Ребенок короля мафии

1

Рен

Каждое утро мы с моим боссом играем в игру, которую я для себя называю «смерть или пончики». Ну, по крайней мере, я думаю, что это игра. Мистер Бут — глава Фулхэмской мафии, старейшей и самой опасной в Лондоне. Их фирменный почерк — умение заставлять проблемы исчезать. Навсегда. Так что, возможно, он воспринимает эту игру гораздо буквальнее, чем я.

И вот сегодня я собираюсь выяснить, смог ли год наших утренних споров о том, что лучше — пончики или сомнительный выбор в пользу чьей-то «кончины» — хоть как-то повлиять на его убийственные наклонности. Потому что сегодня я расскажу историю… о себе.

Я замираю у его двери, а в животе, как всегда перед встречей с мистером Бутом, начинает биться целый рой бабочек. Казалось бы, за это время я должна была привыкнуть к его пронзительным взглядам, мрачным нахмуренным бровям и сухому юмору. Но нет. Каждое. Проклятое. Утро. И у меня все внутри трепещет.

Это наивно и глупо, но я обожаю своего босса. А сама я всего лишь его уборщица — в кедах и леггинсах, появляющаяся здесь в пять утра. Ну и, конечно, не мешает то, что он потрясающе красив. Настоящий серебряный лис. Черные волосы с проседью и такие глубокие зеленые глаза, что я каждый раз тону в них, когда на него смотрю. Он всегда носит черный костюм и белую рубашку — все сдержанное, но самого высокого качества. Классика и утонченность, как и этот особняк, служащий штаб-квартирой.

Прямой взгляд. Широкие плечи, которые я воображаю, куда бы ни посмотрела. Это нелепо. По вечерам возле моего дома часто стоит байкер — в черной коже с зелеными вставками. Наверное, курьер или что-то в этом духе. Я тайком выглядываю на него из-за занавески, пока он ждет кого-то, иногда что-то набирая в телефоне. Смотрю на него, а у него забрало опущено и мне приходится напоминать себе, что это не может быть мистер Бут. Хотя… мне бы очень хотелось, чтобы это был он.

Но больше всего я ценю то, как мистер Бут умеет слушать. И как спрашивает мое мнение. Я понимаю, что он не всегда с ним согласен — видно по тому, как недовольно дергается уголок его губ, — но он кивает и своим низким голосом признает, что в моих словах есть смысл. И вот эта внимательность к моим словам за последние месяцы пробудила во мне другие мысли. Мысли, которые то и дело норовят вырваться наружу.

Например: «Я хочу, чтобы у нас были дети». Или: «Не хочешь стать моим первым мужчиной?»

Я думаю, он был бы идеальным отцом. Строгим, заботливым, защитником. И, признаюсь честно, часть моих мыслей — это фантазии о том, как он прижал бы меня к кровати и обратил всю свою обжигающую, сосредоточенную на мне энергию на мое тело. Каково это — чувствовать его внутри себя…

Почти каждый день я прикусываю губу, чтобы не сказать вслух того, что разрушит все. Влиятельные боссы мафии не интересуются своими уборщицами. И уж точно не носятся по городу на шикарных черных мотоциклах.

Мой босс — это цель из той же категории, что и полет на Луну. Совершенно недосягаемая для меня.

Но сегодня я нервничаю еще сильнее обычного. И не только из-за того, что могу вдруг ляпнуть что-то непозволительное. Сегодня я собираюсь умолять его о помощи. И молиться, чтобы он был в щедром настроении. Чтобы в этот день в нашей игре победили пончики, а не смерть.

Сделав глубокий, выравнивающий дыхание вдох, я выдыхаю и открываю дверь, натягивая на лицо радостную улыбку, будто все как обычно — будто я пришла рассказать ему забавную историю из интернета, не имеющую ко мне ни малейшего отношения. Будто на кону сейчас не моя жизнь.

Мистер Бут поднимает взгляд прямо на меня. Ждет.

Его лицо темнее грозовой тучи, а зеленые глаза — как непроходимые джунгли, полные ядовитых змей.

Ох. Сахар.

12 месяцев ранее

Люди любят говорить, что они умрут, если напортачат на работе. Ну, если ты морской котик или кто-то вроде того — возможно, это правда. Но для уборщицы обычно все не настолько буквально.

В голове эхом звучат предупреждения заместителя босса — мистера Харви:

Не разговаривай с мистером Бутом.

Не раздражай мистера Бута.

