Часть IV. Реагируем со сбалансированной чувствительностью

14. Настройка наших врожденных умственных факторов

Сбалансированная чувствительность подразумевает деконструкцию создаваемых нашим умом обманчивых, двойственных видимостей, а также применение нашей основы глубокого осознавания и наших естественных способностей. Кроме того, нам необходимо работать с остальными умственными факторами, составляющими структуру нашей умственной деятельности, но не являющимися частью нашей природы будды. Литература по абхидхарме предоставляет четкое описание таких факторов.

Десять умственных факторов, сопровождающих каждый момент нашего опыта

Все системы абхидхармы признают пять постоянно функционирующих умственных факторов. Эти факторы: побуждение, различение, внимательность, контактирующее осознавание и чувство некоторого уровня счастья. Некоторые системы включают еще пять факторов, давая им определение в наиболее широком смысле. Эти факторы: памятование, заинтересованность, сосредоточенность, распознавание и намерение. Мы воспользуемся примером этих систем.

(1) Побуждение заставляет наш ум следовать в направлении определенного переживания. В некоторых системах этот фактор соответствует карме – фактору, основанному на прошлых поступках и привычках, который приводит нас к переживанию событий в нашей жизни. Другие системы связывают побуждение с мотивацией.

(2) Различение представляет собой умственный фактор, отличающий определенный объект в поле нашего восприятия от фона и определенных умственных или эмоциональных состояний в рамках нашего переживания. Этот фактор обычно переводят как "узнавание". Между тем, термин узнавание вводит в заблуждение. Данный умственный фактор не сравнивает то, что он отличает, с предыдущим опытом, а также не дает этому названия.

(3) Внимательность нацеливает нас на определенный объект в поле нашего восприятия или на определенное умственное или эмоциональное состояние в рамках нашего опыта. Благодаря этому умственному фактору мы сосредотачиваемся на объекте или рассматриваем его определенным образом. Мы можем быть внимательны к чему-то с большой осторожностью, а можем обращать на объект внимание как на нечто важное.

(4) Контактирующее осознавание представляет собой осознавание, устанавливающее приятную, нейтральную или неприятную связь с определенным объектом или с определенным умственным или эмоциональным состоянием. Здесь имеются в виду объекты и состояния, которые мы одновременно различаем и на которые обращаем внимание как на приятные, нейтральные или неприятные.

(5) Чувство относится исключительно к ощущению некоторого уровня счастья – другими словами, счастья, нейтрального состояния или несчастья. По характеру этот фактор всегда соответствует контактирующему осознаванию, постоянно сопровождающему опыт.

(6) Благодаря заинтересованности наш ум не желает отвлекаться от удерживаемого им объекта. Этот умственный фактор отличается от привязанности, которая преувеличивает хорошие качества умственного объекта. Кроме того, здесь мы отличаем заинтересованность от мотивации. Мотивация обеспечивает лишь наше начальное восприятие объекта или умственного либо эмоционального состояния. Как только мы восприняли объект, он может удерживать нашу заинтересованность.

(7) Памятование представляет собой умственную деятельность удерживания объекта или умственного либо эмоционального состояния, после того как наше внимание сосредоточилось на нем. Это термин также означает "помнить о чем-то" и "осознавать что-то". В данном случае память о чем-то не имеет отношения к умственному действию запоминания впечатления, а также не относится к умственному действию, которое фиксирует сосредоточенность на впечатлении. Оно лишь означает поддерживание внимания на умственном объекте после установления сосредоточенности на нем.

(8) Сосредоточенность является умственной деятельностью, которая поддерживает фиксацию на объекте или на умственном либо эмоциональном состоянии. Эта умственная деятельность прямо пропорциональна нашему памятованию об объекте. Некоторые тексты описывают памятование и сосредоточенность как активный и пассивный аспекты одной и той же умственной функции.

(9) Распознавание добавляет уверенности к тому, что мы различили. Кроме того, оно осуществляет выбор между альтернативами. Зачастую этот термин переводят как мудрость, что ведет к неверному его пониманию. Мы можем быть абсолютно уверены в чем-то ошибочном.

(10) Намерение ведет к совершению чего-то в ответ на то, что мы распознали.

Чтобы понять эти десять факторов, давайте воспользуемся примером из повседневной жизни. Предположим, что у нас есть маленькая дочь и мы уложили ее вечером спать. Побуждение заставляет нас позже заглянуть в ее комнату. Заглянув в комнату, мы отличаем фигуру на кровати от очертаний и цвета самой кровати. Затем мы внимательно сосредотачиваемся на этой фигуре. Более того, мы обращаем внимание на фигуру как на зрительный образ своего ребенка и как на приятный образ для созерцания. Мы контактируем с этим образом посредством приятного осознавания и, на его основе, переживаем видение этого образа, чувствуя счастье.

Благодаря заинтересованности, мы не желаем отводить взгляд от образа своего спящего ребенка. Следовательно, памятование удерживает наше внимание на этом образе и мы остаемся фиксированными на нем посредством сосредоточенности. Распознавание приносит уверенность в том, что наша дочь не укрыта одеялом. Мы также распознаем то, в каком состоянии находятся одеяла и в каком состоянии они должны быть, чтобы наша дочь не простыла. Наше намерение состоит в том, чтобы войти в комнату и укрыть дочь одеялом. Все десять умственных факторов непосредственно вовлечены в механизм надлежащей чувствительности к нашему спящему ребенку.

Диапазон десяти врожденных умственных факторов

Каждый из этих умственных факторов имеет широкий спектр.

(1) Побуждение возникает для конструктивных, нейтральных или разрушительных действий, каждое из которых может повлечь за собой как совершение чего-то, так и уклонение от совершения этого. У нас может появиться побуждение зайти посмотреть на свою спящую дочь ночью или побуждение проигнорировать ее. В зависимости от того, что мы видим, от установленного нами распорядка и нашего психологического характера, у нас может быть побуждение поругать ее за то, что в ее комнате все еще горит свет, побуждение мягко сказать ей о том, что уже пора ложиться спать, или побуждение ничего не говорить.

(2) Когда мы заглядываем в комнату своей дочери, мы различаем множество вещей. Например, то, что наша дочь раскрылась или что игрушки разбросаны по полу. Более того, мы способны различать с разной степенью точности. Глядя на пол, мы можем различать игрушки вообще или определенную игрушку среди них.

(3) Мы в разной степени внимательны к тому, что мы различаем, от полного внимания до незначительного или до его отсутствия. Мы можем быть очень внимательны к одеялам, но почти не замечать игрушки, несмотря на то что мы видим и отличаем их от ковра. Кроме того, мы обращаем внимание на то, что мы различаем, разными способами, некоторые из которых безошибочны, а другие нет. Обращая внимание на игрушки на полу, мы можем рассматривать их как постоянный хаос или как временный беспорядок. Также мы внимательны к различным объектам как к приятным, неприятным или нейтральным. Мы можем обращать внимание на зрительный образ своей спящей дочери как на нечто приятное, на разбросанные игрушки как на нечто неприятное и на ковер как на нечто нейтральное.

(4) Контактирующее осознавание умственного объекта имеет диапазон от приятного через нейтральное до неприятного и соответствует тому, как мы рассматриваем этот объект или как обращаем на него внимание. Мы контактируем с образом своей спящей дочери, который мы считаем приятным, посредством приятного осознавания, со зрительным образом игрушек с неприятным осознаванием и со зрительным образом ковра с нейтральным осознаванием.

(5) Наши чувства по отношению к объекту также охватывают спектр от счастья через нейтральное состояние к несчастью, и соответствуют характеру нашего контактирующего осознавания умственного объекта. Мы счастливы видеть образ своей дочери, несчастливы видеть образ игрушек и нейтрально смотрим на образ ковра.

(6) Заинтересованность может находиться в диапазоне от сильной через слабую до полного отсутствия заинтересованности. Мы можем смотреть на своего спящего ребенка с большой заинтересованностью, не желая отводить взгляд. С другой стороны, видя ковер, мы можем быть не заинтересованы продолжать смотреть на него. Наш взгляд тут же перемещается на кровать.

(7) Памятование имеет диапазон в зависимости от силы и качества умственного удерживания объекта, от чрезмерно сильного и напряженного до крепкого и стабильного, затем через среднее до вялого и расслабленного, и наконец до почти полного его отсутствия. Мы можем сохранять внимание прочно зафиксированным на зрительном образе нашей дочери так, что ум не будет отвлекаться и притупляться. С другой стороны, мы можем лишь едва удерживать свое внимание на образе ковра, то есть мы в состоянии быстро отвести от него взгляд.

(8) Сосредоточенность также имеет диапазон от сильной через слабую до полного ее отсутствия. Наше внимание может оставаться фиксированным на нашей дочери, а не на ковре.

(9) Распознавание относится к широкому набору переменных и охватывает весь спектр уверенности в том, что мы узнали об объекте. Мы можем распознать то, как разложены одеяла, и то, что наша дочь может простыть, хотя мы можем и не быть абсолютно уверены в этом. Мы также можем распознать, что именно необходимо сделать. Наше распознавание может быть, а может и не быть безошибочным. Иногда мы распознаем что-либо абсолютно неверно, но мы уверены в этом, даже несмотря на ошибочность распознанного нами. Мы можем поклясться, что видим кота, спящего на одеяле нашей дочери, хотя на самом деле это ее скомканный свитер.

(10) Наконец, мы обладаем всевозможными намерениями в отношении того, что мы воспринимаем, некоторые из которых полезны, а другие нет. Мы можем намереваться поплотнее укутать дочь одеялом или прогнать воображаемого нами несуществующего кота. Иногда наше намерение состоит в том, чтобы ничего не делать.

Как эти факторы работают в моменты бесчувственности

Чтобы усилить свою чувствительность, если она ослаблена, нам необходимо осознать, что эти десять умственных факторов работают постоянно, даже когда кажется, что это не так. Хотя они могут быть задействованы на нижней границе своего спектра, ни один из них никогда не пропадает совсем, за исключением случаев, когда мы находимся в глубоком медитативном трансе. Чтобы стать более чуткими к остальным или к самим себе, нам необходимо лишь усилить или изменить рабочий уровень некоторых, уже имеющихся, умственных факторов. Понимание этого делает задачу менее пугающей.

Рассмотрим ситуацию, когда мы сидим за обеденным столом напротив своего родственника и бесчувственны к его или ее расстроенному состоянию. Давайте проанализируем эту ситуацию, чтобы осознать десять участвующих в ней умственных факторов. Во время обеда, мы смотрим в основном в свою тарелку и заняты своими мыслями. Тем не менее, время от времени возникает побуждение поднять взгляд от тарелки. В такие моменты мы видим зрительный образ лица своего родственника, с нахмуренными бровями и перекошенным ртом. Мы отличаем лицо родственника от стены за ним. Однако мы почти не обращаем на него внимание, лишь едва замечая выражение лица нашего родственника. Фактически, мы рассматриваем его или ее выражение лица как нечто неважное и мы считаем зрительный образ лица своего родственника нейтральным переживанием. Наше контактирующее осознавание этого образа также нейтрально и мы не чувствуем ни счастья, ни печали.

Мы смотрим на лицо своего родственника с минимальной заинтересованностью. Мы заняты собой. Следовательно, мы удерживаем зрительный образ его или ее лица с минимальным уровнем памятования. Вскоре мы опять возвращаемся к своим мыслям. Наша сосредоточенность на видении его или ее лица крайне слаба, и потому мы поспешно смотрим обратно, в свою тарелку. Мы распознаем кое-что о своем родственнике – что все в порядке, – хотя это и ошибочно. Наше намерение состоит в том, чтобы проигнорировать его или ее и посмотреть телевизор сразу после того, как мы поели.

Основным источником нашего бесчувственного отношения в данном случае является наша занятость собой. Чтобы преодолеть ее, нам необходимо распознавать пустотность и испытывать сострадание к нашему родственнику. Методы деконструкции помогают нам развивать эти качества. Вооружившись этими двумя необходимыми факторами, мы обнаруживаем, что наши побуждения, внимательность, заинтересованность, памятование, сосредоточенность, следующее за ними распознавание и намерения автоматически меняются. Мы естественным образом становимся более чутким человеком, который все замечает и реагирует на это по-доброму.

Упражнение 16: Настройка наших врожденных умственных факторов

Первая фаза этого упражнения направлена на осознавание десяти врожденных умственных факторов и понимание того, что мы можем их настраивать. Нам, однако, следует быть осторожными, чтобы не воспринимать процесс настройки как совершаемый неким хозяином в нашей голове, крутящим ручки на сложной панели управления. Любые происходящие изменения являются результатом мотивации, побуждения и силы воли – умственных факторов, также сопровождающих наш опыт. Более того, хотя нам предстоит работать с каждым из десяти факторов по отдельности, нам необходимо помнить, что все десять функционируют одновременно и сложным образом переплетены друг с другом, представляя собой единую систему.

Для этой фазы упражнения мы можем воспользоваться свитером или каким-нибудь другим предметом одежды в качестве вспомогательного средства. Если мы практикуем самостоятельно или в небольшой группе, мы можем положить его перед собой на пол. Если же группа большая, то мы можем повесить свитер на что-нибудь достаточно высокое в передней части комнаты так, чтобы каждый мог беспрепятственно его видеть.

(1) Мы начинаем с того, что сидим спокойно и пытаемся наблюдать за тем, что мы воспринимаем. У нас может возникнуть побуждение посмотреть на свитер или в сторону или почесать голову. В результате мы можем как совершить это действие, так и удержать себя от его совершения. Хотя большинство побуждений возникают бессознательно, мы также в состоянии преднамеренно, посредством сознательной мотивации, создать побуждение что-то сделать. Чтобы попробовать это на практике, мы представляем, что замерзли. Желая согреться, мы решаем поискать что-нибудь, что можно одеть. Это вызывает у нас побуждение окинуть взглядом комнату в поисках свитера, что мы теперь и делаем. Мы убеждаемся, что подобным образом можно создавать побуждение проверить, как у кого-то обстоят дела, если нами движет заботливое отношение.

(2) Затем мы исследуем умственный фактор различения. Окидывая взглядом комнату, в которой мы сидим, мы естественным образом различаем множество деталей. Не пытаясь делать это специально, мы автоматически отличаем, к примеру, стул от стены, ножку стула от других его частей и царапину на ножке стула от остальной его поверхности.

