Пьесы для художественной самодеятельности. Выпуск II

В а с и л и й М и р о н о в и ч Б е с к а р а в а й н ы й, 50 лет.

М а р и н а П е т р о в н а Б е с к а р а в а й н а я, 38 лет.

С т е п а н и д а Г а в р и л о в н а Ч е р е ш н я, 43 года.

И в а с ь Ч е р е ш н я, 23 года.

С а н я Ч е р е ш н я, 21 год.

П а н т е л е й м о н Л у к и ч Я р е м ч у к, 47 лет.

М и х а и л С а в в и ч Р о г у л я, 50 лет.

В а л е р и й Т р е г у б, 25 лет.

В и к т о р и я, 30 лет.

Т о в а р и щ К р у г л я к, 42 года.

С е м е н К у ч е р я в ы й, 25 лет.

В о в а П а с е ч н и к }

Л е о н и д Р о м о д а н }

К о л я Б ы с т р о в }

Ж а н н а Ф а й к о } — 20—22 года.

Н о в и ч о к, 17 лет.

П р о ф е с с о р к о н с е р в а т о р и и, 60 лет.

Кинооператор, дежурная в клубе, секретарь директора.

Действие происходит в 60-е годы нашего века в большом индустриальном городе на Украине.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Строительная площадка вблизи заводской территории. В перспективе за силуэтами цехов степь и большие плантации подсолнечника. На первом плане новый дом, частично еще в лесах. Рядом штабель шлакоблоков, одинокий тополь. Слышен шум легковой машины. Входят С т е п а н и д а, С а н я и Я р е м ч у к. С т е п а н и д а удивленно осматривается. С а н я смеется и подмаргивает Я р е м ч у к у.

Я р е м ч у к. Ну, вот. Прибыли без аварий. Это тебе сюрприз, Степанида. Получай в новом доме квартиру.

С т е п а н и д а. Как, уже готов? Ведь думали — до Октябрьских…

С а н я. А сделали к первому сентября.

С т е п а н и д а. Две комнаты дали?

С а н я. Две. В трехкомнатной квартире. Вот наши окна. И балкончик. На втором этаже.

С т е п а н и д а. Слава богу. Дождались. А то в одном углу Ивась свою музыку пишет, в другом Санечка готовится к лекциям, а мне хоть залезай под кровать.

Пауза.

А в третьей комнате кто будет жить?

С а н я молчит.

Почему молчишь?

С а н я. Да Валерий же… Валерий Трегуб.

С т е п а н и д а. Чуяло мое сердце… Договорились тут без меня? (Внимательно смотрит на дочь.) Ох, Александра!.. А где Ивась? Сегодня же воскресенье. Неужели времени не было, чтобы мать встретить?

С а н я. Я вам еще на вокзале говорила. Забыли? Он с ребятами за шлаком поехал. Мы на общественных началах дорогу к шоссе прокладываем.

С т е п а н и д а. И этот твой?..

С а н я. Вы… не смейтесь, мама… Какая же вы, ей-богу… Еще при людях. (Убежала в дом.)

Я р е м ч у к. Ну, что ты от нее хочешь! Значит, влюбилась. Валерий — парень работящий. Хороший.

С т е п а н и д а. Я не говорю, что плохой. Написать бы могла. Не заслужила я у детей, чтобы таились от меня.

Я р е м ч у к. Твоя правда. Однако… у молодежи есть свои тайны.

С т е п а н и д а. «Однако», «однако»… Где однако, там бывает всяко. Я своих без «однако» до ума довела. Сама, без отца на ноги поставила. И алиментов не взяла ни копейки. Может, Санька забыла об этом? Два месяца матери дома не было, и уже, видишь, сюрприз: какие-то трегубы свалились на мою голову.

Я р е м ч у к. Ну, и характерец у тебя.

С т е п а н и д а. Какой был, с таким и похоронят. Сызмальства приучала детей, чтоб ни шагу без матери.

Я р е м ч у к. Степанида… О наших заводских новостях не знаешь? Не писал тебе сын? Директор новый у нас.

С т е п а н и д а. Уж не новость ли! Еще при мне старый на пенсию ушел, товарища Рогулю назначили.

Я р е м ч у к. Да ты и в самом деле ничего не знаешь? Не повезло Рогуле, не усидел в директорском кресле.

С т е п а н и д а. Да ну? А почему так?

Я р е м ч у к. А потому, что трус и деляга. Пока добивался Рогуля высокой должности, рыл под старого директора яму, так всюду доказывал, что в литейном цехе немедленная реконструкция нужна позарез. А директором заделался — и сразу в кусты.

С т е п а н и д а. А новый директор что ж? Рискует? Берется за ваш цех? Не испугался?

Я р е м ч у к. Не из тех, что пугаются. (Достает из кармана газету, но не дает Степаниде.)

Пауза.

Ты не того… не принимай близко к сердцу.

С т е п а н и д а. Ну и чудак! А с чего б это я к сердцу принимала? Не все ли мне равно, кто директор? На мою фабрику-кухню начальство не часто заглядывает…

С а н я (выходя из дому). Я вам уже, мама, и постельку постелила. Отдохнете?

Слышен свист.

А-у… а-у… (Матери.) Валерий свистит.

С т е п а н и д а. Чего это он тебя… как собаку?

С а н я. Теперь мода такая…

Слышен свист.

С т е п а н и д а (дает Сане расческу). Причешись. Эх ты, невеста!

С а н я. Так ветер ведь, мама…

С т е п а н и д а. В голове у тебя ветер… (Яремчуку.) Пошли, Пантелеймон, поглядим, что это там за квартира с компаньоном.

Идут в дом.

В а л е р и й (въезжает на мотоцикле). Фу! Запарился. (Целует Саню.)

С а н я. Тише… (Показывает на дверь.)

В а л е р и й. Приехала?

С а н я. Угу… Только что встретила на вокзале.

В а л е р и й. Говорила ты ей обо мне?

С а н я. Угу…

В а л е р и й. Что-то ты угукаешь пессимистически. Наверное, ей не подходит моя кандидатура?

С а н я. Сердится, что с ней не посоветовалась.

В а л е р и й. Зайти мне к ней?

С а н я. Н-не знаю.

В а л е р и й. Ясно. Бойкот. Мудрецы всех эпох ломали себе голову над формулой: что такое счастье?

С а н я. И что же они решили?

В а л е р и й. Счастье — это прежде всего существование влюбленной пары без родственников. Я присоединяюсь полностью.

С а н я. Не смей так про маму!

В а л е р и й. Шучу. Наверно, ругались ребята, что я не поехал с ними за шлаком? Завтра до поздней ночи буду возить… Понимаешь, никак не мог: попалась одна «левая» работка.

С а н я. Что за «левая» работка?

В а л е р и й. Да одному человечку помог на даче колючую ограду установить.

С а н я. Как ты можешь, Валера? Зачем это тебе?

В а л е р и й. Еще и спрашивает… Для денег! Должен я или нет до весны расплатиться с долгами?

С а н я. Что за таинственные долги?

В а л е р и й. Мы ведь условились, кажется?

С а н я. Не сердись. Больше не буду расспрашивать. А все-таки эти твои… «левые» работки… Как-то не вяжется… О вашей бригаде и в газете, и по радио…

В а л е р и й. Сам знаю, что не вяжется.

Пауза.

Веришь ты мне, Саня… Может, на всем земном шаре нет человека, чтобы так вот, как я сейчас, уважал честную, чистую жизнь. Ну, ничего. Дай мне только сбросить с горла эту петлю…

С а н я. Хочешь, я тоже буду откладывать на твой долг?

В а л е р и й. Не смеши… Из стипендии? (Целует ее.)

С а н я. Скорей бы нам быть вместе… Ведь уже скоро?

В а л е р и й. Пока не разделаюсь с долгами, о свадьбе и речи быть не может. Вот я и стараюсь: здесь заборчик поставил, там телевизор отремонтирую.

С а н я. Да, ты у меня такой: и шьешь, и жнешь, и на дудке играешь…

В а л е р и й. Обстановка диктует.

С а н я. Пойдем сегодня в кино?

В а л е р и й. Я пошел бы, но пообещал своей квартирной хозяйке одно поручение выполнить…

С а н я. А на футбол поедешь сегодня со мной? У меня есть билеты.

В а л е р и й (нерешительно). На футбол?

С а н я. Мы так редко встречаемся. Я очень скучаю.

В а л е р и й. А я?!

С а н я. Вчера шла из института мимо дома, где ты живешь, еле сдержала себя, так хотелось зайти.

В а л е р и й (испуганно). И не думай. К холостяку на квартиру? Чтобы кто-нибудь сплетню пустил? Да и хозяйка у меня — ведьма. Я ведь у нее угловик. Вот на той неделе переберусь в новый дом, тогда каждый день будем видеться. Еще осточертею тебе.

С а н я. Ты? Никогда!

Слышен шум грузовой машины. На сцене И в а с ь, В о в а, П а с е ч н и к, К о л я Б ы с т р о в, Л е о н и д Р о м о д а н, Ж а н н а Ф а й к о, С е м е н К у ч е р я в ы й и Н о в и ч о к.

И в а с ь (Сане). Мама приехала?

С а н я показывает на дом, и И в а с ь бросается туда.

Ж а н н а. Ты что? Проспал, Трегуб?

В а л е р и й. Меня редактор задержал.

И в а с ь за руку вытаскивает на балкон С т е п а н и д у, держа в другой руке мешок с яблоками.

И в а с ь (бросает яблоки). Моей мамаше — «ура»! За приезд «ура»! За яблоки — «ура»!

Ж а н н а. О! Степанида Гавриловна!

В о в а. Привет и уважение!

К о л я. С приездом!

Г о л о с а. Добрый день! Здравствуйте!

С т е п а н и д а. Что? Соскучились без моих борщей?

Л е о н и д. А то как же! Нас тут два месяца макаронным супом кормили.

Ж а н н а. Как вам гостилось в колхозе?

С т е п а н и д а. Ничего. У сестры уже внуки. Вот я и чаевала, и детей пеленала…

И в а с ь (сбегает вниз, дает Жанне несколько яблок). Это, Жанна, добавка!

С т е п а н и д а. Смотри, Ленька, не проморгай Жанну. Ишь, как Ивась к ней подъезжает.

Л е о н и д. Ему некогда. Он симфонию пишет.

С т е п а н и д а. Лови яблочко, компаньон! (Бросает Валерию яблоко.) А ну, Саня… На минутку — домой.

С а н я (Валерию, тихо). Кажется, пересердилась. (Громко.) Бегу. (Уходит.)

Я р е м ч у к (выходя из дому). Доброго здоровья, новоселы! А ты, Кучерявый, что тут делаешь? Ты ведь и заявления на квартиру не подавал.

С е м е н. Да так… Для души. Помогаю новоселам.

Я р е м ч у к. А новичков из своей бригады не захватил на воскресник?

С е м е н (с недовольной миной). Новичков? Да у меня там такие маменькины сыночки… Их еще долго придется варить в рабочем котле, чтоб найти общий язык.

Я р е м ч у к. Ну, вари, Сеня, вари… Тут события, брат… Наш литейный цех на широкую дорогу выходит.

К о л я (радостно). Неужели реконструкция?

Я р е м ч у к. Да, реконструкция.

Ж а н н а. И вы до сих пор молчали? Ну, знаете, товарищ Яремчук… Вы секретарь цехового партбюро, я — комсомольского… Так почему же я не в курсе?

Я р е м ч у к. А потому что только вчера на парткоме окончательно постановили. До двух часов ночи заседали. А сегодня есть уже приказ.

Л е о н и д. Вот это так! Засвистали козаченьки… Значит, будут вагранки ломать?

Я р е м ч у к. Пока что две сломаем. А новые построят, — тогда и третью.

В а л е р и й. С одной вагранкой останется цех? И надолго?

Я р е м ч у к. Месяцев на восемь.

Вбегает И в а с ь.

Л е о н и д. Прости-прощай, прогрессивочка! Загораем, ребята!

Ж а н н а. Слыхал, Черешня? Есть приказ: реконструкция!

И в а с ь. Ну-у? Кабальеро! Начинается романтическая жизнь!

Л е о н и д. Ничего себе романтика… На голой зарплате.

С е м е н. А чего ты испугался? Разве все счастье в рубле?

И в а с ь. Верно, Семен.

В а л е р и й. Что верно? Не забывай, Черешня, что не все в цехе композиторы и не все получают гонорары, как ты.

И в а с ь. Я на свои композиторские гонорары еще лист нотной бумаги купить не могу. Все, что есть, — на формовке заработал.

В о в а. Дело серьезное. Надо помозговать.

С е м е н. А чего там мозговать? Приказ есть приказ.

Я р е м ч у к. Нет, Семен. Здесь по военному уставу не выйдет. Есть в цехе сознательные ребята, а есть и такие, что с ними не раз придется поговорить. Объяснить надо, что всем будет обеспечен средний заработок. А закончим реконструкцию — тогда намного повысятся заработки.

Л е о н и д. Это когда еще будет!

В а л е р и й (Коле). Пропала, Микола, твоя сберкнижка. (Молодежи.) Он ведь на моторную лодку собирает…

Л е о н и д. Это такой, что и без премиальных сэкономит. Пива не пьет, папирос не покупает… А этого (показывает на Ивася) маменька подкормит на фабрике-кухне. (Жанне.) Не топай ножкой. У меня мать-инвалидка и две сестренки на иждивении…

Ж а н н а. Так что же ты? Может, с завода сбежишь?

Л е о н и д. При чем тут я? Другие могут изменить адрес. (Закуривает.)

К о л я. Друзья мои!.. (Леониду.) Дай закурить…

Л е о н и д. Видели Плюшкина? (Дает папиросу.)

