Пьесы для художественной самодеятельности. Выпуск II

В а л е н т и н, врач.

К а т е р и н а, колхозница.

М а р ф а, мать Катерины.

Я к о в, тракторист.

Д а ш к а, колхозница.

Т е р е н т и й, агроном.

Н а с т я, сестра Терентия.

Л и п а, хозяйка дома, где живет Валентин.

И в а н, сын Липы, врач.

К и с е л ь С и д о р С и д о р о в и ч, председатель.

С и д о р и х а, жена Киселя.

К у п и д о н, счетовод.

А г н и я С е р г е е в н а, жена Купидона.

Б е л к и н, парторг.

Б а б к а А н и с ь я.

В и т ь к а.

Д е в у ш к и и п а р н и.

Г а р м о н и с т.

Действие происходит в деревне в наши дни.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Комната в доме Л и п ы. Простая деревенская обстановка. Чисто. Однако посреди комнаты стоит корыто: прохудилась крыша. Л и п а — полная, опрятная женщина лет 50, в широкой юбке и широкой кофте. У нее доброе лицо. И такое же «доброе выражение» у вещей в комнате. Липа топит печь. В корыто перестало капать.

Л и п а (взглянула в окно). Перестал, родимый… И слава богу.

Входит В а л е н т и н с чемоданом.

В а л е н т и н. Здравствуйте. Вы Олимпиада Федоровна?

Л и п а. Я.

В а л е н т и н. Мне сказали, что у вас на квартиру можно встать.

Л и п а. А живи. Не жалко.

В а л е н т и н. Спасибо.

Л и п а. Кто по чину-то будешь?

В а л е н т и н. Врач.

Л и п а. Неужто?.. У меня сынок тоже врачом. В городе живет. Да ты ставь сундучок-то сюда. (Показывает место и хочет помочь.)

В а л е н т и н. Спасибо, я сам.

Л и п а. Вот тут комната сыночка моего. Живи на здоровье. Надолго ли к нам?

В а л е н т и н. Работать.

Л и п а. Ой ли? Не держатся у нас врачи.

В а л е н т и н. А Иван так и не захотел домой вернуться?

Л и п а. Ванюша-то? Он по науке пошел. Уважают его в городе. И меня к себе зовет. Все зовет и зовет. Приезжай, говорит, мама, и дело с концом. Квартира у него хорошая. Ни печку тебе топить, ни воду таскать. Вот, говорит, и приезжай. И что же ты думаешь, милый? Только соберусь я в дорогу, вещички увяжу, из дому выйду да взгляну на Обуховку нашу — и пристынут ноги к крылечку, не двинуться дальше. Так и вертаюсь обратно, узелки с вещичками развязываю, порядочек навожу в избе, а сыну письмо отписываю: так, мол, и так, сыночек дорогой, приезжай-ка лучше ты ко мне, хоть уж не насовсем, так в гости… Так-то вот, милый. Уж где человек жизнь прожил, там ему и помирать надо, чтоб сердце зря на новом месте не маялось… Да ты откуда знаешь, как сына моего звать?

В а л е н т и н. Как не знать. Учились вместе.

Л и п а. Что же ты сразу не сказал, милый? А вдруг бы я тебе от квартиры отказала? Ах, батюшки, и пошел бы ты к кому-нибудь другому… Да ты, поди, есть хочешь?

В а л е н т и н. Не очень.

Л и п а. Сейчас, сейчас… Мать-то есть?

В а л е н т и н. Нет.

Л и п а. И отца, поди, нет?

В а л е н т и н. В войну погибли.

Л и п а. Горький ты мой… Да вот и ладно, что в город не уехала, сыном мне будешь. Ты уж потерпи, касатик, обед через самую малость поспеет. Как добрался-то? Лисичка наша, поди, как разлилась.

В а л е н т и н. Да, сердитая речка.

Л и п а. А весной все так — и Лисичка медведицей становится.

В а л е н т и н. И мост слаб.

Л и п а. Ничего, устоит. Который год трясется, как в лихоманке, а все держится… Ванюшу-то моего хорошо знаешь?

В а л е н т и н. Дружили.

Л и п а. Ну, ладно, ладно, располагайся, потом о нем расскажешь.

В а л е н т и н (остановился у корыта). Протекает?

Л и п а. Течет, холера ее возьми! Прогнила за зиму крыша окончательно. И веришь ли, полезла я ее чинить, а она и вовсе провалилась, едва я ноги вытащила. Чуть сама в корыто не ухнула.

В а л е н т и н. Плотников нет?

Л и п а. Есть-то есть, как не быть…

В а л е н т и н. А председатель что?

Л и п а. Да что председатель… Такой-то и председатель! Все прошлое лето ходила клянчила крышу перекрыть. Жмется Кисель, копейку боится истратить. Племянник вот мой, Терентий, обещал исправить, да недосуг все, дел у него выше головы. Агроном он, академию недавно кончил… Да что это я, дура старая, как зовут — и не спрошу.

В а л е н т и н. Валентин.

Л и п а. А величать?

В а л е н т и н. Да зачем величать?

Л и п а. Как же, милый! Ты доктором у нас, а у нас таких людей уважают. Ну-ко?

В а л е н т и н. Петрович.

Л и п а. Валентин Петрович. Валюта, значит, Валюша, Ванюша. Почти одно.

В а л е н т и н. Дайте-ка мне топор, Олимпиада Федоровна.

Л и п а. А там, у крылечка, в чурбанчик воткнут… Да зачем тебе топор?

В а л е н т и н. Крышу пойду посмотрю.

Л и п а. Да полно, Валентин Петрович, я уж кого-нибудь из мужиков упрошу. Не докторское это дело — по крышам лазить.

В а л е н т и н. Ну как не докторское? Тоже вроде лечить буду.

Ушел. Вбегает Н а с т я. Совсем девчонка, похоже, что и шестнадцати нет. Порывистая и ласковая.

Н а с т я. Тетя Липа! Лаврова листика нет ли?

Л и п а. Ах, коза! А здороваться с теткой кто будет?

Н а с т я. Ой, тетечка Липа, здравствуй! Бежала так, запыхалась, ужас как!

Л и п а. За листиком бежала?

Н а с т я. За листиком, тетечка Липа.

Л и п а. И много ли тебе надо?

Н а с т я. Да хоть листочек один. Борщ сварила, а листика нет.

Л и п а. Ну, коза! Ах, коза! Да я же тебе на прошлой неделе пачку листа отнесла.

Н а с т я. Ой, я и забыла! Верно. Запамятовала совсем… А кто это у вас по крыше ходит?

Л и п а. А домовой, должно.

Н а с т я. Нет, правда, тетечка Липа. (Ласкается к ней.)

Л и п а. Ах, коза, ах, ярочка ласковая! Она уже и обнимается. А вот я тебя веником. Не хочешь ли веником?

Н а с т я. Тетечка Липа, а это правда, что к нам доктор приехал?

Л и п а. Да тебе-то какой интерес, Настенька? Чай, у тебя ни руки, ни ноги не болят и голова здорова.

Н а с т я. А он молодой?

Л и п а. Что ты, Настя! Старик стариком и борода до пояса.

Н а с т я. Ах, тетечка Липа! Никогда ты серьезно со мной не говоришь. А я уже большая.

Л и п а. И то, пошла ростом в Сидориху.

Н а с т я. Ах, тетечка Липа, я обижусь!.. А он у вас жить будет?.. А я твоя племянница и каждый день к тебе приходить буду! А можно, я на него посмотрю? (Убегает.)

Л и п а. Настя, а лавровый-то листик забыла!

Смеется, возится у печки.

Г о л о с В а л е н т и н а. Олимпиада Федоровна!

Л и п а. Аюшки? (Распахнула окно.) Звал, Валентин Петрович?

В а л е н т и н. Нет ли досок каких?

Л и п а. А и нету, милый.

В а л е н т и н. А вон там чьи доски лежат?

Л и п а. То председателевы, Валюша. Собрался Сидор Сидорыч полы перестилать.

В а л е н т и н. Ага… Ну, ладно, ладно.

Л и п а (закрывает окно, идет к печке, поет).

Входит Д а ш к а.

Д а ш к а. Здравствуйте, Олимпиада Федоровна!

Л и п а. Здравствуй, коли не шутишь. Поди, за лавровым листиком пришла?

Д а ш к а. Нет, сольцы подзанять хотела.

Л и п а. А вон стоит на печке — бери, коль надо.

Д а ш к а (даже не оглянулась на соль). И что это новый доктор от председателя доску поволок?

Л и п а. Ах, бес его прострели!.. А не брешешь?

Д а ш к а. Зачем бы я стала вас обманывать. Мне в том никакого интересу.

Г о л о с В а л е н т и н а. Олимпиада Федоровна! А пила у вас есть?.. Ага, нашел! (Звук пилы.)

Л и п а. Ой, лихо! Да он, никак, председателевыми досками мою крышу латает!

Д а ш к а. А еще из города и образованный. Уж на что у нас деревня, а среди бела дня никогда не волокут. А еще с первого взгляду доктор мне понравился. Такой приятный и культурно одетый. А теперь я на него и смотреть не хочу. Мой Яша куда самостоятельнее.

Л и п а. Бесстыжие твои глаза, Дашка. Давно ли Яков твоим стал?

Д а ш к а. А хоть и недавно. Коль Катька себя соблюсти не смогла, так пусть на себя и пеняет. Мужики таких не уважают, которые до загса ребенком обзаводятся.

Л и п а. Кобылица! Стоит, глазами водит… Шать из моей избы!

Д а ш к а. И что это вы, Олимпиада Федоровна, грубости такие себе позволяете. Какая вы отсталая и некультурная женщина. Даже ворованным пользуетесь. А еще у вас сын в институте учился!..

Л и п а. Проваливай откуда пришла!

Д а ш к а. Фи!..

Уходит, сталкиваясь в дверях с С и д о р и х о й. С и д о р и х а, высоченная и могучая, говорит басом.

С и д о р и х а (яростно). Ты что же это делаешь, Олимпиада?

Л и п а. Я-то? Обед варю.

С и д о р и х а. Обед? А доски?!

Л и п а. Какие доски, соседушка?

С и д о р и х а. Те, что под окнами у меня лежали!

Л и п а. А, видала, видала. Хорошие доски.

С и д о р и х а. Хорошие?..

Л и п а. А что? Или браку сунули? А на вид такие хорошие…

С и д о р и х а. Это для пола доски! Мы полы перестилать будем!

Л и п а. Дело нужное. Когда начнете? Когда потеплее станет? Подождали бы…

С и д о р и х а. Комедию ломаешь, Федоровна?! Где мои доски?..

Л и п а. Ай, родимая, али поперли досочки-то? Какой умник нашелся?

С и д о р и х а. Да ты же, ты!

Л и п а. Да ты что, милая?.. Все утро со двора не выходила!

С и д о р и х а. Да доктор же твой!

Л и п а. Ах, доктор… Так с него и спрашивай, голубка. Вот он — на крыше постукивает.

С и д о р и х а прислушивается. Ее могучее тело начинает колыхаться от смеха.

С и д о р и х а. Люблю тебя, Федоровна. Всегда насмешишь. Пес с ними, с досками. И полы у нас целехоньки, суженому моему что-то в печенку стукнуло.

Л и п а. Скупеет, должно.

С и д о р и х а. Похоже на то. Все в дом тянет, сладу нет. И не нужны доски вовсе, а купил по дешевке. Пусть, говорит, лежат. А зачем? Перво время я гордилась, что председателем его назначили, а теперь хоть бы и обратно. И покою нет, и от людей стыдно — что за жизнь? Куркулем стал, и меня туда же тянет. Теперь вот смешно, а доски-то и в самом деле жаль было… Чего готовишь?

Л и п а. Щи с баранинкой.

С и д о р и х а. Дай похлебать, не успела своих сварганить.

Л и п а. Сделай милость, ешь на здоровье. (Наливает щи.)

С и д о р и х а. Вот ведь скажи, не везет нашей Обуховке. Мужиков недостача. Те, что есть, или из ума выжили, или ума не набрались. И весь колхоз — одно бабье. И, конечно, бабам приятнее, чтобы ими мужичок командовал. Некого было поставить, так моего Сидора сунули. А что с него взять? Кисель — он кисель и есть…

Л и п а. А Терентий вот. Не скажи, парень знающий.

С и д о р и х а. Терентий ничего. Робок только.

Л и п а. Привыкнет.

С и д о р и х а. Молод, и матом не умеет — бабы слушаться не будут. (Смеется.) Меня бы председателем, а, Федоровна? Я бы за мужика лихо сошла. И бабочек бы в кулаке держала. Да вот беда — охоты нет. Маманя у меня ленивая была, и я такая. Не знаешь, не лечат от этого?

Л и п а. От чего?

С и д о р и х а. Ну, от лени-то.

Л и п а. Не слыхала. Да ты у доктора спроси.

С и д о р и х а. Был бы он бабой — спросила бы. А у мужика не стану: классовая гордость не позволяет… Хороши щички!

Л и п а. Добавить?

С и д о р и х а. Коль не жалко.

Л и п а. Не доски, чай…

С и д о р и х а (смеется). Корми меня щичками — я сама тебе все доски перетаскаю.

Л и п а. С тебя станется… Опять дождь, будь он неладен!

С и д о р и х а. Пусть польет — зеленя лучше пойдут.

Л и п а. Так-то так, да я в горнице не сеяла.

С и д о р и х а (смеется). И то!

В корыто с потолка капает.

Л и п а. Тебе смехи, а у меня плесень избу сожрет.

С и д о р и х а. Меньше вроде льет.

Л и п а. И верно, меньше, что ли?

Перестало капать.

С и д о р и х а. Помогли досочки-то. (Смеется.) А щички знатные… А ей-богу, давай меняться — щи на доски? Доски на щички, а? (Смеется.) Сказывают, в других колхозах столовые пооткрывали. Вот где жизнь! Кисельку тоже плесни, Федоровна… Славный киселек — не моему Киселю чета… Ей-богу, пошла бы поварихой, только бы дома не готовить.

Входит К у п и д о н. Плотный, загорелый, кудрявые волосы в беспорядке.

С и д о р и х а. Купидон пришел.

К у п и д о н. Как эт-так? Слыхать, доктор новый явился?

С и д о р и х а. Тебе-то на что, болезный?

К у п и д о н. Как эт-так? От головы чего…

С и д о р и х а. Голова ему мешает! Да тебе двух мало, пьяненький… Я знаю, ты вчера у Маньки литр самогону испил. Не пил — не болело бы.

К у п и д о н. Как эт-так? Невозможно отказать хорошим людям. Угощают. Очень теперь люди хорошие… Как эт-так?

С и д о р и х а. Не задаром угощают, знаю.

К у п и д о н. Как эт-так?

Споткнулся, хлопнулся в корыто, сидит. С и д о р и х а вот-вот лопнет от смеха.

Доктор приехал… Господи, какой я счастливый! (Плачет.)

Л и п а. Ты чего, Купидон Иванович?

К у п и д о н. Как эт-так? От счастья.

С и д о р и х а. Опять пьяный…

Л и п а. Вставай-ко, вставай, Купидон Иванович. Поднимайся.

С и д о р и х а. Этакий детина, и красота в тебе даже есть, а все пропадает ни за что… Спускается жилец-то, пойду.