Не пылесось в одной комнате с мистером Бутом.

Не трогай ничего на столе мистера Бута.

И не спрашивай, что случилось с предыдущей уборщицей.

Два последних пункта — самые важные. Мистер Харви повторял их несколько раз, подчеркивая каждое слово.

Но даже самым кровожадным мафиози нужна чистота в их шикарных викторианских особняках, а мне нужна работа. Так что вот я здесь — на рассвете.

Пять утра — это время, которое вообще никто не должен видеть. Хмурый охранник впустил меня, и теперь я собираюсь закончить все до того, как кто-то проснется. Вздыхаю, поднимаясь по двум лестничным пролетам, сонные мышцы бедер ноют от усилия. Решаю начать с личного кабинета мистера Бута — это самый безопасный вариант. Тогда к тому моменту, как он появится, я уже буду заканчиваться с общими помещениями внизу.

Я вхожу в кабинет с тряпкой для пыли в руках, волоча за собой мой верный красный пылесос, и наощупь ищу выключатель в темноте предрассветного часа. Когда свет наконец включается, он освещает комнату слабо, но мне хватает. Передо мной старая библиотека: стены, уставленные кожаными томами, мягкий ковер, на котором можно спать, как на матрасе, и огромные окна, за которыми чернеет небо, едва тронутое золотыми и оранжевыми проблесками. Лондон. Тяжелый стол из темного дерева завален бумагами, на нем несколько дорогих блестящих приборов и экран компьютера, отбрасывающий свет на спинку массивного кресла, повернутого к окну.

Я замираю, любуясь всей этой роскошью. Взгляд на Лондон. Запах воска и чего-то дымного, мужского.

Ох.

Я — безнадежный случай. Я гуглила мистера Бута. И, скажу честно, у меня тогда в животе закружились бабочки, но точно не от страха. Даже на фото от него веет силой и властью. А здесь, в его кабинете, ощущение почти осязаемое — будто сама атмосфера пропитана его присутствием. И это одновременно и пугает, и… дарит странное чувство безопасности. Как будто дружишь с черным медведем: он страшен, но иногда хочется его обнять.

Я начинаю с пыли, в углу, напеваю себе под нос, пока обхожу комнату по кругу. Все говорят, что уборка — ужас, но я ее люблю. Нет ничего приятнее, чем сделать комнату блестящей и наполнить ее свежим запахом.

Хотя, возможно, это просто из-за отсутствия опыта. Я всегда была нескладной, застенчивой девчонкой с носом в книгах. Есть вещи, которые большинство людей считает гораздо интереснее, чем уборка. Но я их никогда не пробовала, а вот гордость за идеально чистую комнату мне знакома.

И тут у меня начинает неприятно покалывать затылок. Я тру его ладонью, но волосы на шее не хотят опускаться.

Может, этот старый дом и правда с привидениями? Вдруг с той уборщицей именно это и случилось — увидела призрак и сбежала. Или этот призрак утащил ее с собой. Бр-р-р. У меня чересчур богатое воображение.

Я моргаю, глядя на книги. Золотые корешки отражают свет ламп… И тут я замечаю его.

Отражение. Не четкий силуэт — скорее, движение за моей спиной.

Наверняка это просто кажется. Просто игра света. Но я все равно поворачиваюсь.

И вижу. В кожаном кресле за столом сидит мистер Бут.

В реальности он еще более пугающий… и чертовски красивый. Щеки покрывает темная щетина, волосы взъерошены — будто он постоянно запускает в них пальцы. Квадратная челюсть. Мшисто-зеленые глаза. И он смотрит прямо на меня, нахмурившись.

Не раздражай мистера Бута.

Ну вот, уже провал.

— Простите, — выдыхаю я, а он продолжает буравить меня взглядом из-под сдвинутых бровей.

Я слишком молода, чтобы умирать.

Я не потеряла свою невинность.

Я ни разу не была влюблена.

Я ни разу не терлась о мистера Бута, как безумная кошка.

А вот последнее — точно не стоит делать. Но я ужасно хочу.

На нем белая рубашка, черный галстук и золотые запонки. А его руки… о, боже, эти руки. Большие, крепкие, такие, что, кажется, могут полностью накрыть меня с головы до ног. На запястьях — легкий пушок волос и дорогие часы, сияющие в полумраке.

— Мы не знакомы, мисс… — его голос низок и опасен.