К о л я. Сколько в цехе передовиков? Одна наша бригада? А надо поднять всю молодежь. Вот у Семена на блоках или новички или горлохваты…

С е м е н. Волков бояться — в лес не ходить. А я волков не боюсь. Я в лесах на границе служил.

Я р е м ч у к. Доброе слово сказал.

С е м е н. Новичков и горлохватов беру на себя.

И в а с ь. Дай пять! (Пожимает руку Семену.)

Я р е м ч у к. А ты, Трегуб, почему скис?

В а л е р и й. А что ж? Танцевать мне прикажете? Радость великая… Только начали соревноваться за почетное звание, и на тебе — садись на дно без металла.

И в а с ь. А может, тебе, Валера, рубля стало жаль? Да неужели этот «рупь» на дороге нам станет? Неужели мы, как паршивые обыватели, будем делать из него божество?

К о л я. Опять фразы? А что нам делать конкретно?

Ж а н н а. Надо быть там, где труднее всего.

И в а с ь. А труднее всего сейчас будет там, где самые меньшие заработки. И когда все увидят… Когда все нам поверят, что мы… те, которые в цехе больше всех зарабатывали, не дрожим над копейкой…

С е м е н. Правильно! Когда перед боем передние бодро поют, так и задним не страшно.

С а н я (с балкона). Ребятки!.. Жанна!.. Поехали на футбол?

Ж а н н а. Какой там футбол! В общежитие надо, к ребятам.

В о в а. А я думаю, они все на футболе.

Ж а н н а. Возможно… Тогда — на стадион? (Ивасю.) А ты, бригадир?

И в а с ь. Я попозже приду, в общежитие. У меня урок музыки. (Кричит.) Саня! Вынеси ноты. В синей папке. На тумбочке.

В а л е р и й (Сане). Мы тебя ждем на шоссе!

Ж а н н а. До свиданья, Степанида Гавриловна!

Все, кроме И в а с я и Я р е м ч у к а, уходят со сцены. Из дому выходят С а н я с нотами под мышкой и С т е п а н и д а.

С а н я (отдает брату ноты). Эти?

И в а с ь. Сестричка! Ты — гений.

С т е п а н и д а. А для чего тебе ноты на стадионе?

И в а с ь. Так я ведь не на футбол. У нас новая преподавательница в вечерней консерватории. Очень симпатичная. Бескаравайная. Так я к ней, домой.

С т е п а н и д а. Бескаравайная?!

И в а с ь. Ага. Нового директора жена… (Целует мать.) Я скоро вернусь… Пошли, Саня!

И в а с ь и С а н я выбегают.

С т е п а н и д а. Бескаравайная?!

Пауза.

Я р е м ч у к. Степанида, всякое в жизни бывает. Гора с горой не сходится, а человек с человеком…

С т е п а н и д а (отступает от него). Нет, нет… Быть не может, не верю.

Я р е м ч у к (дает ей газету). Вот его статья. И портрет.

С т е п а н и д а (берет газету). Он… (Ошеломленно.) Что же мне делать теперь? (Еще раз подносит газету к глазам.) Бескаравайный… Василий Миронович… Вася… Он ведь на Дальнем Севере что-то строил. Откуда к нам? Каким ветром? Зачем?

Я р е м ч у к. Назначение. Служба.

С т е п а н и д а. Что же мне делать-то?

Пауза.

Ты… уже видел его?

Я р е м ч у к. Встречались…

С т е п а н и д а. Правда? (Очень взволнована.) Обо мне спрашивал?

Я р е м ч у к. Может, и спросил бы. Я сам от него стороной…

С т е п а н и д а. Почему же?

Я р е м ч у к. А что я ему скажу? Напомню о вашей жизни скандальной? О той ночи, когда он после ссоры убежал из дому, бросил тебя и детей? Или, может быть, рассказать ему, как ты после этого двадцать лет пряталась от него? Фамилию себе и детям переменила, чтобы он не нашел вас?

С т е п а н и д а. Двадцать лет прошло… (Смотрит в газету.) На портрете такой же, как был…

Я р е м ч у к. Простила?

С т е п а н и д а. И через сто лет не прощу!

Я р е м ч у к. Как же теперь будет? А если встретитесь?

С т е п а н и д а. Видеть его не хочу.

Я р е м ч у к. Он ведь может спросить.

С т е п а н и д а. Скажи, что не знаешь обо мне ничего.

Я р е м ч у к. Не люблю я врать, понимаешь. Ну, бывай. (Идет.)

С т е п а н и д а. Ты от горя за речку, а оно уже на том берегу тебя высматривает.

Я р е м ч у к (оборачивается). Что ты сказала?

С т е п а н и д а. Говорю, паутина летает.

Я р е м ч у к. Хорошо. Тепло. Бабье лето.

С т е п а н и д а. Бабье лето… Жаль, что короткое оно.

Комната в квартире Б е с к а р а в а й н о г о. Все очень скромно. Старенький рояль, заваленный бумагами стол. На столе телефон. На полках много нот и книг. Одна дверь — в соседнюю комнату, другая — в переднюю. М а р и н а П е т р о в н а за инструментом разбирает рукописные ноты. На рояле лежит газета. Из другой комнаты выходит одетый по-домашнему Б е с к а р а в а й н ы й. Он держит в руке стакан и бутылку кефира.

М а р и н а П е т р о в н а. Я разбудила тебя?

Б е с к а р а в а й н ы й. Нет. Я выспался. (Смотрит на часы.) Ого-го! Половина первого…

М а р и н а П е т р о в н а. Ты когда после парткома пришел?

Б е с к а р а в а й н ы й. Кажется, в два часа ночи… (Увидел на рояле газету.) Читала? (Марина Петровна утвердительно кивает головой.) Неужели читала? (Придирчиво.) А о чем там?

М а р и н а П е т р о в н а (засмеявшись). Экзамен? Пожалуйста. О немедленной реконструкции литейного цеха…

Б е с к а р а в а й н ы й. Правильно.

Пауза.

Признавайся, Марина: очень скучно было читать?

М а р и н а П е т р о в н а. Ох, Василий… Вот уже двенадцать лет, как мы женаты, а ты до сих пор не веришь, что я могу интересоваться твоими делами.

Б е с к а р а в а й н ы й. Ничего не попишешь: мания недоверия, «пунктик». Всегда мне кажется, что для людей, не причастных к технике, все наши производственные переживания или непонятны, или просто скучны.

М а р и н а П е т р о в н а. Ну, что там было вчера на бюро?

Б е с к а р а в а й н ы й. Настоящая битва.

Пауза.

Что это ты играла?

М а р и н а П е т р о в н а. Хочешь концерт-загадку? (Играет.)

Б е с к а р а в а й н ы й. Не знаю. (Слушает.) Чайковский?

М а р и н а П е т р о в н а (смеется). Тебе что ни сыграй, ты скажешь — Чайковский… Знаешь, кто автор этой музыки? Иван Черешня. Мой ученик.

Б е с к а р а в а й н ы й. Неужели наш, заводской?

М а р и н а П е т р о в н а. Формовщик из литейного. Три года парнишку ориентировали только на массовые песни, а он — симфонист. И какой еще симфонист! (Берет несколько аккордов.) Вот услышишь, как это будет в оркестре звучать. Я уже Виталию Германовичу в Ленинград написала, похвасталась учеником. (Посмотрела на мужа и засмеялась.)

Б е с к а р а в а й н ы й. Ты почему смеешься? Что я небрит?

М а р и н а П е т р о в н а. Нет… Посмотрела на тебя и вспомнила, какая подпись в газете под твоим фото. (Берет газету, читает.) «Свежий ветер повеял на заводе. Новый директор В. М. Бескаравайный с теплой отеческой улыбкой беседует с молодыми рабочими».

Б е с к а р а в а й н ы й. «С теплой отеческой…» Это Кругляк. Его стиль. Чертов графоман! И как его терпит редактор? Ну, я же ему врежу за эту подтекстовку.

М а р и н а П е т р о в н а. У тебя тоже терминология: «врежу», «пропесочу»…

Б е с к а р а в а й н ы й. Пожевать бы чего-нибудь…

М а р и н а П е т р о в н а. Кефир пил? Заговей до обеда. Сегодня у тебя разгрузочный день.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я, понимаешь, к нагрузкам привык: хорошо было бы сейчас после кефирчика солидный бифштекс!

Звонят в дверь. Б е с к а р а в а й н ы й идет открывать. Возвращается с Р о г у л е й.

Р о г у л я (с порога). Доброе утро, Марина… если не ошибаюсь, Петровна… Я звонил. Никто трубочку не берет.

М а р и н а П е т р о в н а. Очевидно, я играла, не услышала. Кофе будете пить?

Р о г у л я. Только не черный. Сердце сдает.

М а р и н а П е т р о в н а выходит.

Ну, так вот. Прочел я, Василий Миронович, вашу статью и не смог не зайти. Публицистика на высоком уровне.

Б е с к а р а в а й н ы й. Это вы про стиль. А по существу?

Р о г у л я. Что говорить… Непривычно… Директор — и вдруг как будто спрашивает у молодежи совета. Во всяком случае, никуда не денешься — убедительно.

Б е с к а р а в а й н ы й. Неужели вас моя статья убедила больше, чем необходимость реконструкции? Кому-кому, а вам давно бы пора…

Р о г у л я. Видите ли… вы мне открыли глаза. Счастливчик! Есть у нас такие люди. За что ни возьмется — судьба на его стороне. А я не привык к грандиозным масштабам. Думаете, мне хотелось директором быть? Руками и ногами отбивался.

Б е с к а р а в а й н ы й. Возможно.

Р о г у л я. Улавливаю в вашем тоне нотки недоверия. Признайтесь: наговорили вам на меня!

Б е с к а р а в а й н ы й. Прислушиваться к сплетням, все равно, что в болоте купаться. Я люблю чистую воду.

Р о г у л я. Я тоже. Привык, понимаете, правду-матушку резать в глаза. Вот и теперь вам — начистоту. За что меня сняли? За правду. Был бы я очковтирателем, кивнул бы головой: «Пожалуйста! Выполню!» А я честно сказал: невозможно с теми кадрами, что сейчас в нашем цехе, начинать дело, которое бьет рабочий класс по карману.

Б е с к а р а в а й н ы й. Что же вас тогда переубедило в моей статье?

Р о г у л я. Ваш талант. И не скромничайте. Я уже стар для подхалимажа. Одного хочу: не думайте, будто я что-нибудь против вас имею за то, что вы на моем месте. Собственно говоря, не на моем… Я человек рядовой… Но если вам что-нибудь потребуется от меня…

Б е с к а р а в а й н ы й. От вас мне многое потребуется. Вы должны быть моей правой рукой: сейчас ваш цех — на линии огня.

Р о г у л я. Я солдат. Хотя на фронте и не был, но дисциплину ценю. (Встает.) Ну, ни пуха вам ни пера. Если молодежь вас поддержит — вы на коне. Хотя, повторяю: настоящих кадров у нас в цехе нет. Разве это рабочий класс? Помните, когда мы с вами были молодыми…

Б е с к а р а в а й н ы й. Я другого мнения о молодежи. Поживем — увидим.

Р о г у л я. На бригаду Черешни рассчитывайте — там ребята сознательные. Я с ними лично побеседую перед собранием. А то на Яремчука слаба надежда. Я лично против него ничего не имею, но… Страшно сухой. Ох, что за память… Я ведь хотел вас спросить: что нам с блоками делать-то, Василий Миронович? Режут, режут нас блоки. Не вылезают из брака.

Б е с к а р а в а й н ы й. Поставьте туда самых лучших формовщиков.

Р о г у л я. Это можно. Но, чтобы ликвидировать задолженность по блокам, надо бы туда и металлу подбросить.

Б е с к а р а в а й н ы й. Блоки душат завод… Ничего не попишешь. Давайте пока на них столько металла, сколько понадобится.

Р о г у л я. Может быть, сразу и распоряжение подпишете? (Бескаравайный подписывает.) Порядочек!

Входит М а р и н а П е т р о в н а с подносом.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот кофе с молоком.

Р о г у л я. Нет. Бегу. Обещал супруге в кино. А вы?

Б е с к а р а в а й н ы й. К сожалению, времени нет. Анонимки читаю.

Р о г у л я. Вот те на! Неужели и на вас нацарапали?

Б е с к а р а в а й н ы й (берет со стола бумажки). Полюбуйтесь! В обкоме собрали, аккуратно подшили и отдали мне для домашнего чтения.

Р о г у л я. Так же точно и на меня сочиняли. И кто этот мерзавец?.. (Марине Петровне.) Извините за беспокойство… (Бескаравайному.) Все будет сделано, Василий Миронович. (Выходит.)

М а р и н а П е т р о в н а (просмотрев на столе бумажки). Василий! Это страшно!

Б е с к а р а в а й н ы й. Не страшно, а глупо. (Берет одну бумажку, читает вслух.) «…Обращаем также внимание на факты грубости нового директора, на его нетерпимость к принципиальной критике. Следовало бы присмотреться и к моральному облику Бескаравайного, так как он сообщает в анкете, что имеет двоих детей, но якобы не знает, где они находятся. Надо проверить, не сбежал ли в свое время Бескаравайный на Север от первой жены, чтобы не платить алиментов…»

М а р и н а П е т р о в н а. Какая гадость… Кто это мог?

Б е с к а р а в а й н ы й. Скромный труженик пера. Скрывает имя, презирая славу. Разве это впервые? Я уже привык к подобной литературе.

М а р и н а П е т р о в н а. Это зависть. Вечный конфликт. Моцарт и Сальери.

Б е с к а р а в а й н ы й. Думаю, что это комплимент и для меня, и для автора анонимки. Подумаешь, Сальери!

Звонят в дверь, М а р и н а П е т р о в н а идет открывать. Возвращается вместе с И в а с е м.