Мы также можем выбирать, что именно мы различаем, включая выражение чьего-то лица. Это зависит от нашей заинтересованности. Чтобы практиковать различение, мы смотрим на свитер и намеренно пытаемся отличать его от пола, а так же ворот свитера от его рукавов, интересуясь при этом V-образный ли у свитера вырез.

(3) Внимательность также является переменной, влияющей на наш опыт. Мы еще раз окидываем взглядом комнату и пытаемся обратить внимание на то, что некоторые вещи автоматически привлекают наше внимание, в то время как другие – нет. Будучи мотивированными, мы также можем принять решение уделять чему-то больше внимания, когда мы это видим, например, уделять больше внимания выражению чьего-то лица. Мы практикуем повышение уровня своей внимательности, поворачиваясь к свитеру и принимая решение тщательно исследовать, нет ли на нем кошачьих волос, поскольку мы страдаем аллергией. Затем мы стараемся направить все свое внимание на свитер и тщательно его осматриваем.

Еще одним аспектом внимательности является то, как мы обращаем внимание на воспринимаемое нами – как мы к этому относимся или как мы это оцениваем. Данный аспект тесно связан с типом осознавания, имеющимся у нас в связи с (4) умственным контактом с объектом и с (5) уровнем счастья или несчастья, испытываемого нами в процессе этого контакта. Например, когда мы обращаем внимание на предмет, который нам нравится, такой как красивая деталь одежды на вешалке, мы обладаем приятным осознаванием контакта с этим предметом и испытываем счастье. С другой стороны, когда мы обращаем внимание на объект к которому мы равнодушны, к примеру на громко жужжащую муху, мы испытываем неприятное контактирующее осознавание этого объекта и чувствуем несчастье. Мы еще раз окидываем взглядом комнату и пытаемся заметить, что мы естественным образом обращаем внимание на то, что нам нравится, например на какую-то картину, и это отличается от того, как мы обращаем внимание на то, что нам не нравится, например на царапину на ножке стула.

Мы также можем сознательно обращать внимание на вещи определенным образом, когда у нас есть на то причины. Например, если мы испытываем недостаток в деньгах, мы можем принять решиние уделять больше внимание ценам в меню, когда приходим в ресторан. Контактирующее осознавание недорогого, но вкусного блюда, приятно и радует нас. Когда мы видим блюдо, которое нам нравится, но оно нам не по карману, происходит обратное. Аналогично, если мы заинтересованы в этом, мы можем принять решение смотреть на выражение чьего-либо лица как на нечто важное. Если мы видим, что человек счастлив, мы испытываем приятное осознавание контакта с этим зрительным образом и сами чувствуем себя счастливыми. А если мы видим, что человек расстроен, мы переживаем неприятный контакт и чувствуем печаль. Предположим, однако, что мы не считаем настроение этого человека важным для нас. Даже если мы заметили его или ее выражение лица, наше контактирующее осознавание нейтрально. Мы не чувствуем ни счастья, ни печали.

Чтобы понять связь между этими умственными факторами, мы пытаемся осознанно смотреть на свитер как на свою любимую деталь одежды, которую связал нам любимый человек. При этом мы испытываем приятное осознавание контакта со зрительным образом свитера и чувствуем счастье. Затем мы пытаемся обращать на него внимание как на неудобную вещь, потому что он оставляет пух на нашей рубашке. Наше контактирующее осознавание неприятно, и мы чувствуем несчастье, когда видим этот свитер.

(6) Следующим умственным фактором является заинтересованность, которая сильно влияет на (7) памятование и (8) сосредоточенность. Некоторые вещи естественным образом вызывают нашу заинтересованность, когда мы их видим, например, спортивные соревнования по телевизору. Когда мы смотрим спортнивные соревнования, наше внимание без труда удерживается на происходящем посредством памятования и остается фиксированным посредством сосредоточенности. Теперь мы окидываем взглядом комнату и стараемся обратить внимание на то, что некоторые вещи из тех, что мы видим, естественным образом интересуют нас больше, чем остальные.

Мы также можем повлиять на свою заинтересованность, чтобы продолжать на что-то смотреть или что-то слушать. Один из способов состоит в том, чтобы помнить о необходимости это делать, например, когда у нас нет работы и мы видим в газете рубрику "требуются". Другой способ – напоминать себе о хороших качествах чего-то, например о том, что фильм был удостоен наград, если первые его кадры кажутся нам скучными. Меняя наше отношение к объекту или к человеку, мы решаем проявлять больше заинтересованности.

Таким образом мы можем усилить наши заинтересованность, памятование и сосредоточенность в отношении чьего-либо настроения. Подтверждая свое заботливое отношение к человеку, мы относимся к его или ее настроению как к чему-то важному. Сознательно принимая решение проявлять больше заинтересованности, мы естественным образом смотрим на выражение лица человека с возросшими памятованием и сосредоточенностью. Далее мы практикуем, пытаясь представить, что свитера вдруг стали последним криком моды. Все наши друзья носят свитера. Теперь, когда мы видим этот свитер, мы смотрим на него с новой заинтересованностью. Наше внимание естественным образом удерживается на зрительным образе свитера и остается фиксированным.

(9) Следующим умственным фактором является распознавание. Мы естественным образом распознаем разнообразные возможности, касающиеся всего, что мы встречаем. Например, когда мы заглядываем в холодильник, мы распознаем и выбираем то, что хотим съесть. Еще раз оглядывая комнату, мы пытаемся обращать внимание на то, что мы автоматически распознаем, какие вещи были расставлены аккуратно, а какие – нет. Если мы видим, что некоторые предметы разбросаны, мы дополнительно выбираем, прибрать их или оставить все как есть.

Когда мы мотивированны, мы также можем сознательно решить распознавать что-то в отношении объекта и человека. Перед тем как идти спать, если нам необходимо встать пораньше, мы можем решить проверить будильник, чтобы распознать, завели ли мы его. Аналогичным образом, когда мы заинтересованы в этом, мы решаем посмотреть на чье–либо выражение лица, пользуясь распознаванием, чтобы определить, счастлив ли этот человек или расстроен и надо ли нам сказать ему или ей что-нибудь успокаивающее. Мы практикуем распознавание, представляя, что хотим купить свитер, и принимая решение проверить конкретный, находящийся перед нами, свитер на предмет того, подходит ли он нам по размеру и в состоянии ли мы его купить. Затем мы стараемся смотреть на него в соответствии с тем, что мы распознали.

(10) Наконец, мы проверяем умственный фактор намерения. Мы естественным образом сопровождаем наше восприятие вещей различными намерениями. Мы распознаем, что что-то кипит на плите, и, без необходимости думать об этом, мы естественным образом намерены уменьшить огонь. Теперь мы еще раз окидываем взглядом комнату и пытаемся наблюдать за автоматически возникающими намерениями. В зависимости от того, что мы распознаем, а также от необходимости и заинтересованности, мы можем намереваться открыть окно или купить цветы.

Мы также можем сознательно намереваться что-либо сделать, например сходить сегодня в магазин за продуктами, если видим, что холодильник пуст. Аналогично, когда мы определяем, что кто-либо расстроен, мы можем создать намерение быть более чуткими по отношению к этому человеку и эмоционально поддержать его или ее. Теперь мы сознательно пытаемся создать намерение посредством распознавания того, что свитер подходит нам по размеру и что мы в состоянии его купить, а затем смотрим на него с намерением его приобрести.

Направляем эти факторы на других и на себя

Во время второй части первой фазы этого упражнения мы практикуем настройку десяти умственных факторов, сопровождающих наше восприятие людей. Для этого мы сначала работаем с фотографией человека, который нам нравится, затем с фотографией незнакомого нам человека и наконец с фотографией кого-то, кто нам не нравится. Мы проходим всю последовательность шагов с каждым человеком, прежде чем перейти к следующему. Поскольку умственные образы обычно не очень яркие, для этой практики недостаточно лишь представлять человека. Так как нам предстоит сосредотачиваться на выражении лица человека и на языке жестов, нам надо выбрать фотографию, снятую незаметно для запечатленного на ней человека, а не портрет, на котором он или она позирует с фиксированной улыбкой. Более того, нам необходимо представить, что фотография является живой сценой, с которой мы столкнулись прямо сейчас. Лучше всего воспользоваться видеозаписью.

Сначала мы сознательно создаем мотивированное побуждение смотреть на человека. Например, мы чувствуем заботу о человеке, который нам нравится, или нам нужно что-то сказать незнакомому нам человеку или человеку, который нам не нравится. Затем мы пытаемся различать разнообразные аспекты того, как выглядит этот человек и что он или она делает. Например, человек может быть уставшим или занятым. Стараясь обращать внимание на эти моменты, потому что они помогают нам понять, как найти общий язык с этим человеком, мы переживаем приятное контактирующее осознавание и чувствуем счастье видеть его или ее.

Подтверждая свою заботливость о человеке или необходимоcть обратиться к нему или к ней, мы пытаемся создавать заинтересованность в понимании того, что он или она чувствует. Наши памятование и сосредоточенность естественным образом возрастают. Пользуясь распознаванием, мы пытаемся понять, в каком настроении находится этот человек и подходящее ли сейчас время поговорить с ним. Затем, в соответствии с тем, что мы распознали, мы сознательно намереваемся начать или отложить разговор. Чтобы помочь нам придерживаться последовательности, ведущий нашей группы может повторить десять ключевых фраз, либо мы можем повторить их самостоятельно:

• "мотивированная потребность"

• "различение"

• "внимательность"

• "контактирующее осознавание"

• "чувство"

• "заинтересованность"

• "памятование"

• "сосредоточенность"

• "распознавание"

• "намерение"

Во время второй фазы этого упражнения мы сидим в кругу остальных участников группы и повторяем эту процедуру два или три раза, пользуясь десятью ключевыми фразами. Мы каждый раз сосредотачиваемся на новом человеке и выполняем всю последовательность. Мы пытаемся настроить свои десять умственных факторов так, чтобы мы могли найти общий язык с человеком и относиться к нему или к ней надлежащим образом, со сбалансированной чувствительностью.

Во время третьей фазы упражнения мы сосредотачиваемся на себе. Сначала мы смотрим в зеркало. Как правило, мы пользуемся этими факторами, чтобы побриться или накрасить губы помадой. Теперь мы пытаемся использовать их, например, для того, чтобы посмотреть, выглядим ли бы больными или измученными и, если это так, чтобы сформировать намерение сделать что-нибудь по этому поводу, например отдохнуть. Как и раньше, мы пользуемся десятью фразами. Тем не менее, нам необходимо быть осторожными, чтобы не смотреть на свое отражение двойственно: как если бы человек, на которого мы смотрим в зеркало, был кем-то отличным от того, кто смотрит.

Затем, опустив зеркало, мы пытаемся настроить свои десять умственных факторов так, чтобы относиться к себе со сбалансированной чувствительностью на протяжении этого дня. Мы начинаем с того, что пытаемся создать потребность исследовать себя. Мы делаем это напоминая себе о том, что, если мы испытываем отстраненность от своих чувств, то сегодня мы можем бессознательно создать проблемы другим и самим себе. Затем, пытаясь различать свое эмоциональное состояние и свой уровень счастья, мы стараемся внимательно относиться к ним, считая их важными. При этом мы стараемся не преувеличивать свои чувства до чего-то настолько значительного, что мы ощущаем себя вынужденными самовлюбленно оповещать о них всех, как будто бы другие интересовались или беспокоились о том, что мы чувствовали. Мы также пытаемся не преувеличивать их до чего-то настолько непреодолимого, чтобы невольно жаловаться. Обладая приятным осознаванием контакта с собственными чувствами, мы естественным образом испытываем счастье от того, что осознанно их понимаем.

Мы можем выявить глубоко укоренившееся чувство одиночества, печали или неуверенности. Однако если мы считаем, что наши чувства имеют отношение к качеству нашей жизни и что мы можем их изменить, мы счастливы, а не напуганы, когда их исследуем. Благодаря такому подходу мы естественным образом глубоко заинтересованы и с памятованием удерживаем свое внимание на собственных чувствах посредством устойчивой сосредоточенности. Мы пытаемся распознавать различные чувства и понимать, какие из них приносят вред, а какие являются созидательными. Затем мы устанавливаем намерение попытаться сделать что-либо для улучшения своего настроения.

На последнем шаге мы смотрим на фотографию или думаем сначала о человеке, который нам нравится, затем о незнакомом человеке и наконец о ком-то, кто нам не нравится. Мы пытаемся применять десять умственных факторов к чувствам, испытываемым нами к каждому из этих людей. Затем мы делаем то же самое в отношении серии своих портретов, относящихся к разным периодам нашей жизни, пользуясь при этом десятью ключевыми фразами.

Цель этой практики, направленной на наши чувства и эмоции, состоит не в том, чтобы стать более озабоченными собой, а в том, чтобы лучше себя узнать. Озабоченность собой, из-за которой мы относимся к себе либо с заниженной, либо с завышенной самооценкой, мешает нам поступать естественным образом. Мы заставляем себя и других чувствовать неудобство. Однако благодаря самоосознаванию или пониманию себя, мы избегаем невольно говорить или делать глупые вещи, о которых впоследствии жалеем.

Обретение сбалансированного взгляда на других и на себя

Классические учения махаяны по уравниванию себя с другими говорят еще об одной области, в которой полезна настройка десяти факторов. Иногда из-за ненависти или гнева мы теряем из виду чьи-то позитивные качества. Когда мы увлечены человеком, это происходит в отношении его или ее слабых сторон. В обоих случаях наши неведение и бесчувственность являются причинами нездоровых взаимоотношений. Настройка собственных умственных факторов возвращает нас к реальности и ведет к эмоциональной уравновешенности.

Сначала мы представляем человека, по отношению к кому мы обычно испытываем лишь негативные чувства, или смотрим на его или ее фотографию. Напоминая себе о внутреннем потрясении, произошедшем в результате нашего гиперчувствительного отношения, а также о вызванных этим потрясением эмоциональных блокировках в других взаимоотношениях, мы пытаемся мотивировать себя преодолеть эти чувства. С такой мотивацией мы создаем сознательное побуждение сосредоточиться на хороших качествах данного человека. Следуя этому побуждению, мы пытаемся различать эти качества и очень внимательно относиться к ним, считая их безошибочными и важными. Если наша мотивация искренна, мы естественным образом переживаем приятный контакт с этим знанием и мы счастливы, что обнаружили это.