Л и п а. Чего спешишь? Взгляни на доктора.

С и д о р и х а (засмущалась). Неловко. Стеснительная я с мужчинами незнакомыми… Спасибо за щички!

Смеется, уходит.

Л и п а. Веселая бабочка.

К у п и д о н. Как эт-так? Теперь люди пошли всплошь хорошие, заботятся о тебе, на путь наставляют… Ах, как хорошо! (Плачет.)

Л и п а. Ну, полно тут воду лить — у меня и так мокро. Шел бы домой, Купидон Иванович.

К у п и д о н. Как эт-так?

Л и п а. А так эт-так! Ногами! Ногами люди ходят.

К у п и д о н. И верно, домой. Ты знаешь, кто у меня дома? Жена. Образованная.

Л и п а. Знаю, знаю…

К у п и д о н. То-то. Пойду домой к жене моей образованной!

Уходит.

Л и п а. Иди, иди… Господи, и каких только людей нет на свете!

Входит В а л е н т и н.

В а л е н т и н. Ну? Как теперь?

Л и п а. Мастер ты, я вижу… Спасибо, Валентин Петрович. Перестала капать, прорва.

В а л е н т и н. Пока потерпит, а там железом покроем.

Л и п а. Железом?

В а л е н т и н. Не хотите железом?

Л и п а. Чудной ты, я смотрю… Садись-ка обедать.

В а л е н т и н. Пообедать можно, только вот корыто сначала…

Хочет поднять корыто с водой. Не получается.

Л и п а. Э, доктор, не так делается! (Легко подняла корыто, несет.) Попридержи-ка дверь, а то она у меня с норовом — думает, думает, да как даст пониже спины… (Ушла.)

В а л е н т и н. Ну-с, как дела, уважаемый доктор?.. А что дела? По-моему, ничего.

Достал туфли, снимает сапоги. Возвращается Л и п а, за ней вбегает Н а с т я.

Н а с т я. Доктор!..

Л и п а. Тише, оглашенная!

Н а с т я (сияя). Доктора зовут! С Катериной Закруткиной плохо! Доктор, миленький, скорее!..

В а л е н т и н. Да, да, иду. Только вот чемоданчик…

Н а с т я. Меня тетка Марфа послала, совсем, говорит, плохо!

Л и п а. А рада чего, коза? С человеком несчастье, а у тебя рот до ушей.

Н а с т я. Тетечка Липа! (Повисла у тетки на шее, целует.)

Л и п а. И совсем-то ты дура, племянница.

В а л е н т и н. Я готов.

Н а с т я. Пошли, пошли!

Л и п а. Валентин Петрович, а сапоги-то! Утонешь этак.

В а л е н т и н. Ах, да, да… (Насте.) Вы извините…

Обувает сапоги. Н а с т я, не сводя с него радостных глаз, ждет на пороге.

Уходят.

З а н а в е с.

Комната в доме К а т е р и н ы. Иконы в переднем углу. Дверь в соседнюю комнату. М а р ф а, высокая, величавая женщина, с ребенком на руках, напевает и укачивает его. Из соседней комнаты выходит В а л е н т и н.

В а л е н т и н. Задремала… Пусть спит, чем больше, тем лучше. Извините, руки бы помыть.

М а р ф а (кладет ребенка на пышную постель). Сейчас, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Да вы не беспокойтесь, я сам.

Моет руки под умывальником. М а р ф а подает вышитое полотенце. В а л е н т и н разглядывает иконы.

М а р ф а (насмешливо). Чего на бога без почтения смотришь?

В а л е н т и н. Закопченный бог-то.

М а р ф а. Все одно бог. Да повернись ты за ради Христа к иконе задом! Критиковать все мастера.

В а л е н т и н. Несовременный у вас бог — критику не любит.

М а р ф а. Кто же ее, критику, любит? Сама я верить не верю, а когда критикуют — не люблю. Муж у меня в войну погиб. Лихо одной. Тишина гложет. А тут — горит у ликов лампадка, и не так пусто в избе… Вот так. Как хочешь, так и понимай.

В а л е н т и н. Тогда ничего, тогда пусть висит.

М а р ф а (внимательно смотрит, говорит просительно). Не принести ли тебе молочка, сынок?

В а л е н т и н (понял, что его просят не уходить). Принесите.

М а р ф а. Сейчас, в одну минуту…

Уходит и быстро возвращается с крынкой молока, ставит на стол, подает большую кружку.

Пей… Пей на здоровье, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Хорошее молоко… Ей-богу, в жизни не пивал такого молока.

М а р ф а. Вот и ладно, что понравилось. Вот и ладно. Мягкий ты, видать, человек, доктор. Талант это — открытую душу к людям иметь, чужую боль понять. Видала я, как ты с Катериной… Оттого и утишилась она, что поняла: пожалел ее.

В а л е н т и н. Что с ней, отчего она так?

М а р ф а. Бабья история, Валентин Петрович. Любилась тут с одним, Яковом звать, тракторист наш. Тянули-тянули они со свадьбой — ну, и дотянули, пока дите родилось. Я ему, Яшке-то, еще прежде говорила-напоминала, а он: вот народится сын, все праздники одним махом и справим… А родилась девка, он и оглобли назад. Не хочу, говорит, девку, сына подавай, а нет сына — так ничего и не будет. Сначала думали — шутку разыгрывает парень, да смотрю, что-то долго шутка тянется, девчонке третий месяц идет. А тут слухи про Якова разные пошли. Ну, обыкновенное дело, понимаешь сам, о чем я. Не верила Катерина, а нынче утром сама убедилась. Своими очами увидела, как Яков от Дашки, девки одной, на рассвете огородами пробирался. Пришла домой мела белей, об стенку головой колотилась. Уж насилу я ее полотенцами к кровати приарканила. А тут она и вовсе сознания лишилась… А еще комсомолец!

В а л е н т и н. Кто комсомолец?

М а р ф а. Да Яшка! Название одно. Мы к себе строже были. И не за такое, бывало, так прочехвостят, только пыль столбом. Лишняя свобода — она только во вред человеку, особенно если царя в голове нет, как у Яшки.

К а т е р и н а (появилась в дверях). Дитя дайте…

М а р ф а торопливо подает ей ребенка. К а т е р и н а скрылась.

М а р ф а. Вот такие-то дела, доктор, Валентин Петрович. Растила я Катерину, не на такое надеялась. Да видишь, какая полоса нашла… И обидно мне, слов нет сказать, как обидно. И за Катьку, и за себя. С войны, с самой этой проклятущей войны, как осталась я одна с девчонкой, так и тяну. И за все-то это время не приголубил меня ни один человек. Не то чтоб семью новую, а и друга для души не было. Вот так и живешь, и кажется, что не жизнь это, а серая осень, — и зимой, и в летнее ведро. Запрешь душу на десять замков и ходишь. А без души — какой человек. Нельзя человеку без души… А пищи ей нету, а коль нету другой пищи для души, лезет баба от разбитой любви на стенку…

К а т е р и н а появилась в дверях, стоит. М а р ф а и В а л е н т и н смотрят на нее.

К а т е р и н а. Молоко в груди пересохло… (Осела на пол.)

М а р ф а (бросилась к дочери). У, Яшка, змей проклятущий, что натворил!.. Доченька, родимая, подымись…

К а т е р и н а (поднялась, оттолкнула мать). Пусти, мама… (Валентину.) Как же я вас всех ненавижу… Всех мужиков ненавижу!

М а р ф а. Что ты, ошалела?! Доктор-то при чем!

К а т е р и н а. А что доктор? Все одно в брюках!

М а р ф а. Вы уж, Валентин Петрович, не примите к сердцу… (Дочери.) Совсем ума решилась!

К а т е р и н а. Не мешай, мама, я ему допрос учиню. Ты скажи мне, доктор, сколько ты баб обидел?

М а р ф а. Катерина, бесстыжая!

К а т е р и н а. Молчишь?.. Молчишь, доктор?.. А может, те бабы за страдание свое моими устами с тебя спрашивают? За молчание прячешься?.. У-у, какие же вы все подлые, какие же вы все твари низкие!

М а р ф а. Господи, да что это! Катерина, хоть меня-то не позорь!

К а т е р и н а. Уйди, мама, я его судить хочу!

М а р ф а. Дите вон плачет!..

К а т е р и н а. Укачай! Ты тому дитю бабка. А я ему помочь не могу.

М а р ф а, с жалостью взглянув на дочь, скрывается в соседней комнате.

К а т е р и н а. Плачет… Слышишь, доктор, как человек плачет? То любовь моя предсмертным плачем плачет… И любовь, умрет, и дите умрет.

Остановилась, стоит молча.

А были рассветы туманные, были рассветы росистые, был медовый гул по лугам… и слова были. Нежные слова были… Лживые слова. Всегда одно и то же. Мы словам верим, а вы словами лжете. Зачем, доктор, вы лжете? Душу обманываете зачем? Ребенка сделать и без слов можно.

М а р ф а (в дверях). Катерина, хоть каплю стыда поимей — чужой же человек…

К а т е р и н а. А они все чужие!

М а р ф а. Тьфу! (Скрылась.)

К а т е р и н а. Что смотришь, доктор? Не узнал, что мучается баба не только когда дитя рожает? Что душа наша — в родах беспрерывных… Душе совершенства надо. Молчишь, доктор?

В а л е н т и н. Чтобы не лгать, Катерина.

К а т е р и н а молча смотрит.

К а т е р и н а. Вон ты какой, доктор…

Ушла.

М а р ф а (выходит). Ради бога, Валентин Петрович! Я ей ужо выволочку дам.

В а л е н т и н. Душе совершенства надо… Вот из-за чего главная боль… Да. Не беспокойтесь, Марфа Власовна. Думаю, теперь ей будет легче.

М а р ф а. Ты уж извини, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Седые волосы у вас.

М а р ф а. Седые, Валентин Петрович…

Пауза.

В а л е н т и н уходит. К а т е р и н а, стоя в дверях, смотрит ему вслед.

З а н а в е с.

Горница в доме б а б к и А н и с ь и. Лавки вдоль стен, остальная мебель вынесена. Иконы. Дверь в соседнюю комнату открыта, виден край стола, загородившего вход. Вечер. Горит электрическая лампочка. На лавках сидят д е в у ш к и. Некоторые вышивают, большинство заняты орехами и семечками. На полу шелуха. Несколько п а р н е й стоят у входа в небрежных позах. Из боковой двери выглядывает б а б к а А н и с ь я.

Б а б к а А н и с ь я. Девки! Чтой-то вы меня столами-то запрудили? И до ветру не выберешься.

Д е в у ш к и отодвигают стол. Б а б к а А н и с ь я протискивается в комнату.

Ах, касаточки! Ах, красавицы! Нарядные-то все какие! Да молоденькие! Ах, мои лебедушки…

Уходит. Д е в у ш к и пересмеиваются. Входит В а л е н т и н.

В а л е н т и н. Можно с вами посидеть, девушки?

Д е в у ш к и. Милости просим! Нам на нового доктора очень интересно посмотреть!

С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, милушки мои, смешно-то как!..

Д е в у ш к и. Проходите, не стесняйтесь! Вы со мной садитесь, доктор, я свободная!..

С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, родимые, смеху-то!..

Входит г а р м о н и с т.

Д е в у ш к и. Гармонист пришел! Васенька пришел! Ленка, стул гармонисту!

О д н а и з д е в у ш е к приносит старинный стул с прямой спинкой. Г а р м о н и с т садится. Д е в у ш к а подстилает под гармонь скатерочку. Г а р м о н и с т ни на кого не глядит, лицо каменное. Перебирает лады. Щелкая орешки, к гармонисту приближается д р у г а я д е в у ш к а.

Д е в у ш к а (поет).

Снова щелкает орешки. В а л е н т и н у тоже протягивает орехи и семечки.

В а л е н т и н. Спасибо, девушки, но я как-то не умею.

Д е в у ш к а. Хотите научу?

С поразительной быстротой щелкает семечки.

П а р н и. Давай, давай! Жми, Нюрка! Еще, еще! Знай наших!

В а л е н т и н. Да, конечно… Искусство в некотором роде.

Возвращается б а б к а А н и с ь я, слушает гармошку, движется в лад музыке.

Б а б к а А н и с ь я (почти поет). Полы-то не забудьте вымыть, девки.

Д е в у ш к и. Вымоем, бабка Анисья, вымоем.

Б а б к а А н и с ь я. И в кухоньке прихватите, родимые.

Д е в у ш к и. Прихватим, бабка Анисья.

Б а б к а А н и с ь я. Лики-то прикрыть, чтоб не соблазнялись… (Прикрывает иконы полотенцем, скрывается в боковой комнате.)

Г а р м о н и с т заиграл громко.

О д н а и з д е в у ш е к (поет).

Д е в у ш к а с в ы ш и в а н и е м (поет).

М а л е н ь к а я о з о р н а я д е в у ш к а (поет).

Входят еще п а р н и и д е в у ш к и, рассаживаются. Д е в у ш к а с к н и г о й едва села, начала читать.

О з о р н а я д е в у ш к а (поет).

П а р н и (посовещавшись, устрашающе рявкнули).

Д е в у ш к и (отвечают).

П а р н и.

В а л е н т и н (у девушки с книгой). Что вы читаете?

Д е в у ш к а с к н и г о й. «Туманность Андромеды» писателя И. А. Ефремова. Такая необычайная книжка… Вы читали?

В а л е н т и н. Читал.

Д е в у ш к а с к н и г о й. Правда, хорошо?

В а л е н т и н. Правда.

О д и н и з п а р н е й. Девки, чего не пляшете сегодня?

О д н а и з д е в у ш е к. Доктора стесняемся!

С м е ш л и в а я д е в у ш к а. Ой, не могу!..

Р е б я т а понемногу разошлись к своим зазнобам. Сидят рядышком, поплевывая шелухой. Вваливается К у п и д о н.

Д е в у ш к и. Купидон пришел!

К у п и д о н. Пришел, девушки. Как эт-так, поплясать охота!

Д е в у ш к и. Да тебе жена не велит!

К у п и д о н. Как эт-так?

Д е в у ш к а с к н и г о й. Купидоша, ты к нам трезвый приходи! Мы пьяных не любим!

К у п и д о н. Как эт-так? Я к вам от радости, ей-бо!

Д е в у ш к и. От какой радости, Купидоша?

К у п и д о н. Люди все хорошие! Жена хорошая! У меня жена… (Схватил одного парня.) Знаешь, какая у меня жена?

П а р е н ь. Образованная.

К у п и д о н. Образованная… Как эт-так? По всей деревне такой нету! Ин… Ил… Интеллектуальная жена!

Плачет. Д е в у ш к и со смехом налетели на него, выталкивают за дверь. Г а р м о н и с т не перестает играть. В круг вышла д е в у ш к а-т о л с т у х а, сняла новенькие галоши.

Т о л с т у х а (поет с приплясом).

Пляшет, снова поет.

Пляшет и поет.

Пляшет.

В а л е н т и н. А клуба у вас нет, девушки?

Д е в у ш к а. Как же, есть клуб.

Д р у г а я. На замке который месяц.

В а л е н т и н. Почему?

Д е в у ш к а. В нем январские морозы консервируют.