М а р и н а П е т р о в н а (представляет). Иван Черешня… мой ученик. А это мой муж.

Б е с к а р а в а й н ы й. А-а! Это твой портрет возле проходной висит?

М а р и н а П е т р о в н а (с гордостью). А как же: бригадир передовой бригады…

И в а с ь смущенно улыбается.

Б е с к а р а в а й н ы й. А ты все данные про своего ученика собрала? (Ивасю.) Ну, и что же? Не мешает работа искусству? Хватает для творчества времени?

И в а с ь. Как вам сказать… Конечно, времени маловато… (Марине Петровне.) Я вам вторую часть принес… (Дает ноты вместе с газетой.) Извините… Газету я себе оставлю… (Бескаравайному.) Здесь ваша статья.

Б е с к а р а в а й н ы й. Ты прочел? Твое мнение?

И в а с ь. У нас на заводе еще не было такого, чтобы директор советовался с рабочими.

Б е с к а р а в а й н ы й. Что ребята говорят?

И в а с ь. Разное говорят.

Б е с к а р а в а й н ы й. А большинство?.. Как ты думаешь?..

И в а с ь. Сразу большинства в новом деле никогда не бывает.

Б е с к а р а в а й н ы й. Это верно.

И в а с ь (твердо). Но будет.

Б е с к а р а в а й н ы й. Увидим.

И в а с ь. Знаете, какие в нашей бригаде ребята! Вот пусть только начнется реконструкция — на какую угодно работу согласимся. Чернорабочими согласимся: землю носить, кирпич разбирать.

Б е с к а р а в а й н ы й. Давно на заводе?

И в а с ь. Третий год.

Б е с к а р а в а й н ы й. О-о. Почти кадровый… Отец тоже здесь работает?

И в а с ь. У меня нет отца.

Б е с к а р а в а й н ы й. Что — война?

Пауза.

И в а с ь. Нет. Не война. (После продолжительной паузы, Марине Петровне.) Я вам поиграю, если у вас время найдется…

М а р и н а П е т р о в н а. Конечно! Садитесь.

Б е с к а р а в а й н ы й. Не буду мешать. (Крепко пожимает Ивасю руку.) Рад, что познакомился с тобой.

И в а с ь (тепло, искренне). И я. И я тоже.

Б е с к а р а в а й н ы й уходит. И в а с ь садится за рояль, берет несколько аккордов.

Комната В и к т о р и и, перегороженная двумя шифоньерами, между шифоньерами на никелированной палке портьера. Угол за ширмами открыт для зрителей. Там стоит тахта. Основная часть комнаты напоминает комиссионный магазин. На стенах фотографии. Большинство из них изображает хозяйку комнаты в разнообразных позах.

На авансцене В и к т о р и я, сперва стоя, а потом сидя, делает дыхательную гимнастику: набирает через нос воздух, задерживает и шумно через рот выпускает. Потом переходит на пластические упражнения.

Входит В а л е р и й с большим пакетом.

В а л е р и й (бросает пакет на стол). Вот. Привез. В последний раз выполняю подобные поручения.

В и к т о р и я (продолжая упражнения). Поза пантеры… Дыхательная пауза… (Дышит.) Поза змеи…

В а л е р и й. Послушайте, Виктория, прекратите свои… «йоги».

В и к т о р и я. Почему, солнышко? Индийская гимнастика сохраняет фигуру. А женщина с некрасивой фигурой все равно, что мужчина с маленькой зарплатой: все уважают, а в ресторан ходят с другими. Садись ужинать. Я уже ела.

В а л е р и й. Не буду я ужинать.

В и к т о р и я. Обрати внимание: зернистая икра.

В а л е р и й. Не хочу икры.

В и к т о р и я. Ты ведь так любил ее!

В а л е р и й. Любил — разлюбил.

В и к т о р и я. Икру разлюбил? Анекдот.

Пауза.

Мотоцикл поставил в гараж? (Молчание.) Почему ты так поздно?

В а л е р и й. Это мое личное дело.

В и к т о р и я. Я все знаю, между прочим. Строишься? А почему от меня скрываешь? Хочешь мне сделать сюрприз из трех комнат и кухни? Или собираешься сбежать потихоньку? Предупреждаю: не выйдет.

В а л е р и й. Я должен вам деньги. Я возвращу их.

В и к т о р и я. Обойдусь и без них. Ты мне нужен, а не деньги.

В а л е р и й. Я нужен? Для ширмы?

В и к т о р и я. А может быть, и для души? Может быть, мне, мое солнышко, нравится смотреть на тебя в свободное от работы время?

В а л е р и й (после паузы). Вот что, Виктория. На той неделе я переезжаю на другую квартиру.

В и к т о р и я. Ты хотел сказать: «мы переезжаем»?

В а л е р и й. Не мы, а — я.

В и к т о р и я. Что значит «я»? После всего, что я сделала для тебя, ты не имеешь права на такую грамматическую форму.

В а л е р и й. Ах, какая грамотная!

В и к т о р и я. А что ж ты думаешь? Грамотная! Это ведь ты недоученый. Я, между прочим, полную среднюю в свое время закончила. Между прочим, с медалью. Меня и в институт уже приняли без экзаменов, без взяток и без всякого «блата». Что? Не типично для меня?

В а л е р и й. Почему же вы бросили институт?

В и к т о р и я. Потому что хотела жить. Ясно? Жить, а не киснуть в районной больнице. Жить, жить, жить, а не бегать с этажа на этаж, чтобы выдавать бюллетени гипертоникам и гриппозным…

В а л е р и й. Дело ваше, а я не собираюсь жить так, как вы.

В и к т о р и я. Что за тон?

В а л е р и й. Не могу я больше… Спекулянты… перекупщики… Какие-то темные махинации… Надоело!

В и к т о р и я. А костюмчики модные тебе не надоели? А мотоцикл, на котором ты ездишь, я на зарплату купила?

В а л е р и й. Все забирайте! Ничего не хочу. У меня есть свои дела, свои друзья.

В и к т о р и я. Ах, друзья! А давно они тебе стали друзьями? А где они были, твои друзья, когда ты из тюрьмы возвратился?

В дверь звонят один раз.

Один… Почему побоялся признаться этим друзьям, что отсидел пару лет? Чистеньким хотелось выглядеть? Забыл, в каком ты виде явился, когда привез сюда из дальних краев от моего мужа письмо? Я могла тебе сунуть в зубы четвертак за услуги и на порог не пустить, однако я поступила иначе.

Звонят в дверь. В и к т о р и я считает.

Раз… два… Может быть, ты думаешь у меня тут «Красный Крест» или «Общество защиты животных и растений».

Звонят в дверь.

Раз… два… три… И ты смеешь разговаривать со мной сквозь зубы?

Звонят.

Раз… два… три… четыре… Будто я тебе какая-то Эллочка-людоедка из Ильфа и Петрова…

Звонят.

Раз… два… три… четыре… пять… Иди, открой, и, если это мадам Рогуля, скажи, что за это ее барахло… (Бросает ему на рули пакет.) За эту драную кошку «под котик» больше четырехсот не дает ни один сумасшедший. (Берет мохнатое полотенце.) Я пошла в ванную. (Выходит.)

В а л е р и й (бросает со злостью пакет в угол). Сама скажешь. (Идет, открывает и сразу же возвращается с Кругляком и Рогулей.)

К р у г л я к. Фу! Все варианты сигнализации перепробовал, пока дозвонился… Хотя бы какая-нибудь табличка на дверях была с твоей фамилией.

В а л е р и й. Я угловик… Какая уж там табличка.

Р о г у л я (осматривается). Вот тут ты, значит, живешь? Так, так, так… Ничего себе уголочек.

К р у г л я к. Колоссально! Комфорт!

В а л е р и й (отодвигает портьеру). Вот мое место…

В и к т о р и я (появляется в умопомрачительно ярком халате, расписанном какими-то кубами и спиралями). Ах, тут посторонние? А я по-домашнему… (Протягивает Рогуле руку.) Виктория.

В а л е р и й. Моя квартирная хозяйка.

Р о г у л я. Рогуля.

В и к т о р и я. Как? Директор завода?

Р о г у л я. Было и такое.

К р у г л я к. Товарищ Рогуля — начальник того цеха, где работает ваш…

Пауза.

В и к т о р и я. Неважно… (Валерию.) Твой начальник? (Еще раз пожимает руку Рогуле.) Очень приятно. (Трогает пальцем его макинтош.) Заграничный?

Р о г у л я. Не знаю. Жена у спекулянтки достала.

К р у г л я к (указывая глазами на халат). Варшава?

В и к т о р и я. Нет, Лондон.

К р у г л я к. В такой ситуации признаю абстрактное искусство.

В и к т о р и я. Вы художник?

К р у г л я к. Не совсем. В некоторой степени художник слова. Литературный сотрудник заводской газеты. Ну, и для потомства понемногу пишу.

В и к т о р и я. Ах, вы — писатель? А товарища Павелецкого знаете?

К р у г л я к. Прозаик? Поэт?

В и к т о р и я. Нет, завхоз в Доме творчества. Очень симпатичный мужчина. Я там по два месяца каждый год отдыхаю… Извините… Пойду переоденусь… (Выходит.)

К р у г л я к (Валерию, интимно). Вдова?

В а л е р и й. Супруг в далеком путешествии.

Р о г у л я. В экспедиции?

В а л е р и й. Нет, за растрату.

Р о г у л я. Хм-хм.

К р у г л я к. Везде конфликты. Так вот что, Трегуб… Как же это вы нас подвели сегодня? Скандал! Мы вас в редакции ждали, ждали…

В а л е р и й. Я ребятам сказал, а они — на футбол.

К р у г л я к. Футбол — не проблема. Я ведь вас предупреждал, что дело срочное. А вы нас заставили лезть сюда на пятый этаж без лифта.

Р о г у л я. Не так страшно. Зарядочка.

К р у г л я к. А теперь я опоздаю на семинар молодых литераторов… Вот и товарищ Рогуля вас в редакции прождал два часа.

В а л е р и й (Рогуле). Вы? Были в редакции? А почему же вы мне утром на даче…

Р о г у л я (значительно). А ты меня видел на даче?

К р у г л я к (Валерию). Статью Бескаравайного, надеюсь, читали? Надо поддержать предложение нового директора. Подготовить в цехе атмосферу. Поднять момент реконструкции на уровень директивных задач. И тут первое слово — передовикам.

В а л е р и й. Мы свои планы и так перевыполняем.

К р у г л я к. Мало! План — это не догма. Литейный цех и весь наш завод ждут от вас чего-то… выдающегося. Чтобы можно было поднять вас на щит.

Р о г у л я. Ты давай конкретно, Кругляк.

К р у г л я к. Я конкретно. У товарища Рогули появилась после бюро чрезвычайно оригинальная идея: предложить вам одну инициативу.

Р о г у л я. Не предложить, а подсказать. И не размазывай, Кругляк, не размазывай.

К р у г л я к. Одним словом, есть мнение, чтобы бригада Черешни перешла с мелкого литья на блоки.

В а л е р и й. На блоки?!

Р о г у л я. Точно так. На отстающий участок.

В а л е р и й. А почему вы с этим делом ко мне пришли? Обращайтесь к Черешне. Он — бригадир.

Р о г у л я. Понимаешь, Трегуб, Черешня, конечно, паренек авторитетный. Но какой-то он… непрактичный, что ли.

К р у г л я к. Одним словом — композитор.

Р о г у л я. А ты человек надежный. К тому же наш лучший формовщик. К твоему слову бригада прислушается. Им без тебя не светит что-нибудь сделать на отстающем участке.

В а л е р и й. Даже не знаю, что вам сказать. И так из-за этой реконструкции потеряем заработки. А на блоках… там у них вечный прорыв.

К р у г л я к. Подвиг не бывает без жертв, мой голубчик.

Р о г у л я. Ты, кажется, спешишь куда-то, Кругляк?

К р у г л я к (посмотрел на часы). Ой-ой! Опоздал… (Вскакивает. Валерию.) Не забудьте: завтра после смены я жду. (Выбегает.)

Р о г у л я. Значит, так. Во-первых, спасибо за помощь. Заборчик ты мне правильный сделал на даче. Молодец! Золотые у тебя руки. Только когда будет время, то еще немножко от земли проволоку подтянешь, а то чертовы пацаны подлазят, а там у меня дикая груша. Знаешь, какое из этих грушек домашнее вино получается? Во-вторых, замечание тебе. Вот ты сегодня чуть было не проболтался. Не надо никому говорить о том, что ты мне иногда помогаешь на даче. Кругляк, конечно, свой человек, но знаешь, какие у нас языки? Лучше без свидетелей: ты мне кое-что сделаешь, я — тебе. И порядок. Ну, а в-третьих… Чего ты блоков испугался? Разве я тебе посоветую плохое? Это у тебя козырная карта.

В а л е р и й. Может, и верно…

Пауза.

Эх, запутался я…

Р о г у л я. Что? Долги?

В а л е р и й. Вы… разве вы знаете что-нибудь?..

Р о г у л я. Да, ходят слухи. Ну, что ж, не беда. Ты человек аккуратный. Заработаешь, сэкономишь, расплатишься.

В а л е р и й. Заработаю? На отстающем участке?

Р о г у л я. Говорю тебе, чудак-человек, что не обижу я вас. Вот начнем реконструкцию, вся формовка без металла закукарекает, а вам на блоки сколько потребуется металла, столько и дадим. Понимаешь? Будет вам и план, и сверх плана, и прогрессивные, и премиальные. Дошло?

В а л е р и й. А почему? Почему это блокам такая привилегия?

Р о г у л я. А потому, что есть на этот счет официальный приказ. Вот… от десятого сентября. Еле вырвал его у директора.

В а л е р и й. Да… Но на собрании выяснится, что там выгодное место, а не отстающий участок!..