Наслаждение таким переживанием помогает нам развивать заинтересованность в разрешении своих проблем с этим человеком. Благодаря этому у нас появляется внимательность к нему или к ней, которая сопровождается памятованием и сосредоточенностью. Мы пытаемся распознать более сбалансированный способ взаимоотношений. Наконец мы устанавливаем намерение поддерживать этот подход во время наших с ним или с ней встреч. Если выбранный нами человек уже умер, мы стараемся развить намерение напоминать себе о его или ее позитивных качествах во всех случаях, когда у нас будут возникать негативные чувства к этому человеку.

Мы повторяем этот процесс, выбирая привлекательного для нас человека. Мы пытаемся мотивировать себя обнаруживать и признавать негативные черты этого человека, чтобы перестать быть бесчувственными к своим собственным потребностям и перестать поступать саморазрушительно. Например, мы можем не заботиться о других своих делах, поскольку мы хотим провести как можно больше времени с этим человеком. Контактирующее осознавание негативных аспектов этого человека естественным образом неприятно и может временно заставить нас чувствовать печаль. Когда такое происходит, нам не следует переживать из-за этого. Отрезвление взаимоотношений не означает потери сердечности, любви или заботливости. Более того, сбалансированность усиливает эти аспекты. Настраивая остальные умственные факторы, мы пытаемся сформировать намерение относиться к этому человеку более реалистично.

На последнем шаге, мы работаем с десятью умственными факторами, чтобы сбалансировать свои чувства по отношению к самим себе. Чтобы работать с возникающими чувствами, мы сосредотачиваемся непосредственно на них и не используем зеркало. Чтобы вызвать чувства к своему прошлому, мы обращаемся к серии своих фотографий. Глядя на каждую из них по очереди, мы работаем с чувством ненависти к себе путем различения своих хороших качеств в прошлом. Мы сознательно принимаем решение вспоминать о них каждый раз, когда у нас будут появляться негативные чувства по отношению к себе, какими мы были в прошлом. Чтобы обуздать самомнение, мы делаем то же самое со своими слабыми чертами.

15. Разблокирование своих чувств

Определение различных аспектов чувств

Настройка десяти умственных факторов является эффективным средством для повышения внимательности к проблемам и для усиления намерения отреагировать. Однако некоторые факторы могут по-прежнему препятствовать такой реакции. Одним из таких наиболее беспокоящих факторов является отсутствие каких-либо чувств. Здесь мы не будем ограничивать термин "чувство" его определением как одного из десяти врожденных умственных факторов, а будем пользоваться им и для обозначения эмоций.

Часто мы переживаем то, что можно назвать блокировкой чувств. Мы говорим о "потере связи" со своими чувствами – другими словами, об отстраненности от них. Мы утверждаем, что ничего не чувствуем. Временами мы настолько растерянны, что даже не знаем, что именно мы чувствуем. Это происходит оттого, что наши чувства настолько запутанны, что это может ставить нас в тупик. Мы можем развеять собственное замешательство в отношении переживаемых нами чувств посредством понимания их составляющих. Две из наиболее существенных для развития сбалансированной чувствительности составляющих – это чувство некоторого уровня счастья или печали и чувство некоторого уровня сочувствия. Давайте по очереди исследуем каждое из них, а затем связь между ними.

Чувство некоторого уровня счастья или печали

Хотя мы можем и не испытывать сочувствия к другому человеку, мы всегда испытываем какое-либо чувство из спектра от абсолютного счастья до глубокой печали. Это происходит оттого, что чувство некоторого уровня счастья или печали является неотъемлемой частью нашего восприятия каждого момента жизни. Cледовательно, когда мы, встретив кого-либо, говорим, что ничего не чувствуем, наше впечатление неточно. Если мы тщательно исследуем себя, то обнаружим, что в действительности мы чувствуем слабый уровень счастья или неудовлетворенности. Очень редко наши чувства находятся точно посередине спектра, то есть не являются ни счастьем, ни печалью. Более того, слабые по интенсивности чувства, располагающиеся по обе стороны от нейтрального состояния, не лишены оттенка. Также эти чувства не означают, что мы полностью равнодушны к чему бы то ни было, поскольку ничто нас не заботит. Чувства слабой интенсивности представляют собой просто еще одну область спектра счастье-печаль, ни больше и ни меньше.

Мы можем понять это, проанализировав то, что мы чувствуем, когда смотрим на стену. Если нам не интересно и хочется отвести взгляд, то мы чувствуем неудовлетворенность. Это означает, что мы испытываем слабый уровень несчастья. Если мы сохраняем взгляд на стене, хотя бы из лени или от скуки, – мы удовлетворены тем, что видим. Следовательно, мы испытываем слабый уровень счастья. Мы считаем данный зрительный образ успокаивающим либо нейтральным.

Нам необходимо помнить определение счастья и определение несчастья и не путать чувство как умственный фактор с чувством физического ощущения. Счастье представляет собой приятное чувство, которое мы хотим продолжать испытывать, а несчастье – это неприятное чувство, которое мы хотим прекратить. Физическое же чувство является ощущением, воспринимаемым нами посредством осязания. Под новокаином, к примеру, когда стоматолог сверлит нам зуб, мы не испытываем физических чувств. Однако мы можем по-прежнему испытывать недовольство этим переживанием.

Понимая эту разницу, мы обнаруживаем, что, видя выражение чьего-то лица, мы в действительности что-то чувствуем. Это происходит независимо от того, достаточно ли мы заинтересованы и внимательны, чтобы заметить расстроен этот человек или нет. Мы знаем, что чувствуем что-то, поскольку мы либо продолжаем смотреть на человека, либо отводим взгляд. Другими словами, нам либо комфортно смотреть на него или на нее, либо неловко.

Освобождение от расстраивающих чувств, блокирующих чувствительность

Любое чувство из спектра счастье-печаль может быть двух типов: расстраивающим или не расстраивающим. Различие между ними состоит в том, смешиваем ли мы чувство с заблуждением или нет. Согласно стилю исследования традиции гелуг, когда мы заблуждаемся относительно своих чувств, мы преувеличиваем их до кажущихся прочными сущностей, которые существуют сами по себе. Создается впечатление, будто бы наши чувства обведены жирной линией, как в книжке с раскрасками. Мы раскрашиваем их кажущимися прочными сущностями, проецируемыми нашим заблуждением. Веря, что наши чувства обладают этими воображаемыми "истинными сущностями", мы относимся к ним с привязанностью или боимся их.

Состояние счастья, к примеру, предоставляет нам огромные возможности быть полезными людям, испытывающим страдания. Однако если заблуждение заставляет наше собственное счастье казаться нам самой замечательной и важной вещью в мире, то, испытывая его, мы становимся привязанными к нему и эгоистичными. Мы не хотим встречаться или иметь дело с людьми, у которых есть проблемы, поскольку это испортит наше хорошее настроение. Счастье, переживаемое таким преувеличенным образом, является расстраивающим переживанием, несмотря на то что оно приятно и бодряще. Этот тип счастья делает нас бесчувственными к другим и к себе, поскольку мы беспокоимся, что у нас отнимут нашу радость. Мы часто замечаем подобное в людях, находящихся под воздействием легких наркотиков. Кроме того, если мы лишены такого, кажущегося замечательным, но ускользающего счастья, мы озабочены его достижением. Это также ведет к тому, что мы поступаем бесчувственно по отношению к остальным, например, будучи одержимы собственным оргазмом во время занятия сексом.

Преувеличивая печаль, наш ум заставляет это чувство выглядеть чудовищным и пугающим. Кажется, будто оно способно затянуть нас в яму зыбучего песка. Поэтому, чтобы не впадать в уныние, нам хочется избегать неприятных ситуаций. Следовательно, мы не хотим слышать о проблемах других или навещать их, когда они больны.

Преувеличивая нейтральные чувства или чувства слабой интенсивности, наш ум заставляет их казаться не приносящим удовлетворение "ничем". Если мы не взволнованы проблемой или человеком, нам может казаться, что мы ненастоящие. Поэтому если мы излишне эмоциональны, мы считаем нейтральные чувства расстраивающими. Пытаясь избегать таких чувств, мы бросаемся в крайности и излишне бурно реагируем на сказанное людьми. Например, мы испытываем возмущение по поводу любой несправедливости, от которой они страдают, либо теряем самообладание и плачем. Наше потакание демонстрированию своих эмоций заставляет других людей чувствовать неловкость и опасаться рассказывать нам о своих проблемах. Вместо того чтобы получить от нас поддержку, они вынуждены нас успокаивать.

Сбалансированная чувствительность подразумевает переживание счастья, печали и нейтральных чувств, но только тех, которые не являются расстраивающими. Чтобы наши чувства перестали быть расстраивающими, нам необходимо перестать их преувеличивать. Мы можем это сделать, поняв, что наши фантазии о способе существования наших чувств никак не связаны с реальностью. Счастье делить жизнь с супругом никогда не совпадает с переживаниями персонажа сказки, который живет с Принцем или Принцессой «долго и счастливо». Печаль от потери любимого человека может продолжаться много лет, но она никогда не означает окончания нашей жизни. Точно так же, нейтральные чувства или чувства слабой интенсивности не существуют как пустое ничто, неспособное заставить нас чувствовать себя живыми. Мы живы вне зависимости от того, какой уровень счастья, печали или нейтральных чувств мы переживаем.

Когда лопается воздушный шарик нашей фантазии относительно своих чувств, трезвое переживание не лишает нас всех чувств. Мы не становимся абсолютно бесчувственными к другим или к себе. Чувства, относящиеся к не расстраивающему типу, не эквивалентны полному отсутствию чувств. Мы по-прежнему испытываем удовольствие, занимаясь сексом. Мы наслаждаемся тем, чем он является, пока он продолжается, и не плачем из-за его окончания. Аналогично, когда мы слышим о чьем-то несчастье, мы по-прежнему чувствуем печаль. Наша печаль, однако, не расстраивает нас до мозга костей. Мы также не чувствуем скуку, переживая нейтральные чувства. Нам комфортно с ними или с любым другим уровнем счастья или печали, который мы чувствуем.

Преодоление отстраненности от чувств

Иногда, нам настолько сложно справляться со своими чувствами, что мы их блокируем. Временами это бывает полезно. Например, когда с нами произошел серьезный несчастный случай или внезапно умер любимый нами человек, мы автоматически входим в шоковое состояние, служащее механизмом выживания. Наши чувства слишком интенсивны и могут переполнить нас. В других ситуациях мы блокируем свои чувства по невротическим причинам. Наше заблуждение заставляет чувства казаться опасными, и поэтому мы рассматриваем их как неотъемлемо расстраивающие нас. Это делает нас чопорными и внутренне напуганными.

Подход традиции кагью к преодолению этой проблемы состоит в том, чтобы понимать, что наш ум обычно разделяет напополам наш опыт переживания уровней счастья. Наш ум заставляет его обманчиво выглядеть как два противостоящих элемента – "я" и "они", то есть чувства воспринимаются нами как "они". Считая, что чувства существуют подобным образом, мы отстраняемся от них. Это мешает нам отвечать другим и себе с чуткой спонтанностью. Мы можем полагать, к примеру, что не позволим себе чувствовать счастье, поскольку мы его не заслуживаем. В дополнение, мы можем не разрешать себе чувствовать печаль, поскольку мы боимся, что потеряем контроль. Более того, мы можем не позволять себе нейтральных чувств, поскольку в таком случае мы не отвечаем кому-либо "по-настоящему". Следовательно, мы принуждаем себя имитировать чувство счастья или печали в ответ на чью-то новость, что вовсе никого не обманывает.

Мы ведем себя так, будто чувства счастья или печали, угрожающие или привлекательные, находятся где-то "снаружи". То есть, кажется, будто мы сидим дома в безопасности, и у нас есть выбор, выходить из дома и чувствовать их или не делать этого. Это абсурд. Нам необходимо переживать любые естественно возникающие чувства, не делая ничего монументального из них или из себя, их переживающих.

Спокойствие и равное отношение как контейнер для сбалансированных чувств

Согласно традициям абхидхармы в сарвастиваде и махаяне, умственный фактор спокойствия (upeksha) сопровождает все конструктивные состояния ума. Традиция тхеравада говорит то же самое о равном отношении (upekkha). Для сбалансированной чувствительности необходимы оба эти фактора. Ни один из них не предполагает недостатка чувств или бесчувственной реакции.

Спокойствие, или уравновешенность, представляет собой умственное состояние, свободное от возбужденности или вялости. Из-за возбужденности ума наше внимание отклоняется к привлекательным объектам или мыслям. Например, несмотря на то что кто-то к нам обращается, мы сосредоточенны на телевизионной передаче или на своих мыслях. Из-за вялости наш ум неясен. Мы слушаем, что нам говорят, но на самом деле ничего не слышим.

Чтобы быть надлежащим образом чувствительными, нам необходимо избавиться от этих двух основных помех: возбужденности и вялости. Спокойствие – совсем не то же самое, что притупленное состояние, когда мы ничего не чувствуем. Будучи спокойными, мы сосредоточены, бодры и не впадаем в крайности. Мы не настолько напряжены и нервны, что заставляем других людей чувствовать неловкость, и не настолько невозмутимы и расслаблены, что производим впечатление ни о чем не заботящихся людей.

Более того, спокойное состояние ума – это счастливый ум. Нейтральные чувства, не являющиеся ни счастливыми, ни печальными, сопровождают только спокойствие, переживаемое нами как часть глубокого медитативного транса. Между тем, счастье, испытываемое нами в спокойном состоянии вне транса, обладает особым качеством. Оно напоминает чувство свежести. Если наш ум беспокоен или вял, то мы не используем его возможностей. Мы чувствуем неудовлетворенность. Когда мы свободны от этих недостатков, наш ум свеж и бодр, как после летнего дождя. Мы естественным образом желаем поддерживать это чувство и, следовательно, по определению, мы счастливы.

Равное отношение представляет собой состояние ума, свободное от привязанности, неприязни и равнодушия. Предположим, что мы сидим в самолете рядом с человеком, и он или она начинает рассказывать нам историю своей жизни. Если сидящий рядом пассажир сексуально привлекает нас, мы настолько поглощены своими мыслями, что даже не слышим, что он или она нам говорит. Если мы находим сидящего рядом с нами пассажира отталкивающим, мы можем перебить его или ее и сказать что-нибудь грубое. С другой стороны, если мы равнодушны, мы игнорируем этого человека и не отрываем взгляда от журнала. В каждом из этих трех случаев мы бесчувственны к мужчине или женщине как к человеку. Мы чувствуем дискомфорт от его или ее присутствия, мы несчастны.