В а л е н т и н. Печки нет?

Д е в у ш к а с к н и г о й. Сидор Сидорыч дрова экономит.

В а л е н т и н. А вы? Согласны с экономией?

Д е в у ш к а с к н и г о й. А хоть бы и дрова были — толку все одно не видать. У нас Купидон клубом заведует. Вот что сейчас пьяный приходил. Он счетовод, должность легкая, вот клуб на него и нагрузили.

В а л е н т и н. А другого некого поставить?

Д е в у ш к а с к н и г о й. Было бы — поставили бы.

Т о л с т у х а.

П е р в ы й п а р е н ь.

О з о р н а я д е в у ш к а.

В т о р о й п а р е н ь.

П е р в ы й п а р е н ь.

Входят Я к о в и Д а ш к а в сопровождении В и т ь к и с балалайкой.

Т о л с т у х а. В открытую пошли…

Я к о в. Здоро́во, ребята! (Витьке.) А ну, выдай!

В и т ь к а играет плясовую.

Д а ш к а (поет пронзительно).

Я к о в (поет, красуясь).

Д а ш к а (поет).

Пляшет.

В а л е н т и н. И часто вы так собираетесь?

Д е в у ш к а. Каждый вечер.

В а л е н т и н. И не скучно?

Д е в у ш к а. Почему скучно?

В а л е н т и н. Ну, если каждый вечер одно и то же?

Д р у г а я д е в у ш к а. На народе никогда не скучно, хоть посмеяться можно.

Д е в у ш к а с к н и г о й. Тут большинство для вороньей минутки собираются.

Д е в у ш к и смеются.

Г а р м о н и с т (поет не в лад).

Снова играет с непроницаемым видом.

В а л е н т и н. Что это?

Д е в у ш к а с к н и г о й. Воронья минутка? Увидите скоро.

В а л е н т и н. Нет, вот то, что он пел.

Д е в у ш к а. Это у нас нескладухой называется.

Г а р м о н и с т (поет не в лад).

В а л е н т и н. Действительно нескладуха…

Д е в у ш к а с к н и г о й. Это чтобы веселее было.

В а л е н т и н. Да, очень весело… Может, кружки какие-нибудь у вас работают?

Д е в у ш к а. Раньше был хоровой. Как пели хорошо, в других колхозах выступали, даже в город ездили. Давно уже, когда Агния Сергеевна молодой была.

В а л е н т и н. Агния Сергеевна — это кто?

Д е в у ш к а с к н и г о й. Учительница наша, из начальной школы.

В а л е н т и н. Уехала?

Д е в у ш к а с к н и г о й. Зачем уехала? Живет. Да только Купидон — муж ее.

Д е в у ш к а. В Ливанихе, где средняя школа, драмкружок есть. Так туда разве примут! Там в кружок свои не умещаются.

В а л е н т и н. Свой бы кружок организовали.

Д е в у ш к а с к н и г о й. Пробовали — не получается. Пьеску одну разучили — так не больно нам хлопали.

Д е в у ш к а. Какой драмкружок без руководителя!

Д р у г а я д е в у ш к а. Кроме Агнии Сергеевны да Терентия, у нас образованных нету.

Д е в у ш к а. Терентий — он агроном.

Д е в у ш к а с к н и г о й. И секретарь комсомольский.

Д р у г а я д е в у ш к а. Ну, девки, проверяй часы — ровно десять.

Гаснет свет. Визг, смех. Кто-то поёт.

С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, смеху-то!

Д а ш к а (поет).

Б а б к а А н и с ь я вносит керосиновую лампу. Лампа освещает затейливую картину. Минутой темноты воспользовались кто как мог и хотел. Д а ш к а — похоже, что напоказ, — целует Я к о в а.

В а л е н т и н. Это и есть воронья минутка?!

Г о л о с а. Она самая…

Б а б к а А н и с ь я (ставит лампу). Ну-ко, ладушки, ну-ко, милые, вот вам керосиновка. Веселитесь, милые! Эх, мне бы ваши лета!.. И-их! (Уперла сухие руки в бока, притопывает.) И-их, и-их!.. (поет).

Я к о в. Сыпь, бабка Анисья!

Б а б к а А н и с ь я. Прогневила господа, мало пожить дал.

Я к о в. Да тебе уж слава богу!

Б а б к а А н и с ь я. А и что из того? Еще бы столько отстукала, и еще столько, и обратно было бы мало… Веселитесь, сладкие, живите и не помирайте!.. (Уходит.)

Д а ш к а (поет).

В а л е н т и н. Не надоедает вам про миленков петь?

Д е в у ш к а. Эта тема бесконечная.

О д н а и з д е в у ш е к (неожиданно).

С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, помру, смеху-то!..

В а л е н т и н. Да… Неостроумно живете, ребята!

Взял свой чемоданчик, идет к выходу.

В а л е н т и н (поравнявшись с Яковом). Это ты — Яков?

Я к о в. Ну, я… А что?

В а л е н т и н. Да так… Ну, пой, пой. (Уходит.)

Пауза.

Д а ш к а (поет).

Пляшет.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Комната в доме Т е р е н т и я. Н а с т я вносит лампу. Т е р е н т и й сидит за столом, держится за щеку. На столе книги, научные журналы, бумаги.

Т е р е н т и й. М-м…

Придвигает к щеке лампу, греет. Обжегся, плюнул. Стук в дверь.

Н а с т я. Ой, кто это так поздно?

Т е р е н т и й. Говорил — не запирай, пока спать не лягу. Ко мне люди ходят. (Схватился за щеку.) М-м, проклятый зуб…

Н а с т я выходит в сени отпереть. Слышен ее возглас: «Ой, это доктор!» Т е р е н т и й утыкается в книгу. Входят Н а с т я и В а л е н т и н.

Н а с т я. Доктор пришел!

В а л е н т и н и Т е р е н т и й здороваются.

В а л е н т и н. Валентин.

Т е р е н т и й. Терентий. М-м…

Н а с т я. Садитесь, доктор.

Т е р е н т и й. Это сестра моя, Настюха.

Н а с т я (протягивает руку). Настя, очень приятно.

Т е р е н т и й. Настюха, тебе спать пора.

Н а с т я. Тереша, я же не маленькая…

Т е р е н т и й. Кому сказал?.. М-м…

Н а с т я обиженно уходит.

В а л е н т и н. Ты секретарь? Мне бы на учет встать. Что со щекой?

Т е р е н т и й. Зубы, проклятые…

В а л е н т и н. Лечить надо.

Т е р е н т и й. Ты доктор, вот и лечи.

В а л е н т и н. Не по моей специальности вроде.

Т е р е н т и й. М-м… Учуяли медицину, еще пуще занялись…

В а л е н т и н. К стоматологу надо.

Т е р е н т и й. Двадцать километров… Распутица… Черт его бабушку так перетак… И машинки этой боюсь!

В а л е н т и н. Какой машинки?

Т е р е н т и й. Ну, эта: ж-ж-ж… ы-ы… Лечи без машинки, а?

В а л е н т и н. Покажи.

Т е р е н т и й. Вот… (открывает рот) …и-ишь?

В а л е н т и н. Вижу.

Т е р е н т и й. И что?

В а л е н т и н. Удалять надо.

Т е р е н т и й (делает крендель по комнате). М-м… Валяй! А то на учет не поставлю.

В а л е н т и н. Не могу. Инструмента такого нет.

Т е р е н т и й. У бабки есть щипчики для сахара. Принести?

В а л е н т и н. Ладно, не надо щипчиков для сахара… (Роется в чемоданчике.) Раскрывай рот.

Т е р е н т и й. А глаза можно закрыть?

В а л е н т и н. Валяй.

Т е р е н т и й хочет что-то сказать.

Не трепыхайся, секретарь организации… Кстати, чего это ты работу комсомольскую завалил?

Т е р е н т и й. Кто? Я?

В а л е н т и н. Ты.

Т е р е н т и й. М-м… Хоть на стенку лезь.

В а л е н т и н. Сколько у тебя комсомольцев?

Т е р е н т и й. Сорок… Будешь тащить?

В а л е н т и н. Сиди! А клуб почему закрыт?

Т е р е н т и й. Дрова…

В а л е н т и н. Слыхал… А лес рядом! А два десятка здоровых бугаев частушки у бабки Анисьи поют! Полюбила-разлюбила, разлюбила-полюбила… Кроме вреда, пользы никакой.

Т е р е н т и й. Хочешь, под ложечку суну?

В а л е н т и н. Зачем?

Т е р е н т и й. Для интересу… Может, тогда хоть кулаком мне зуб вышибешь.

В а л е н т и н. А-а… Ну, закрывай глаза. Закрывай, закрывай! Ну какой же ты к чертовой матери секретарь! У тебя в комсомольцах этот Яков ходит!

Т е р е н т и й. А что Яков?

В а л е н т и н. У него дочь, а он на посиделках с девчонками целуется.

Т е р е н т и й. Сам видел?

В а л е н т и н. Сам видел.

Т е р е н т и й. Так… Хорошо лечишь — зубу легче стало.

В а л е н т и н. У тебя хоть какая-нибудь культурно-массовая работа ведется?

Т е р е н т и й. Кое-что… Завтра воскресенье? Ну, вот завтра лекция на тему «Есть ли жизнь на других пла…?». Учительница наша, Агния Сергеевна, читает.

В а л е н т и н. Покажи-ка, покажи зуб…

Т е р е н т и й. Ы-ы, коза, покрышка-донышко, царе-боже, дева, радуйся!.. С ума сошел? Ты что туда засунул?

В а л е н т и н. Валерьянку. Всего только обыкновенную валерьянку.

Т е р е н т и й. Тьфу, какая гадость! Да ты в конце концов знаешь, кто я такой? Я агроном! На мне колхоз! На мне поля! На мне коровы, свиньи, курицы! Я за них отвечаю! А я — один, и голова у меня одна, и рук только две!

В а л е н т и н. На тебе не только коровы и свиньи. На тебе еще люди.

Т е р е н т и й. Я встаю в четыре утра и ложусь в двенадцать. Ночи, разумеется. И чувствую себя негодяем из-за этих четырех часов безделья, потому что девять десятых из того, что я должен, что для колхоза позарез необходимо, у меня не выполнено.

В а л е н т и н. Если будешь тянуть весь колхоз один, не сделаешь и сотой части.

Т е р е н т и й. Золотые слова! А где они, помощники? Председатель? Он хорошо управлял только собственным огородом, да и то с помощью Сидорихи. Парторг? Но у него отчеты-зачеты, руководящие указания, а рыльце в пушку: втихаря жрет колхозных кур.

В а л е н т и н. Считаешь всех ворами?

Т е р е н т и й. Я не о воровстве говорю. Я о честности говорю. Иные суконные деятели в миллион раз вреднее вора.

В а л е н т и н. И нет выхода?

Т е р е н т и й. Положений, из которых нет выхода, не бывает. Но только на «уря-уря» брать не берусь. Вот я должен изучить свое хозяйство и десятки других хозяйств, выйти к людям не только с критикой, но и с собственным реальным планом жизни. А я только полгода после академии. Говоришь, Завалил работу… Да тут и заваливать нечего было!

В а л е н т и н. Что ж, беру свои слова обратно.

Т е р е н т и й. Ага!

За окном частушка:

В а л е н т и н. Нет, только часть слов беру обратно!..

Молчат.

Т е р е н т и й. Сядем…

В а л е н т и н. Сядем.

Т е р е н т и й. Хочешь курить?

В а л е н т и н. Не курю.

Т е р е н т и й. Совсем не куришь?

В а л е н т и н. Раньше было, теперь бросил.

Т е р е н т и й. Ау меня раньше не было, теперь начал. Как к нам попал?

В а л е н т и н. Громких фраз говорить не хочется, а правду… Правду сам поймешь.

Т е р е н т и й. На разочарованного ты не похож. На неудачника тоже. А знать, кто ты есть, любопытно. Было тут до тебя несколько докторов и докториц. Все сбежали. Под благовидным предлогом, конечно.

В а л е н т и н. Я приехал по собственному желанию.

Т е р е н т и й. Вроде как с работы увольняются — по собственному желанию? Что могло привлечь в нашем богом забытом краю?

В а л е н т и н. То, что он богом забыт.

Т е р е н т и й. Востер ты, я смотрю. И фразочки-то громкие все-таки любишь.

В а л е н т и н. Я люблю молчать. И говорю только в крайних случаях. Как, например, сейчас.

Т е р е н т и й. Интересно. Послушаем. Многих уже слушали. Можно и тебя. Для круглого счета.

В а л е н т и н. Трудная задача — сделать союзника из человека, который заранее отвергает все, что скажешь.

Т е р е н т и й. Невыполнимая задача: не верю никакой болтовне. Даже самой звонкой. Хватит. Сыты.

Входит А г н и я С е р г е е в н а. Ее речь на протяжении всей пьесы — сплошная скороговорка.

А г н и я С е р г е е в н а. Терентий Ильич, можно?

Т е р е н т и й. Да, да, заходите, Агния Сергеевна.

А г н и я С е р г е е в н а. Терентий Ильич, прямо беда: завтра лекцию читать, совсем забыла. Сейчас вспомнила — господи, думаю, что натворила — побегу к агроному…

Т е р е н т и й. Как же вы так, Агния Сергеевна. А люди придут?

А г н и я С е р г е е в н а. Да куда придут? Клуб закрыт еще, и для лекции тепла нужно дождаться, а то что же так, опять у бабки Анисьи придется…

Т е р е н т и й. Ну и что? И у бабки Анисьи слушали бы.

А г н и я С е р г е е в н а. Да какое слушали, у них там хаханьки, вороньи минутки, моего Купидошу завлекают, того и гляди мужика отобьют…

Т е р е н т и й. Может, вы все же лекцию приготовите? За целый день и не то можно успеть.

А г н и я С е р г е е в н а. Целый день! Где же целый день?! Нет у меня целого дня, и так, как белка в колесе, верчусь, не поспеваю, детей трое, за каждым посмотри, да за мужиком гляди в оба, да корова, да две свиньи. А Купидон Иванович и не помогает ни в чем, да и воскресенье завтра, хотела в город съездить, сметану продать, прокиснет сметана-то.

Т е р е н т и й. И не стыдно вам, Агния Сергеевна?

А г н и я С е р г е е в н а. А что такое?

Т е р е н т и й. Да в конце концов вы бы хоть платье чистое надели!

А г н и я С е р г е е в н а (изумленно). О-о!..

Вваливается К у п и д о н.

К у п и д о н. Как эт-так?

А г н и я С е р г е е в н а. Купидоша, миленький, я сию минуточку, сию минуточку буду дома, только вот от лекции освобожусь. Почему дверь не закрыл? Еще не лето…

К у п и д о н. Тереша, ты мою жену не забижай! Как эт-так? Я ее люблю! Она у меня образованная, институт кончила, и хоть ты тоже с вы… с вы… с высшим образованием, а все равно не забижай!

А г н и я С е р г е е в н а. Купидоша, Купидоша, ты тут не садись, еще уснешь. Ты не дома… вы уж решайте сами, товарищ агроном, и другой может лекцию за день приготовить, да лекцию можно и потом, а сметана не терпит!

Уводит мужа. Долгое молчание.