— Смит, — вырывается у меня. Слишком официально. Это не я. — Рене Смит. Мои первые приемные родители были англичанами, но меня нашли в маленькой лодке, которая, по мнению властей, прибыла из Франции. Вот и назвали Рене. Но друзья зовут меня Рен.

Я мну тряпку в руках, пока говорю, а его взгляд медленно скользит по моему телу — на мне всего лишь леггинсы и старая толстовка. Кожа начинает покалывать, а я продолжаю тараторить о своем имени, как полная идиотка. Как будто его это хоть капельку интересует.

— Я не думала, что кто-то здесь будет… — о господи, остановись же ты! Но я не сказала главного, того, что может меня спасти. — Я… новая уборщица.

И тут я наконец захлопываю рот.

В глазах мистера Бута на мгновение мелькает тень улыбки и я не уверена, не показалось ли мне это.

— Понятно.

Не разговаривай с мистером Бутом.

Черт, Рен, отличная работа.

— Я уйду, — бормочу я и разворачиваюсь, чтобы сбежать, но одно-единственное слово заставляет меня замереть.

— Нет.

Я дрожу, сердце грохочет, когда оборачиваюсь к нему. Прикусываю губу, чтобы не начать умолять его — наверное, не убивать меня. Хотя… не уверена, что не хотела бы, чтобы он уложил меня на этот заваленный бумагами стол и… отшлепал. Сжег поцелуями. Разорвал на части. Все сразу.

— Все в порядке, — его голос низкий, обволакивающий, словно теплый шелк, пропитанный виски. — Продолжайте, мисс Смит. Не позволяйте моей бессоннице мешать вашей работе. Одного из нас с этим недугом вполне достаточно.

Я судорожно киваю и возвращаюсь к книжным полкам. За моей спиной раздается мягкий свистящий звук — он разворачивает кресло. Потом тихое шуршание бумаг.

Через несколько минут я уже работаю, и он тоже. В тишине звучат только мягкие звуки — тряпка по дереву, перо по бумаге. И это странным образом успокаивает. Вопреки всему, мышцы вдоль позвоночника постепенно расслабляются.

Так… по-домашнему.

Дзи-и-инь!

Я замираю.

— Это твой парень пишет? — протянул мистер Бут мягким, опасным голосом.

— Нет! — взвизгиваю я, судорожно вытаскивая телефон из кармана толстовки и лихорадочно тыкая по экрану, чтобы заглушить уведомления. — Просто уведомление из одной группы.

Мистер Бут приподнимает одну бровь.

— У меня нет парня. Это из… интернет-группы, — тараторю я, чувствуя, как краснеют щеки. — Люди рассказывают истории, а комментаторы решают, кто прав и что этот человек заслуживает за свои поступки.

— Звучит как место, где я мог бы преуспеть, — сухо замечает он, откидываясь на спинку большого черного кресла. — Ну, давай. Что за история?

Я что, брежу?

Пробегаю глазами текст, быстро вчитываясь.

— Тут спор на работе. Коллеги собираются и каждую пятницу вместе покупают пончики.

Я краем глаза смотрю на мистера Бута — его лицо абсолютно бесстрастное.

— И вот, прежняя группа продолжает покупать дорогие пончики и оставляет их на столе в комнате отдыха до одиннадцати утра — на кофе-брейк.

— Перерыв на… «кофе-брейк»? — он произносит слово с легким акцентом, чуть растягивая гласные.

Мистер Бут не знает, что такое кофе-брейк? Он встает в пять утра и сидит за своим столом, но не чувствует голода к одиннадцати? Что он, машина? Пфф. Даже мой телефон к этому времени садится и требует подзарядки.

— Ну, знаешь… кофе-брейк. Чашка кофе и перекус в одиннадцать, — я пожимаю плечами.

— Понятно, — уголок его губ чуть подрагивает, будто он собирается улыбнуться.

Он делает жест рукой: продолжай.

— Так вот, появился новый парень, и он постоянно ест эти шикарные пончики со сливочной глазурью и посыпкой… на завтрак. Часов в восемь.

На лице мистера Бута появляется выражение глубочайшего, подчеркнутого терпения.

— Началась настоящая война, — зачитываю я. — Новичку уже объяснили, что пончики предназначены для кофе-брейка в одиннадцать, но он все равно ест их первым делом утром. Он утверждает, что пончики, оставленные на столе в комнате отдыха, — свободная добыча. Если не хотят, чтобы их трогали, не надо их там оставлять. Группа «пончиковых энтузиастов» возражает: им нравится проходить мимо стола и предвкушать угощение, которое ждет их к кофе-брейку, и новичку стоит держать руки при себе. Все остальные же как-то сдерживаются. В ответ он заявляет… ну, неважно. — Я сглатываю. — Это самое главное из спора.

