Борту жена космонавта, медицинская сестра экипажа Постник Зинаида… Кандидат биологических наук, кандидат технических… Специальный корреспондент ТАСС на борту…

Л е в к и н. Что они говорят?! Нет, вы слышали? Вы слышали?

Г о л о с д и к т о р а. …Экранах своих телевизоров наших соотечественников. Первые из землян увидят обратную сторону Луны, их взору…

Л е в к и н (в смятении). Наши ребята! Наши! Постник! Леонид, Зинаида. Не может быть такого совпадения. Я побегу, я узнаю! (Бежит на улицу, откуда слышен треск подъехавшего мотоцикла.)

С о к а л ь с к и й (вслед Левкину). Глупец, чему радуется? (Только теперь понял, что произошло, и ошеломлен известием.) И сказал Дедал Икару: «Летай, сын, но не вознесись». Кто наших детей остановит? Ну зачем им эти чужие далекие миры? Господи, разум теряю. (Сел и прижал руку к сердцу.) Будет тебе, успокойся, дай силы встать. Радио нет, телевизор продал, все оборвал…

Появляются Л е в к и н и корреспондент В а р в а р а В а л и д у б — маленькая, тоненькая, очень подвижная. На голове шлем мотогонщика, на ногах кеды-«джинсы». Спортивная куртка в застежках-«молниях». Обвешана фотоаппаратами, приемником.

В а л и д у б (Левкину, на ходу). Еще ни разу Варвара Валидуб не ошибалась. Вы — Левкин. Ваш дом следующий. Видите? Я все знаю. Не надо меня умолять. Официально подтверждаю. Бегите домой, тащите все фотографии вашей дочери.

Л е в к и н. Наша Зинуленька! Господи, а Серафима еще ничего не знает, ее нет дома. Это мама. Не моя — Зиночка. Моя жена — Серафима…

В а л и д у б. Понимаю. Жду фотографии. Жду, папаша!

Л е в к и н убегает. Заметив А н т о н а С а в в и ч а, В а р в а р а обращается к нему.

Варвара Валидуб, репортер АПН. Привет. Ищу модели.

С о к а л ь с к и й. Здесь не дом моделей. Что вам нужно?

В а л и д у б. Чердак. Мне нужен этот чердак. Лестницы нет? Плевать.

По перилам веранды В а р в а р а ловко взбирается на крышу, исчезает в окне чердака и вскоре появляется с ящиком, напоминающим по форме ангар. Извлекает из «ангара» модельки.

В а л и д у б (с крыши). Эврика! (Читает надписи). «И-Лап». Ясно, истребитель Леонида Анатольевича Постника. «ЛП-2», «ЛП-3». Модели будущего космонавта, портрет школьника Леньки на фоне моделей. (Спрыгивает с «ангаром» на землю.) Фото на три колонки! Мой текст. Текст и фото Варвары Валидуб! (Сокальскому.) Дедуля, вы кем здесь? Сторож? Сосед?

С о к а л ь с к и й (сухо). Почему распоряжаетесь, как у себя дома?

В а л и д у б. Разве я не представилась? Варвара Валидуб, репортер.

С о к а л ь с к и й. Ну и что с того?

В а л и д у б (меняет тон, говорит жалостливо). Дедуля, мир жаждет знать биографию героя. Кто он? И если вы, допустим, сосед или знакомый, хоть что-нибудь знаете…

С о к а л ь с к и й. Какой я к черту сосед! Леня — мой внук, кровинка родная. Здесь, в моем доме, он рос…

В а л и д у б. Минуточку! (Выхватила блокнот, но одумалась. Говорит настороженно.) Мы, конечно, проверим. Однако… (Записывает.) «Мой внук Ленька». (Выжидательно смотрит на Антона Саввича.)

С о к а л ь с к и й (он внезапно обмяк, говорит тихо). Садитесь. (Оба сели.) Мой внук Ленька. Мой. Его отец был летчиком и… Часто писал с фронта, просил сохранить письма, чтобы малыш, когда подрастет…

В а л и д у б. Изумительно! Где письма?

С о к а л ь с к и й (жалобно усмехнулся). Изумительно?.. Леня твердо решил идти по стопам отца. В семье прививали ему любовь к авиации, покупали книжки про летчиков, помогали строить эти модельки…

В а л и д у б. Чу́дно, чу́дно!

С о к а л ь с к и й. А какова была радость в семье, когда Леня первый раз взлетел на планере… Вот в этом небе, над этой крышей, он свободно парил, а мы отсюда его приветствовали… Записали? Что еще?.. «Окруженный заботой и вниманием, Леня рос в атмосфере»… Ну, как это у вас принято?

В а л и д у б. Я вас поняла, я сумею обработать. Мне нужны детали, факты.

С о к а л ь с к и й. Факты вам нужны? (Неожиданно зло.) Не читал Ленька отцовских писем. Сжег я их! Строил такие модельки, а я их ломал. И эти бы… Не знал, где прячет. Факты вам нужны? Ленькина мать, моя дочь, слезами умывалась, моля сына не учиться на летчика. Почему не записываете?

В а л и д у б. Вы чем-то расстроены, и где правда, а где…

С о к а л ь с к и й. Правду я вам сейчас скажу. (Встает.) Послушайте девушка, о космонавтах многие напишут. И о Лене. А вы расскажите людям о Рожкове.

В а л и д у б. Рожков? (Силится вспомнить.) Что-то мне говорил Колядко… Витя Колядко дал мне ваши адреса, про модельки рассказал и что у Лени была фамилия…

С о к а л ь с к и й. Обнародуйте имя и фамилию Дмитрия Ивановича Рожкова. Бегите в аэроклуб, разыщите там Лаврушина, он вам поможет. Ищите самого Рожкова, самого! А я, я права не имею. Двадцать лет враждовал с человеком, и не мне рассказывать людям о Лене, о его отчиме.

В а л и д у б. А модельки я захвачу. (Сокальский отрицательно покачал головой.) Я верну их, клянусь, вот залог. (Снимает с себя транзистор.) Между прочим, заграничный, японский. (Вешает транзистор на сук, настраивает.)

Радио вещает: «Вы слушали краткую биографию Леонида Постника. Передаем песни и марши…»

А вы, конечно, дедушка Леонида, и я вас поздравляю. Не будь вы таким мрачным, я бы вас расцеловала. Привет!

Схватив «ангар», В а л и д у б убегает.

С о к а л ь с к и й. Теперь будут удивляться, спрашивать (горько усмехнулся) и поздравлять… (Приблизился к рампе.) А что! Разве я желал зла ближним своим, когда в этом доме вел с Рожковым тяжкий спор? Кто меня за старое упрекнет? Да и кто сейчас осудит? Кто? Я сам себе судья. Бес-по-щад-ный!

А н т о н С а в в и ч срывает табличку с фамилией и адресом хозяина дачи, ломает ее пополам. Схватив лом, сбивает с петель сарайчика замки.

С о к а л ь с к и й. Вот! (Ударом ноги распахнул дверцу сарайчика.) Топоры, лопаты — тут все есть, и пусть все берут. Пусть копают, ломают, строят на свой лад. Так уж, видно, повелось… От Икара до наших дней!.. До наших дней…

Пауза.

(Успокоившись, тихо.) Вот так это случилось…

А н т о н С а в в и ч прислушивается. Из транзистора звенит песня о тех, кому «до самой далекой планеты не так уж, друзья, далеко». Старик снимает с сучка транзистор и медленно, сутулясь, покидает сцену, унося с собой песню.

Сцена пуста, а песня все еще звучит…

З а н а в е с.