Р о г у л я. А разве нельзя огласить приказ после собрания?

В а л е р и й. Вы предлагаете нашу бригаду на блоки. И нам весь металл. А другие ребята — те, которых с блоков снимут… Они что скажут о нас?

Р о г у л я. Ну, знаешь, Трегуб… Ты хочешь, чтобы и меду наесться из улья и чтобы ни одна пчела тебя не укусила…

Пауза.

Ты не горячись. Ты подумай. На это место какая угодно бригада бегом побежит! Копеечка — это, брат, сила. Ну?

В а л е р и й. Нет… Не знаю.

Р о г у л я (поднимается). Ладно. Завтра скажешь. Однако торопись, а то других буду искать. (Уже с порога.) И не залезай ты в долги. Это тебе мой отцовский совет.

Выходит. В а л е р и й идет его провожать. Входит В и к т о р и я.

В и к т о р и я (в сверхмодном платье, крутится перед трюмо). Что? Ушли? А какого ж я черта…

Входит В а л е р и й.

Проводил? Что им надо было?

В а л е р и й. Чтобы я одну подлость сделал.

В и к т о р и я. Фи, как некрасиво. Ты отказался, конечно?

В а л е р и й. Нет, согласился. Из-за вас, между прочим.

В и к т о р и я. Вы слыхали что-нибудь подобное? Какое я имею отношение к вашим чугунным проблемам?

В а л е р и й. Я согласился только для того, чтобы отдать вам весь долг.

В и к т о р и я. А кто тебя заставляет? Не делай подлости и забудь об этом долге, я тебе прощаю его. (Кладет ему руки на плечи.) А ты пообещай своей Виктории, что больше не будешь капризничать. Обещаешь, мое солнышко?

В а л е р и й. Напоминаю еще раз: я вам не «солнышко», не «котик» и вообще никто. То, что я должен вам деньги, еще не дает вам права…

В и к т о р и я. Права? Разве и для любви требуется справка с круглой печатью?

В а л е р и й. Для какой… любви?

В и к т о р и я. Послушай… Мне надоело играть с тобой в святую наивность.

В а л е р и й. Я вас знать не хочу. Я отдам вам все деньги.

В и к т о р и я. Но перед тем как отдавать их, вспомни, за что именно я заплатила эти деньги… За какой документ?!.

В а л е р и й (бьет кулаком по столу). Э-эх, черт! (Выбегает.)

В и к т о р и я (спокойно). Шизофреник.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Фойе перед концертным залом. Вместо стены — колоннада. Между колоннами бархатные портьеры. Возле входа в зал д е ж у р н а я. Из зала слышна симфоническая музыка. Входит Я р е м ч у к.

Я р е м ч у к (дежурной). Скажите, Бескаравайный в зале?

Д е ж у р н а я. Тс-сс… (Слушает.) Чуть ли не первый явился. Видать, музыку любит.

Я р е м ч у к. А вы не заметили, не проходила в зал такая седая солидная женщина?

Д е ж у р н а я. Всех не заметишь. Теперь и солидные из седых сделались рыжими.

Из концертного зала быстро выходит очень взволнованная С т е п а н и д а.

Я р е м ч у к. Степанида, я не успел тебя предупредить. Он сказал, придет сюда.

С т е п а н и д а. Он уже здесь. Он, кажется, узнал меня.

Я р е м ч у к. Куда же ты? Все равно рано или поздно придется вам встретиться.

С т е п а н и д а. Нет. Не хочу… Не могу…

Выходит. Сейчас же из концертного зала появляется Б е с к а р а в а й н ы й. Он ищет кого-то глазами.

Б е с к а р а в а й н ы й (Яремчуку). Подожди, Пантелеймон. Добрый день… Ты не видел… Сейчас вышла одна женщина… Понимаешь, мне показалось…

Я р е м ч у к (подчеркнуто сухо). Я никого не видел.

Пауза.

Хорошо, что я вас встретил. Я хочу вас кое о чем спросить.

Б е с к а р а в а й н ы й. Так и будем с тобой на «вы»?

Я р е м ч у к. Двадцать лет тому назад, после одного партсобрания ты заявил, что никогда в жизни не подашь мне руки.

Б е с к а р а в а й н ы й. Да, я сказал это. Ты лучше всех знал… Не только моя вина была в том, что случилось у меня в семье. И все-таки первый бросил в меня камень.

Я р е м ч у к. Ты оставил детей.

Б е с к а р а в а й н ы й. Это была не жизнь, а какая-то пытка, После каждого собрания — скандал, после каждых вечерних занятий — истерика. Вечная ревность… Подозрения… А когда я получил путевку на Север, когда меня послали туда строить завод, что она заявила мне? «Поезжай куда хочешь, только без меня». Вот что я от нее услышал.

Я р е м ч у к. Она была неправа, но и ты…

Б е с к а р а в а й н ы й. Я погорячился. Среди ночи из дому ушел. Крикнул на прощание, что никогда не вернусь к ней. А назавтра, когда уходил мой поезд, Степаниды с детьми уже не было. Я думал, она у матери. Думал, пересердится, одумается. Я поехал один. Проучить ее хотел. А потом…

Я р е м ч у к. Ты оставил детей. А ты знаешь, что такое для меня дети. Как мне тяжело было их растить после смерти жены.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я любил ее. Я хотел помириться, а она не захотела. Сбежала. Сколько я потом разыскивал их… И тебе писал с фронта, с Севера. Ты что-нибудь знаешь о них?

Пауза.

Я р е м ч у к. Я по делу к тебе.

Б е с к а р а в а й н ы й. Слушаю.

Я р е м ч у к. Ты подписал приказ, чтобы почти весь металл отдавать на блоки?

Б е с к а р а в а й н ы й. Да. Это было необходимо.

Я р е м ч у к. И я говорю — необходимо. Но я прочитал этот приказ только вчера. Случайно. На столе у начальника цеха. Тебя не интересует, почему его до сих пор не вывесили в цехе?

Б е с к а р а в а й н ы й. Очевидно, это невнимательность Рогули?

Я р е м ч у к. Невнимательность? И не больше? А мне кажется, что это хитрый маневр, подвох.

Б е с к а р а в а й н ы й. Какой там маневр! Зачем он Рогуле?

Я р е м ч у к. Чтобы подставить тебе ножку. Думаешь, Рогуле не хочется, чтобы тот, кто пришел на его место, сел в ту же самую лужу, что и он?

Б е с к а р а в а й н ы й. Без фактов подобные обвинения — нуль.

Я р е м ч у к. Нет, ты не психолог!

Б е с к а р а в а й н ы й. Привыкли тут жить, как пауки в банке. Рогуля на тебя, ты на Рогулю… Оставь его в покое. Лежачего не бьют.

Я р е м ч у к. Он не лежачий. Он только прилег, притаился, чтобы сделать прыжок.

Б е с к а р а в а й н ы й. Не пугай, не пугай. Не боюсь.

Я р е м ч у к. Есть такие люди… И ножом тебя режут, и языком тебя лижут. Присмотрись к Рогуле. Подумай. Ты слишком доверчив и слишком горяч.

Б е с к а р а в а й н ы й. А ты чересчур подозрителен и холоден к людям.

Я р е м ч у к уходит. Из концертного зала выходят М а р и н а П е т р о в н а и п р о ф е с с о р.

П р о ф е с с о р. Искра божья у мальчика есть.

М а р и н а П е т р о в н а. Правда, ведь есть?

П р о ф е с с о р. Безусловно.

Из зала выходят К р у г л я к, Ж а н н а, Л е о н и д, К о л я, В о в а, С а н я. В центре И в а с ь. Ему на ходу пожимают руку. С а н я чмокает брата в щеку. И в а с ь нерешительно остановился возле столика, за который сел п р о ф е с с о р, и тот улыбнулся ему.

Что вам сказать, молодой человек? Как выразился один классик, еще не все талантливое у нас самостоятельно и не все самостоятельное талантливо. Но композитор из вас получится. Талант у вас есть.

К р у г л я к. В наше время талант — не проблема. Но шефство необходимо. Мой личный опыт как молодого писателя…

Б е с к а р а в а й н ы й. Речь идет о композиторах, товарищ Кругляк.

П р о ф е с с о р (Ивасю). Скажите, симфония имеет программу?

И в а с ь. Программу? Я как-то не думал об этом… Я назвал свою симфонию «Радостный берег». Помните, у Пушкина?

Это победа человека. Победа человеческого в человеке.

К р у г л я к. «Человек — это звучит гордо», как сказал наш бессмертный Максим в своих мемуарах.

С а н я. Не в мемуарах! А в пьесе «На дне»!

К р у г л я к. Какая разница! Просто я перепутал цитату.

П р о ф е с с о р. Победа в человеке человеческого. Это глубокая тема, чрезвычайно глубокая и сложная… (Больше себе, чем Ивасю.) И дорога к радости не всегда бывает радостной.

Д е ж у р н а я. Товарищ директор, к телефону вас Киев.

Б е с к а р а в а й н ы й (профессору). Я не прощаюсь?..

П р о ф е с с о р. Я приглашен вашей супругой к вам на обед.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот и прекрасно. (Уходит.)

К р у г л я к (профессору). Прошу сфотографироваться для заводской газеты. (Марине Петровне.) И вас. С вашим учеником.

М а р и н а П е т р о в н а. А потом товарищ Кругляк по привычке подпишет под фото: «С теплой материнской улыбкой Бескаравайная беседует с учеником»?

К р у г л я к. Интимность в подтекстовках — мой стиль. Прошу, прошу на солнышко.

Все идут к выходу.

Д е ж у р н а я (задерживает Марину Петровну). Это вы директорша Бескаравайная будете?

М а р и н а П е т р о в н а. Я — педагог консерватории Бескаравайная.

Д е ж у р н а я. Я и говорю, что директорша. (Таинственно.) Вас тут одна гражданочка спрашивает.

К р у г л я к (с порога). Марина Петровна, мы вас ждем.

М а р и н а П е т р о в н а. Нет, я, серьезно, не буду…

К р у г л я к (обиженно). Как хотите. (Уходит.)

М а р и н а П е т р о в н а (дежурной). Где ж она, эта женщина?

Д е ж у р н а я. Она в малом фойе.

Д е ж у р н а я выходит. М а р и н а П е т р о в н а садится в кресло к авансцене, устало зажмурила глаза. К ней медленно идет С т е п а н и д а, пристально всматриваясь в ее лицо.

С т е п а н и д а. Вот вы какая…

Пауза.

М а р и н а П е т р о в н а удивленно поднимает на нее глаза.

Не такая уж и красивая. Не такая и молодая.

М а р и н а П е т р о в н а (улыбается). Вовсе не красивая и давно уже не молодая… Это вы меня спрашивали?

С т е п а н и д а. Сколько лет как вы замужем?

М а р и н а П е т р о в н а. Не понимаю… Для чего это вам?

С т е п а н и д а. Лет двадцать?

М а р и н а П е т р о в н а. Двенадцать… Но, извините…

С т е п а н и д а. Значит, он не на вас меня променял. Меня он бросил двадцать лет назад.

М а р и н а П е т р о в н а (пораженная). Вы… Это вы? Степанида?!

С т е п а н и д а (усаживаясь в кресло напротив). Степанида Гавриловна.

М а р и н а П е т р о в н а. Боже мой!.. Неужели?!.. Как мы искали… Как он искал!

Пауза.

Все эти годы мы только и думали… Он только и думал о них… И ни слова… Ни весточки…

С т е п а н и д а. Вам нужно уехать отсюда. Это будет лучше. И для него. И для детей.

М а р и н а П е т р о в н а. Они… с вами?

С т е п а н и д а. Со мной.

М а р и н а П е т р о в н а (просияв). Живы, живы Степанида. Так вы его любите?

Пауза.

Тогда уговорите. Пусть уедет отсюда. И оставит меня в покое.

М а р и н а П е т р о в н а. Чтобы он уехал? И не встретился с детьми? Но это так жестоко… Так жестоко… (Степаниде которая поднялась с кресла.) Куда же вы? Я не пущу вас. Вы слышите? Он должен, должен увидеть детей…

С т е п а н и д а (твердо). Нет, не должен.

М а р и н а П е т р о в н а. Я понимаю… может быть, он и заслужил эту жестокость. Но неужели вы никогда, никогда не думали… А что, если в вашем горе не только он виноват?

С т е п а н и д а. Не думала?!

Пауза.

Наверное, ему и в самом деле было со мной тяжело. Но, гражданка Бескаравайная… Когда я носила эту фамилию, то и мне с ним нелегко приходилось. (Говорит больше себе, чем собеседнице.) Двое малышей на руках… Комнатенка метров девять или десять. Тут, бывало, и варю, и пеленки стираю. И жду. Его жду. Каждый день, каждый день до позднего вечера. Другие мужья хлопочут, заявления подают на квартиры, а мой только и знает — завод да завод. Или еще рабфак. Или субботники, воскресники… Тяжело. Намекнешь, напомнишь — таким волком на тебя посмотрит, будто ты его на кражу толкаешь. Ночью придет и за книги. При живом муже жила, как вдова. А на заводе не нахвалятся люди: растет Бескаравайный…

М а р и н а П е т р о в н а. Боже мой, как все сложно!

С т е п а н и д а. Изо дня в день он все выше и выше. Вижу, как забирает его кто-то у меня, а задержать не могу. Кругом ведь он прав, одна я виновата…

М а р и н а П е т р о в н а. Я не прошу, чтобы вы простили. Пожалейте его.

С т е п а н и д а (с порывом). Да поймите же вы… Двадцать лет, двадцать лет я учила детей, что отец их — подлый человек. А теперь что делать? Пополам делить вину? Чтобы мои дети от меня отшатнулись? Вруньей, клеветницей назвали? Да они, они ведь у меня — все. Все, что в жизни осталось.