Обладать равным отношением не эквивалентно тому, чтобы ничего не чувствовать. Это и не вежливая терпимость. Мы не просто терпимы к словам человека, считая их при этом глупостью и внутренне желая, чтобы самолет поскорее приземлился. Если у нас есть время, мы уделяем человеку внимание с открытостью и заинтересованностью. Сидящий рядом с нами пассажир, так же как и мы, является человеком и легко может стать нам близким другом. Желая, чтобы наше общение продолжалось, мы воспринимаем это общение, испытывая счастье. Если мы на самом деле заняты, то равное отношение позволяет нам сказать об этом человеку, не теряя спокойствия. Мы бы с удовольствием послушали, но, к сожалению, нам необходимо завершить нечто важное до того, как самолет приземлится.

Счастье, сопровождающее равное отношение, представляет собой расслабляющее и приятное чувство облегчения. Мы чувствуем облегчение, поскольку мы ничего не жаждем и ничем не напуганы. Мы не навязываем себя никому, а также не настолько перегружены, что у нас нет времени. Это состояние ума предоставляет защищенное пространство, в котором нам комфортно отвечать другим и себе с сердечностью. Тантрическая практика подтверждает необходимость в защищенном пространстве: перед тем как предпринять попытку самопреобразования, мы визуализируем защищенное пространство. В данном случае чувство эмоционального покоя служит безопасным контейнером для преобразования себя в человека, обладающего сбалансированными, не расстраивающими чувствами.

Составляющие сочувствия

Сбалансированной чувствительности необходимы не только спокойствие, равное отношение и не расстраивающее чувство некоторого уровня счастья или печали, но и сочувствие. Сочувствие представляет собой комплекс из нескольких эмоций и установок, каждая из которых имеет свой диапазон. Основные три из них – это сопереживание, сострадание и готовность участвовать. Как и со спектром счастье-печаль, некоторые элементы каждого из этих факторов вовлечены во все наши взаимоотношения.

Первой составляющей сочувствия является степень сопереживания. Она варьируется от глубокого сопереживания чьей-либо ситуации до полного отсутствия сопереживания. Переменные, влияющие на эту составляющую, – это готовность и способность понять чужую ситуацию, поставив себя на место другого человека. Предположим, что наш друг страдает от рака. Мы можем быть готовы попытаться понять его или ее страдание и быть как способными, так и не способными представить его. Или, по разным причинам, таким как недостаток заинтересованности или страх, мы можем не желать представлять страдание нашего друга. Это может произойти независимо от того, можем ли мы понять его или ее страдание или нет.

Второй составляющей сочувствия является какая-либо точка в диапазоне от сострадания, через равнодушие к недоброжелательности. Мы можем желать кому-то освобождения от страданий, нам может быть все равно, страдает этот человек или нет, либо мы можем желать человеку еще больших страданий. Например, даже если мы не можем представить физические и умственные страдания человека на последней стадии рака, мы можем желать ему или ей излечения. С другой стороны, мы можем очень хорошо представлять, насколько мучителен рак, но либо быть безразличными к злому диктатору, страдающему от этого заболевания, либо чувствовать, что этот человек заслужил такое страдание.

Третьей составляющей является некое чувство из диапазона от готовности участвовать до отвращения к любой вовлеченности. Переменная, определяющая этот фактор, представляет собой готовность что-то сделать в связи с чьей-либо сложной ситуацией. Мы можем симпатизировать своему другу или подруге, заботиться о его или ее удобстве, и желать ему или ей не испытывать боль. И все же, мы можем не хотеть навещать своего друга, поскольку мы боимся чувств, которые могут у нас возникнуть. Это отличается от неспособности навестить другого человека по причине необходимости уехать по делам из города.

Отсутствие сочувствия

Когда мы говорим, что ничего не чувствуем, подразумевая, что мы не испытываем сочувствия к кому-либо, нам следует тщательно проанализировать, каких именно составляющих сочувствия нам недостает. Благодаря этому мы сможем узнать, какие шаги нам следует предпринять, чтобы исправить ситуацию. Например, если причиной нашего недостатка сочувствия к страдающему от рака другу является наше нежелание сопереживать, нам необходимо повысить фактор заинтересованности, сопровождающий наши встречи. Мы можем добиться этого, размышляя о том, насколько все взаимосвязаны в нашем сложном мире. Как заметил Шантидева, как может наша рука отказываться проявлять заинтересованность в благополучии нашей ноги? Точно так же, как мы можем отказываться проявлять заинтересованность в отношении других людей, входящих в круг наших друзей или в наше сообщество?

С другой стороны, если мы ничего не чувствуем, поскольку проявляем исключительно интеллектуальную заинтересованность к проблеме своего друга, то нам необходимо размышлять о том, что он является человеком, как и мы сами. Когда мы страдаем – это причиняет нам боль. То же самое справедливо и в отношении нашего друга. Шантидева также однажды сказал, что страдания необходимо прекратить не потому, что это мои страдания или ваши страдания, но просто потому, что они причиняют боль. Такое мышление помогает нам относиться серьезно к ситуации нашего друга.

Предположим, что мы проявляем искреннюю заинтересованность в отношении проблемы нашего друга, но мы не в состоянии сопереживать, поскольку не способны понять, что он чувствует. В таком случае мы можем вспомнить что-либо похожее из своего собственного опыта, например сильную боль в желудке. Хотя страдания от боли в желудке несравнимы с раком, это воспоминание может послужить образцом, чтобы помочь нам понять ситуацию нашего друга.

Возможно, мы проявляем заинтересованность и понимаем мучения нашего друга. Другими словами, мы можем в полной мере сопереживать. Тем не менее, мы можем не чувствовать сострадания, поскольку мы в это время рассержены на этого человека. Нам все равно, страдает наш друг от рака или нет, либо мы думаем, что он заслуживает страдания. Чтобы преодолеть собственную бесчувственность, мы можем представить себя на месте своего друга. Не важно, как много жестоких вещей мы могли сказать или сделать в своей жизни, нам бы очень сильно хотелось, чтобы наша агония прекратилась. Наш друг чувствует то же самое. Если мы не мазохисты, мы не стали бы игнорировать свои мучения или отказывать себе в умеренном количестве обезболивающих средств из-за чувства, что мы заслуживаем страдание. Аналогично, почему мы должны быть равнодушны к ситуации своего друга или думать, что он должен мучиться от боли? Все мы люди и одинаково хотим быть счастливыми, и нам одинаково не нравится страдать.

Мы можем понимать сильную боль своего друга и чувствовать сострадание, желая, чтобы его страдание поскорее прекратилось. Тем не менее, нам может недоставать сочувствия, чтобы навестить друга в больнице. Если мы не навещаем его из-за того, что мы слишком заняты, мы можем размышлять о том, как бы мы сами отнеслись к кому-то, кто находит подобные отговорки, чтобы не навещать нас. Нам необходимо пересмотреть приоритеты своего времени с человеческой, а не с деловой точки зрения. Более того, если мы навещаем друга, нам необходимо напоминать себе об этих приоритетах для того, чтобы стараться не поглядывать постоянно на часы.

Если мы сторонимся больницы из-за того, что боимся переполняющих нас эмоций, мы можем применить методы деконструкции, чтобы преодолеть собственную поглощенность собой, являющуюся причиной нашего страха. Мы можем стараться смотреть сквозь двойственную видимость страха, создаваемую нашим умом: излишне чувствительное "я" встречает эмоционально непереносимого "тебя". Мы можем также попытаться сосредоточиться на отсутствии чего-либо реального в нашей фантазии, если мы преувеличиваем свое посещение больного друга до тяжкого испытания, с которым мы будем неспособны справиться или которое мы будем неспособны перетерпеть. Ничто не существует подобным невозможным способом.

Преодоление страха стать несчастным из-за чувства сочувствия

Когда кто-то страдает, нам необходимо чувствовать как сочувствие, так и уровень печали, не являющийся расстраивающим чувством. Однако страх стать несчастным может блокировать один или несколько компонентов сочувствия: сопереживание, сострадание или готовность участвовать. Чтобы реагировать сбалансированно и чутко, важно преодолеть этот страх.

Тибетские мастера объясняют этимологию слова karuna – санскритского слова для сострадания, – как означающее то, что разрушает счастье. Когда мы видим, что кто-то страдает, и чувствуем сострадание, мы естественным образом чувствуем печать. Однако, смешивая свое сострадание с заблуждением по поводу реальности, мы испытываем печаль, которая полностью нас расстраивает. Например, если мы полагаем, что жизнь не может продолжаться после того, как умер от рака любимый нами человек, то мы можем впасть в глубокое уныние, думая о нем или о ней. Нам кажется, что безопаснее будет ничего не чувствовать. Эту боязнь расстраивающего чувства несчастья можно понять. В то же время, непреувеличенное чувство печали, опирающееся на стабильную основу спокойного равного отношения, не является расстраивающим. В этом чувстве нет ничего страшного.

Избавившись от возбужденности, вялости, привязанности, неприязни, безразличия и заблуждения по поводу реальности, мы достигаем стабильного состояния покоя ума. Его критерием является глубокое, зрелое и спокойное чувство радости. Как ни странно, мы обнаруживаем, что если раньше у нас были эмоциональные блокировки, не позволявшие нам плакать, то теперь мы легко плачем. Тем не менее, даже когда мы чувствуем печаль по поводу своего собственного страдания или страдания других и спонтанно плачем, внутренне мы остаемся эмоционально спокойными. Мы плачем не потому, что чувствуем безнадежность, одиночество или ошеломлены мировой несправедливостью. Мы не испытываем чувства жалости к себе или чувства негодования. Наша основа счастья остается незатронутой и быстро возвращается. Хотя печаль, вызванная состраданием – элементом сочувствия, ненадолго заместила собой наше счастье, мы не боимся испытывать ее. Печаль – это лишь волна, естественным образом возникающая в океане нашего ума.

Связь между любовью и счастьем

Любовь – это желание, чтобы кто-то был счастлив. Такое желание естественным образом вытекает из сострадания, являющегося элементом сочувствия. Хотя мы опечалены чьей-то болью и горем, сложно чувствовать отстраненность, активно желая этому человеку счастья. Когда мы перестаем думать о себе и вместо этого сосредотачиваемся на чьем-то счастье, наше отношение естественным образом становится сердечнее. Это автоматически приводит нас к спокойному чувству радости. Таким образом, когда любовь неэгоистична и искренна, сопровождающее ее спокойное чувство счастья не является расстраивающим. Так же как страдающий от головной боли родитель забывает о своей боли, когда ухаживает за своим больным ребенком, так и печаль, которую мы чувствуем в ответ на чье-либо несчастье, пропадает, когда мы излучаем чувство любви.

Учимся реагировать на проблемы без расстраивающих чувств

Сбалансированная чувствительность по отношению к проблемам других людей предполагает, что мы слушаем с сочувствием и чувством печали, а затем отвечаем с сердечностью, пытаясь успокоить и ободрить человека. Традиционным методом махаяны для тренировки такой реакции, сопровождающейся не расстраивающими чувствами, является метод tonglen (принятия и отдачи). Будучи практикой высокого уровня, этот метод требует эмоциональной стабильности, силы и мужества, обретенных, к примеру, посредством практики предыдущих шестнадцати упражнений. Мы принимаем страдания других и отдаем им свое счастье. Чувствуя сострадание, мы представляем, как боль, горе, недомогание и обиды других покидают их в виде черного света, и как они освобождаются от всего этого. Затем мы вдыхаем, и этот свет входит в нас вместе со вдохом. Мы испытываем страдание, представленное в виде черного света, а затем этот свет растворяется в нашем сердце. После этого мы создаем любящее желание, чтобы другие были счастливы. Выдыхая, мы представляем, как это счастье покидает наше сердце в виде белого света. Этот свет наполняет других здоровьем, благополучием и успокаивающей радостью.

Предпринимая попытку выполнять эту практику, необходимо обратить внимание на несколько ключевых моментов. Во-первых, нам необходимо не только сострадание, но и две другие составляющие сочувствия: сопереживание и готовность участвовать. Во-вторых, нам необходимо чувствовать тот или иной уровень печали или счастья так, чтобы это чувство не расстраивало нас. Эта практика предполагает, что мы не боимся таких чувств. Переживая печаль и счастье недвойственным образом, на основе спокойствия и равного отношения, мы отпускаем любой, возможно имеющийся у нас страх. Чувства, переживаемые таким образом, не являются расстраивающими.

Кроме того, нам необходимо быть осторожными, чтобы не путать нашу практику с двойственным чувством того, что мы являемся святыми или мучениками, принимающими страдания некоего жалкого бедняги. Нам также необходимо быть осторожными, чтобы не преувеличивать страдания других до прочного монстра, находящегося теперь внутри нас и, следовательно, подавляющего нас. Хотя важно чувствовать страдания этого человека, потому что иначе мы можем не принимать их всерьез, все же нам необходимо позволить этому чувству пройти. Один из методов состоит в том, что мы представляем, как боль проходит через нас и прекращается. Другой состоит в том, чтобы видеть боль как волну, которая не тревожит глубины нашего ума. Практику любящего сострадания необходимо всегда выполнять с пониманием и мудростью.

Даже в самые печальные моменты, такие как похороны, эта практика позволяет нам тепло улыбнуться, с сочувствием и пониманием в глазах, и с любовью утешать других присутствующих на похоронах людей. Мы чувствуем печаль от потери и можем даже заплакать. Тем не менее, наша основная забота в том, чтобы желать счастья и благополучия как умершему, так и тем, кого этот человек покинул. Наша улыбка не легкомысленна, не неприятна и не непочтительна. Кроме того, она не фальшива. Мы не принуждаем себя улыбаться, пока мы в достаточной мере не оплакали человека, и не ругаем себя за слабость и слезы. Все же, наши слезы быстро проходят. Мы понимаем смерть, непостоянство и причинно-следственную связь. Каждый, кто родился, должен рано или поздно умереть. Желая, чтобы другие скорбящие также могли это понять, мы принимаем их страдания как свои собственные. Затем мы представляем, что облегчаем их страдание и успокаиваем их.