В кабинете повисает тишина. Горло пересыхает. Я бы сейчас отдала многое за чашку чая и пончик.

— Что думаете? — осмеливаюсь спросить я.

Мистер Бут хмыкает:

— Я бы его убил.

— Серьезно?! — вырывается у меня. — Не кажется ли вам, что это слегка… чрезмерно?

Он дважды стучит ручкой по столу и прищуривает свои мшисто-зеленые глаза.

— Ну, может, он просто голоден, когда вокруг такая еда, — продолжаю я, решившись стоять на своем до конца. — Боссу стоит покупать больше пончиков, чтобы хватало всем. Даже тем, кто хочет съесть раньше времени. В конце концов, кофе-брейк — это в одиннадцать. Таков закон.

— Значит, не смерть? — скептически уточняет мистер Бут.

— Нет, определенно не смерть. Пончики.

Уголок его рта чуть дергается вверх.

— Хорошо, — кивает он. — Пончики. А что скажете вот об этом?

Он передвигает по столу лист бумаги. Я колеблюсь, но он делает едва заметный кивок.

Это отчет, составленный с дьявольской тщательностью: имена, даты, все факты выложены по полочкам. Из него следует, что речь идет о человеке, работавшем на мистера Бута. Не сказано, чем именно он занимался, но я почему-то сразу представляю уборщика. Он был женат на своей первой любви, но решил стать информатором полиции. К тому же он изменял жене. Прежде чем Фулхэм успел с ним разобраться, его убила… жена — из мести.

Отчет заканчивается тем, что после определенной «корректировки данных» власти полагают, будто этот человек сбежал в Испанию с некой неназванной любовницей. Однако судьба того, кто поднял руку на человека из окружения Фулхэма, зависит от последнего решения мистера Бута.

Я бросаю взгляд на его стол — на нем еще куча таких аккуратных отчетов.

— Ну что скажете, мисс Смит? — его голос ровный, как лезвие ножа.

Так он принимает решения весь день? Это ужасно сложно. Здесь нет невиновных. Она убила его человека. И даже я знаю, что мафия защищает своих.

— Смерть или пончики? — он складывает руки на груди, и мое внимание снова предательски цепляется за его внешность. Рубашка на нем сидит идеально, но при этом отчетливо видны линии мышц.

— Пончики, — выдыхаю я и замираю, молясь, чтобы не ошибиться.

Он издает неодобрительный звук:

— Почему?

Боже. Я все испортила.

— Она сделала вам одолжение, — торопливо объясняю я. — Он собирался предать вас полиции.

Мистер Бут медленно кивает:

— Логично. Впрочем, у него все равно бы не вышло — местная полиция работает на меня. Но я пришлю ей пончики. Вместе с соболезнованиями… и наилучшими пожеланиями.

В его глазах больше не скрывается смешинка, и я не могу не улыбнуться в ответ. Как-то я точно знаю, что что бы я ни сказала, он бы выслушал и принял мое мнение — как равное.

— Спасибо, мисс Смит.

Я не должна забывать, что передо мной опасный хищник. Глава мафии.

— Пожалуйста, мистер Бут, — отвечаю я, вытаскиваю из кармана тряпку и возвращаюсь к полкам. Наш разговор окончен. Я продолжаю свою работу, а он — свою.

Когда я дохожу до места, где обычно пользуюсь пылесосом, мистер Бут словно читает мои мысли:

— Включай.

Не пылесось в одной комнате с мистером Бутом.

Количество правил, которые я сегодня нарушаю, уже не смешно.

Я прохожусь по всему полу и, в конце концов, добираюсь почти до его стола, стараясь двигаться как можно тише.

— Я почти закончила, — шепчу я, чтобы не спугнуть его.

Он плавно поднимается и идет к окну. Складывает руки в карманы, смотрит вдаль на лондонский рассвет, где бело-розовые и золотые тона переплетаются над городом.

Его профиль строг и печален. Одинокий.

Мое сердце болезненно сжимается. Я понимаю его. Потому что сама не раз стояла у окна своей комнаты, глядя в ночь и чувствуя себя такой же одинокой.

Это катастрофа. Я не думаю, что он убьет меня. Но беда, в которую я влипла, куда серьезнее.

Мне кажется, я только что влюбилась в миллиардера — главу мафии.