Пауза.

Пускай едет Василь от греха. А то дети узнают, что это он их отец, пусть не обижается тогда.

М а р и н а П е т р о в н а (в отчаянии). Не скажу! Не скажу я этого. Он ночей недосыпает. У него такая работа!.. Такие неприятности.

С т е п а н и д а. Вот вам письмо для него. Прочтите раньше сами. Подготовьте его, чтобы не было как гром среди ясного неба. Тут есть все, чтобы он отсюда уехал. Прощайте.

М а р и н а П е т р о в н а (безнадежно). Прощайте…

Призаводская аллея. Между деревьями два больших полотнища: «Реконструкция литейного цеха — дело чести всего завода» и «Слава передовикам из бригады Черешни!» Входят К р у г л я к и к и н о о п е р а т о р.

К р у г л я к. Погода для съемок классическая. Здесь будете снимать? Под лозунгами?

К и н о о п е р а т о р. Немного официально. Я думаю, лучше где-нибудь сбоку… А ваши ребята не забыли, что им нужно здесь собраться после смены?

К р у г л я к. Не беспокойтесь: я обеспечил… (Берет у собеседника сигарету из пачки.) Из-за границы привезли?

К и н о о п е р а т о р. Да. Австрийские.

К р у г л я к. Счастливчик! Завидую я вам, кинорежиссерам.

К и н о о п е р а т о р. Я оператор.

К р у г л я к. Все равно. Из мира искусства. А мне не везет. Пишу, пишу и никак не пробьюсь. Только знаменитых печатают, потому что у них знакомства, связи. Одним словом — шакалы!

Слышен заводской гудок.

К и н о о п е р а т о р. Что, конец смены?

К р у г л я к. Вы угадали. А мне, говорю, не везет. Вот и сейчас возвратили сценарий. Тема остро современная, сельскохозяйственная, с любовью. Хотите, почитаю?

К и н о о п е р а т о р. Может быть… после съемки?

Входит С а н я.

К р у г л я к. Страничку. Одну только первую страничку. (Достает блокнот, торжественно читает.) «Крупный план: энергичное лицо волевой советской женщины. Еще крупнее: ее глаза. Из глаз текут слезы. Это — слезы радости…»

К и н о о п е р а т о р. Извините… Я не специалист по сценариям.

С а н я. Скажите, пожалуйста, это здесь будут снимать на киножурнал бригаду Черешни?

К р у г л я к. Почему вы обратились именно к нам?

С а н я. Я слышала, как вы читали сценарий.

К р у г л я к (довольный ответом). Вы внимательная девушка. Да… Съемка произойдет в пределах этой аллеи.

С а н я. Значит, и Трегуб придет?

К р у г л я к. А как же? Он — инициатор перехода бригады на отстающий участок. Центральная фигура…

Входит В а л е р и й.

Про волка помолвка…

В а л е р и й (удивленно). Саня… Ты здесь?

К р у г л я к (Валерию). А где бригадир? Что-то ваши ребята опаздывают… (Кинооператору.) Пойдемте им навстречу. (Уходят.)

С а н я. Где ты пропал, Валера? Почему не приходишь? Почему не переносишь вещей? Я уже убрала в твоей комнате — и пол помыла и окна…

В а л е р и й. Я не мог прийти. Никак не мог. Понимаешь?

С а н я. Я устала от твоих секретов.

В а л е р и й. Это не мой, это чужой секрет…

Пауза.

Ну, словом, встретил я одного дружка. Почти пять лет не виделись. В детдоме вместе с ним молодую жизнь начинали. Потом выросли, разошлись кто куда. А вот это на днях встретил я его. Сначала обрадовался. А когда признался он мне, рассказал о своей позорной жизни…

С а н я. Что с ним случилось?

В а л е р и й. Совесть свою, молодость променял на барахло, на ресторанные гулянки. Ну, и догулялся, попал в тюрьму.

С а н я. А теперь освободили его?

В а л е р и й. Выпустили. Досрочно. Проявил себя там… Ну и пригрела его одна личность — дамочка из тех, что ни своего, ни чужого не выпускают из рук. Официально где-то в киоске торгует, а фактически там у нее на квартире форменная база для спекулянтов. Королева черного рынка.

С а н я. Что же… Этот твой приятель… Неужели любит ее?

В а л е р и й. Говорил, что терпеть не может.

С а н я. Зачем же он там живет?

В а л е р и й. Документик она ему фальшивый сообразила, чтобы на работе друзья не знали о его прошлом. Одним словом, попал к черту в лапы.

С а н я. Ну, это… я даже не знаю. Валера… Это так плохо, так отвратительно.

В а л е р и й. Говоришь, отвратительно? Правильно.

С а н я. Ты с ним все-таки, Валера…

В а л е р и й. Что?

С а н я. Не дружи.

В а л е р и й. Ах, вот оно как? Не дружить? Тогда посоветуй, что мне с ним делать? Бросить на произвол судьбы? Или подсказать, чтобы камень привязал на шею — и в воду?

С а н я. Ну что ты!

В а л е р и й. Думаешь, все вокруг нас такие беленькие да чистенькие как хочется? Их еще до черта таких, что меры не знают. Только одни у дамочки на шее сидят, а другие — у государства. Ты на Рогулю, на начальничка нашего, посмотри. Дали ему три комнаты — мало показалось. Пробил стенку в соседнюю квартиру. Теперь в пяти комнатах прохлаждается. В двух ваннах ныряет, на двух унитазах сидит.

С а н я (укоризненно). Валера!

В а л е р и й. Еще и брюк не успел протереть на директорском кресле, а уже фундамент под дачу готов. Колючая проволока, собачья будка под шифером. Вот такой (показывает) пес на прохожих рычит.

Пауза.

Эх, уехать бы мне отсюда… С тобой вдвоем… И ничего мне больше не нужно.

С а н я. Любишь? А я вот иногда думаю: ну, что во мне есть? Глаза без огонька, рот без изюминки, нос такой, хоть выбрасывай все зеркала.

В а л е р и й. А зачем мне твои зеркала? Смотрю на тебя и вспоминаю маму: что-то у вас общее с ней. Не лицо, не глаза, а какое-то тепло — такое, что до самого сердца доходит…

Пауза.

Бомбой ее убило. Я вот такой махонький был. Лучше бы тогда и меня…

С а н я. Что с тобой сегодня? И не стыдно такое говорить?

В а л е р и й. Поцелуй меня, Саня.

С а н я (целует, смотрит на часы). Ой, на консультацию опаздываю.

В а л е р и й. Я в субботу приду.

С а н я. Нет, Валера… В субботу вечерком мы к тебе собираемся.

В а л е р и й. Кто это «мы»?

С а н я. Вчера мама решительно заявила, что хочет посмотреть, как ты живешь.

В а л е р и й. Но я ведь последние дни там живу, скоро перееду.

С а н я. Ты что — мою маму не знаешь?..

В а л е р и й. Я ведь говорил тебе… квартирная хозяйка…

С а н я. Объясни ей, что это на прощание, что у тебя… как она называется?.. Помолвка. Можно и ее пригласить.

В а л е р и й. Еще чего!..

Пауза.

Хорошо, приходите.

С а н я. Не хмурься, не хмурься… Понимаю… О друге своем беспокоишься? Вот поверь мне, не заслужил он этого. Подумаешь, несчастная жертва: к дамочке в неволю попал… Не люблю я таких. Я сильных люблю. (Еще раз целует Валерия.) Не провожай меня. Я до трамвая бегом.

Выбегает. Навстречу ей входят К р у г л я к и Р о г у л я.

К р у г л я к. Здесь, Михаил Саввич, намечена съемка.

Р о г у л я. Так, так, так… Лозунги повесили?

К р у г л я к. Вот… Все в ажуре.

Р о г у л я (посмотрел). Порядок.

Н о в и ч о к (входит, напевая. Он навеселе. Рогуле). Приветик!

К р у г л я к. Ты что? Пьян?

Н о в и ч о к. А разве заметно? (Поет.)

Р о г у л я (строго). Из какого цеха?

Н о в и ч о к. Из вашего. Из самого паршивого. Вот заявление написал. Увольняться желаю. (Протягивает бумажку.) Напишите р-резолюцию… А что? Разве я не имею полного права? (Показывает расчетную книжку.) Получка! Разве это получка? Металлу не дают… Одни простои… А главное — несправедливость. (Кричит.) И никто меня здесь не удержит!

Р о г у л я. А я тебя и не собираюсь удерживать. Увольняйся себе на здоровье. (Пишет резолюцию.)

Н о в и ч о к. Пр-равильно. Город большой, заводов до черта! Приветик! (Уходит.)

Р о г у л я. Хороши у нас кадры!..

К р у г л я к. Д-да. Конфликты. Всюду конфликты.

Входит Я р е м ч у к.

А вот и товарищ Яремчук. Пока ребята подойдут, разрешите я вас немного проинформирую. Товарищ Трегуб, это вас тоже касается. Ну-с… Тема эпизода, разработанная совместно со мной, вырисовывается в таком разрезе: бригада Черешни после работы, по-семейному тепло беседует: а) с начальником цеха, б) с секретарем цехового партийного бюро…

Я р е м ч у к. Я сниматься не буду.

К р у г л я к. То есть как это не будете?

Я р е м ч у к. А так, что не буду. (Валерию.) И вам не советую.

В а л е р и й. Пантелеймон Лукич… Не понимаю… Почему?

Я р е м ч у к. А потому, что рано. Не заслужили.

К р у г л я к. Здравствуйте, я ваша тетя… А кто перешел на отстающий участок? Кто на блоках ликвидировал брак?

Я р е м ч у к. Бригада Черешни за такое звание соревнуется, за такое уважение у рабочих… Для нее этого мало. Пусть других из прорыва вытаскивает. Других учит. За собой пусть ведет. Что, Трегуб, разве я неправильно говорю?

В а л е р и й. Мне-то что? Можно и без кино. Мое дело маленькое. (Отошел.)

Р о г у л я (Яремчуку). Вот до чего вы довели своими штучками передовика производства. Отбили у него вкус к трудовой славе.

Я р е м ч у к. Слава бывает заработанная, а бывает и подработанная.

Р о г у л я. О вашей демагогии будет сегодня же известно в парткоме.

Я р е м ч у к. Если у вас, Рогуля, есть какой-нибудь талант, то это талант информатора.

Р о г у л я. Вот оно как?!. Демонстрация?.. Хотите на показной скромности политический капитал заработать? Ну что ж, я тоже не буду сниматься. Мне тоже неудобно в такой ситуации.

К р у г л я к. Товарищ Рогуля, вы прямо без ножа меня режете! Это ведь лично мне завком поручил!

Выбегает вслед за Р о г у л е й.

В а л е р и й. Пантелеймон Лукич, может, мне показалось… Сердитесь вы на меня, что ли?

Я р е м ч у к. А за что мне на тебя сердиться? Работаешь ты хорошо. Лучший формовщик в цехе. Кино, музеи посещаешь…

В а л е р и й. Нет… Какой-то вы ко мне… не такой…

Я р е м ч у к. А ты, Трегуб, такой же, как был? Ничего у тебя нет на душе, чтобы поделиться со мной?

Пауза.

Молчишь?

Пауза.

Значит, есть?

Пауза.

Надумаешь — заходи. Может, в выходной на Донец съездим. Рыбку поудим, потолкуем.

Выходит.

В а л е р и й (вслед). Спасибо…

Продолжительная пауза.

И в а с ь (входя). Ты уже здесь?

В а л е р и й. Бригадир, а опаздываешь.

И в а с ь. Раздавали расчетные книжки. Завтра ведь получка. Я и твою захватил.

Входят Ж а н н а и Л е о н и д.

В а л е р и й (рассматривая книжку). Хм… Нормально.

Л е о н и д. Я думаю, «нормально»… Мы им всем показали, что и на блоках можно хорошо заработать.

Входят К о л я и В о в а.

К о л я. Нет еще киношников? Посмотрите, какой я себе костюмчик подобрал. Специально для съемки: у одного слесаря одолжил.

В о в а. А свои выходные брюки в нафталине хранишь?

К о л я. А как же! В ломбарде! (Леониду, который пьет из бутылки ситро.) Дай-ка глоточек…

Л е о н и д (дает пустую бутылку). Ну? Почему же ты не пьешь? (Все смеются.) А-а! Он, наверно, из фонтанчика бесплатно напился… Аква фонтанус!

В о в а. Точно! Колька каждую свободную копейку тащит в сберкассу.

К о л я. Смейтесь, смейтесь! Вот куплю моторную лодку — сами будете проситься в туристский рейс.

Ж а н н а. У Николая уже и маршрут разработан: Харьков — Атлантика через Лопань — Нете́чу.

В а л е р и й. Болтают тут языками…

Ж а н н а. Ты почему такой кислый?

В а л е р и й. Только что виделся с Яремчуком. Не советует сниматься.

В о в а. Это почему же?

В а л е р и й. Говорит, рано.

К о л я. Нет. Я не согласен. Я специально для этой съемки костюмчик одолжил…

И в а с ь. Яремчук говорит, рано?.. А может, подумать?

Л е о н и д. Ну вас, ей-богу! Пока был Ромодан середнячком на конвейере, так о вас и в газету, и всюду… А подтянулся Ленька — и всей славе конец?

Все смеются.

У меня в школе было такое. Пока учился на тройки — портреты отличников на красной доске вывешивали. А выбрался на пятерки — поломали это правило.

В а л е р и й. Я вас вполне серьезно спрашиваю: будем сниматься на кино или нет?

В о в а. А зачем отказываться? Не понимаю.

В а л е р и й. А затем, чтобы голову никто не морочил: «рано», «не заслужили»… Только обиженных дразним.