В а л е н т и н. Как на неведомых дорожках пляшут верблюды в босоножках…

Т е р е н т и й. Сам видишь — людей у нас катастрофически нет.

В а л е н т и н. Наверно, нужно самим об этом позаботиться.

Т е р е н т и й. Это каким же макаром?

За окном частушка:

В а л е н т и н. Каким макаром… Между прочим, воспитанием. В человеке прорва возможностей. А эти возможности, эти таланты, организаторы, будущие герои сидят у бабки Анисьи. Такое как там расточительство человеческой энергии — просто преступление! Не обидно ли это?..

Т е р е н т и й. Да знаешь ли ты… Ну, валяй, валяй, я слушаю.

В а л е н т и н. Человеку нужна цель, иначе он не человек. Творческая, полезная цель. Или хотя бы интерес, любопытство к жизни. Цель придет потом… Тысячи Обуховок по России. Миллионы людей…

Т е р е н т и й. Удивительно точное наблюдение!

В а л е н т и н. Ответь, агроном: зачем живут эти миллионы?

Т е р е н т и й. Для хлеба живут. Хлеб делают вам, которые в городе… Вот таким макаром.

В а л е н т и н. Ты прав. В городе хлеб естествен, как воздух. И кажется уже, что он, как воздух, не стоит ничего, дарован природой. Приходят в магазин: этот не надо, дайте вон тот, нет, этот черствый, дайте помягче. Покупаем, едим и уже забыли о том, что в Обуховке живут люди для нашего хлеба. А что мы делаем для этих людей? Машины? Машины — чтобы люди еще больше давали хлеба…

Т е р е н т и й. Потрясающее открытие!

В а л е н т и н. А ведь не хлебом единым… Об этом мы не думаем. О многом мы не думаем.

Т е р е н т и й. Отучили.

В а л е н т и н. Ерунда! Зачем тогда жить, если не думать! Зачем называться человеком!.. (Закурил.) Существует затасканное слово «культработа»…

Т е р е н т и й (поправляет). Хлеб плюс культработа.

В а л е н т и н. Но хлеб ты даешь, а культуру почему-то нет. Не только ради хлеба и коровы живет человек на свете. С этим ты согласен?

Т е р е н т и й. С этим я согласен…

В а л е н т и н. И своей жизнью утверждать надо, что не для пуза живет человек!.. Ты делал это, секретарь?

Т е р е н т и й. Наверно, нет… Не делал.

В а л е н т и н. Так какой же ты секретарь?..

Молчат.

В а л е н т и н. У меня друг — актер. Рассказывал, что были со спектаклем вот в такой Обуховке. На один вечер приехали, для галочки. Процента какого-то не хватало театру. Отыграли, хотели домой, а в деревне не пускают. Играйте, говорят, еще. У автобуса колеса сняли и спрятали — ехать обратно не на чем. Играли еще. Три дня играли.

Т е р е н т и й. И что?

В а л е н т и н. Ничего. Приехали обратно — директор по выговору влепил.

Т е р е н т и й. Ну, и мораль сей басни?

В а л е н т и н. Агроном, ты человек или дырка от бублика? Стоят друг против друга.

З а н а в е с.

Поле. Неясный силуэт трактора. Я к о в (на тракторе) и В и т ь к а.

Я к о в. Все. Шабаш, Витька! Не видно ни черта! (Соскакивает с трактора, потягивается, ложится на землю.) Витька, сучьев принеси! Или паклю обмакни в солярку.

В и т ь к а приносит охапку хвороста, разводит костер.

В и т ь к а. Ты и вправду ночевать в поле собираешься?

Я к о в. А чего? Плохо? Воздух свежий, и блохи не кусают. А забрезжит — опять заработали. Первыми кончим. Пусть знают Яшку Перекурова! (Наигрывает на балалайке.)

В и т ь к а. Палец-то у тебя как?

Я к о в. Ничего, терплю.

В и т ь к а. Вот у меня отродясь ничего не болело. Как-то мальчишкой отхватил топором полпальца на ноге, приставил — приросло. А после того ничего не болело.

Я к о в молчит.

В и т ь к а. Переживаешь, Яша?

Я к о в (отбросил балалайку). А чего мне переживать?

В и т ь к а. Ну, на собрании-то комсомольском тебя того-этого?

Я к о в. Плевать!

В и т ь к а. Женишься теперь на Катьке?

Я к о в. Еще чего!

В и т ь к а. Смотри, исключат из комсомола.

Я к о в. За любовь не исключают.

В и т ь к а. Эта котора любовь? С Дашкой, что ли?

Я к о в (схватил балалайку). Вот тресну по гляделкам — будешь знать, котора любовь…

В и т ь к а. Я от доктора, знаешь, что слыхал?

Я к о в. Ну?

В и т ь к а. Что от битья осел не станет лошадью.

Я к о в. И что?

В и т ь к а. Боле ничего.

Я к о в. Много треплется твой доктор.

В и т ь к а. С ним интересно. Как начнет чего рассказывать, так у меня прямо уши шевелятся.

Я к о в. И что?

В и т ь к а. Да ничего.

Я к о в. А ничего, так и говорить нечего… Хм, Дашка!.. Много ты знаешь Дашку! Еще такая огневая девчонка!

В и т ь к а. Да ведь она старше тебя.

Я к о в. Велика важность. Любить крепче будет. Захочу вот — и женюсь на ней.

В и т ь к а. А дочь как?

Я к о в. Какая дочь?..

В и т ь к а. Твоя дочь.

Я к о в. А пошел ты!..

В и т ь к а. Слушай, мне Катьку жалко.

Я к о в. Ну и жалей.

В и т ь к а. И чего ты на меня все рыком рычишь? Дружок тоже!

Я к о в. А коль ты дружок, так и помалкивай. У меня своя голова.

В и т ь к а. Да голова-то дурная.

Я к о в. Ну ты, лепесток! Вот как ахну!..

В и т ь к а. Разобижусь я на тебя и живи, как хочешь. Ахну, ахну!.. Если хочешь знать, так я тебе еще такой друг, что на собрание не пошел. Если бы пошел, так против тебя бы и сказал.

Я к о в. Я бы тебе сказал!

В и т ь к а. Ну вот, опять кулаком под нос, тьфу!.. Не буду я с тобой знаться и на другой трактор перейду.

Я к о в. Подумаешь — на собрание он не пошел. Ну, и толку… Сейчас хуже, чем на собрании, прилип.

Молчат.

В и т ь к а. Звезды-то… Ужас сколько! А вот осенью звезды крупнее. Это отчего?

Я к о в. Откуда я знаю.

В и т ь к а. Нелюбопытный ты человек. Скучно с тобой.

Я к о в. Чай, ты не девка, чтоб тебя занимать.

Молчат.

В и т ь к а. Идет кто-то. Нет, не идет… Нет, идет!

Я к о в. Доктор, должно. Я нарочно сам в деревню не пошел. А велел сказать, что из-за пальца работать не могу. Палец, конечно, рвет, но не до такой степени. Пусть, думаю, больница сама ко мне придет.

В и т ь к а. Зачем ты так? Шесть километров не шутка. Да к ночи. Да мест доктор не знает.

Я к о в. А что? Обязанность у него такая — к больным ходить.

В и т ь к а. Да зачем тебе? Раз терпеть можешь, завтра сам пошел бы.

Я к о в. А так. Посмотреть.

В и т ь к а. Зря. Доктор человек ценный, беречь бы надо.

Я к о в. Экая ты божья коровка! Если хочешь знать, так палец у меня и здоров вовсе.

В и т ь к а. Что ты мелешь?

Я к о в. Ну так, для виду замотал.

В и т ь к а. Может, ты и работать ночью надумал, чтоб только над доктором посмеяться?

Я к о в. Может, и так. Бери балалайку!

В и т ь к а. Я-то, дурак, поверил, что ты…

Я к о в. Играй!..

В и т ь к а играет. Подходит В а л е н т и н с чемоданчиком.

В а л е н т и н. Здравствуйте, ребята!

Я к о в (поднимается). Здоровеньки булы!

В и т ь к а. Здравствуйте, Валентин Петрович!

В а л е н т и н (протягивает Витьке фонарь). Посвети, друже. (Якову.) Давай палец.

Я к о в. Да уже без надобности, доктор. Сам собой прорвался.

В а л е н т и н. Обработать надо.

Я к о в. Уже обработали.

В а л е н т и н. Загрязниться может.

Я к о в. Ничего! Мы его тут обмыли, стал как новенький.

В а л е н т и н внимательно смотрит на Я к о в а.

Я к о в. Садись, доктор! Садись на чем стоишь!

В и т ь к а торопливо подстилает фуфайку, В а л е н т и н садится.

В а л е н т и н. Спасибо.

Я к о в (насмешливо). Бережешься?

В а л е н т и н. Приходится.

Я к о в. А ты смелый, доктор. Или, может, дурак? Не побоялся прийти. Да ведь мы с тобой сейчас один на один в поле темном.

В и т ь к а. Яша…

Я к о в. Да еще дружок со мной. (Витьке.) Играй!.. А ты против меня жидковат будешь — слишком задумчивый образ жизни ведешь… Ну, и как?

В а л е н т и н. Ничего.

Я к о в. Что ничего?

В а л е н т и н. А что как?

В и т ь к а прыснул.

Я к о в. Насмешечки шутишь?! А вот сейчас увидим, что и как…

В и т ь к а. Яша…

Я к о в. Цыц, коровка! Не мешай доктора лечить. Будет знать, как в чужие личные дела соваться!.. Играй! (Угрожающе надвигается.) А ну, поднимайся, медицина с наукой!

В а л е н т и н сидит. Начинает поправлять костер. Облокотился, полулежит.

В а л е н т и н. Да… Шел сейчас к вам. Хорошо, тихо… И звезды. Много звезд. Через овраг шел — сова ухнула…

После паузы.

Молчат.

Я к о в. Подумаешь. А у меня мать померла, когда мне пяти не было. У дядьев жил.

Молчат.

Из моей жизни оперы не сделаешь… Ты книжки почитывал, а я с десяти лет мозоли набиваю.

Молчат.

В а л е н т и н. В правлении «молнию» о твоем почине повесили.

Я к о в. Почин? Какой почин?

В а л е н т и н. Собрание было. С завтрашнего дня и другие по-твоему работать будут.

Я к о в. А-а… Да я что… Я только попробовать хотел.

В а л е н т и н. Вот и отлично, что попробовал.

Я к о в. Да я чего? Я ничего… Витька, завтра чтоб до света меня разбудил!

В и т ь к а. Разбужу, Яша.

Я к о в. Ну, ладно, доктор. Извиняй за беспокойство, нам спать пора.

В а л е н т и н. Спокойной ночи, ребята.

В и т ь к а. До свидания, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Яков… Ты женишься на Катерине?

Я к о в. Ты!.. Опять лезешь?! Силком хотите женить?

В а л е н т и н. Нет, Яков, насильно никто не заставляет. Только тогда я женюсь на ней. (Уходит.)

Я к о в. Что-о?.. Ноги переломаю!.. Нет, ты слыхал, что он сказал? Слыхал?

В и т ь к а. Слыхал, Яша.

Я к о в. То-то я в нем сразу врага почуял. Стишки читает, в душу лезет! А сам исподтишка… То-то он к ней каждый день повадился — вроде как ребятенка лечит. Видал?

В и т ь к а. Видал, Яша.

Я к о в. Да я таких лекарей! Да я!.. Убью за Катьку!..

В и т ь к а. Ага, Яша.

Появляется Д а ш к а.

Д а ш к а. Ох, мужички, едва до вас добралась. Папаня меня из дому не пущает, хотел в чулан запереть. Смех один. Будто влюбленную девку удержать можно. Дождалась, пока они с маманей уснули, и выпрыгнула в окно. Ох, Яшенька, соколик ясный, измаялась по тебе, сил нет. Внутри все зноем пересохло. На доктора натолкнулась, испугалась ужас как. Залечил тебе пальчик-то?

Я к о в. Зачем явилась? У нас тут работа, а не баловство. Часа три спать всего.

Д а ш к а. Ох, ненаглядный, вы, чай, без ужина! Яичек вам принесла два десяточка. Кушайте на здоровье!

В и т ь к а (играя на балалайке). Давно по деревне говорят, что у Дашки куры по десятку враз несут.

Д а ш к а. Бабы от зависти языки чешут. Завидуют мне и маманьке, что папаша у нас парторг, а я птицефермой заведую. А теперь и вовсе за тебя, Яшенька, былиночка моя, от зависти лопаются. Лупите яички, ребятки.

Я к о в. Ел уже. Сыт.

Д а ш к а. А ты, Витенька?

В и т ь к а. Подозрительные мне яички эти. Пахнут вроде.

Д а ш к а. Ах ты, леший! Да все до единого сегодня из-под курочек!

В и т ь к а. Ой, Дашка, пахнут!

Д а ш к а. А ну тя к водяному! Скалишь зубы-то. Не хочешь — не жри. (Завязывает узелок.) Ах, Яшенька, листок березовый, какая новость-то в деревне! Сидориха суп с котом сварила. Видно, стал из печи горящей выскакивать да угодил в чугун.

Я к о в. Дашка, ей-богу, спать охота.

Д а ш к а (повисла на Якове, повалила). Любый мой, коханый, золотой!.. (Витьке.) А ты отвернись, бесстыжие глаза, чего пялишься?.. Ах, мой ласковый, невозможный!..

Я к о в. Дашка… Дарья!.. Да поди ты прочь, сороконожка! (Вырвался.) И вовсе сраму не имеет человек!

Уходит. В и т ь к а играет на балалайке.

Д а ш к а (сидит потерянно). Яшка-то тебя застеснялся, в поле меня заманивает… (Встала, отряхнулась.) А ты что бобылем сидишь? Тоже подружку бы себе завел… Хочешь, целовать научу?

В и т ь к а (отскочил, наступил на Дашкин узелок). Сдурела?..

Д а ш к а. А что? Техминимум всем обязателен. Приходи, когда Яшки не будет. (Хохочет.)

В и т ь к а. Я вот Якову скажу!

Д а ш к а. Так он тебе и поверил… Яшенька! Дружочек!..

Уходит.

В и т ь к а. Тьфу, кобылица!.. Эй, Дашка, яичницу забыла!.. Спать, что ли? Луны вот нет, с луной мне лучше спится. А какие стихи-то говорил доктор! Мне такие никогда не написать.

Нет, так не написать… (Лежит лицом к звездам.) И как такие люди рождаются, которые стихи такие пишут? «Даже смертью не обеспокою»…

С громким плачем пробегает мимо Д а ш к а.

Д а ш к а. Обманул!.. Обманул!..

В и т ь к а. У, испугала, трещотка!..

Д а ш к а возвращается, хватает свой узелок, убегает.

В и т ь к а насмешливо вслед ей приподнимает над головой кепчонку. Возвращается Я к о в. Взглянул на Витьку, махнул рукой: спать… Ложатся.

В и т ь к а. А что такое Аве Оза?..

З а н а в е с.

Клуб. Бревенчатые стены, на них несколько плакатов. Топится печь. Беспорядочно сдвинуты скамьи и стулья. Д е в у ш к и вырезают и вешают на окна занавески из бумаги, шьют на сцене занавес. Д е в у ш к а и п а р е н ь разучивают частушки. В а л е н т и н подкладывает в печь дрова.