Упражнение 17: принимаем страдание и отдаем счастье

Во время первой фазы этого упражнения мы смотрим на фотографию любимого человека либо представляем этого человека в уме. После того как мы успокоили свой ум на грубом уровне, пользуясь методами "уплывающие облака", "буквы на воде" и "зыбь в океане", мы пытаемся погрузиться в состояние спокойствия, свободное от возбужденности и вялости. Чтобы на более глубоком уровне успокоить свой ум и освободить его от напряженности, беспокойства или торопливости, мы можем еще раз воспользоваться методами "уплывающие облака" и "буквы на воде". Чтобы поднять свои энергии, если мы чувствуем депрессию или вялость, мы можем представить, что мы только что вышли из освежающего душа. После этого мы обращаем свое внимание на человека, без навязчивости или излишней настойчивости, но и без чувства равнодушия или отстраненности. Чем более мы непринужденны и свежи, тем слабее наша напряженность и более искренна заботливость.

Затем мы пытаемся достичь спокойствия, пользуясь равным отношением. Мы размышляем о том, что тот, кого мы любим, является человеком, и, как и нам, этому человеку не нравится быть предметом привязанности и не хочется, чтобы его отвергли или чтобы им пренебрегали. Чем более мы непринужденны и внимательны, тем проще нам ничего не хотеть от этого человека и не чувствовать себя отстраненными или равнодушными. Более того, нуждаясь в помощи, этот человек не обрадуется кому-то, кто излишне покровительствует, напуган или слишком занят, чтобы уделить ему или ей хоть сколько-нибудь времени. Отпуская также и эти установки – вместе с дыханием или представляя буквы на воде, – мы пытаемся просто быть открытыми и внимательными.

Теперь мы вспоминаем возможно имеющуюся в настоящее время проблему в жизни любимого нами человека, а также страдание и печаль, которые он или она возможно испытывает, и создаем заботливое отношение, думая: "Вы человек и обладаете чувствами, также как и я". Чтобы в полной мере развить сочувствие, нам необходимо создать сопереживание, сострадание и готовность участвовать. Сначала мы думаем о том, что мы взаимосвязаны с этим человеком, как наша рука с нашей ногой. Было бы недальновидно игнорировать его или ее страдание. Затем мы принимаем во внимание то, что это страдание должно быть устранено не потому, что является страданием любимого нами человека, но просто потому, что оно причиняет боль. С помощью этих двух мыслей мы развиваем заинтересованность в том, чтобы стараться сопереживать. Затем, если мы не можем представить его или ее страдание, мы вспоминаем что-либо похожее из своего собственного опыта. Страдание этого человека нам не чуждо.

Как только мы стали в состоянии сопереживать физическим и эмоциональным страданиям, мы размышляем о том, что, если бы мы были на месте этого человека, мы бы хотели, чтобы страдания прекратились. Того же хочет и любимый нами человек. Пользуясь такой цепочной рассуждений, мы развиваем сострадание: желание для него или для нее свободы от страдания и причин этого страдания. Чтобы обрести готовность участвовать, мы думаем, что, так же как мы не обрадовались бы чьим-то отговоркам, любимый нами человек тоже холодно встретит нашу нерешительность.

Если мы напуганы чувством его или ее горя, то мы пытаемся ослабить свои двойственные проекции. Для этого мы чередуем следующие действия: щекотим свою ладонь, щипаем ее и держим одну ладонь в другой. Мы пытаемся чувствовать каждое из этих действий как волну ума, не сопровождающуюся двойственным впечатлением кажущегося прочным "я" и кажущегося прочным физического ощущения. Как только нам это удалось, мы естественным образом не боимся этих ощущений. Чувство физического давления или боли не является расстраивающим или пугающим, если воспринимается нами недвойственно. То же самое справедливо и в отношении чувств счастья и печали.

Теперь, не испытывая напряженности или страха, мы пытаемся представить это страдание в виде черного света и визуализируем, как оно покидает любимого нами человека, и он или она освобождается от боли. Вдыхая, мы представляем, что этот свет входит в наше сердце. Мы принимаем и пытаемся чувствовать его или ее боль. Затем, рассматривая это переживание боли с позиции океана нашего ума ясного света, мы пытаемся недвойственно видеть эту боль как волну. То, что испытывает любимый нами человек и что теперь испытываем мы, – неприятно и естественным образом вызывает печаль. Мы ни в коем случае не пренебрегаем этим фактом. Тем не менее, это чувство не тревожит тихие, спокойные глубины океана. Мы пытаемся позволить ему естественным образом утихнуть и пройти.

Из нашего сердца ясного света теперь естественным образом возникает сердечность и любящая заботливость о благополучии этого человека. Желая ему или ей счастья, мы пытаемся представить, как наша заботливость превращается в это счастье и его причины, и все это принимает форму белого света. Опираясь на естественную радость ума, мы сами пытаемся чувствовать глубокое счастье, представляя, что этот свет входит в человека и наполняет его или ее радостью.

Затем мы представляем, что включаем в наш дар счастья дополнительный подарок понимания и возможных решений его или ее проблем. Для этого мы пытаемся подключить способности пяти типов глубокого осознавания, которыми также наделен наш ум ясного света. Мы представляем, как наше понимание и варианты решения проблем любимого человека покидают нас также в форме белого света и наполняют его или ее. Иногда, для того чтобы развиваться, любимому нами человеку полезно чувствовать разочарование и неудовольствие, как в случае с ребенком, который учится социальным навыкам. В таких случаях мы можем представить, что забираем только шероховатости такого переживания и дарим ему или ей полезное понимание.

Мы также можем отдавать и другие факторы, которыми обладает ум ясного света. Например, если любимому человеку требуется уверенность в себе, мы можем вспомнить природу будды и преобразовать уверенность в себе, которую чувствуем мы как свою естественную способность, в веру во врожденные таланты любимого человека. Излучая уверенность в его или ее направлении, мы пытаемся представить, что любимый нами человек наполнен белым светом уверенности в себе и нашей верой в него или в нее. При повторении этой процедуры во время реальной встречи с этим человеком, наша уверенность укрепляет его или ее самооценку.

Поскольку естественные качества ума автоматически превращаются в физические и вербальные выражения, мы также пытаемся представить, что любимый человек уверенно действует и говорит. Более того, мы пытаемся представить, что взаимодействуем с этим человеком с чувством веры в него или в нее. Во время встреч в реальной жизни подобные слова и действия будут побуждать любимого нами человека говорить и поступать уверенно.

Мы можем следовать той же процедуре, если любимый нами человек чувствует угрозу самоуважению, например из-за последствий болезни или пожилого возраста. Пользуясь гордостью, которую мы чувствуем при виде своих врожденных хороших качеств, мы пытаемся представить, как самоуважение наполняет этого человека белым светом. Мы усиливаем его, посылая человеку также и свое уважение к нему или к ней. Затем мы пытаемся представить, что поступки любимого человека сопровождаются усилившимся самоуважением и что мы сами взаимодействуем с ним или с ней с искренним глубоким уважением.

Для начальной практики не рекомендуется повторять процедуру отдавания и принятия с незнакомым человеком или с кем-то, кто нам не нравится. Наши чувства могут быть неискренними. Мы можем приступить к такой практике только после обретения некоторого опыта в практике этого метода и достаточного продвижения в развитии собственной чувствительности.

Помогаем другим и себе преодолевать неуверенность

Во время второй фазы этого упражнения мы сидим в кругу участников группы и практикуем отдавание и принятие, повторяя процедуру два или три раза и сосредотачиваясь каждый раз на новом человеке. Практика этого упражнения в парах является слишком напряженной процедурой и в реальной жизни может казаться претенциозной. Классические тексты рекомендуют всегда сохранять практику отдавания и принятия в тайне, чтобы никто не знал о том, что мы ее практикуем – даже человек, являющийся объектом нашей сосредоточенности.

Здесь, сидя в кругу участников группы, мы можем не знать о конкретных проблемах каждого человека. Тем не менее, мы можем работать с общими для большинства людей проблемами. Давайте возьмем в качестве примера неуверенность.

Сосредотачиваясь на ком-то, нам сначала необходимо успокоить свой ум до состояния спокойного равного отношения и сочувствия, как мы делали до этого в первой фазе упражнения. Чтобы помочь этому процессу, мы можем пользоваться ключевыми фразами:

• "нет напряженности, беспокойства, торопливости и вялости"

• "непринужденность и свежесть"

• "нет цепляния, неприятия и равнодушия"

• "нет чрезмерного покровительства, страха и сильной занятости"

• "открытость и заботливость"

• "заинтересованность"

• "сопереживание"

• "сострадание"

• "готовность участвовать"

• "не боимся чувствовать печаль"

Затем мы представляем, что освобождаем человека от страдания, вызванного неуверенностью. Мы делаем это, представляя, что его или ее страдание входит в нас в виде черного света. Не боясь чувствовать боль человека, мы пытаемся смотреть на нее с позиции океана ума и позволяем ей осесть. Оставаясь в состоянии ясного света, подобного океану, которое свободно от питающих неуверенность чувств беспокойства и напряженности, мы пытаемся испытывать естественную радость своего ума. Затем мы, чувствуя любовь, излучаем эту радость в виде белого света и представляем как он наполняет этого человека.

Далее мы пытаемся понять, что неуверенность этого человека происходит из-за того, что он или она не рассматривают свои переживания с точки зрения переменчивости жизни, составляющих и причин, а также волн в океане. Мы излучаем свое понимание этих аспектов, появляющуюся в результате уверенность и чувство благополучия, которое она нам приносит, – также в форме белого света. Чувствуя уверенность в себе, мы пытаемся укрепить это чувство в другом человеке. Если мы знаем этого человека, то мы можем также практиковать отдавание и принятие с его или ее конкретными проблемами.

Во время третьей фазы упражнения мы сосредотачиваемся на самих себе, сначала глядя в зеркало и затем отложив его. Мы начинаем с того, что пытаемся выявить любые личные проблемы, которые могут у нас быть в настоящее время. Чтобы привести себя в состояние спокойного равного отношения и сочувствия, мы можем пользоваться десятью ключевыми фразами, как и раньше. Затем, с состраданием к себе, мы представляем, что принимаем свои сложности в виде черного света, льющегося из нашего отражения в зеркале либо в из всего нашего тела, и направляем этот свет в свое сердце. Другими словами, мы соглашаемся работать над своими проблемами и пытаемся чувствовать себя свободными от волнений о них. Без напряженности, страха или двойственных чувств мы пытаемся испытывать вызываемое ими страдание с позиции океана и позволяем этому переживанию пройти. Пытаясь обнаружить возможные решения своих проблем c помощью понимания, являющегося качеством нашего глубокого осознавания, мы излучаем эти решения с любовью и радостью в виде белого света. Этот свет наполняет наш образ в зеркале или наполняет наше тело изнутри, если мы практикуем без зеркала.

Пользуясь той же процедурой, что и во второй фазе этого упражнения, когда мы сидели в кругу участников группы, мы можем также попытаться принять любые проявления или остаточные чувства неуверенности, которые у нас могут быть. Затем мы посылаем самим себе чувство уверенности.

Наконец мы практикуем отдавание и принятие, просматривая серию своих фотографий, относящихся к особенно сложным периодам нашей жизни. Если у нас в отношении нашего прошлого остались какие-либо неразрешенные проблемы или заблокированные чувства, а также эмоциональные беспокойства, как подавленные, так и по-прежнему тревожащие нас, – мы пытаемся вынести их на поверхность. Принимая их с состраданием, мы пытаемся переживать вызванные ими страдания и справляться с ними сейчас. Мы пытаемся отправлять любящие пожелания радости таким себе, какими мы были в то время, а также возможные решения, которыми мы можем воспользоваться сейчас, чтобы разрешить эти проблемы. Если у нас нет своих фотографий, относящихся к тому времени, мы можем думать о прошлом и практиковать так, как мы это делали без зеркала. Мы пытаемся вытянуть страдания из своего тела в виде черного света. Затем мы пытаемся излучать белый свет радости из центра своего сердца, который пропитывает наше тело. В завершение мы пытаемся чувствовать, что излучаем этот свет каждой порой своей кожи.

16. Принятие чутких решений

Чувства, желания и необходимость

Даже если мы внимательны к ситуации и чувствуем некоторый уровень счастья, заинтересованности и сострадания, а также некоторый уровень готовности проявить участие, нам необходимо реагировать чутко и в соответствии с ситуацией. Зачастую нам приходится выбирать из трех вариантов: делать то, что мы чувствуем склонность делать, то, что мы хотим делать, или то, что нам необходимо делать. Когда принимаемые нами решения затрагивают кого-либо кроме нас, возникают дополнительные варианты выбора: делать то, что хочет другой человек, или то, что ему или ей необходимо. Все или некоторые из вариантов выбора могут совпадать. Однако зачастую они расходятся. Мы поступаем бесчувственно, когда решаем делать то, что хотим делать или что чувствуем склонность делать, вместо того, что нам необходимо делать, либо когда решаем делать то, что хочет другой человек, вместо того, в чем он или она нуждается. При этом мы зачастую испытываем чувство вины. Такого рода гиперреакция происходит из-за двойственного восприятия нами того, что нам необходимо делать, в качестве того, что мы должны делать. С одной стороны располагается непокорное "я", а с другой – непривлекательное действие, которое мы должны делать, но не делаем. Как правило, двойственная видимость сопровождается моральным суждением.

Деконструкция процесса принятия решения при помощи таких образов, как лопающийся воздушный шарик, разрешает любую напряженность, связанную с вопросом "должен". На месте того, что мы должны делать, деконструкция оставляет то, что нам необходимо делать. Тем не менее, мы можем не знать, что нам необходимо делать или в чем нуждается кто-то другой. Чтобы это выяснить, мы можем опираться на пять типов глубокого осознавания, знание, опыт, интуицию, распознавание и совет заслуживающих доверия внешних источников.

Даже если мы знаем, что именно нам необходимо делать, мы можем как не хотеть, так и не чувствовать склонность это делать. Мы по-прежнему можем испытывать внутреннее противоречие, даже если задача не усложняется проблемой "должен". Надо ли нам быть бесчувственными к своим желаниям или чувствам? Является ли гиперреакцией неудовлетворенность и разочарование из-за необходимости игнорировать собственное желание или чувство или и то и другое?