И в а с ь. Разве мы кого-нибудь обидели тем, что перешли на отстающий участок?

Входят К р у г л я к и к и н о о п е р а т о р.

К р у г л я к. Всё в ажуре. Все в сборе. Начнем?

К о л я. А Яремчук? А Рогуля? Они ведь у вас были в сценарии?

К р у г л я к. Сценарий — не догма. Я его переделал. Это для меня не проблема.

К и н о о п е р а т о р (Валерию). Прошу вас сюда… (Жанне.) Вы — рядом. Остальные — на траве…

К р у г л я к. Минутку внимания… Сейчас я раздам тексты… (Раздает листочки.)

К и н о о п е р а т о р. Какие там еще тексты?

К р у г л я к (дает Коле книжку и листок). Вот тебе книжечка. Смотреть будешь в книжечку, а читать будешь это.

К о л я (с пафосом, еле сдерживая смех). «Как хорошо отдыхать после трудового творческого дня и готовиться в вечерний институт, стирая грани между физическим и умственным трудом».

Гомерический хохот.

К и н о о п е р а т о р (Кругляку). Заберите ваши шпаргалки… (Молодежи.) Товарищи, хотелось бы создать непринужденное лирическое настроение. Вот если бы песню…

И в а с ь. «По пыльным дорогам…»

Ж а н н а. Нет, лучше эту, твою… про пуд соли…

Л е о н и д. Давайте. (Растягивает аккордеон.)

Ж а н н а.

В с е.

Л е о н и д.

В с е.

Входит С е м е н К у ч е р я в ы й. Остановился, слушает.

И в а с ь. Подходи ближе, Семен!

С е м е н. На киношку снимаетесь?

К р у г л я к. В чем дело, Кучерявый?

С е м е н. Про соль поете, а сами как бы ближе к медку? Такая у вас совесть?

Ж а н н а. Что с тобой, Семен?..

К р у г л я к. Э-э, да он, кажется, пьян… Не меняйте позы, товарищи… Ну-ка, голубок! (Берет Семена за плечи.)

С е м е н. Без рук, без рук. (Вырывается.)

К р у г л я к. Кто из вас комсомольский патруль? Надо вывести хулигана.

Ж а н н а. Нет. Не так он и пьян. Надо его выслушать.

С е м е н. А зачем меня слушать? Я вам приятного ничего не скажу. Значит, так? Попросились на отстающий участок, а сами — за длинным рублем?

В о в а. Говори, да не заговаривайся.

С е м е н. Вы что на собрании кричали? «Цех перестроим!», «Трудности будем вместе переживать!». И я с вами, дурак, кричал, обманул своих ребят…

Ж а н н а. Ты по сути говори.

С е м е н. Я по правде вам говорю. Объяснило мне начальство: дай место на блоках бригаде Черешни, потому что у тебя прорыв. Я разве что?.. Если надо, так надо. А теперь что выходит? Нам простои, а вам весь металл? Нам трудности, а вам прогрессивные? Премиальные? У-у, шкуры!

Ж а н н а. Да ты что, и в самом деле рехнулся? Я металл всем поровну вожу.

С е м е н. Комедия! Цирк! Еще и прикидываются, будто они о последнем приказе директора ничего не знают.

К о л я. О каком приказе?

С е м е н. О том, что недавно на плавке повесили: до конца квартала обеспечивать полностью металлом только ваши блоки.

И в а с ь. Мы не знали об этом. (Валерию.) А ты… разве знал? Почему ты молчишь?

С е м е н. Врете! Все знали! Поэтому и меня с этого конвейера выжили. Эх, вы… Души! (Выбегает. Ребята стоят пораженные.)

К р у г л я к. Продолжаем съемку! (Кинооператору.) Извините, товарищ. Это для нас не типично.

Комната в квартире Б е с к а р а в а й н о г о. Обстановка, как и во второй картине. М а р и н а П е т р о в н а возле рояля с письмом Степаниды в руках, она только что перечитала его. Дрожащими руками вложила в конверт. Поднялась, в нерешительности постояла возле письменного стола. Решилась — и вот письмо на столе. Позвонили в дверь. М а р и н а П е т р о в н а пошла открывать и возвратилась с И в а с е м. Он возбужден, расстроен.

М а р и н а П е т р о в н а. Что случилось? Вы бледны… Вам плохо?

И в а с ь. Марина Петровна…

М а р и н а П е т р о в н а (готова выслушать самое худшее). Скажите… Ваша мама… Она…

И в а с ь (удивленно). Моя мама?

М а р и н а П е т р о в н а (успокоившись). У вас все здоровы?

И в а с ь. Все…

Пауза.

Такое горе… Так стыдно… Все в цехе против нас, против нашей бригады… Вы слыхали?

М а р и н а П е т р о в н а. Это недоразумение.

И в а с ь. Нет. Это что-то пострашнее. Это сделали нарочно. Осрамили нас перед товарищами, опозорили под фанфары…

Пауза.

Марина Петровна, где моя вторая часть?

М а р и н а П е т р о в н а (берет с пюпитра ноты, протягивает Ивасю). Я не все еще просмотрела.

И в а с ь (нервно листает страницы нот). Трубы… трубы… барабаны… литавры… помпа, помпа, парад… Бездарно. Все ложь! (Рвет ноты.)

М а р и н а П е т р о в н а. Что вы делаете?! (Выхватывает из его рук порванные ноты.) Что с тобой?

И в а с ь. Скажите мне… Есть правда на свете?

М а р и н а П е т р о в н а. О чем ты?

И в а с ь. Почему директор… Коммунист… Почему Бескаравайный…

М а р и н а П е т р о в н а. Что Бескаравайный?..

И в а с ь. Почему он… бездушный человек! Почему вместе с Рогулей он нас так опозорил?! Мы кричали, распинались на собрании, что не в рубле счастье. Коммунизм, романтика… А он нас перевел на блоки. Знал, что это выгодное местечко… Ему наплевать, что нас теперь шкурниками считают, ему лишь бы его директорский план… Авторитет, карьера…

М а р и н а П е т р о в н а. Молчи! Что ты знаешь о нем?

И в а с ь (глухо). Извините.

М а р и н а П е т р о в н а. Где ты видел его? На трибуне? В цехе, куда он заскочил на минутку, чтобы познакомиться с вами? А я его видела вместе с рабочими по колено в болотной воде, в котлованах, на железных фермах, когда к ним руки прикипали на полярном морозе. И это в то время, когда Бескаравайному предлагали высокий пост в министерстве…

Входит никем не замеченный Б е с к а р а в а й н ы й.

И по-твоему, Бескаравайному наплевать, что о вас люди говорят? Лишь бы план, а на душу человеческую наплевать? Ты веришь, что он может так думать?

И в а с ь (глухо, неуверенно). Не хочу верить.

Б е с к а р а в а й н ы й. Почему?

М а р и н а П е т р о в н а и И в а с ь оборачиваются.

И в а с ь. Потому что, если предположить, что такой человек, как вы, способен на что-нибудь подлое, бездушное, тогда и жить на свете не стоит.

Б е с к а р а в а й н ы й (тепло, Ивасю). Спасибо. А теперь выслушай меня. Я не знал, что Рогуля перебросит на выгодный участок именно вашу бригаду. Это моя вина, что я не проверил его.

И в а с ь. Но теперь все нас считают шкурниками! Мы не можем ни одного дня оставаться на блоках. А нас не отпускают. Прикажите Рогуле: пусть переведет нашу бригаду назад, на тот конвейер, где меньшие заработки.

Б е с к а р а в а й н ы й. Ерунда! Если вы перейдете на старое место, все обиженные скажут: «Не удалось погреть руки, вот и сбежали…». Мелочные, ничтожные людишки на свою мерку всех мерят, на все чистое смотрят с подозрением и радуются: а может быть, и у других жажда наживы где-то в темных глубинах души спряталась. А надо доказать, Черешня, что это подлая ложь!

И в а с ь. Что же делать? Как доказать?

Б е с к а р а в а й н ы й. Трудно дать рецепт. Знаю одно: вы шли на подвиг. Так осуществите его.

И в а с ь. Яремчук говорит то же самое… Хорошо. Подвиг. Но какой — посоветуйте.

Б е с к а р а в а й н ы й. Честно говоря, сам не знаю. Он в воздухе, этот ваш подвиг…

И в а с ь. Вот видите. И вы тоже не знаете.

Пауза.

Извините, пойду…

Б е с к а р а в а й н ы й. Постой, Черешня… (Марине Петровне.) А что, Марина, может пообедаем вместе?

И в а с ь. Нет, я не могу. Меня мама ждет. Она ужасно сердится, когда кто-нибудь из нас не обедает дома.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот это правильная мама. А что у вас на обед?

И в а с ь. Наверное, борщ. Мы с сестрой любим борщ.

Б е с к а р а в а й н ы й. Украинский? С фасолькой? Жаль, что я на диете, а то напросился бы в гости…

М а р и н а П е т р о в н а (Ивасю). Вы придете к нам завтра?

И в а с ь. Нет, не смогу: завтра у сестры помолвка.

Б е с к а р а в а й н ы й. Передай сестре мои поздравления. За хорошего человека выходит?

И в а с ь. Да вы его знаете. Валерий Трегуб.

М а р и н а П е т р о в н а (дает Ивасю обрывки нот, тихо). Вот возьмите. Истерика — плохой советчик.

И в а с ь (берет ноты. Тихо, со злостью). Все равно сожгу. Это ложь. (Выходит.)

Б е с к а р а в а й н ы й. Ну и парень! Брода не ищет, глазами не косит.

Пауза.

Хотел бы я, чтобы у меня был такой сын. Что с тобой, Марина?

М а р и н а П е т р о в н а. Я устала… Нет. Неправду говорю. Я хотела тебя попросить… Я никогда тебя ни о чем не просила…

Б е с к а р а в а й н ы й. Э-э, какая увертюра!

М а р и н а П е т р о в н а. Василий… Помнишь, когда ты прислал мне письмо и позвал к себе на Север, разве я хоть слово…

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот тебе и на! Задним числом требуешь благодарности за жертву?

М а р и н а П е т р о в н а. Слово какое… нехорошее.

Б е с к а р а в а й н ы й. Очень точное слово. То, что ты оставила столичную консерваторию и отправилась к белым медведям, это была жертва.

М а р и н а П е т р о в н а отвернулась, заплакала.

Пауза.

Ты плачешь? Ну, чего ты, Марина? Что с тобой? Скажи. Я не привык… Я никогда не видел… Ты должна мне сказать, что с тобой.

М а р и н а П е т р о в н а. Вася… (Решившись.) Уедем отсюда!

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот тебе на!

М а р и н а П е т р о в н а. Не спрашивай. Ничего не спрашивай.

Б е с к а р а в а й н ы й. Что, анонимок начиталась? Признавайся…

М а р и н а П е т р о в н а. Не знаю… Надо быть мужественной. Я всегда старалась быть такой. Даже там, на Севере, когда наш ребенок…

Б е с к а р а в а й н ы й. Терять детей всегда тяжело.

М а р и н а П е т р о в н а. Я не видела твоих сына и дочь. Мне даже снилось иногда, что мы их нашли. А сегодня я проснулась после такого сна и подумала: а что если ты их в самом деле найдешь? Только не любящих, не родных, а чужих. Совсем, совсем чужих. Понимаешь? Таких, которые ненавидят?

Б е с к а р а в а й н ы й. За что?!

М а р и н а П е т р о в н а. Разве такие вещи диктуются логикой? Разве не могла твоя первая жена воспитать детей твоими врагами?

Б е с к а р а в а й н ы й (в тяжелом раздумье). Не знаю… Возможно… А почему это тебе пришло в голову? И при чем тут твоя просьба? (Ужаснувшись от догадки.) Ты что-нибудь знаешь о детях? Они… здесь?

М а р и н а П е т р о в н а. Прочти письмо.

Б е с к а р а в а й н ы й. Письмо?

М а р и н а П е т р о в н а (одними губами). Вот оно… на столе…

Тяжелое молчание. Б е с к а р а в а й н ы й нашел письмо. Читает его. Письмо падает из рук.

Не молчи, Василий… Ты не имеешь права молчать.

Входит Я р е м ч у к.

Я р е м ч у к. Извините, я без звонка. У вас двери не заперты.

Б е с к а р а в а й н ы й. Ты… ты все знал? Знал о детях и молчал? Ты обманул меня?

Я р е м ч у к. Я слово дал… Степаниде дал слово, что никогда не выдам ее, не скажу, где она.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вот ее письмо!

Я р е м ч у к. Значит, я вовремя пришел.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вовремя? Чтобы попрощаться со мной? Мне теперь остается на край света сбежать!

Я р е м ч у к. Неправда, Василий. Ты не уедешь отсюда. Ты не можешь уехать. Не имеешь права.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Кабинет директора завода. По кабинету взад и вперед ходит Б е с к а р а в а й н ы й. За ним К р у г л я к с пачкой газет.

К р у г л я к. Василий Миронович…

Б е с к а р а в а й н ы й. Я не хочу вас больше слушать, Кругляк.

К р у г л я к. Поймите: это же скандал! Политический скандал! Редактор хочет меня уволить с работы… Людей, которых пресса в данный момент поднимает на щит, называют в цехе карьеристами, шкурниками…

Б е с к а р а в а й н ы й. А вы поинтересовались у Рогули — почему?

К р у г л я к. Необходимо ваше вмешательство. Личное. Срочное.

Б е с к а р а в а й н ы й. Что я могу?

К р у г л я к. Всё. Вы строили в тундре гиганты, достигли всесоюзных вершин. Неужели у вас не хватит сил, чтобы таких горлохватов…

Б е с к а р а в а й н ы й. Это не горлохваты, а честные хлопцы. Они ошибаются, но искренне считают, что оскорблены их лучшие чувства.