Д е в у ш к а. Нет, не так… (Поет.)

П а р е н ь (поет).

Входит Т е р е н т и й.

Т е р е н т и й (Валентину). Не пришло начальство?

В а л е н т и н. Пока нет.

Т е р е н т и й. И не придет.

В а л е н т и н. Придет.

Т е р е н т и й. Белкин не такой дурак, чтобы на людях в грязи валяться.

В а л е н т и н. Потому и придет, что народа боится. Мало ли что за спиной произойти может. В глаза легче, бороться можно. Припугнуть, авторитетом придавить…

Т е р е н т и й. А не кажется тебе, что из мухи слона лепишь? Какие-то сорок несушек…

В а л е н т и н. Муха-то муха, да из-за нее слон выглядывает.

Т е р е н т и й. На другом колхоз тысячи теряет.

В а л е н т и н. Доберемся и до тысяч.

Т е р е н т и й. Если получится.

В а л е н т и н. Получится.

Т е р е н т и й. А ты в моем колхозе себя хозяином чувствуешь…

В а л е н т и н. Нельзя?

Т е р е н т и й. Да ведь ты ни хрена в сельском хозяйстве не смыслишь. Просо от пшена не отличишь.

В а л е н т и н. Зато черное от белого как-нибудь сумею.

Пауза.

Т е р е н т и й. Время… А Белкина все нет… А у меня дел прорва. Навязался ты на мою шею со своим «Прожектором».

В а л е н т и н. Хочешь, повторю ребятам, что ты сейчас сказал?

Т е р е н т и й. Не повторишь.

В а л е н т и н. Почему?

Т е р е н т и й. Не благородно.

В а л е н т и н. Все щетинишься, агроном. Как еж, иголки выставляешь. А нам бы — друзьями быть…

Входят К а т е р и н а, К и с е л ь, Б е л к и н — невыразительная, скучная личность, Н а с т я.

Т е р е н т и й. Интересно…

Б е л к и н. Постановления мы выполняем, отчеты сдаем, и никаких громких историй в нашем колхозе не было.

К и с е л ь (говорит с некоторой иронией — не разберешь, то ли так понять, то ли этак). Не было, верно.

Б е л к и н. Так я говорю, товарищ агроном? Не было?

Т е р е н т и й. Чего не было, того не было.

Б е л к и н. Дорожить честью колхоза нужно. Да.

Т е р е н т и й. Помню, как дорожили. Лето жаркое, сухо, все горит, а сверху резолюция: к такому-то числу провести прополку свеклы.

К и с е л ь. Была резолюция, точно.

Т е р е н т и й. Провели прополочку. Землю взрыхлили и тем еще больше засушили — раз, сорняки повырывали и тем кукурузу тени лишили — два, и в итоге свекла погибла — три. А не пололи — сохранили бы.

К и с е л ь. Может, оно и так…

Б е л к и н. На поле не должно быть сорняков, товарищ агроном.

К и с е л ь. Тоже верно, когда сорняки — худо.

Б е л к и н. И данный вопрос исчерпан в прошлом году. Сейчас вопрос о другом. И тот вопрос, который у нас сейчас — сурьезный вопрос, товарищи, и не место обсуждать его здесь. Тут вот молодежь на репетицию пришла, мешаем ей. Да.

К и с е л ь. В самом деле, может, в правление перейти? Народ все-таки…

Н а с т я. «Комсомольский прожектор» решил всегда проводить свои отчеты в клубе, Матвей Спиридонович.

Т е р е н т и й. Настюха!..

Н а с т я. А чего Настюха, чего?

Б е л к и н. По-моему, товарищи, вы нарушаете партийную линию. Да.

В а л е н т и н. Какую именно линию, товарищ Белкин?

Б е л к и н. Нам не было никакого указания создавать эти «Прожектора». Раз не было указания, значит, это идет вразрез с линией. Получается самоуправство и анархия.

К и с е л ь. И в самом деле, нет ли тут чего-нибудь такого?

В а л е н т и н. Вы это серьезно — насчет нарушения линии?

Б е л к и н. Повторяю, никаких указаниев на этот счет я не получал. Да.

В а л е н т и н. Послушайте, да вы хоть газеты читаете?

Б е л к и н. Прошу без личных выпадов. Если бы я не читал газеты, меня не выбрали бы парторгом.

Т е р е н т и й. Ладно, товарищи, ближе к делу. Катерина Ивановна, прошу вас.

К и с е л ь. Да, перейдем к фактам.

К а т е р и н а (мысли заняты другим). Мы были на птицеферме…

Н а с т я. «Комсомольский прожектор» в составе пяти человек.

К а т е р и н а (повторяет). «Комсомольский прожектор» в составе пяти человек…

Н а с т я. И доктор с нами был.

К а т е р и н а молчит.

Т е р е н т и й. Мы тебя слушаем, Катя.

К а т е р и н а. Да, да… В составе пяти человек… Извините.

Н а с т я. На три дня мы заменили всех работников фермы. Работали за них. Доктор тоже с нами работал.

К а т е р и н а. Да, на три дня…

В а л е н т и н. Катерина Ивановна, нужно рассказать.

К а т е р и н а. Да, я сейчас… Я сейчас. На ферме недодают около ста яиц. Каждый день сто яиц.

В а л е н т и н. Как видите, при нас куры неслись значительно лучше.

Н а с т я. Подумать только — сто яиц каждый день!

К а т е р и н а. Заведует фермой Дарья Белкина.

Н а с т я. Ваша дочь, Матвей Спиридонович.

Б е л к и н. Я считаю это грязной интригою. В это дело впутаны личные интересы.

К и с е л ь. Да, Катюша, может, тут того? В самом деле, что-нибудь такое? Все знают, что вы с Дашкой… С Дарьей Матвеевной…

К а т е р и н а (устало, почти безразлично). Кроме меня, на ферме были еще четыре человека.

Н а с т я. Как вам не стыдно, Матвей Спиридонович!

Б е л к и н. Прошу без оскорблениев!.. А вы, товарищ доктор, у нас человек новый, вы всего не знаете. Тут плетутся интриги. Меня хотят спихнуть с места.

Т е р е н т и й. Продолжайте, Катерина Ивановна.

К а т е р и н а. Куры получают неполный рацион кормов. Вот документы. Не хватает сорока трех несушек.

К и с е л ь. Только сорока трех?

Б е л к и н. Я требую рассмотреть этот назревший вопрос на закрытом заседании партгруппы.

К и с е л ь. Да, на партгруппе будет лучше. Там свои люди.

Б е л к и н. Я возмущен, Сидор Сидорович, товарищ председатель, твоим безответственным мнением о партийной группе! Там не свои люди, там партийные люди!

К и с е л ь. Так я про то и говорю — ты партийный, я партийный, еще Валерьяновна…

В а л е н т и н. Разумеется, вы можете обсудить создавшееся положение на бюро. Но «Прожектор» выступит перед общим собранием колхозников.

Н а с т я. А сейчас другие комсомольцы проверяют молочную ферму.

Б е л к и н. Видишь, доктор? И под жену копают!

К и с е л ь. Проверяют, я видел. Всю грязь выволокли.

Б е л к и н. Почему вопрос не согласован и не увязан? Я тебя спрашиваю, товарищ агроном, почему вопрос не согласован и не увязан?

Т е р е н т и й. Да вот — комсомольская инициатива.

Н а с т я. Кого тут увязывать. Пришли и проверили.

Т е р е н т и й. Настюха!..

Н а с т я. Чего, чего Настюха? Чего ты меня все за ручку водишь? Я сама могу ходить!

К и с е л ь. Доктор, мне звонили из району. Да. Там требуется заведующий больницей.

В а л е н т и н. Возможно. Кстати, о больнице. Колхозу совершенно необходимо больничное помещение. Клетушка медпункта ни на что не пригодна. Если потребуется срочная операция, делать ее негде.

Б е л к и н. А что вы хотите? У нас всегда так было.

К и с е л ь. Верно, всегда.

В а л е н т и н. Больницу строить нужно.

Б е л к и н. Построишь больницу — сразу будут больные. Невыгодно.

Т е р е н т и й. О-хо-хо…

Б е л к и н. В общем… В общем и целом для больницы в нашем колхозе еще не созрело время.

К и с е л ь. Больница — это дорого, верно.

В а л е н т и н. Болезни не ждут, когда у вас созреет время. Понятно это вам?

Б е л к и н. Предлагаю перенесть этот назревший вопрос на закрытое заседание партийной группы.

Т е р е н т и й. Закончим, что ли? Толку от слов мало.

К и с е л ь. Это точно.

Б е л к и н (отводит Терентия в сторону). Ты, товарищ агроном, находишься в партийном стаже. Я тебе рекомендацию писал. Ты в эту авантюрку не ввязывайся. Да. А то в партию и не принять могут.

Т е р е н т и й. Это в какую авантюрку?

Б е л к и н. Ну, яички, курочки и все такое прочее… Доктор — он сегодня здесь, завтра его нет, а нам с тобой жить вместе. И у тебя всякие прорехи найдутся.

Т е р е н т и й (схватился за щеку, начал болеть зуб). И что?

Б е л к и н. А то, что полюбовно все делать нужно. Мирно, Понял? Мирно, да. По-партийному.

Т е р е н т и й. М-м… Мирно, говоришь? Мира захотел?

Б е л к и н. Потише, потише, люди слушают…

Т е р е н т и й. М-м… Ты прав, Белкин, тут люди. А нам с тобой без свидетелей неплохо бы встретиться.

Б е л к и н. Вот я и говорю.

Т е р е н т и й. За сосунка меня принимаешь? Из партийного билета взятку делаешь? М-м… Ну, Белкин, подставляй рожу — бить буду.

Н а с т я. Тереша, Тереша, а мы песню новую разучили…

Б е л к и н. Лишнего хватил, товарищ агроном?.. (Отступает, сохраняя достоинство. Заметил девушек у окна.) Почему занавесочки из бумаги?

Т е р е н т и й. Ходит вот такая тень, руководящие указания дает.

В а л е н т и н. Мне другое непонятно: откуда он? Почему он?

Т е р е н т и й. Поуезжали люди из деревни — для дураков место открылось…

Б е л к и н. Почему, говорю, занавесочки из бумаги?

Д е в у ш к а (у окна). Больше не из чего, Матвей Спиридонович.

Б е л к и н. Не Матвей Спиридонович, а товарищ парторг.

Д е в у ш к а. Хоть из бумаги — все красивее, чем ничего, товарищ парторг.

Б е л к и н. Через день порвутся.

Д р у г а я д е в у ш к а. Новые сделаем, Матвей Спиридонович.

Д е в у ш к а. Когда у нас собрание будет, товарищ парторг?

Б е л к и н. Зачем тебе?

Д е в у ш к а. Выступить хочу.

Б е л к и н. Выступить можно, это ценное предложение. Иди-ка сюда. Иди, иди, не бойся… Ты свое выступление в тетрадочку напиши. А потом ко мне забеги, мы его вместе обдумаем. Чтоб все по-партийному было. Да.

Д е в у ш к а. Отчего не написать…

Б е л к и н. Вот и договорились.

Т е р е н т и й. Ответь мне на один вопрос: как ты в партии оказался, Белкин?

Б е л к и н возмущенно вскинул подбородок, ушел.

Д е в у ш к а. Ни здравствуй, ни прощай.

Д р у г а я д е в у ш к а. Пойдешь к нему?

Д е в у ш к а. Зачем?

Д р у г а я д е в у ш к а. Обсуждать-то?

Д е в у ш к а. Что, у меня своего ума нету?

К и с е л ь (девушке). Ничего, выступай, выступай. Белкин — он еще не партия. Выступай, верно.

Н а с т я. Тереша, пойдем песню послушаешь. (Уводит Терентия к девушкам на сцене.)

В а л е н т и н подкладывает дрова в печь. Приближается к К а т е р и н е.

В а л е н т и н. Как дочка ваша, Катерина Ивановна?

К а т е р и н а. Ни хорошо, ни плохо. Худенькая такая. Смотреть жалостно.

В а л е н т и н. Зайду сегодня. После репетиции.

К а т е р и н а. Заходите, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Цельного молока не давайте.

К а т е р и н а. Разбавляю, Валентин Петрович… Яков меня замуж зовет.

В а л е н т и н. А-а… Вот и отлично. Вот и хорошо, что наладилось все, Катерина Ивановна.

К а т е р и н а. А я не знаю, что делать.

В а л е н т и н. Вы же любите его.

К а т е р и н а. Любила.

В а л е н т и н (не сразу). А теперь что же?

К а т е р и н а. Не знаю, Валентин Петрович.

В а л е н т и н. Дочка у вас…

К а т е р и н а. Да, дочка… А может, не нужно за него идти? Как скажешь, Валентин Петрович, так и сделаю.

В а л е н т и н. Вы хорошая. Нужно, чтобы вам хорошо было. На свадьбу пригласите. Желаю вам счастья…

К а т е р и н а. Значит, идти за него…

К а т е р и н а медленно идет к выходу. Остановилась.

А мать иконы выбросила…

Врывается Д а ш к а.

Д а ш к а (Катерине). Вот ты где! Принцесса на горошине! Ребенка неизвестно с кем прижила, а теперь чужого парня отнимаешь?!

К а т е р и н а (ошеломленно). Ты что?.. Какого парня?

Д а ш к а. Будто не знаешь, какого! Гадюка, змея подколодная! Яшку моего — вот какого! Да я тебе за Яшеньку глаза повыдираю!

К а т е р и н а. Рехнулась, Дарья?

Д а ш к а. Все равно не твой! Не будет твоим! Ко мне ходил и ходить будет, а ты лучше не встревай на моем пути…

К а т е р и н а. Дура ты, Дашка… (Уходит.)

Д а ш к а. Она меня еще и обзывает! Люди добрые, она меня еще и обзывает! (Подступает к Валентину.) А ты, доктор, чего зенки пялишь? Это ты мое счастье разрушил! Ты меня Яшеньке моему оговорил!

Н а с т я. Не смей! Чего доктора трогаешь!

Д а ш к а. Ты, Валентин Петрович, больно умным хочешь быть! Яички ко мне на ферму пришел считать?! Душу из тебя вытряхну! (Вцепилась в Валентина.)

Д е в у ш к и. Дашка! Да что ты совсем!..

Д а ш к а. Бандиты, жмоты, голодранцы, нехристи!

Д а ш к у выставляют за дверь.

Н а с т я. У-у, белена отравная!.. Не поцарапала она вас, Валентин Петрович?

Т е р е н т и й. Ничего, до свадьбы заживет! Тут у нас бабочки с перцем, а милиции нет.

Д е в у ш к и. Вы не серчайте, Валентин Петрович. Не сердитесь. Она без соображения у нас, Дашка… За Яшку замуж метила, а теперь зло срывает!

В а л е н т и н. Да нет, право, я ничего, девушки… Только вот пуговицы у куртки отскочили.

Д е в у ш к и. Давайте пришьем!

Н а с т я (отталкивает других девушек). Я, я пришью! Пожалуйста, Валентин Петрович, ну дайте, хорошо пришью, ей-богу хорошо!