Это сложный вопрос. Возможны четыре комбинации того, что мы хотим делать, с тем, что мы чувствуем склонность делать. Допустим, к примеру, что у нас избыточный вес и мы знаем, что нам необходимо придерживаться диеты.

1. Мы можем хотеть придерживаться диеты, но не чувствовать склонность делать это, если на десерт подают наше любимое пирожное.

2. Мы можем чувствовать склонность придерживаться диеты, но не хотеть ей следовать, если мы заплатили за гостиничный номер, в стоимость которого включен завтрак – шведский стол.

3. Мы можем как чувствовать склонность, так и хотеть придерживаться диеты, если люди говорят нам о том, насколько мы растолстели.

4. Мы можем как не хотеть придерживаться своей диеты, так и не чувствовать склонность это делать, если мы чем-то расстроены и хотим съесть пирожное, чтобы заглушить свое беспокойство.

В каждом из этих случаев нашим выбором может быть либо съесть пирожное, либо проявить сдержанность. Как выбрать чуткое решение, о котором впоследствии мы не пожалеем?

Причины, по которым мы чувствуем склонность что-то делать и хотим это делать

Понимание механизма, стоящего за чувствами и желаниями помогает нам ослабить напряженность между ними, а также между каждым из них и необходимостью. Поняв, почему мы чувствуем склонность что-либо делать, но при этои можем хотеть делать что-то другое, мы в состоянии оценить эти факторы. Сопоставляя их с причинами, по которым нам необходимо что-либо делать, мы можем принять взвешенное решение.

Приведенный здесь подход к исследованию основан на изложении умственных факторов и кармы в абхидхарме. Чем глубже наше исследование, тем чувствительнее и честнее мы к мириадам психологических факторов, участвующих в принятии сложных решений в жизни. Чтобы облегчить понимание этого, мы воспользуемся относительно простым примером приема пищи для иллюстрации сложности этой задачи. Понимание того, что любое исследование должно быть глубоким, чтобы быть безошибочным, помогает нам тщательно рассматривать варианты серьезных решений, например, касающихся нездоровых взаимоотношений.

Побуждение представляет собой умственный фактор, ведущий к определенному образу действий. Существуют два типа побуждений: вызывающие мысли о том, чтобы делать что-либо, и напрямую ведущие к совершению действия. Чувство склонности что-либо делать и желание это делать являются примерами первого типа. Решение это делать – примером второго типа. Чувство склонности что-либо делать возникает тогда, когда мы не осознаем причину. Если мы осознаем себя мотивированными, то мы хотим это делать. Давайте подробно исследуем разницу.

Чувство склонности что-либо делать может возникнуть из-за привычки и предпочтения, может возникнуть по физической причине или быть непреднамеренно вызвано эмоцией или установкой. Например, мы можем чувствовать склонность что-нибудь съесть по привычке и из-за предпочтения есть в определенное время суток, из-за чувства голода или по причине привязанности к еде. Эти три основные причины могут действовать совместно или независимо друг от друга. Если мы привыкли обедать в полдень, то в полдень мы можем чувствовать склонность поесть, безотносительно к тому, голодны ли мы и привязаны ли к еде. С другой стороны, если мы голодны, то мы чувствуем склонность поесть, независимо от того, который сейчас час и безотносительно к своим привязанностям. Кроме того, если мы привязаны к еде, то мы постоянно чувствуем склонность поесть, не важно, пустой у нас желудок или нет.

Когда возникает побуждение поесть и мы не знаем, который сейчас час или не считаем себя голодными, то мы лишь чувствуем склонность поесть. Совсем необязательно мы при этом хотим есть. То же самое происходит, когда потребность поесть возникает просто из-за привязанности к еде. Желание поесть предполагает осознавание причины и чувство мотивированности ею.

Мы хотим есть тогда, когда у нас присутствует памятование в отношении того, что вызывает нашу привычку, наши предпочтения или физические причины поесть. Например, когда мы знаем, что сейчас полдень, или думам о своем предпочтении обедать в полдень или о том, что мы голодны, мы хотим есть. Аналогично, мы хотим есть, когда у нас есть на то веская причина. К примеру, позже у нас не будет времени: если мы вообще собираемся поесть, то нам надо поесть сейчас. Осознавание склонности что-либо делать также может привести нас к желанию это делать. Иногда мы хотим есть просто потому, что чувствуем склонность поесть. Несмотря на то, что психологической мотивации, такой как привязанность к еде, достаточно для того, чтобы вызвать у нас склонность поесть, ее недостаточно для того, чтобы вызвать у нас желание поесть. Нам необходима другая причина, например обеденное время, и осознавание этой причины. Как бы там ни было, привязанность к еде может поддерживать наше желание поесть.

Предположим, что побуждение поесть возникает из-за привычки, предпочтения или по физической причине, до того как мы осознали эту причину, либо побуждение поесть возникает одновременно с осознанием нами веской причины. В каждом из этих случаев мы чувствуем склонность поесть и мы хотим есть. Например, мы чувствуем склонность поесть, поскольку мы голодны. Следовательно, когда мы замечаем, что наступил полдень или осознаем, что позже у нас не будет времени поесть, мы также хотим есть. Мы можем одновременно испытывать как склонность, так и желание поесть, когда спонтанная психологическая мотивация поддерживает осознанную, вескую причину того, чтобы поесть. Например, мы осознаем, что позже у нас не будет времени поесть, и мы привязаны к еде. Мы одновременно хотим есть и чувствуем склонность поесть, несмотря на то, что сейчас не полдень, или несмотря на то, что мы не голодны.

С другой стороны, если мы помним о причине того, чтобы поесть, и побуждение поесть не возникает заранее или из-за психологической мотивации, то мы хотим есть, но не чувствуем склонность. Например, хотя мы осознаем, что позже у нас не будет времени поесть, сейчас непривычное для нас время. Мы не голодны и не привязаны к еде. В этом случае мы хотим есть, но не чувствуем склонность.

Обстоятельства или влияние окружающих также могут поддерживать возникновение побуждения что-либо делать, независимо от того, переживаем ли мы это побуждение как склонность или как желание делать что-либо. Как бы там ни было, в отсутствие других причин ни один из поддерживающих факторов не является достаточным для возникновения побуждения. Например, когда еда на столе или когда наши друзья делают заказ в ресторане, мы можем чувствовать склонность что-нибудь съесть и хотеть есть. Тем не менее, не все люди реагируют одинаково. Если время необеденное, или если мы не голодны, или если у нас нет привязанности к еде, или при отсутствии веской причины, мы можем не чувствовать склонность поесть или не хотеть есть даже при таких обстоятельствах или в такой компании. То, что мы в результате решаем делать, – это другой вопрос.

Таблица 4: чувство склонности делать что-либо и желание это делать

Чувство склонности делать что-либо

• по привычке и из предпочтения

• по физической причине

• из-за эмоции или установки


(может быть поддержано обстоятельствами или влиянием окружающих)


Желание делать что-либо

• по привычке и из-за памятования в отношении того, чем вызвана эта привычка

• из-за предпочтения и памятования в отношении этого предпочтения

• из-за осознаваемой нами физической потребности

• из-за взвешенной причины

• из чувства склонности это делать


(может быть поддержано эмоцией или установкой)

(может быть поддержано обстоятельствами или влиянием окружающих)


Чувство склонности делать что-либо, не обязательно сопровождаемое желанием это делать

• когда мы не знаем, чем активирована привычка, ставшая причиной появления этого чувства

• когда мы не думаем о физической причине, вызвавшей это чувство

• когда чувство мотивировано лишь эмоцией или установкой


Чувство склонности делать что-либо, сопровождаемое желанием это делать

• когда побуждение возникает из привычки, предпочтения или по физической причине

• до возникновения у нас памятования в отношении этой причины

• одновременно с памятованием в отношении веской причины

• когда эмоция или установка поддерживается осознаваемой мотивацией


Желание делать что-либо, без чувства склонности это делать

• когда осознаем причину того, чтобы что-то делать, и

• побуждение делать это не возникает заранее

• побуждение делать это не возникает из эмоции или установки

Выбор между тем, что мы хотим делать, и тем, что мы чувствуем склонность делать

Предположим, что мы хотим делать что-то одно, но чувствуем склонность делать противоположное. Давайте пока не будем усложнять ситуацию, рассматривая еще и то, что нам необходимо делать. Когда мы принимаем решение делать то, что мы чувствуем склонность делать, вместо того, что мы хотим делать, это значит, что наши привычки, предпочтения, физическая потребность, эмоции, установки или некая комбинация этих факторов могут оказаться сильнее веской мотивации, стоящей за нашим желанием, или эмоциональной силы, стоящей за этой мотивацией. Наше памятование собственных причин того, чтобы что-то делать, также может быть слишком слабым, или обстоятельства и влияние окружающих могут быть слишком подавляющими. Например, несмотря на то, что нам хочется похудеть, мы можем чувствовать склонность съесть кусочек торта. Мы решаем съесть кусочек торта, когда наша привычка, голод, жадность, предпочтение определенного типа тортов, настойчивость хозяина или некая комбинация этих факторов перевешивает наше представление или памятование о том, насколько мы толстые. Если в аналогичной ситуации мы принимаем решение делать то, что мы хотим делать, вместо того, что мы чувствуем склонность делать, это означает, что сила факторов, поддерживающих каждый из вариантов выбора, противоположна.

Мы решаем не делать то, что мы одновременно хотим делать и чувствуем склонность делать, когда внешняя, посторонняя мотивация перевешивает все остальные причины. Например, если мы знаем, что человек, у которого мы гостим, испек торт специально для нас и обидится, если мы не попробуем кусочек, то мы можем решить съесть кусочек торта, несмотря на свое желание и свою склонность придерживаться диеты.

Наконец, взвешенная мотивация может заставить нас что-то делать, несмотря на то, что мы не хотим это делать и не чувствуем склонность это делать. Например, когда мы одновременно не хотим и не чувствуем склонность придерживаться своей диеты, мы все равно можем отказываться есть, когда медитируем на недостатках того, чтобы быть рабом своей жадности. В этом случае наша взвешенная мотивация, стоящая за желанием избежать этих негативных качеств, перевешивает любые причины, по которым мы хотим нарушить свою диету, например раздражение работой.

Делаем то, что нам необходимо делать

Нам необходимо что-то делать, поскольку это полезно нам самим, другим или и нам и другим, из-за физической потребности либо из-за обстоятельств. Например, нам может быть необходимо следовать диете, поскольку потеря веса укрепит наше самоуважение, позволит нам без одышки заниматься спортом со своими детьми или улучшит нашу эффективность на работе. Кроме того, диета может быть нам необходима по состоянию здоровья или из-за того, что нам не подходит еда той местности, по которой мы путешествуем. Мы делаем то, что нам необходимо делать, когда осознаем причины, по которым нам это необходимо делать, убеждены в их справедливости, чувствуем себя мотивированными ими, а также принимаем во внимание и помним об этих трех факторах.

Кто-либо другой также может заставить нас делать то, что нам необходимо делать, даже если мы сами не видим такой потребности. Например, волевая медсестра или родственник могут заставить нас кушать, когда мы больны, даже если мы не испытываем осознанного желания поправляться. Такое обычно происходит из-за физической или психологической слабости. Мы можем бояться этого человека.

За нашим желанием делать что-либо могут стоять бессознательные мотивации, возникающие из беспокоящих установок, таких как тщеславие. Однако они не поддерживают нашу необходимость делать то, что мы хотим делать. Вместо этого, они подпитывают наше чувство того, что мы должны это делать, например, тщеславие заставляет нас чувствовать, что мы должны сесть на диету. С другой стороны, некоторые установки, такие как чувство долга, семейная честь или национальная гордость, тоже могут заставить нас чувствовать, что нам необходимо что-то делать или что мы должны что-то делать. Последнее зависит от того, смешиваем ли мы свое воззрение с заблуждением или нет. Более того, эти установки являются созидательными, разрушительными или нейтральными в соответствии с этическим статусом того, что нам необходимо делать, или того, что мы должны делать. Семейная честь может вести к помощи нуждающимся, убийству из мести или к проживанию в определенном районе.

Сначала нам может быть необходимо сознательно мотивировать себя и тренировать волю к тому, чтобы делать то, что нам необходимо делать. Затем, после того как мы сформировали новые привычки, мы в состоянии спонтанно делать то, что нам необходимо делать, и даже чувствовать склонность и желание это делать.

Отчужденность от того, что мы хотим делать, или от того, что мы чувствуем склонность делать

Иногда мы чувствуем, что должны подавлять в себе то, что мы хотим делать, или то, что мы чувствуем склонность делать, и не "позволять" себе это делать. Обычно мы при этом расстраиваемся. В других ситуациях, в качестве награды, мы "позволяем" себе делать что-либо, что мы одновременно хотим делать и чувствуем склонность делать, но в потакании чему мы обычно себя ограничиваем. При этом, фактически делая то, что мы временно позволяем себе делать, мы зачастую чувствуем иррациональное беспокойство, что кто-то поймает нас и накажет. Мы обнаруживаем, что нам сложно расслабиться и получать удовольствие от того, что мы делаем.

Кроме того, иногда мы чувствуем, что нам следует заставлять себя делать что-то, что, как мы знаем, мы должны делать, но что мы не хотим и не чувствуем склонность делать. При этом мы зачастую испытываем недовольство. Более того, часто, делая то, что мы чувствуем склонность делать, а не то, что, как мы знаем, мы должны делать, мы чувствуем, что не в состоянии себя контролировать. Подобные переживания часто сопровождаются чувством вины.

Все такие формы отчужденности от собственных желаний, чувств и от самих себя возникают из двойственных видимостей. Это видимости "меня" и того, что я хочу делать, "меня" и того, что я склонен делать, "меня" и того, что мне необходимо делать, и "меня" и того, что я фактически делаю. В каждом из этих случаев, "я" и выбранный вариант действия кажутся нам прочными сущностями. Следовательно, мы воспринимаем различные кажущиеся прочными конфликтующие "я" сражающимися за контроль с каждым из остальных прочных "я" и с прочными сущностями того, что эти "я" хотят, что им необходимо, что они делают или чувствуют склонность делать. Когда мы отождествляем себя с одним из таких "я", кажущимся нам "плохим", мы чувствуем вину как "плохой" человек, желающий делать, чувствующий склонность делать или делающий что-то дурное. Отождествляя себя с одним из "я" как с "хорошим" человеком, который должен постоянно контролировать происходящее, мы чувствуем напряженность из-за необходимости быть полицейским. Мы никогда не бываем непринужденными с самими собой. Чтобы преодолеть эти эмоционально беспокоящие шаблоны нам нужна мудрость недвойственности.