К р у г л я к. Возможно. Но в данный момент чувства для нас не проблема. Под ударом авторитет заводской печати. Даже областной частично. Посмотрите, что делается… (Читает.) «Слава и честь разведчикам будущего», «Их имена будут записаны на…» Так что же это получается? Наврали газеты?

Б е с к а р а в а й н ы й. Не газеты, а вы.

К р у г л я к. Я согласовал все фамилии.

Б е с к а р а в а й н ы й. «Согласовал фамилии»… Кто вас просил лезть казенным пером в такие святые дела? Еще только из земли ростки пробиваются, а вы их уже рекламой топчете.

К р у г л я к. Умываете руки? А мне что делать прикажете? Опровержение сочинять: «Герои у нас не герои, а подвиги не подвиги»?..

Б е с к а р а в а й н ы й. Не беспокойтесь. Бригада без вас реабилитирует себя.

Входит Я р е м ч у к.

К р у г л я к. Нет, не любите вы, товарищ Бескаравайный, завод. Не болеете за его авторитет.

Я р е м ч у к. Регламент, регламент, Кругляк.

К р у г л я к. Регламент? Это для нас не проблема. (Выходит.)

Я р е м ч у к. Не понимаю тебя, Василий. Убиваешь драгоценное время на какую-то балаболку, а ребят моих не принял.

Б е с к а р а в а й н ы й (с болью). Я… не мог их принять.

С е к р е т а р ь (входит). Там товарищ Рогуля.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я ведь просил…

Р о г у л я (входит, отстранив секретаря). Не принимаете? Цербера поставили возле дверей?

Я р е м ч у к. Не волнуйтесь так, Рогуля. В нашем возрасте от этого бывает инфаркт.

Р о г у л я. Я удивляюсь, что у меня до сих пор его нет. Кто вам дал право, Бескаравайный, распространять обо мне по заводу гнусные слухи? Я по вашему личному приказанию даю на блоки металл, а мне пришивают какую-то «психологическую диверсию»! Это ваш термин?

Б е с к а р а в а й н ы й. Не претендую на авторство, но могу подписаться.

Р о г у л я. Под чем? Под тем, что я диверсант?

Я р е м ч у к. Вы нарочно перевели бригаду Черешни на блоки и нарочно скрыли от собрания, что это будет выгодное место. Использовали искренние чувства наших ребят и посмеялись над ними.

Б е с к а р а в а й н ы й. Так кто же вы такой, Рогуля?

Р о г у л я. Вас интересует моя биография?

Б е с к а р а в а й н ы й. Нет. С анкетой у вас, очевидно, все в порядке.

Р о г у л я. У меня вообще все в порядке. Я не залетаю в космос, как вы, и не имею связей в разных сферах и стратосферах. Но здесь, на земле, меня знают в достаточно высоких инстанциях.

Я р е м ч у к. «Знают»… По доносам и жалобам?

Р о г у л я. Хватит с меня, наслушался. Может быть, еще и анонимки Рогуле припишете?

Б е с к а р а в а й н ы й. А разве не вы их писали?

Р о г у л я. Ну, знаете… Так вот, чтобы не было больше слухов о каких-то анонимках, я вам в глаза говорю, что написал куда надо официальное заявление.

Б е с к а р а в а й н ы й. Только на меня? Или на все руководство завода?

Р о г у л я. Нет! Представьте, что на себя. Я честно, по-партийному признал свою бесхребетность.

Б е с к а р а в а й н ы й. Какой блестящий самоанализ!

Р о г у л я. Я поймался на вашу удочку, Бескаравайный, позволил себя задавить вашим дутым авторитетом и не сигнализировал своевременно о задуманном вами преступлении.

Б е с к а р а в а й н ы й. В чем преступление?

Р о г у л я. Вы, чтобы выслужиться там, наверху, пошли на авантюру. Хотели заработать славу на рабочем горбе. Разве это не преступно? И вот результат: заявления, заявления… Рабочие увольняются, бегут из моего цеха. А я предупреждал, что так будет. За это меня сняли с директорства и поставили вас, гения. Но я утверждал и утверждаю: ни гений, ни сам бог Саваоф ни черта не сделают там, где нужен рубль. Не энтузиазм, а рупь, обыкновеннейший рублишко.

Я р е м ч у к. Вот она, ваша философия.

Р о г у л я. Это не моя философия. Это жизненные законы. Мы, понимаешь, на новую экономику переходим, боремся за повышение материального уровня, а кое-кто рабочему классу наступает на горло. Довольно ездить на энтузиазме!

Б е с к а р а в а й н ы й. Не спекулируйте цитатами. Рабочие обойдутся без таких адвокатов. Вы воображаете, что если вам удалось на какое-то время замутить воду в цехе, то вы уже победитель? Надеетесь, что молодежь свою душу за копейку продаст? Не дождетесь, Рогуля! Не дождетесь!

Р о г у л я. Я партбилет положу, а докажу, что и у вас теперь ничего не получится.

Я р е м ч у к. А я докажу, что получится, и никому не отдам свой партбилет.

Р о г у л я. Вы залезли рабочим в карман! И никто не позволит вам зарабатывать себе ордена.

Б е с к а р а в а й н ы й. Вон!

Я р е м ч у к (Бескаравайному). Береги нервы.

Р о г у л я. Вы еще никогда не спотыкались, Бескаравайный, а можно споткнуться. Даже имея всесоюзный авторитет.

Я р е м ч у к. Приберегите ваш апломб для доноса.

Р о г у л я (с порога). Даже имея таких друзей, которые вас выживали из партии! (Хлопнув дверью, уходит.)

Б е с к а р а в а й н ы й. Весь раскрылся… Ты был прав. Какая мразь! После разговора с таким надо под душ!

Я р е м ч у к. Вот ты уже наполовину седым сделался, а все такой же буйный.

Пауза.

Выбрось его из головы и прими моих ребят.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я приму их. Но не сегодня. Не сейчас. Пантелеймон, мне надо, чтобы время прошло. Я не знаю, хватит ли у меня выдержки. Там… Ивась…

Я р е м ч у к. Боишься признаться, что ты его отец?

Б е с к а р а в а й н ы й. Боюсь.

Я р е м ч у к. Сейчас и не нужно. Поговори со Степанидой.

Б е с к а р а в а й н ы й. О чем?! Это ведь правда… все то, что в письме.

Я р е м ч у к. Да. Это правда. Она научила детей презирать тебя. Мстила потому, что слабая была. А ты сильный. Сильные ничего не боятся. Ты ведь такой: перед тобой гора, а ты и сквозь нее идешь.

Б е с к а р а в а й н ы й. Когда иду сквозь эту гору — все видят. Все замечают. А когда о каждый выступ обдираюсь…

Я р е м ч у к. И это замечают… Если бы не замечали, то и я бы сюда сейчас не пришел, и не просились бы ребята к тебе. У них радость, Василий! Мы две ночи не спали и такую штуку придумали!.. Теперь всяким рогулям, подхалимам — полный блин будет!

Б е с к а р а в а й н ы й. Что же это за штука?

Я р е м ч у к. Серьезная! Не какое-нибудь там массовое движение, не сенсация. Но доброе имя сберегут наши хлопцы.

Входит с е к р е т а р ь.

С е к р е т а р ь. Василий Миронович, я ей говорю, а она…

На пороге — Ж а н н а.

Некультурная вы девушка! (Выходит.)

Ж а н н а (умоляюще). Товарищ Бескаравайный, может, вы освободились уже?

Я р е м ч у к. Жанна, Жанна! Где твоя дисциплина? Вы ведь по домам разошлись?

Ж а н н а. Нет, мы на всякий случай остались, пока наш парламентер не вернется…

Б е с к а р а в а й н ы й (Жанне). Зовите ребят!

Ж а н н а выбегает.

Пауза.

Входит бригада.

Комната В и к т о р и и. В и к т о р и я стоит с распростертыми руками возле двери. На авансцене В а л е р и й в кресле с сигаретой в зубах. Аплодирует.

В а л е р и й. Браво! Бис! Никогда еще не видел сцены ревности в вашем исполнении.

В и к т о р и я. Не пущу. Все равно не пущу эту девку.

В а л е р и й. Не девка, а девушка, моя невеста, сейчас придет со своей матерью. Ко мне в гости. Я пригласил их сюда. Мне так нужно.

В и к т о р и я. Какой цинизм!

В а л е р и й. Чего вам надо от меня?

В и к т о р и я (патетично). Любви до гроба. Тебе никогда не приходило в голову, что я люблю тебя, дурень?

В а л е р и й. А я люблю другую. Вот и вся дискуссия.

В и к т о р и я. Жаль. А может быть, побеседуем? Скажи, кто такая твоя невеста? Слесарь, токарь? Трамвайный кондуктор?

В а л е р и й. Не все ли равно. Допустим, студентка.

В и к т о р и я. А-а! Понимаю. Поцелуи под сенью конспектов… После каждой стипендии безумный банкет из четырех пирожков… Положительная героиня с обкусанными ногтями в стиле «Одарка-доярка»…

В а л е р и й. Вот где настоящий цинизм!

В и к т о р и я. Бедный, бедный ягненочек! Он приковылял сюда, невинный, из тюрьмы и только «мэ-э»…

В а л е р и й. Здесь, у нас, тюрьма. За халатами света не видите.

В и к т о р и я. Оставь, ради бога! Я никогда не говорила тебе о своих чувствах, а сейчас… (Садится возле него, смотрит в глаза.) Хочешь, поцелую? Хочешь, укушу?

В а л е р и й. Довольно разыгрывать комедию.

В и к т о р и я. От комедии до трагедии один шаг. И ты сейчас убедишься в этом. (Подбегает к стенной аптечке, разрывает облатку, достает таблетку. Хочет проглотить.)

В а л е р и й (бросается к ней, хватает за руку). Не смейте!

В и к т о р и я. Пусти… Пусти меня…

Борьба. В и к т о р и я кусает его за руку, вырывается, перебегает на другой угол и что-то глотает.

В а л е р и й. Что вы наделали! (Отнимает облатку. Читает.) «Пирамидон с кофеином»…

В и к т о р и я. А ты думал, что я в самом деле отравлюсь, идиот? (Запивает таблетку водой.) Как мадам Бовари?.. Черт с тобой, принимай своих гостей, но сперва возврати мои вещи.

В а л е р и й. Сию минуту?

В и к т о р и я. Немедленно. Сбрасывай пиджак. Он не твой.

В а л е р и й сбрасывает пиджак. Идет к шифоньеру, который стоит дверцами к его углу, и во время последующего диалога перебрасывает вещи на руки В и к т о р и и, которая, осматривая их, перевешивает в шифоньер, стоящий дверцами к основной части комнаты.

В и к т о р и я. Не так быстро! Это не какой-нибудь ширпотреб. Это все заграничное. (Вычитывает по списку.) Костюм синий… Боже, как заносил! Костюм серый… А где жилет?

В а л е р и й. Вот жилет.

В и к т о р и я. Я могла бы все это продать и буквально завалить своего несчастного мужа посылками. А я все тебе, все тебе! Жирное пятно? (Бросает макинтош назад.) С пятном не приму. (Звонят в двери.) Раз… два… три… четыре… пять…

В а л е р и й. Это ко мне. И имейте в виду: если вы хоть словом, хоть жестом… (Идет к двери.)

В и к т о р и я (загораживает собой дверь, с ненавистью). У-у, паразит! (Хлопнула дверью. Ушла.)

Валерий идет за ней и сразу же возвращается в сопровождении С т е п а н и д ы, С а н и, И в а с я, Л е о н и д а, Ж а н н ы, К о л и и В о в ы.

В а л е р и й (растерянно). Заходите, располагайтесь… (Степаниде.) Присаживайтесь, Степанида Гавриловна…

С а н я (целует Валерия). Почему ты без пиджака?

В а л е р и й (смущен). Сейчас, сейчас… (Идет за перегородку. Надевает новую спецовочную куртку.) Как это вы все ко мне? Не ожидал…

С а н я. Почему? У нас ведь помолвка, я всех пригласила.

В о в а. Да ты ведь и болен как будто? Пришли проведать.

Ж а н н а. Давно пора было. А то еще ни разу не видели как Валерий живет.

К о л я. Так он ведь не приглашал.

С т е п а н и д а (Валерию). Вот это твой угол?

В а л е р и й. Ага. (Показывает.) А это все чужое.

С т е п а н и д а. А где твоя хозяйка?

В а л е р и й. Не знаю. На работе, по-видимому.

С т е п а н и д а. До пенсии не дослужилась?

В а л е р и й. Нет, еще работает… Где-то в торговой системе… (Идет к буфету.) Ах, черт! Буфет заперла. Вон у меня две чашки и стаканчик от термоса.

Ж а н н а. А мы с собой кое-что захватили. (К Леониду.) Распаковывай багаж!

Л е о н и д раскрывает чемодан, зацепил плечом столик с роскошной вазой.

В а л е р и й. Осторожно! Эта ваза стоит полтораста рублей.

С а н я. Ущипни меня! Сколько?

Л е о н и д. И где только люди деньги берут?

С т е п а н и д а. Одни зарабатывают, а другие берут.

Ж а н н а (вытаскивает из чемодана бумажную скатерть, салфетки, пластмассовые стаканчики). Полный сервис.

И в а с ь. Жанна! Ты — гений. (Становится перед ней на колени.) Кабальеро! Гитару! (Поет.)

(Хочет поцеловать Жанне руку.)

К о л я. Без натурализма. Символически. (Целует воздух.) Вот так.

С а н я. Садитесь же, присаживайтесь…

В а л е р и й. Прошу к столу.

К о л я. Товарищи! Что мы имеем на сегодняшний день? На сегодняшний день мы имеем вечер, обещающий солнечное утро для будущих молодоженов. Так выпьем же за вполне земную любовь в эпоху покорения космоса…

Л е о н и д. Ближе к фольклору: горько!