В а л е н т и н. Да неудобно, Настя, я сам.

Т е р е н т и й. Дай ты ей, пусть пришивает! Удовольствие человеку…

В а л е н т и н. Ну, раз агроном велит…

Отдает куртку. Н а с т я убегает к девушкам на сцене. В а л е н т и н и Т е р е н т и й смотрят друг на друга.

Т е р е н т и й (протянул Валентину руку). Ладно. Признал. Что ежом был — забудь. Лучше сначала не поверить, чем потом разочароваться… Доктор, ты в партию вступить не хочешь?

В а л е н т и н. Сделал мало.

Т е р е н т и й. Успеешь, сделаешь.

В а л е н т и н. Тут авансом нельзя.

Т е р е н т и й. А вот Белкин считает, что по-всякому можно… Мало у нас партийных, а коммунисты на селе — большая сила. Подумай.

В а л е н т и н. Подумаю.

Т е р е н т и й. Слушай, доктор, у тебя там в городе таких чудаков, как ты, нет ли на примете? Может, еще один в Обуховку приедет?

В а л е н т и н. Я так похож на чудака?

Т е р е н т и й. А это как смотреть…

Вбегает д е в у ш к а.

Д е в у ш к а. Терентий Ильич, к телефону!

Т е р е н т и й. Иду.

Входит б а б к а А н и с ь я, протягивает руку Т е р е н т и ю. Т е р е н т и й здоровается, уходит.

Б а б к а А н и с ь я (протягивает руку Валентину). Здравствуй, родимый!

В а л е н т и н. Здравствуй, бабушка!

Б а б к а А н и с ь я. К тебе я, Валентин Петрович! У тебя дома была, да Олимпиада Федоровна сказала, что искать тебя надобно в клубе. Вот и пришла.

В а л е н т и н. Садитесь.

Б а б к а А н и с ь я. Да я постою. Ты мне каких-нибудь таблеток дай.

В а л е н т и н. Болит что-нибудь?

Б а б к а А н и с ь я. А ничего не болит, родимый.

В а л е н т и н. Кто-нибудь заболел? Так я сам схожу.

Б а б к а А н и с ь я. Да нет, родимый, все здоровы, никто не болеет, слава богу…

В а л е н т и н. Какие же тебе таблетки нужны?

Б а б к а А н и с ь я. А все едино, милый. Лишь бы таблетки. Говорят, больно ты доктор хороший. Уважь старуху, дай таблеток. Все, глядишь, подольше проживу.

В а л е н т и н (достает таблетки). На, мать, живи на здоровье.

Б а б к а А н и с ь я. Спасибо, родимый, и верно, хороший ты, доктор, уж такой хороший…

Входит расстроенный К у п и д о н.

К у п и д о н. Комсомольцы-то… Дашку на чистую воду вывели, теперь на молочной ферме страсть как бушуют. А там и до меня дойдет. Как эт-так?

Б а б к а А н и с ь я. Да ты-то в чем грешен, Купидоша?

К у п и д о н. Недостаток у меня. Двух бычков недостает. Куда делись, ума не приложу.

Б а б к а А н и с ь я. На трезвую голову считать надо, парень.

К у п и д о н. Двух бычков не хватает, как эт-так?

Б а б к а А н и с ь я. Эко, я смотрю, память у тебя девичья. Забыл, как инспектора по скоту провожали?

К у п и д о н. Тьфу, язви его!.. И верно.

Б а б к а А н и с ь я. То-то оно, что верно.

К у п и д о н. Что мне теперь делать? Висят на мне бычки…

Б а б к а А н и с ь я. Как не висеть! А ты скоро и вовсе голову в бутылке утопишь.

К у п и д о н. Так меня, так… Ругайте меня! Как эт-так? Нехороший я человек…

Б а б к а А н и с ь я. Не пил бы ты, Купидоша.

К у п и д о н. Не буду, крест — не буду. Брошу пить и человеком сделаюсь. Как эт-так?..

К у п и д о н, разговаривая сам с собой, садится у печки. Подбегает Н а с т я.

Н а с т я. Вот, Валентин Петрович! Готово!

В а л е н т и н. Спасибо, Настенька.

Н а с т я. Доктор… Валентин Петрович!

В а л е н т и н. Что, Настенька?

Н а с т я. Возьмите меня к себе. Помогать буду.

В а л е н т и н. Куда же я возьму тебя, Настюшка?

Н а с т я. А в больницу, сестрой.

В а л е н т и н. На сестру учиться надо.

Н а с т я. Да? Ну, хоть кем… Я за больными хорошо ходить буду.

В а л е н т и н. Верю, что ходить будешь хорошо, да больницы нет.

Н а с т я. Будет больница!

В а л е н т и н. Будет. Не может не быть. Только, может, через год будет, а может, через два. Ты бы в Ливаниху пошла, там недавно неплохая амбулатория открылась.

Н а с т я. Нет, я здесь хочу. Подать вам что, или полы в пункте вымыть, или сбегать куда… Очень прошу вас!

В а л е н т и н. Да кому ты помогать хочешь?

Н а с т я. Вам. (Смотрит застенчиво и бесстрашно.)

В а л е н т и н. Настюшка ты, Настюшка…

Н а с т я. Вы из-за Катерины такой смурый, да?

В а л е н т и н. Почему так думаешь?

Н а с т я. Видала, как с ней разговаривали…

В а л е н т и н. Ты ошибаешься, Настюшка. Мне сегодня немного… Немного голова болит.

Н а с т я. Из-за нее и болит.

В а л е н т и н молчит. Приближается б а б к а А н и с ь я.

Б а б к а А н и с ь я. Ох, милый, опять я к тебе. Ведь ты у меня, милок, совсем хлеб отбил. Перестали ко мне девки на посиделки ходить. А без девок и парни не идут. И скучно мне стало, прямо тошнехонько. В цельном доме я одна как перст. Не могу без людей, касатик… Может, при клубе какую должность определишь?

В а л е н т и н. Да не я, бабушка, должности определяю.

Б а б к а А н и с ь я. А все одно. Да я задаром, касатик. Что мне деньги, ну их! Ну, вот хоть печку вам топить буду, за порядочком послежу, чтоб не баловали больно.

В а л е н т и н. Печка у нас дело добровольное. Топи, бабуся.

Б а б к а А н и с ь я. Вот и спасибо, касатик, спасибо, родной. (Устраивается у печки. Купидону.) Заснул, что ли? Печь прогорела, а он думу думает.

К у п и д о н. Бычки-то…

Б а б к а А н и с ь я. Бычки, бычки! Сам бычок, прости господи! Просмотрел печь-то… Эй, девки! Дровец принесите!

Д в е д е в у ш к и приносят дрова.

Н а с т я. Валентин Петрович!.. Валентин Петрович? Репетировать пора. И занавес готов.

В а л е н т и н. Хорошо, Настюшка. Давайте репетировать.

Вбегает А г н и я С е р г е е в н а.

А г н и я С е р г е е в н а. Где председатель? Кто мне теперь за корову заплатит? Кто за корову заплатит? Это что же такое?.. Корова с моста сверзилась, ноги переломала, лежит, не поднимается. Я в суд подам!..

Входит Т е р е н т и й.

Н а с т я (Терентию). Корова у Агнии Сергеевны с моста упала.

А г н и я С е р г е е в н а. Мост дырявый, без перил совсем: как половодье снесло, так и осталось… А с коровой-то как? Без коровы теперь, а у меня детишек трое, что буду делать? А корову резать надо, хоть мясо продать. Ой, горюшко, не достать теперь такой коровы, не молоко, а сметана. Помогите хоть зарезать, рука не поднимается, а колхоз пусть за корову платит!..

А г н и я С е р г е е в н а и д в а п а р н я уходят.

Д е в у ш к а. Корова погибла — так и в клуб дорогу нашла.

Д р у г а я д е в у ш к а. Без коровы нельзя.

Т е р е н т и й. Мост… Опять мост.

К у п и д о н. Корова, бычки… Как эт-так? (Уходит.)

Т е р е н т и й. Мост — проблема. Который год проблема! Дороги — проблема. Вода — проблема. Сотни нерешенных проблем. Кто их решать будет, доктор?

Молчат.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Полуразвалившийся мост. Старая дуплистая береза над рекой. Деревня на высоком берегу. Широкие дали, закат в полнеба. Раздолье и… бесхозяйственность. Бесхозяйственность старая, замшелая, вросшая в пейзаж. Уж если брошена под открытым небом борона, так поросла травой и ромашками — природа замаскировала человеческую небрежность. И мост — совсем дрянной мостишко, а обветрен, солнцем прогрет, дождями обмыт, и за перилами, где они еще сохранились, травка растет.

От речки идет м а л ь ч и ш к а. Штаны засучены, кукан с рыбой, удочки на плече. Шагает по мосту к деревне. Скрылся. Тишина. Появляется И в а н. В хорошем плаще, в шляпе, с чемоданом.

И в а н. Вот она, Обуховка… Ничто не вечно под луной, но Обуховка — вечна. Даже мост тот же. Стоял, стоит… Стоит ли? (Пробует, усмехается.) Вообще стоит… И стоять будет, пока трухой не посыплется… Обуховка, Обуховка! Родина кленовая, березовая, тихая… Стоишь и стоять будешь. Здравствуй, Обуховка!

Проходят д е в у ш к и, здороваются.

П е р в а я д е в у ш к а (подталкивает другую). Еще из города какой-то…

В т о р а я д е в у ш к а. Под шляпой…

П е р в а я д е в у ш к а. Смешно мне, когда мужчина в шляпе!

Д е в у ш к и уходят.

И в а н (смотрит им вслед). Не узнали… Лисичка помельче стала. Раньше тут славные окуньки водились. Раз даже сома поймал. Кажется, вон в том старом дупле оставил я банку для червей. (Спускается к реке, уходит.)

Идут Л и п а и М а р ф а.

М а р ф а. И хорошо, что Киселя скинули.

Л и п а. У нас всё так — турнут человека и спасибо не скажут.

М а р ф а. Да так-то Кисель ничего мужик…

Л и п а. И воровал не больно. Для этого тоже совесть нужна. Вспомни-ка, что раньше было.

М а р ф а. А Терентий, племянник твой, видала, на какие дела замахнулся?

Л и п а. Для себя, чай, учили.

М а р ф а. Ивана твоего тоже для себя учили, а он с тех пор в родное село и носа не показал.

Л и п а. Да что же теперь об Иване… Крутоват будет Терентий.

М а р ф а. Большого дела без характера не сделаешь.

Уходят.

Идет К и с е л ь. Остановился на мосту, улыбается.

К и с е л ь. Небо-то синее, глубокое… Словно тыщу лет неба не видел. Слава богу, теперь и пожить можно… А к ночи-то дождик соберется.

Подходит Т е р е н т и й.

Т е р е н т и й. На мост любуешься?

К и с е л ь. Так мост — что ж мост…

Т е р е н т и й. Нового поставить не мог?

К и с е л ь. Почему не мог? Мог. Только к чему новый, когда старый держит? В крестьянстве каждая вещь до износу работает. Ты, Тереша, не разбрасывайся, пороху не хватит. И то надо, и это надо, тьму вещей надо, а в кармане копейка. Тогда я ни того, ни другого, ни десятого не делаю, и от этого в кармане — две копейки. (Под Киселем обломилась доска.) Ах, холера тебя раздави!

Т е р е н т и й. Копейки! Деньги на счету лежат, а колхоз в дырявых портах ходит. Строить надо! Чтоб люди видели — для них все: и колхоз для них, и председатель для них, и вся жизнь для них. Дороги заасфальтировать, водопровод провести, школу поставить, больницу…

К и с е л ь. И не будет денег.

Т е р е н т и й. Другие заработаем! Тысячу потратим — две заработаем! Можем мы себе в двадцатом веке позволить водопровод? Ответь, Кисель, можем?

К и с е л ь. Не знаю того, а как жрать нечего было — помню хорошо…

Т е р е н т и й. Прошло то время и не воротится.

К и с е л ь. Я копил — ты тратить станешь.

Т е р е н т и й. Согласился бы на стройку — и сейчас бы председателем был.

К и с е л ь. Рад, что освободили. Небо за столько лет впервые увидал. А согласиться — не мог. Не забыть мне того, как нищими были, как у чужих то одно, то другое вымаливали. Не могу забыть! И копейку, кровную нашу копейку, на ветер выбрасывать — рука не подымается.

Т е р е н т и й. Не копейками мерить надо, а людьми. Какая польза людям от твоей копейки — вот чем мерить надо!

К и с е л ь. Зря ты, Тереша, сердишься. Я делал, что мог. А если чего нет за душой — так хоть вывернись. Ты уж, Тереша, теперь сам… А мостик я тебе подремонтирую. (Поправляет доску.)

Т е р е н т и й. Ладно, Сидор Сидорович. Только не подремонтируешь. Завтра же этот мост к чертовой матери! И такой мост поставишь, чтоб соседи любоваться приходили. Прав доктор. Пора и нам о красоте подумать. Вот таким макаром.

К и с е л ь. А может, подлатать его? Еще годик продержится, а может, и пять простоит…

Стоят друг против друга, молчат.

Да я ничего, Терентий Ильич, я и новый могу… Пойду мужиков в бригаду собью.

Т е р е н т и й. Давно бы так.

Налетает Б е л к и н.

Т е р е н т и й (хватается за щеку, стонет). М-м… Товарищ Белкин, у меня от вас зубы болят!

Б е л к и н. То есть?..

Т е р е н т и й. Когда я вас вижу, у меня зуб дергает! М-м…

Б е л к и н. Мне нет дела до ваших зубов! Я заявляю вам, что я этого так не оставлю! Я не позволю подрывать партийный авторитет! Линия партии — это… Это партийная линия!.. Да!

Т е р е н т и й. М-м… Что он говорит о партийной линии?

Б е л к и н. Мне нужна машина! Я еду в район! Да!

Т е р е н т и й (подходит к бороне). Товарищ Белкин… М-м… Подойди сюда, Белкин.

Б е л к и н (подходит, недоуменно). Ну?

Т е р е н т и й (приподнимает борону). Помоги… Раз-два, взяли!.. Что же вы, Белкин?

Б е л к и н. Шуточки! Шуточки!

Т е р е н т и й. М-м, треклятый… Какие тут, к черту, шуточки! Вещь лежит не на месте. Ее надо убрать. Говорю — вещь лежит не на месте.

Б е л к и н. Ах, так… Это значит… Издеваетесь?! Издеваетесь?!

Т е р е н т и й. Дайте ему ключи, Сидор Сидорович, пусть его едет, пусть жалуется!

Разъяренный Б е л к и н хватает ключи и убегает.

Т е р е н т и й. Сразу легче… Перестал, ей-богу, перестал!

К и с е л ь. Кто перестал?

Т е р е н т и й. Зуб перестало дергать. Уф, до чего хорошо!

К и с е л ь. На деле болит или для виду прикидываешься?

Т е р е н т и й. Кой черт прикидываешься! Небо с овчинку… Сначала без всякой системы болел, а потом только на Белкина. Да на тебя иногда подергивало.

К и с е л ь начинает потихоньку смеяться, потом хохочет.

Поднимают борону, уносят. Подходят А г н и я С е р г е е в н а и К у п и д о н.

А г н и я С е р г е е в н а (причесанная, в новом платье). На собрание-то мог трезвый прийти, от людей стыдно, хоть совсем никуда не показывайся, и куда мои глаза смотрели, когда за тебя шла!

К у п и д о н. Ты постой, ты постой… Как эт-так?

А г н и я С е р г е е в н а. Ты мне жизнь искалечил, каждый день, как за ребенком малым, а у меня работа, на меня люди смотрят, а ты бражку хлещешь да чуб на бигуди закручиваешь, не хочу тебя видеть!

К у п и д о н. Ты погоди, ты погоди… Ну, посидим, ну, поговорим…

А г н и я С е р г е е в н а. Что с тобой говорить, сегодня пять коробов наобещаешь — завтра опять за старое, что с тобой говорить, и мне-то что теперь делать, детей трое, хоть разорвись.

К у п и д о н. Как эт-так? Тут борона была. Тут все время борона была. А? Нету теперь бороны.

А г н и я С е р г е е в н а. Да зачем тебе борона, боже мой, наказание какое!

К у п и д о н. На ней сидеть можно было. Сидишь — и воду видишь, и мост видишь, и деревню видишь.

А г н и я С е р г е е в н а. Боже мой, борона не для того, чтобы сидеть, борона для того, чтобы боронить.

К у п и д о н (тоскливо). Под ней ящерицы жили. Две ящерки зеленые, меня знали. Я на борону сяду, они наверх вылезут, на солнце греются, на меня смотрят. Как эт-так? Они теперь в другое место уйдут.

А г н и я С е р г е е в н а. И пусть уходят, и чего ты по земле шаришь, будто пятачок потерял, да что у меня за муж такой, срам один, ящерицы ему нужны, когда жена вот-вот его бросит, что делать-то без меня будешь, господи, трое детей, как же дети-то?

К у п и д о н. Нету бороны. Скушно без бороны-то!

Агния Сергеев на. Пойдем-ка домой, люди вон идут, ты уж при людях не пори ерунды, а то ведь и вовсе жить невозможно, да сиди, сиди — прикрою тебя…

Проходит д е в у ш к а, за ней г а р м о н и с т. Поют.

А г н и я С е р г е е в н а. И откуда ты только взялся, ни на кого не похож, и что это, стыдно ведь, не могу я больше, мне только тридцать, да ты хоть под ноги-то смотри да за меня держись, и что это, сил нет…

К у п и д о н. Ящерки… Две… Зеленые такие…

А г н и я С е р г е е в н а уводит К у п и д о н а. Выходит слева Л и п а с подойником, справа — С и д о р и х а.

С и д о р и х а. А я к тебе, соседушка. Не сидится одной-то.

Л и п а. Ты уж, соседка, попозже забеги, пирогами угощу. Мне еще на третий участок, Марфины коровы не доены.

С и д о р и х а. Пирожки — это хорошо. Пирожки я люблю. А Марфа что не пошла?

Л и п а. Говорит, внучка снова приболела.

С и д о р и х а. Доктора бы позвали.

Л и п а. Нету его, по вызову пошел и доселе не вернулся.

С и д о р и х а. Мне бы тоже его повидать.

Л и п а. Да на что тебе?

С и д о р и х а. А поцеловать хочу.

Л и п а. Эка шальная баба!

С и д о р и х а. Это он кашу-то заварил, что сегодня на собрании расхлебывали. У Терентия, видать, раньше духу недоставало.

Л и п а. И сказка не сразу сказывается. Да ты что больно располнела, соседушка?

С и д о р и х а (распахнувшись, вытаскивает трехлитровую бутыль настойки). Я все на пуды меряю. Вот… хотела подарочек подарить.

Л и п а. Али праздник?

С и д о р и х а. Праздник не праздник, а весело.

Л и п а. Тебе все весело.

С и д о р и х а. Нынче особенно, Олимпиадушка. Возьми-ка полпудовочку доктору своему. Кисель-то у меня теперь, смотришь, и человеком станет.

Л и п а. Что ты, милая, доктор у меня непьющий.

С и д о р и х а. Ну, все одно — не ему, так тебе к празднику сгодится. Другого ничего подарить не нашла.

Л и п а. Эка ты, матушка, навыворот все делаешь. Ну, потерпел бы подарочек до вечеру.

С и д о р и х а. Нельзя до вечеру. Вдруг к вечеру дарить жалко сделается. (Смеется.)

Л и п а. И что теперь с этой прорвой делать? Да и мне она ни к чему вроде.

С и д о р и х а. Ну?.. А давай на мосту оставим. Заместо свечки богородице. Вот кто-то найдет — обрадуется! (Хохочет.) А я тебе буренок доить помогу.

Л и п а. И то.

С и д о р и х а. А скажи, соседушка, как не повезло нынче Белкиным: и самого из правления вон, а того прежде и Дашку с птицефермы долой. Слышь, как народ-то кричал, чтоб другого парторгом выбрали, а?

Л и п а. Да, уж не бывать теперь Белкиным у власти, это точно. Уморил людей словами, а дела — чуть.

С и д о р и х а. Да! Знаешь ли?.. Дашка-то! И сказать срамно. В полюбовницы к моему Киселю лезет.

Л и п а. Будет врать-то!

С и д о р и х а. Чтоб мне провалиться! (Хохочет.) Сама видала, как обхаживает. Может, думала обратно на ферму попасть, может, так, по бабьему делу бесится. Леший знает, что у девки на уме. Да вон она идет, уж я ее сейчас пужану!..

Д а ш к а (подходит, поет).

С и д о р и х а. Ишь, растрезвонилась, и стыда ни в одном глазу!

Д а ш к а (увидела Сидориху и Липу, поет с вызовом).

С и д о р и х а. Попусту, как же!.. Эй, девушка! (Хохочет.)

Д а ш к а. Это вы ко мне?

С и д о р и х а. К тебе, милая. К тебе, лапушка! Чего это ты под моего Сидора подкоп ведешь, любезная?

Д а ш к а (отступает). Больно мне это нужно…

С и д о р и х а. Повадилась ты, я смотрю, чужие яйца воровать. Да как же ты, родимая, не убоялась меня? Я же тебя переломлю напополам, и вся не́долга.

Д а ш к а (остановилась). Ломай. Не жалко.

С и д о р и х а (тоже остановилась). Чего мелешь, непутевая?

Д а ш к а. Жить мне неохота — вот чего.

С и д о р и х а. Да ты что, девушка?

Д а ш к а. Сидора своего пожалела! Да плевать я на него хочу. Тоска. Тоска какая… Хотите — повешусь? (Хохочет, уходит.)

Л и п а. Эк ее выворачивает!

С и д о р и х а. Чего-то, подружка, мне жалко ее сделалось, прямо реветь охота.

Л и п а. Да ты идешь ли на ферму?

С и д о р и х а. Ты уж одна, Олимпиадушка, а я за Дашкой присмотрю, как бы не натворила чего…

Расходятся. Появляется б а б к а А н и с ь я. Увидела бутыль, крестится.

Б а б к а А н и с ь я. И что бы это такое значило? Обронил кто-то. Экая цистерна без пригляду! (Направляется к бутыли, ступает на проломленную Киселем доску, проваливается.) Ой, батюшки! Ой, лишенько! Провалилась по самые микитки. И что теперь делать? И не вылезешь. И бутыль окаянная перед глазами. Вот, прости господи, и видишь, да не возьмешь! Ай, больно! Согрешила, дура старая, на винцо позарилась. Теперь и до дому не доберешься. Эй, нет ли кого! Эй, эй!

Выходит И в а н с ржавой банкой.

Б а б к а А н и с ь я. Слава богу, живой человек нашелся. Помоги, касатик, повисла между небом и землей.

И в а н. Иду, иду! (Вытаскивает бабку Анисью.)

Б а б к а А н и с ь я (быстренько накрывает бутыль подолом). Ой, лишенько, ой, нога!..

И в а н. Здравствуй, бабка!

Б а б к а А н и с ь я. Да никак Ванька Олимпиадов?

И в а н. Признала, старая?

Б а б к а А н и с ь я. Как не признать… Приехал? Опять у меня по саду шастать будешь?

И в а н. А если и залезу, опять крапивой пороть начнешь?

Б а б к а А н и с ь я. Куды мне с такой верстой справиться… Ой, лишенько!

И в а н. Давай ногу посмотрю.

Б а б к а А н и с ь я (отодвигается). Шагай себе, шагай!

И в а н. Да ведь нога у тебя!

Б а б к а А н и с ь я. И у меня нога, и у тебя нога. У всех ноги. Проваливай.

И в а н. Да ведь врач я, бабка Анисья.

Б а б к а А н и с ь я. Нет уж, миленький, ты мою ногу не трожь. Хоть ты и врачом прозываешься, а неизвестно, какой ты лекарь. Я свово доктора дождусь. Все одно ему с вызова через мост идти.

И в а н. Я и делать ничего не буду, бабка. Посмотрю только.

Б а б к а А н и с ь я. А и смотреть нечего. Сломалась нога, и все тут. Я, может, в обиде на тебя. По городам разлетываешь, на родину раз в пять лет приезжаешь, — в обиде я, и все тут.

И в а н. И ты, Брут…

Б а б к а А н и с ь я. Не врут, а правду говорят. А ну, скажи мне, Ванька, почему ты в деревню не вернулся как обещал? Молчишь? И то ладно. Значит, не совсем сердце потерял.

И в а н. Ладно тебе, старая, душу точить.

Б а б к а А н и с ь я. То-то оно, что свою душу всякому жалко.

И в а н. А помнишь, бабка, когда я в институт уезжал, ни у кого в деревне муки не осталось.

Б а б к а А н и с ь я. Аи что из того?

И в а н. Хотел бы я понять, что виной тому.

Б а б к а А н и с ь я. А сами, касатик, сами виной.

И в а н. Как у тебя все просто, старая.

Б а б к а А н и с ь я. Хоть просто, хоть сложно, а только скажу я тебе, Ванька: свою землю, на которой родился, забыть — все равно что мать родную бросить. Ты должен был на эту землю вернуться и ей помогать, как матери помогаешь. Такое тебе мое слово. А теперь подставь лоб — поцелую. (Целует Ивана.)

И в а н. Бабка…

Б а б к а А н и с ь я. Ну, ну… А вон и доктор наш идет, смотри-ка! И сестренка твоя двоюродная с ним.

Подходят В а л е н т и н и Н а с т я.

Н а с т я. Братишка!

В а л е н т и н. Ванька! Приехал… Молодец! Мать каждый день пироги печет, каждое утро на дорогу смотрит.

И в а н. Настюха-то!.. Если бы не сестра мне, в жены бы взял.

Н а с т я. А я бы за тебя не пошла!

В а л е н т и н. Ну, рассказывай, что у вас там? Какие новости?

Удаляются.

Б а б к а А н и с ь я. А я, значит, хоть помри!

Остановились, возвращаются.

И в а н. Ногу повредила бабка, а мне в доверии отказано.

В а л е н т и н. А как ты думал? Для Обуховки особые специалисты нужны. Что с ногой, бабуся?

Б а б к а А н и с ь я. А леший ее знает, милок. Увидала я эту бутыль…

В а л е н т и н. Какую бутыль?

Б а б к а А н и с ь я (приоткрывает неохотно). Вот энту самую…

И в а н. Ого!

Б а б к а А н и с ь я. Хотела себе взять, а нога-то в это время и провались. Наказал господь.

И в а н. Бог спиртного не любит.

Б а б к а А н и с ь я. Много ты знаешь — любит, не любит… Слышь-ка, Валентин Петрович, Терентия-то председателем выбрали.

В а л е н т и н. Вот и отлично.

Б а б к а А н и с ь я. И Белкина шуганули.

В а л е н т и н. Еще того лучше…

Б а б к а А н и с ь я. Ой, касатик, осторожнее ногу-то!

В а л е н т и н. Извини, бабуся.

И в а н. Что же мне мать не написала? Когда Терентия выбирали?

Б а б к а А н и с ь я. Да только собрание кончилось. И мне слово давали.

И в а н. А тебе зачем?

Б а б к а А н и с ь я. А как же? Ясли велела организовать — все одно хата пустует. А мне с детишками понянчиться охота.

В а л е н т и н. В самое время ты приехал, Иван. Конец тишине, забурлит Обуховка. Ну, бабуся, пошли. Подлечишься немного.

Б а б к а А н и с ь я. Да как я пойду, родимый?

В а л е н т и н. Давай-ка я тебя на руках отнесу! (Поднимает бабку на руки.)

Б а б к а А н и с ь я. Да что ты, окаянный! Что ты, милок! Отродясь у мужика на руках не была!

И в а н. Ничего, бабка, терпи!..

Б а б к а А н и с ь я. Господи, спаси Христос!.. А вообще и не так плохо, коль хотите знать! То-то старухи завидовать станут! Стой, стой! Ванька, подай сюда бутыль!

И в а н подает бутыль.

Б а б к а А н и с ь я. Вот так… Ну, трогай!

И в а н. Идите, чемодан только возьму…

В а л е н т и н с б а б к о й А н и с ь е й и Н а с т я уходят. Появляется К а т е р и н а.

И в а н. Катя… Катерина Ивановна!

К а т е р и н а. Иван?

И в а н. Здравствуй, Катя.

К а т е р и н а. Здравствуй.

И в а н. Вот ты какая…

К а т е р и н а. Да и ты не тот, что прежде, Иван Николаевич.

И в а н. Как живешь?

К а т е р и н а. Хорошо.

И в а н. Хорошо?

К а т е р и н а. Конечно, хорошо. В правление выбрали, почет от народа. В институт поступила…

И в а н. Да? В какой?

К а т е р и н а. Животноводом буду.

И в а н. А помнишь, артисткой мечтала стать? Анну Каренину в школе играла…

К а т е р и н а. У нас на селе каждая баба Анна Каренина, а животноводов нету.

И в а н. Мать писала, ты замуж вышла?

К а т е р и н а. Не тебя же ждать.

И в а н. Катя… Знаю, и перед людьми, и перед тобой не сдержал слова… Обидел тебя?

К а т е р и н а. Что старое поминать, Иван Николаевич.

И в а н. Все думал, нынче не успел — на будущий год победу. А на будущий год опять не успел.

К а т е р и н а. Что оправдываешься? Было и было… Странно как: ты деревню бросил, а другой, городской, твое место, в деревне занял…

И в а н. Прости, Катя.

К а т е р и н а. Забыла — и простила. Какое тебе еще прощение нужно? В семнадцать лет по десятку раз на дню влюбляются. Не один ты на белом свете, другого ныне люблю.

И в а н. Помню Яшку. Хулиганский такой парень рос.

К а т е р и н а. Кто?

И в а н. Яков, муж твой.

К а т е р и н а. А-а, муж… Ну и что?

И в а н (удивился равнодушному голосу Катерины, понял иначе). Катя… Катя, ты…

К а т е р и н а. Не тронь меня, Иван… Меня нельзя трогать.

Уходит. Вбегает Н а с т я.

Н а с т я. Все, отправили бабку Анисью на лошади домой. Никогда, говорит, такого почету не испытывала. А сама охает! Подумаю, говорит, да и другую ногу вывихну. Ты без вещей, Ваня? Чемодан есть?