Процесс принятия решения

Решения представляют собой результат сложного взаимодействия умственных факторов, которое происходит без участия некоего прочного "я" в нашей голове, принимающего эти решения. Это верно, несмотря на то, что голос в нашей голове, беспокоящийся о том, какое принять решение, заставляет этот процесс выглядеть так, будто существует обнаружимый оратор, который волнуется и выбирает. Когда мы решаем, к примеру, съесть кусочек торта, все что происходит – это лишь видение торта, сопровождаемое умственными факторами распознавания и намерения. Эти два умственных фактора обусловлены взаимодействием и сравнительной важностью:

1. привычек, предпочтений, физических потребностей, эмоций и установок, стоящих за нашим чувством склонности что-либо делать

2. осознанных, взвешенных и непреднамеренных мотиваций, стоящих за нашим желанием что-либо делать

3. причин, по которым нам необходимо делать что-либо и нашей осознанной мотивированности ими

4. всех посторонних и всех веских причин, которые могут вынуждать нас делать что-либо отличное от первых трех пунктов.

Мы воспринимаем свое намерение поесть, сопровождаемое убедительным распознаванием, в качестве своего желания. После этого желание порождает побуждение, напрямую ведущее нас к действию. Мы воспринимаем это побуждение как решение.

Нейробиология похожим образом описывает принятие решения с физической точки зрения как результат возбуждения миллионов клеток головного мозга. Это согласуется с буддизмом в том, что не существует обнаружимого посредника, находящегося в нашей голове и принимающего решения. Помня эти общие для буддизма и науки выводы, мы прекращаем видеть собственный процесс принятия решений двойственно. Таким образом мы избегаем чувств разочарования, отчужденности или вины.

Если мы спросим, кто принял решение съесть пирожное, то, несомненно, это был "я", а не кто-то другой. Однако эта условная личность, "я", не является неким обнаружимым деятелем в нашей голове, управляющим явлениями. Это "я" подобно иллюзии в том смысле, что оно кажется прочным и обнаружимым, но фактически таковым не является. Все же, условное "я" не идентично иллюзии: люди принимают решения, а иллюзии – нет.

Только из того, что нет прочной принимающей решения сущности в нашей голове, и из того, что наши решения возникают зависимо от причин и условий, не следует, что наши решения предопределены и неотвратимы. Предопределенность предполагает, что всемогущая сила, отличная от нас, самостоятельно принимает за нас решения. Между тем, ни мы сами, ни кто-либо еще не может принимать за нас решения независимо от факторов, оказывающих влияние на происходящее. Более того, выбирая между тем, что мы хотим делать, тем, что мы чувствуем склонность делать, и тем, что нам необходимо делать, мы субъективно воспринимаем процесс принятие решения. Это условно и экзистенциально верно. Заранее мы не знаем, какое решение нам следует принять. Как бы там ни было, независимо от выбранного нами решения, все решения возникают из причин и обстоятельств. Ничто не происходит само по себе, без какой-либо причины. Следовательно, любое решение можно понять. Более того, мы ответственны за свои решения.

Таким образом, чтобы принять чуткое решение, нам необходимо проверить:

1. что мы склонны делать и почему

2. что мы хотим делать и почему

3. что нам необходимо делать и почему

Затем мы взвешиваем важность каждого из этих пунктов, не будучи при этом излишне эмоциональны или отстраненны от всех своих чувств, и решаем, что именно делать.

Решения не всегда очевидны. Зачастую нам необходим компромисс. Будда учил, что первый факт жизни или "благородная истина" состоит в том, что жизнь сложна. Мы можем чувствовать печаль из-за того, что приходится идти на компромисс со своими чувствами или желаниями, однако нет никакой необходимости чувствовать расстройство, гнев или отчужденность. Как и с принятием любой неприятной ситуации, нам необходимо смотреть на свое переживание печали как на волну в океане нашего ума. Таким образом мы не становимся разбитыми. Наша печаль пройдет, как и все остальное.

Не отождествление себя с тем, что мы хотим или чувствуем склонность делать

Благодаря осознаванию того, что не существует прочного "я" как основы для проецирования фиксированной сущности, мы обладаем сбалансированной чувствительностью не только к процессу принятия решений, но также и к самим себе. Если мы не отождествляем себя с возникающими у нас чувствами или желаниями делать то или это, то мы не судим себя как "плохих" и не испытываем чувства вины, чувствуя склонность или желание делать нечто странное или разрушительное. Мы понимаем, что побуждения и желания что-либо делать возникают в результате привычек, физических потребностей, различных форм мотивации и прочего. Побуждения и желания не обязательно должны сопровождаться намерением их совершить. Понимание этого позволяет нам проявлять к себе больше симпатии и терпимости, пока мы работаем над полным устранением причин возникновения разрушительных побуждений.

Незнание того, что мы хотим или чувствуем склонность делать

Иногда, принимая решение, мы не знаем, что мы хотим делать или что мы чувствуем склонность делать. Будучи обеспокоены этим, мы воспринимаем подобное явление как отчужденность. Нам кажется, что мы "потеряли связь с самими собой". В то же время, принимая решения только на основе необходимости, без учета своих желаний или чувств, мы можем воспринимать жизнь холодно и механически. Чтобы преодолеть эти проблемы, нам необходимо исследовать возможные причины своего незнания собственных чувств и желаний.

Чувство склонности что-либо делать порождается побуждением, которое возникает из привычек, предпочтений, физических потребностей, эмоций, установок и прочего. Непреднамеренные побуждения делать что-либо возникают непрерывно до тех пор, пока мы не освободились от собственных непреодолимых привычек. Не все из этих побуждений одинаковы по интенсивности. Наше незнание того, что мы склонны делать, может быть всего лишь нашей невнимательностью к побуждениям слабого уровня интенсивности, которые возникают в данный момент. Чтобы преодолеть беспокойство, зачастую сопровождающее опыт незнания того, что мы склонны делать, нам необходимо повысить свою чувствительность. Мы достигаем этого посредством успокоения своего ума и большей внимательности к побуждениям слабой интенсивности. В результате, мы становимся способны учитывать подобные чувства, когда принимаем решение относительно того, что делать. Делая это, мы воспринимаем процесс принятия решений как более сердечный и справедливый, чем он был раньше.

Чувства и интуиция

Существуют три основные формы интуиции, каждая из которых в состоянии помочь нам принять решение. Наша интуиция может быть направлена на кого-либо, например, мы можем понять, что женщина беременна. На основе этой интуиции мы можем решить помочь женщине донести сумку. Кроме того, наша интуиция может говорить нам о том, что что-то произойдет, например зазвенит дверной звонок. Из-за этого мы откладываем принятие ванны. Первые две формы интуиции представляют собой нечто большее, чем подозрение. Этим двум формам интуиции присуще качество уверенности.

Кроме того, интуиция может "подсказывать" нам, что делать, например сказать кому-то что-то о его или ее поведении. В результате, мы можем принять решение поговорить с человеком. Этот тип интуиции также обладает качеством уверенности. Мы интуитивно знаем, что делать. Это не является всего лишь нашим мнением.

Русское слово "чувство" применимо к каждому из трех типов интуиции. Мы можем интуитивно чувствовать, что женщина беременна, или интуитивно чувствовать, что зазвенит дверной звонок. Мы можем также интуитивно чувствовать, что нам необходимо кому-то что-то сказать. В каждом из этих случаев мы не просто чувствуем: мы уверенно чувствуем. Другими словами, интуиция убедительнее чувства, поскольку кажется, что она происходит из "внутренней мудрости". Более того, зачастую интуитивные чувства не окрашены эмоциями. Их интенсивность может быть сильной или слабой, в зависимости от нашей внимательности и памятования.

Кроме того, решая, что делать, нам необходимо проверять свои интуитивные чувства. Интуитивные чувства возникают из бессознательных причин. Их источником может служить знание, врожденное глубокое осознавание или понимание, основанное на опыте. Тем не менее, то, что мы считаем интуитивным чувством, также может происходить из заблуждения или беспокоящих эмоций. Если мы, к примеру, чувствуем паранойю, то возникшее у нас чувство, что поездка будет опасной, может казаться нам интуитивным чувством надвигающегося несчастья. То есть интуиция может служить верным источником информации, а может быть ошибочной. Хотя, принимая решения, нам необходимо консультироваться со своей интуицией, нам также необходимо заботиться о том, чтобы не следовать ей слепо или импульсивно.

Иногда мы можем чувствовать склонность что-то делать, тогда как интуиция подсказывает нам нечто другое. В такой ситуации нам также следует быть осторожными. То или другое может быть верно, и то и другое может быть частично верно, или и то и другое может быть ошибочно. Интуиция может быть ценным качеством или помехой.

Компромисс между нашими предпочтениями и предпочтениями окружающих

Когда мы надлежащим образом чувствительны, мы понимаем, что беспокоит окружающих и что им необходимо. То, что им необходимо, всегда более приоритетно, чем то, что, по их словам, они хотят. Тем не менее, иногда мы замечаем, что нам сложно предоставить окружающим то, что они могут хотеть и в чем они могут нуждаются, – например, физически продемонстрировать теплые чувства или предоставить место и время побыть в одиночестве. К тому же мы можем не чувствовать склонность, не хотеть или нам может не нравиться предоставлять им это. Более того, если нам самим не нравится получать подобное от окружающих, мы можем считать, что любой, кому это нравится, – незрел или глуп.

Такого рода потребность или чья-то просьба отличается от требования нашего времени или денег, когда нам нечего одолжить. Несмотря на возможно имеющиеся у нас определенные психологические блокировки, каждый способен кого-то обнять или не беспокоить человека. Принимая решение относительно того, что делать, нам необходимо проверить свою мотивацию и мотивацию другого человека, а также возможные последствия каждого из возможных решений. Хотя благодаря нашей уступке или отказу чьим-то потребностям, этот человек или мы сами можем временно чувствовать себя лучше, нам необходимо делать то, что полезно каждому из нас в долгосрочной перспективе.

Говорим "нет"

Принимая решение относительно того, как поступить, нам надо быть чуткими к своим собственным потребностям и к потребностям окружающих. Если мы предоставляем человеку то, что он или она хочет или в чем он или она нуждается, – например, больше свободного времени, чем у нас есть, – это может губительно сказаться на нашем психическом или эмоциональном здоровье, а также ограничить время и энергию, имеющиеся у нас для других. Однако нам надо быть чуткими, говоря человеку "нет", чтобы он или она не чувствовали, что наш отказ равноценен личной неприязни. Кроме того, нам необходимо говорить "нет" без чувства вины и страха быть отвергнутыми.

Один из способов справиться с подобной ситуацией состоит в том, чтобы предоставить человеку, в особенности другу или родственнику, определенное время, которое каждую неделю посвящено исключительно ему или ей, например завтрак каждую субботу. Кроме того, мы ясно даем понять человеку, что после этого у нас запланированы другие повседневные дела, поэтому наше с ним или с ней совместное время не бесконечно. Установка ограничений является единственным реалистичным и практичным способом вести жизнь. Мы не в состоянии предоставить каждому, кто хочет быть с нами, одинаковое время.

Сложно устанавливать приоритеты, особенно когда речь идет о людях. Хотя не стоит пренебрегать семейными обязанностями, преданностью и долгом, основным критерием является восприимчивость другого человека к нашей помощи и наша эффективность в оказании благотворного влияния на него или на нее неким существенным образом. Кроме того, нам необходимо учитывать то, как много дают нам эти отношения или насколько они нас опустошают. Это влияет на наше общее ощущение благополучия и на нашу способность эффективнее взаимодействовать с окружающими. Учения о карме говорят о том, что, хотя в конечном счете все равны, необходимо устанавливать приоритеты с учетом пользы, которую другой человек и мы сами на самом деле cможем принести другим, сейчас или позже в жизни. Этот принцип применим к принятию решений не только в отношении того, как много времени уделять каждому человеку, но также и в отношении того, как много энергии тратить на себя.

И снова нам необходимо понимать, как наш ум создает обманчивые видимости кажущегося прочным "меня", заваленного несправедливыми требованиями, и кажущегося прочным "тебя", бесцеремонно выдвигающего эти требования. Веря в эту двойственную видимость и обозначая себя и других таким ошибочными ярлыками, мы нервничаем и обижаемся. Нам приходится изобретать отговорки, чтобы держать других на расстоянии, и, если только мы не абсолютно бесстыдны, мы естественным образом испытываем чувство вины. Деконструкция этой двойственной видимости и попытка относиться к этому без озабоченности собой позволяют нам устанавливать приоритеты в отношении своего времени, не испытывая чувства вины. Замена собственных ментальных ярлыков на "кто-то пытается помочь" и "люди находятся в нужде" также полезна, если мы не конкретизируем их.

На другом уровне проецирования двойственной видимости, наш ум может создавать двойственную видимость кажущегоcя прочным "меня", которому необходимо быть полезным, чтобы оправдать свое существование, и кажущегося прочным "тебя", которое в состоянии предоставить эту ускользающую уверенность, позволяя служить себе. Обманутые такой видимостью, мы можем чувствовать, что, сказав своим друзьям "нет", мы отказываемся от самих себя и, следовательно, теряем всякую надежду обрести прочное существование на основе постоянного стремления угождать их требованиям.

Даже если друг отверг нас, нам необходимо сосредоточиться на том, что жизнь продолжается. Нам печально терять связь с этим человеком, но его или ее разочарованность, раздражение или отъезд не делает нас бесполезными. Если сам Будда был не в состоянии понравится каждому, чего же мы ожидаем от себя? Памятование об этом позволяет нам говорить "нет" в непринужденной, искренней манере, без чувства вины или страха. Кроме того это позволяет нам понять и принять кого-то, кто говорит нам "нет", не чувствуя при этом обиды.