С т е п а н и д а. Рано еще «горько» кричать! Это помолвка, а не свадьба.

К о л я. Эх ты, фольклорист! За предстоящую свадьбу. И все равно — горько!

В а л е р и й (целует Саню). Спасибо, Коля. Спасибо вам всем, что пришли. Я сразу выздоровел, ей-богу!

К о л я. Жаль, что ты вчера не выздоровел и на совещание бригады не пришел.

В а л е р и й. Я ведь на бюллетене…

Звонят в дверь. Молодежь хором: «Раз… два… три…»

В а л е р и й. Это не к нам.

Входят Я р е м ч у к и С е м е н К у ч е р я в ы й. С е м е н останавливается на пороге.

С т е п а н и д а. Еще гости! Милости просим…

Я р е м ч у к (Семену). Заходи, не бойся. А то бродит под окнами, как лунатик. Точного адреса не знает.

С е м е н. Я к тебе, Трегуб. Пантелеймон Лукич сказал, что все тут. (Приближается к столу.)

С т е п а н и д а. Садись. Гостем будешь.

Я р е м ч у к. Налей, Саня, чарочку хлопцу.

С е м е н (пьет). Знаете, что в общежитии делается? Стенгазету, где ваше воззвание, ребята вместе с фанерой носят из комнаты в комнату. Молодцы! А я ведь на вас…

И в а с ь. Да будет тебе!

Я р е м ч у к. Помолчи, дай ему все сказать. Все, что на душе.

С е м е н. Обидел я вас, не разобрался.

С а н я. Да садитесь же…

С е м е н. Нет, я на смену. Не разобрался, говорю. Теперь пусть мне кто-нибудь заикнется, что ваша бригада — за длинным рублем… Дай, Валера, пять. (Пожимает руку изумленному Валерию.)

В а л е р и й. Вы что-нибудь понимаете?

И в а с ь. Не хотелось об этом во время помолвки. Ну, уж если так вышло… (Коле.) Объясни, Быстров.

С е м е н (Валерию). Ты что… ничего не знаешь?

К о л я. Слово Черешне. Это его идея, пусть и объясняет.

В а л е р и й. Вы постановили перейти с блоков на другой конвейер?

И в а с ь. Нет, мы остаемся на блоках. Зато мы что-то другое постановили. До самого конца реконструкции все наши премиальные, все прогрессивные — словом, все, что заработаем свыше средней зарплаты, отдадим на жилищное строительство, на наш молодежный жилкомбинат.

Ж а н н а. Ну, как?

В а л е р и й. Вы… и меня подписали?

К о л я. Еще бы! То, что ты заболел, не означает…

В а л е р и й (после паузы). Я обманул вас. Я не был болен, Я просто струсил, потому и не пришел на совещание. Не мог в глаза вам смотреть. Я ведь все знал о металле. Я скрыл. Я хотел заработать.

С а н я. Валера!

Ж а н н а. Ты мог такое сделать? Ты?..

В а л е р и й. Я вам все скажу. У меня долг. Крупный долг. Но я вас очень прошу: пусть стоит и моя подпись…

С т е п а н и д а. Кому это ты должен?

К о л я. Почему же ты нам не сказал?!

Входит В и к т о р и я. Она в таком экстравагантном платье и так сверхмодно причесана, что все глаза — на нее. С т е п а н и д а даже ахнула.

В и к т о р и я. Приятного аппетита!

Молчание. Она подходит к столу.

Что за сервировка? Здесь, если не ошибаюсь, помолвка, а не пьеса из времен оккупации? (Валерию.) Почему на столе нет нормальной посуды?

В а л е р и й. Все было заперто.

В и к т о р и я. Разве ты не знал, где ключи?

С т е п а н и д а. Вы… его квартирная хозяйка?

В и к т о р и я. А вы, насколько я понимаю, мамаша его счастливой невесты? Я вас умоляю: будьте к нему внимательны. Хочется верить, что я передаю его в надежные руки. По утрам он любит чай и зернистую икру, на обед — деваляй. Костюмы — исключительно модные.

В а л е р и й. Замолчите, а то я…

В и к т о р и я. Не волнуйся, мой котик. (Сане.) Он у меня потрясающе нервный. (Валерию, грубо.) А теперь отдай мне долг. Здесь же. Сейчас же. У меня есть нотариальная расписка.

С а н я (Валерию). Так это ты ей…

С т е п а н и д а. За что ты ей должен?

Я р е м ч у к. Саня… Степанида… Не надо. Сейчас не надо. Вы только посмотрите на эту…

К о л я (Виктории). Сколько?

В и к т о р и я. Может быть, ты думаешь, детка, отдать за Валерия долг, заработав какие-то копейки на своем сером чугуне? Знаешь, сколько он мне должен? Семьсот.

К о л я. Вот вам. (Протягивает Виктории сберкнижку.) Это на предъявителя. Можно получить хоть сейчас.

В и к т о р и я (раскрывает книжку). О-о! Но… тут семьсот двадцать.

К о л я. Проценты.

В а л е р и й. Забери. Сейчас же забери у нее книжку. Не надо мне твоих денег.

К о л я. Бери, пока не передумал. Подожду с моторной лодкой. Не горит.

В и к т о р и я. Что ж? (Прячет книжку.) Спасибочки. (Достает из сумочки бумажку и протягивает Сане.) Возвращаю его документы.

С а н я (читает). Что? Что такое?

В и к т о р и я. Справка о том, что гражданина Трегуба досрочно освободили из тюрьмы.

С т е п а н и д а. Из тюрьмы?! Боже мой!.. Доченька…

Я р е м ч у к. Так вот оно что!

С а н я (Валерию). Ты… ты мне лгал? Ты все налгал мне?! Вот о каком ты друге рассказывал? А я… верила, верила…

Со слезами выбегает.

В и к т о р и я. Не люблю мешать семейному счастью.

Уходит.

В а л е р и й. Ну? Что вы все уставились на меня? Почему вы молчите? Объявляйте собрание, резолюцию пишите, исключайте меня…

Ж а н н а. Попал в такую беду и скрывал… От кого скрывал? От своих?

С т е п а н и д а. Ивась, идем отсюда. Что ты здесь забыл?

И в а с ь. Постойте, мама. Мне нужно спросить. (Валерию.) Как ты мог? Ты ведь рабочий человек, у тебя мозоли на руках…

В а л е р и й. Не читай мне мораль! (Сел, закрыл глаза руками.)

Я р е м ч у к (Валерию). Не плачь. Ты ведь не баба.

С т е п а н и д а. Крокодиловы слезы.

В а л е р и й. Ошибаетесь, мама.

С т е п а н и д а. Не смей, не смей меня так называть.

В а л е р и й. Я вас так ни разу не называл. Но хотел называть… И сказал сейчас потому, что подумал: ну, а был бы я вашим родным сыном?..

С т е п а н и д а. Избави меня, боже!

В а л е р и й. Неужели и тогда отвернулись бы? Сын пришел бы и сказал: «Я в болоте по самые уши, сам себе опротивел. И вот честно жить захотелось, чисто жить, как вы, как все люди живут. Помогите. Простите. Дайте руку…»

С т е п а н и д а. Я не бог, я грехов не прощаю.

С а н я (входит, идет за перегородку, вытаскивает из-под тахты чемодан). Это твои вещи? (Валерий утвердительно кивает головой.) Больше ты ни минуты не останешься здесь.

С т е п а н и д а. Александра! Тебе в глаза плюют, а ты… Вот таких и обманывают!

С а н я. Каких?

С т е п а н и д а. Тех, которые верят.

И в а с ь. Что же по-вашему, мама, жить, как в лесу? По звериному закону: «Никому не верь, тогда и тебя не обманут»? Разве он не на той же земле, что и мы, не среди таких же людей? Как же на нем, на живом, ставить крест?

В а л е р и й. Саня… Сашенька…

Я р е м ч у к (Валерию). Пока суд да дело, пошли ко мне.

Продолжительная пауза.

С т е п а н и д а (как бы очнувшись от раздумья). А почему это к тебе? Домой собирайтесь. (Валерию.) Бери чемодан.

Маленькая комната в квартире заводского дома. Кушетка. Старенькое пианино, этажерка с книгами и нотами, столовый стол. На столе ручная швейная машина. Возле нее шитье. За балконной дверью заводские огни.

И в а с ь сидит за инструментом. Берет несколько аккордов. Задумался. Вскочил. Походил по комнате. Опять сел за пианино. Играет. Думает. Играет. Прислушался… Оркестр отвечает на фортепьянные звуки симфонической музыкой.

И в а с ь. Нет, это еще не победа… Это борьба… (С чувством, задумчиво, на фоне оркестра.)

Драматический фортепьянный пассаж.

С а н я (выходит из другой комнаты, очень взволнованная). Как ты можешь играть? Как тебе музыка в голову лезет? Что сказать маме? Что ей ответить? Кто он такой? Для чего мать через столько лет хочет, чтобы мы называли своим отцом человека… Того человека, который…

Входит С т е п а н и д а.

С т е п а н и д а. Вы подумали, дети?

И в а с ь. Мы не хотим думать. Он нам чужой.

С а н я. Он разбил вашу жизнь. Он наш враг.

И в а с ь. И все, что вы вчера наговорили на себя, — все это неправда! Мы вам не верим.

С т е п а н и д а. Двадцать лет я вам говорила о вашем отце неправду. Теперь вы, конечно, можете и вовсе не верить матери.

С а н я. Мама!

С т е п а н и д а. Но все, что я сейчас вам сказала, это чистая правда. Я хотела держать его возле себя на шнурочке, а мой шнурочек был гнилой и короткий. Он искал вас, когда я пряталась от него, а я вам говорила, что этого никогда не было. Он и сейчас ищет.

И в а с ь. Где же он? Кто он такой?

С т е п а н и д а. Ваш отец — сильный человек, хороший человек.

И в а с ь. Отец… Не привык я к этому слову…

С т е п а н и д а. Моя вина.

С а н я. Нет, не верю! Не могу… Как же вы, такая добрая, такая честная, чуткая… и не нашли в своем сердце… О нас не подумали…

И в а с ь. Санька!

С а н я. Не одна ведь вы на свете такая. Сотни женщин с мужьями расходятся. Почему же другие матери не прячут детей от отцов и все время, день за днем, двадцать лет подряд, не вбивают им в головы, что отец их мерзавец!

С т е п а н и д а. Я ждала этого. Говори. Все стерплю. Я у вас под судом.

И в а с ь (бросаясь к Степаниде). Мама, не слушайте… (Сестре.) Как ты смеешь на мать?!

С т е п а н и д а. Александра, когда у вас поезд?

Пауза.

С а н я. Завтра утром, в семь двадцать…

С т е п а н и д а. Иди к Валерию. Укладывай вещи. (Ивасю.) Помоги сестре.

И в а с ь. Нет. Пусть она сперва…

С т е п а н и д а. Говорю вам, идите. Я побуду одна.

И в а с ь и С а н я идут в другую комнату.

С а н я (с порога). Мама… Забудьте о том, что я сказала. Забудете?

С т е п а н и д а. Я-то забуду. Лишь бы вы обо мне не забыли…

Оставшись одна, склоняется над машинкой, что-то шьет. Задумчиво напевает. Тихо постучали в дверь. С т е п а н и д а открывает. На пороге Б е с к а р а в а й н ы й.

С т е п а н и д а (стараясь быть спокойной). Ты… Василь?! Не побоялся… Пришел?

Б е с к а р а в а й н ы й (с порога). Степанида… как поседела…

С т е п а н и д а. Время, Вася, бежит.

Б е с к а р а в а й н ы й. Бежит…

Пауза.

Степанида, скажи, нужно ли, чтобы я сейчас, вот сейчас, после всего, сказал тебе…

С т е п а н и д а. Говори, Василь. Нужно.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я любил тебя…

Пауза.

Даже тогда, когда мне казалось, что больше не люблю. Даже тогда, когда я бросил тебя.

С т е п а н и д а безмолвно плачет, не вытирая слез.

И если бы ты тогда не поверила в мою злость, если бы ты не убежала, не пряталась так упорно, так долго… Только к чему это сейчас? Все равно не вернешь… Я женат. Я другую люблю.

С т е п а н и д а. Говори, говори.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я, я во всем виноват. И ты имеешь право на все: на обиду, на ненависть. На детей имеешь право. Ты их воспитала. Ты выкормила. Укажи детям на меня пальцем: вот он ваш враг. Поверят? Может, и поверят… Против меня долгие годы твоей обиды, а за меня только мое горе… И любовь к детям. Любовь, о которой они знать не могут.

С т е п а н и д а. Нет, Василий, за тебя есть что-то большее. Вся твоя жизнь. Жизнь, которую я поняла слишком поздно.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я пришел, чтобы сказать…

С т е п а н и д а. Что ты отсюда никуда не поедешь? Я знала.

Б е с к а р а в а й н ы й. Я не могу этого сделать. Тут на заводе такое началось… Всякая дрянь отступает. Молодежь за мной пошла… Вместе с нашим сыном… С твоим сыном…

С т е п а н и д а (после продолжительной паузы). Они там, вот в той комнате. Твои дети.

Б е с к а р а в а й н ы й. Степанида!

С т е п а н и д а. Иди. И не бойся. Не оттолкнут. Я все на себя взяла. Все грехи.

Б е с к а р а в а й н ы й. Степанида! (Бросается к ней.)

С т е п а н и д а. Не надо. Старые раны так быстро не заживают.

Б е с к а р а в а й н ы й полон тревожного ожидания. Идет к дверям. Остановился на пороге.

С т е п а н и д а. Что же ты? Иди к ним. Иди.

Б е с к а р а в а й н ы й уходит.

З а н а в е с.