И в а н. Чемодан? А, да, чемодан… В крапиве стоит.

Н а с т я. Давай понесу. Ух ты, какой чемодан!..

И в а н. Как Валентин, прижился у вас?

Н а с т я. Валентин Петрович? А как же, хороший человек всегда приживается.

И в а н. Чем же он хороший?

Н а с т я. А всем.

И в а н. Так-таки всем?

Н а с т я. А вот и всем!

И в а н. Скучает, наверно, у вас. Театра нет, кино два раза в неделю, газеты на третий день… Зашел сейчас в лавку — Сент-Экзюпери вместе с селедкой продают.

Н а с т я (гневно). Ну и что? Ну и что?.. Но продают же твоего Сент-Экзюпери! Пусть с селедкой, но продают! И не смей здесь ничего ругать! Не смей!

И в а н. Разве я ругаю? Но факты, сестренка, упрямая вещь.

Н а с т я. Я знаю, ты доктору сердце растравишь: и того в Обуховке нет, и этого нет, и то не так, и это не так — в городе лучше. Ну и лучше, ну и что? А здесь тоже люди, тоже!! И мы тебе доктора не отдадим!

И в а н (смеясь). Так и не отдадите? А я возьму вашего доктора и увезу с собой.

Н а с т я. Тогда… Тогда ты… Тогда мне дышать нечем будет!

Молчат.

Зачем ты меня дразнишь?

И в а н. Не буду, сестренка.

Подходит В а л е н т и н.

В а л е н т и н. А я думал, вы домой пошли. Ванька, черт противный, давай еще обнимемся. Надолго приехал?

И в а н. На недельку.

В а л е н т и н. Это что за жестянка?

И в а н. Амулет… Сколько лет в дупле лежала, и ничего. Я в ней перед институтом червей хранил.

В а л е н т и н. Ценная вещь. Отличная вещь. Настя, неси. Нет, ей нельзя доверить — выбросит. Держи сам, а я чемодан… А чемодан-то! Высшая степень интеллектуальности. Свинья, тебе не стыдно с таким чемоданом в деревню ехать?

И в а н. Не сообразил как-то.

В а л е н т и н. Вот в этом, брат, вся штука. В деревне из-за такого чемодана возненавидеть человека могут. Да… Деревня — исток жизни, а получает — в последнюю очередь… Ну, леший с ним, с твоим отвратительно интеллигентным чемоданом! Ты помнишь Светлану Боровую?

И в а н. Светлану?

В а л е н т и н. Ну, музучилище тогда кончала.

И в а н. А-а… Да, да помню: тра-ля-ля, тра-ля-ля, огонь и ветер!..

В а л е н т и н. Едет к нам завклубом. Когда был в городе, перехватил ее у одного директора совхоза и тем нажил себе врага смертельного. Директор ей свой совхоз расписывает: и клуб у них, такой что городской театр позавидует, и инструменты музыкальные, и народу полно, и город под боком, и на зарплату не поскупятся. А я ей говорю: «Светка, а у нас ни клуба нет, ни инструментов, ни даже приличной зарплаты — в общем ничего нет, кроме людей, которые хотят жить как люди». И Светка сказала директору: «Извините, товарищ директор, но в Обуховке для меня условия более подходящие»…

Н а с т я (брату, торжествующе). Съел?..

И в а н. Светка всегда была с чудинкой.

В а л е н т и н. А Обуховке и нужны чудаки.

Смотрят друг на друга. И в а н отворачивается.

И в а н. Пойдем, может?

В а л е н т и н. Да, да, пошли. Кстати, здесь есть для твоей работы совершенно потрясающий случай. Ведь ты интересуешься эритема хроникум мигранс?

Н а с т я. Пошли, не до ночи же на мосту стоять. Дождь собирается.

В а л е н т и н. Пошли, пошли… Так вот, прихожу я сегодня по вызову в Горловку, к пасечнику. Знаешь Федосея? Прихожу к нему, а он мне рассказывает такую вещь…

Бежит К а т е р и н а.

К а т е р и н а. Доктор!.. Валентин Петрович! Дочка помирает…

З а н а в е с.

Комната в доме К а т е р и н ы. М а р ф а. Я к о в. Угол, в котором были иконы, пуст. К а т е р и н а выходит из соседней комнаты, сжав голову руками.

М а р ф а. Что, доченька? Что говорят?

Я к о в. Катя… Катя! Ты не надо так. Два доктора сразу — сделают что-нибудь.

К а т е р и н а. Уйди, Яков…

Я к о в. Катя… Да что это, маманя?.. Катя, ну что ты, ей-богу. У всех дети болеют… Вы бы разговорили ее, маманя. Совсем, как мертвая.

К а т е р и н а. Уйди, Яков. Не мельтеши перед глазами.

Из соседней комнаты выходит И в а н.

И в а н. Телефон у вас только в правлении? Ближе нет? Вызывать из города надо. Яков, беги к Терентию, пусть звонит. Пусть дают самолет, вертолет — что угодно. Немедленно.

Я к о в убегает.

М а р ф а. Что нужно-то? Сделать-то что можно?

И в а н, не ответив, скрывается в соседней комнате.

Горе-то какое… Горе-то какое, господи! Катя, доченька… Ты уж поплачь лучше.

В дверях появляется В а л е н т и н.

В а л е н т и н. Катерина Ивановна, положение серьезное, но не безнадежное. Встаньте, делайте что-нибудь, Марфа Власовна, затопите печь, может потребоваться горячая вода.

М а р ф а. Сейчас, сейчас… Катя, принеси дров, доченька.

К а т е р и н а уходит.

М а р ф а. Плохо, Валентин Петрович?

В а л е н т и н. Плохо, Марфа Власовна.

Вбегает Н а с т я.

В а л е н т и н. Ну, что? Звонят?

Н а с т я. Терентий звонит.

В а л е н т и н. Долго… Очень долго. (Скрывается в соседней комнате.) Ты, Настя, не входи сюда.

Входит Я к о в, потом К а т е р и н а с дровами. Растапливает печь.

М а р ф а. Дозвонились?

Я к о в. Звонят.

К а т е р и н а (мужу). Воды принеси.

Я к о в берет ведра, уходит.

Н а с т я (Марфе). Давно заболела?

М а р ф а. Да уж к вечеру, как с собрания пришли… Она и все-то болезненная растет, и не поймешь, здорова ли, больна ли. Жива — и слава богу. Вот, видно, и хватились поздно.

Входит Т е р е н т и й.

М а р ф а. Нельзя, нельзя! У порога стой!

К а т е р и н а. Дозвонились?

Н а с т я. Валентин Петрович, Терентий пришел.

Выходят В а л е н т и н и И в а н.

Т е р е н т и й. Не отвечают… Связи нет или что… Погода дрянь. Я посадил двоих на телефон — вызывают безостановочно.

И в а н. А, черт его… Нет у нас времени, Валентин.

В а л е н т и н. И трубок нет… Интубацию делать нечем. Машина свободна, Терентий?

Т е р е н т и й. Белкин в район укатил.

Возвращается Я к о в с водой.

В а л е н т и н. Одно к одному…

Т е р е н т и й. Мотоцикл если?

В а л е н т и н. Заводи. Поеду.

Иван, На грузовой не лучше?

Т е р е н т и й. Раскисло все, мотоцикл в случае чего на себе вытянуть можно. Давай я поеду, Валентин Петрович. Растрясу весь район и привезу все, что скажешь.

В а л е н т и н. Нет. Я. Заводи!

Т е р е н т и й уходит.

К а т е р и н а. Валентин Петрович…

В а л е н т и н. Надеюсь, все будет хорошо, Катерина Ивановна. Привезу трубки — и все в порядке… Ты подготовься на всякий случай к операции, Иван.

И в а н. Да.

В а л е н т и н. Ну… Пошел. Держись, Ваня. (Уходит.)

М а р ф а. Господи… Уж лучше бы не выбрасывать иконы-то.

К а т е р и н а. Перестань ты, мама…

Я к о в. Дров-то хватит или еще?..

И в а н. Лампочек посильнее нету?

К а т е р и н а. Свет!.. Свет сейчас погаснет!..

И в а н. Тише, Катя. Я и забыл, что у вас электрическая диета. Воронья минутка, черт ее… Лампы приготовьте, Как можно больше.

Гаснет свет. Комнату освещает топящаяся печь.

К а т е р и н а. Боже мой…

М а р ф а. Ничего, Катенька, лампы зажжем. (Зажигает лампу.)

И в а н. Мало. Еще.

К а т е р и н а (мужу). Да чего ты стоишь?! Беги у соседей лампы бери!

Я к о в убегает.

М а р ф а. В чулане еще одна была.

Хочет войти С и д о р и х а.

С и д о р и х а. Ой, Марфа, подруженька!..

М а р ф а. Нельзя, нельзя! Доктор не велел!

С и д о р и х а. Да ведь я…

М а р ф а. И на порог не пущу, нельзя, сказано!

С и д о р и х а. Да лампы я принесла. Чай, докторам свет нужен.

М а р ф а. Спасибо, милая. Ты уж извини.

С и д о р и х а. Ничего, ничего… (Ушла.)

М а р ф а. Посидеть немного. Ничего, доченька. Доктора у нас — ребята боевые, все сделают как надо. Ты думаешь, ты у меня не болела? Болела, да еще как. И ночи около тебя не спала, и поплакала немало — всего было. А времена-то тяжкие, война, и никого-то около меня нет. Мать моя померла к тому времени, одна я, и на ферму-то надо, и тебя-то некуда… Всего было, доченька. Обошлось. Живы-здоровы. И это образуется.

К а т е р и н а. Да что сказали-то — умирает…

М а р ф а. Это для телефону, что бы скорее там поворачивались.

К а т е р и н а. Ой, тяжко мне, мама!

М а р ф а. Ничего, доченька, не все гладко бывает.

К а т е р и н а. Погода-то… Ветер, дождь… Дорога плохая.

М а р ф а. Доктор — парень шустрый.

К а т е р и н а. Болит сердце. Неспокойно мне.

М а р ф а. Ничего, доченька. Раньше-то у нас и вовсе докторов не было…

Затемнение. Потом снова возникает та же комната.

К а т е р и н а ходит, останавливается у двери, останавливается у окна. Снова ходит.

К а т е р и н а. Долго как…

И в а н (в дверях). Не слышно?

Я к о в. Нет.

К а т е р и н а. Иван…

И в а н. Потерпи, Катерина… (Скрывается.)

Н а с т я. Послышалось вроде.

Все прислушиваются.

Н а с т я. Нет, ветер…

К а т е р и н а. Не могу я, мама…

М а р ф а. Присядь, доченька, посиди.

К а т е р и н а. Дождь пуще прежнего…

М а р ф а. Ахти, господи! Корову-то не доила!

К а т е р и н а. Какая тут корова, мама!

М а р ф а. Да ведь помирать собирайся, а хлеб сей.

Н а с т я. Давайте, я подою.

М а р ф а. Сама я.

К а т е р и н а. Не уходи, мама!

М а р ф а. Да что ты, Катерина, и вовсе, как маленькая…

К а т е р и н а (с раздражением). Пусть Яков доит!

Я к о в. Я чего! Я могу.

М а р ф а. И то. На-ка подойничек, зятек.

Я к о в уходит. К а т е р и н а мечется по комнате.

З а н а в е с.

Ночь. Мост. Бредет К у п и д о н.

К у п и д о н. Как эт-так? Вот как эт-так?

Появляется огонек мотоцикла. Приближается, мечется по неровной дороге. Треск, крик.

К у п и д о н (бежит к реке). Доктор?..

В а л е н т и н. Купидон… Трубки, скорее… К Марфе… К Марфе беги. Отдашь… Скорее…

К у п и д о н. Как эт…

В а л е н т и н. Скорее!..

К у п и д о н бежит. Крик К у п и д о н а: «Доктор убился! Доктор убился!» Свет выхватывает из темноты комнату М а р ф ы. Врывается К у п и д о н.

К у п и д о н. Доктор… На мосту… Трубки… Доктор убился!..

И в а н. Что?! Что ты сказал?!

К у п и д о н. Темень, держалок нет, с моста упал…

И в а н. К нему… Скорее! К нему идите!..

М а р ф а. Девочка-то!..

И в а н. Один справлюсь!.. (Кричит.) Идите!

Темнота. Мост. Бегут люди. Среди них Т е р е н т и й, М а р ф а, Я к о в, К и с е л ь. В а л е н т и н а выносят на мост.

Голоса: «Осторожнее, осторожнее»…

Бежит Н а с т я.

Н а с т я. Доктор… Голубчик, миленький… Доктор… Валентин Петрович, это я… Настя.

В а л е н т и н. Катя… Катерины Ивановны нет?

Н а с т я. Доктор, миленький… Придет она, придет… Прибежит!

В а л е н т и н. Нет. Не успеет.

Н а с т я. Доктор, голубчик, хороший, не надо… Не надо!

В а л е н т и н. Сделал мало… Жаль… Сделал мало…

Н а с т я. Не надо!

В а л е н т и н затих. Бежит К а т е р и н а. Добежала до моста, остановилась, пошла тихо. Расступились перед ней. Она падает на колени у тела В а л е н т и н а. Замирает в отчаянии.

К а т е р и н а. Доктор… Валентин Петрович… Валюша!

Я к о в (гулким шепотом). Маманя, Катерина-то чего?

К у п и д о н. Как эт-так? Доктор-то?

Т е р е н т и й. Какая подлая случилась штука… Какая же подлая произошла вещь…

Я к о в (беспокойно). Маманя… Катерина-то!

М а р ф а (подходит к дочери). Катя… Встань, милая… Не гоже тебе… при муже.

К а т е р и н а не отвечает.

Я к о в. Маманя… Чего она не встает? Чего она в доктора уцепилась?

М а р ф а. Катерина… Совладай с собой, что ли. О ребенке вспомни.

К а т е р и н а неподвижна.

Я к о в. Чего она уцепилась?..

М а р ф а. Не трогал бы ты ее, Яков!

Я к о в. А я ей что? Не муж? Чего она на людях-то?

Бежит И в а н.

Я к о в (суетливо). Дите как? Как дите?

И в а н взял руку В а л е н т и н а.

М а р ф а. Что девочка, Иван Николаевич?

И в а н (опустил руку Валентина). Девочка-то будет жить.

Я к о в. Вот! Катерина! Слыхала? Катерина, дочь-то жить будет!.. Нет, я этого больше терпеть не могу!

Идет к К а т е р и н е. Наперерез ему кидается Н а с т я.

Н а с т я. Не троньте! Она имеет право… Любил он ее!

К а т е р и н а. Уходи, Яков.

Я к о в. Он мертвый. Мертвый он!

К а т е р и н а. Уходи, сказала. Не люблю тебя.

Я к о в. Но нет его, его уже нет!

К а т е р и н а. Для меня он есть. Сердце его чистое есть…

К у п и д о н. Вот, как эт-так? Опять доктора у нас нет.

Т е р е н т и й (заметил Киселя, смотрит). Такого человека… Такого человека… Твой мост!

К и с е л ь (после молчания). Мой мост…

К у п и д о н. Нету доктора…

И в а н (больше себе, чем кому-то). Есть… Есть доктор.

З а н а в е с.