Упражнение 18: принятие чутких решений

Чтобы принимать чуткие решения, нам необходимо предварительно освободить процесс принятия решений от двойственных чувств. Подходящим способом выработать такой навык является работа с зудом. Мы стараемся сидеть тихо, не двигаясь. У нас неизбежно возникает зуд, и мы пытаемся обратить внимание на то, что мы одновременно чувствуем склонность почесаться и хотим это сделать. Решив не чесаться, мы наблюдаем за тем, как наш ум автоматически создает двойственную видимость кажущегося прочным мучающегося "я" и кажущегося прочным нестерпимого зуда. Затем наш ум разделяет напополам наш опыт, создавая образ кажущегося прочным контролера "я", который не собирается уступать этому беспокоящему зуду, и кажущегося прочным слабого "я", которое хочет уступить и которому требуется контроль. Если мы отождествляем себя с кажущимся прочным сильным "я" и все же чешемся, то мы чувствуем себя побежденными слабым "я". Когда такое происходит, мы можем переживать поражение, испытывая при этом угрызение совести и считая, что нам следовало бы быть сильнее. Если мы преуспели в контроле за кажущимся прочным слабым "я", мы радуемся, чувствуя переполняющую гордость за то, какие мы сильные. В каждом из этих случаев наш опыт является беспокоящим.

Мы можем деконструировать свое переживание. Для этого мы сосредоточиваемся на зуде, который решили не чесать. Это лишь физическое ощущение, создаваемое и воспринимаемое нашим осязательным сознанием. Рассматривая его в таком ключе, мы пытаемся обратить внимание на то, что наше ощущение зуда сопровождается намерением, состоящим в том, чтобы перетерпеть это ощущение и постараться не чесать зуд, чтобы его прекратить. Это намерение становится убедительнее, когда мы рассматриваем зуд как нечто непостоянное, что в конечном счете пройдет само собой. Проводя такой анализ, мы обнаруживаем, что нет контролера, который бы управлял этой ситуацией и запрещал бы нашей руке чесать зуд. Отказываясь чесаться, мы пытаемся сосредоточиться на этом опыте как на лишенном кажущегося прочным, цельного "я".

Затем мы сознательно отказываемся от своего предыдущего решения и решаем почесаться. Проверяя, что происходит, когда мы медленно чешем зуд, мы пытаемся обратить внимание на то, что изменилось лишь намерение, сопровождающее наше осознавание зуда. Теперь намерение состоит в том, чтобы почесаться. Это намерение, подпитанное осознанно мотивированным желанием прекратить испытывать это физическое ощущение, порождает побуждение, которое тут же преобразовывается в движение нашей руки, когда мы чешемся. И снова, нет прочного хозяина, стоящего за этим действием, который обрабатывает информацию, поступающую от сенсорных клеток нашей кожи и посылает приказы нашей руке. Мы пытаемся сосредоточиться на минуту на том факте, что мы способны принимать решения без двойственных чувств.

Дополнительным фактором, позволяющим нам принимать чуткие решения, является непринужденность по отношению к самим себе и применение естественных способностей своего ума и сердца. Нервозность может сделать нас нерешительными, а предубеждения могут затмить наши способности к критическому отношению. Следовательно, в качестве следующего предварительного шага, мы можем повторить практику из третьей части девятого упражнения без зеркала. Расслабляя мышцы, мы применяем методы "уплывающие облака" и "буквы на воде", чтобы освободить свой ум от вербальных мыслей, предубеждений, невербальных суждений, спроецированных ролей, а также ожиданий касающихся нас самих и решения, которое нам необходимо принять. Затем, как в четырнадцатом упражнении, мы представляем, что любое возможно оставшееся у нас нервное или эмоциональное напряжение успокаивается, подобно тому как успокаиваются волны в океане, когда прекратился ветер. Достигнув покоя, открытого состояния ума и сердца, свободного от напряжения, мы остаемся в состоянии ясности в течение минуты или двух.

Теперь мы готовы приступить к основной части этого упражнения. Мы начинаем первую фазу с того, что сосредотачиваемся на фотографии или думаем о человеке, в отношении которого нам, возможно, нужно принять нелегкое решение. Когда мы выбираем кого-то, с кем мы находимся, к примеру, в нездоровых или в не приносящих удовлетворение отношениях, нам необходимо опираться на различные навыки, обретенные благодаря предыдущим упражнениям.

Сначала нам нужно решить, следует ли вообще что-либо делать. Для этого нам необходимо проверить свое видение ситуации. Мы начинаем с деконструкции любых двойственных чувств, которые мы по-прежнему можем бессознательно проецировать. Другими словами, мы пытаемся прекратить видеть эти взаимоотношения как противостояние между прочным "мной" и прочным "тобой". Представляя, как лопается воздушный шарик этой фантазии, мы объективно проверяем факты и учитываем точку зрения и замечания другого человека. Обе участвующие стороны, бесспорно, имеют справедливые замечания. Абсурдно обвинять исключительно одну из сторон. Возможно, мы захотим учесть беспристрастное внешнее мнение. Однако нам стоит позаботиться о том, чтобы не терять собственных способностей к критическому отношению, и не позволять плохому совету оказывать на нас влияние.

Как только мы достигли уверенности в фактах, нам необходимо посредством самоанализа определить:

1. что мы чувствуем склонность делать

2. что говорит наша интуиция

3. что мы хотим делать

4. что нам необходимо делать

Например, мы можем чувствовать склонность ничего не делать. Но наша интуиция говорит нам, что это лишь ухудшит положение вещей. Более того, мы хотим поговорить с человеком и знаем, что нам необходимо это сделать.

Затем мы проверяем причины, стоящие за каждым из перечисленных четырех пунктов. Полезно составить список. Составление списка может казаться отстраненным и аналитическим занятием, однако, не имея перед глазами какой-либо схемы, мы можем просто выбрать самый легкий путь – а именно ничего не делать – либо мучить себя нерешительностью.

(1) Чувство склонности делать что-либо возникает из привычек, предпочтений, физических факторов и бессознательных мотиваций. Обстоятельства и влияние окружающих также могут внести свой вклад. В рассматриваемом нами примере мы можем чувствовать склонность ничего не делать из-за нашей привычки помалкивать и предпочтения избегать конфликтов. Исследуя себя глубже, мы выявляем страх вызвать гнев этого человека, а также боязнь потенциального одиночества в случае, если он или она нас отвергнет. Переутомление от работы и усталость тоже могут повлиять на наше чувство замкнутости.

(2) Интуитивное чувство того, что делать, возникает благодаря знанию, врожденному глубокому осознаванию или пониманию, обретенному благодаря жизненному опыту. Мы интуитивно знаем, что наше молчание ухудшит ситуацию, так как мы видели, что это происходило с другими людьми. Поскольку то, что мы считаем интуицией, может быть вызвано скрытыми установками, нам необходимо проверить, не относится ли это к нашему случаю. Нашу интуицию может усиливать бессознательное стремление контролировать происходящее.

(3) Желание действовать возникает из сознательной и бессознательной мотиваций. Обстоятельства и влияние окружающих тоже могут внести свой вклад. Мы хотим поговорить с человеком, поскольку более не в состоянии выносить страдания, вызванные нездоровыми взаимоотношениями. Хотя обычно мы не признаем этого, мы можем также чувствовать подавленность. Более того, несколько наших друзей поддержали наше желание обсудить ситуацию и обстоятельства подходят для разговора: мы проводим выходные вместе.

(4) Наконец, необходимость действовать возникает из-за того, что это может принести пользу обоим сторонам. Даже если решение несет кратковременное страдание, нам необходимо стремиться к долгосрочной пользе. Кроме того, физическая потребность и обстоятельства тоже могут оказать влияние на необходимость действовать. В рассматриваемом примере мы знаем, что нам необходимо что-то делать, поскольку текущая ситуация негативно сказывается на нашей работе, нашем здоровье и на наших взаимоотношениях с другими людьми. Более того, нынешние взаимоотношения являются нездоровыми и для другого человека, а также негативно влияют на его или ее отношения с остальными людьми. Мы любим этого человека и желаем ему или ей счастья. В текущих условиях никто из нас не является счастливым. Следовательно, наша любовь и наша заботливость подтверждают необходимость действовать. После нашего разговора человек может чувствовать себя уязвленным и мы можем чувствовать печаль. Однако, в конечном счете, для обоих из нас будет полезно сделать что-либо сейчас.

Первое решение, которое нам следует принять, – это делать ли что-либо вообще. Выявив все относящиеся к ситуации факторы, нам необходимо взвесить позитивные и негативные причины каждого из вариантов выбора. Основными созидательными причинами что-либо делать являются долгосрочная польза для каждого из нас, наша любовь к человеку и наша искренняя заботливость о благополучии нас обоих. Хотя наше чувство подавленности может оказаться гиперчувствительной реакцией, наша нетерпимость к текущему эмоциональному страданию обоснована. Опыт говорит нам о том, что если мы не сделаем что-либо сейчас, то ситуация только ухудшится. Остальные наши друзья поддерживают этот наш выбор. Единственным негативным фактором, стоящим за нашим решением действовать, является наше бессознательное стремление контролировать происходящее. Чтобы сдерживать это стремление, нам необходимо внимательно слушать то, что говорит другой человек.

Преимущество молчания состоит в том, что мы избегаем потенциально бурного конфликта, гнева другого человека и собственного возможного одиночества в будущем. Негативными причинами молчания являются наши страхи и неуверенность. Так как долгосрочная польза всегда важнее краткосрочных неприятностей, наше беспокойство определенно является гиперреакцией. Следовательно, оно не служит веским доводом в пользу того, чтобы ничего не делать. Из того факта, что мы переутомлены и устали, следует, что, возможно, нам надо немного подождать с нашим разговором, но не стоит откладывать его в долгий ящик. Взвешивая все факторы, мы видим, что причины, по которым нам необходимо что-то менять в наших взаимоотношениях, более веские, чем те, по которым можно ничего не делать. Мы принимаем решение действовать.

Как только мы приняли такое решение и если мы явно мотивированы чувством любви к этому человеку, мы готовы решать, что именно делать. Варианты выбора: перестроить взаимоотношения или расстаться с человеком. Чтобы принять решение, нам необходимо настроить наши десять умственных факторов и воспользоваться пятью типами глубокого осознавания. Мы сосредотачиваемся на человеке с мотивированным побуждением. Пользуясь зеркальным осознаванием, мы различаем и обращаем внимание на разные аспекты его или ее поведения. Затем, посредством уравнивающего и индивидуализирующего осознаваний, мы различаем шаблоны, принимая во внимание индивидуальность каждого из них. Приятное контактирующее осознавание и чувство счастья от перспективы разрешения проблемы усиливают наши заинтересованность, памятование и сосредоточенность. Эти факторы, в свою очередь, ведут нас к распознаванию способа действия. Мы распознаем способ действия посредством осознавания осуществления. Затем мы проверяем мудрость и эффективность нашего выбора при помощи осознавания реальности. Наконец, если наш выбор кажется нам наиболее разумным, мы намереваемся предложить его другому человеку, когда начнем разговор с ним или с ней.

Процесс принятия решения требует доброты, сердечности и понимания, а не азарта планирования битвы. Мы должны быть уверены в том, что выбранное нами решение этически безупречно – не является ни разрушительным, ни нечестным по отношению к чувствам вовлеченных в ситуацию людей.

Чтобы избежать бесчувственности к самим себе, нам необходимо понимать ограниченность своих возможностей. Все же, в рамках своих возможностей, нам надо быть готовыми ответить "да" или "нет" на конкретные вопросы по ходу дискуссии. Нам также необходимо выбрать подходящее для такого разговора время, когда мы оба будем восприимчивы. Опрометчивые действия могут привести к катастрофическим последствиям. Самое главное – наш подход к дискуссии не должен содержать предубеждений. Благодаря осознаванию реальности, мы даем человеку шанс измениться, понимая, что никто не меняется мгновенно. Кроме того, осознавание реальности позволяет нам оставаться открытыми к его или ее точке зрения и предложениям. Если мы находим это полезным, мы можем отрепетировать то, что мы можем сказать, и шаги, которые мы сами готовы предпринять. Как бы там ни было, как и при урегулировании любых разногласий, нам необходима гибкость, чтобы не следовать фиксированному сценарию.

Мы пытаемся представить, что делаем все это спокойно и по-доброму. Даже если другой человек сердится, обижается или расстраивается, нам нужно разрешить проблему. Для этого требуется мужество и сила. Избавление от озабоченности собой дает нам такое мужество. Говоря и действуя недвойственно, мы перестаем быть напуганными или неуверенными. Литература по абхидхарме упоминает нерешительность в числе шести наиболее беспокоящих состояний ума. Колеблясь или сомневаясь во время принятия решения, касающегося нездоровых взаимоотношений, мы тратим время и энергию на незрелые, причиняющие страдания психологические игры. Это мешает нашему развитию в жизни.

Если позже мы понимаем, что выбранное нами решение неверно, нам необходимо принять ограниченность своей способности знать наилучшее решение. В конце концов, мы не всеведущи. Более того, наше решение было не единственным фактором, повлиявшим на произошедшее с человеком или с нами. Учась на собственном опыте, мы можем лишь пытаться применять сострадание и мудрость, чтобы продолжать жить.

Во время второй фазы этого упражнения мы сидим в кругу остальных участников группы и сосредотачиваемся на одном из тех участников, в отношении которого нам необходимо принять некое решение. Если мы знаем кого-то в группе и у нас с этим человеком есть разногласия, то мы можем работать над этим. Если у нас нет разногласий или мы никого не знаем, мы можем работать с такими вопросами, как улучшение наших взаимоотношений или их установление. Подходя к проблеме недвойственно и с сердечной заботливостью, мы пытаемся объективно оценить ситуацию и исследовать свои чувства, интуитивное знание, свои желания и то, что нам необходимо делать. Затем мы пытаемся применить свои десять умственных факторов и пять типов глубокого осознавания, чтобы выбрать способ действия и принять решение действовать.

Мы практикуем третью фазу упражнения, сосредотачиваясь на себе, сначала глядя на свое отражение в зеркале, а затем работая без зеркала. Выбирая сложные решения, которые нам необходимо принять и которые касаются нас самих, мы применяем те же подходы, что и в предыдущих фазах этого упражнения. Полезные для рассмотрения вопросы включают то, что мы собираемся делать со своей жизнью, какую работу мы собираемся выполнять, где мы собираемся жить и с кем, следует ли нам поменять работу, когда мы собираемся выйти на пенсию и что мы собираемся делать после этого и так далее. Нам необходимо применять навыки чуткости, обретенные нами благодаря этому курсу упражнений, чтобы помочь себе разрешить наиболее сложные для себя вопросы в жизни.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги