Ребенок короля мафии

4

Джаспер

Я бы и не услышал стук, если бы действительно работал. Но я не работаю. Я думаю о своей невесте наверху и планирую нашу свадьбу.

— Мистер Бут? — шепчет Рен, не заходя в комнату. — Можно войти?

— Тебе не нужно спрашивать. — Мое сердце бьется громче, чем был тот стук в дверь. — И тебе стоит называть меня Джаспером, раз уж ты скоро станешь моей женой.

Она тихо проскальзывает внутрь, плотно прикрывая за собой дверь. Теперь мы одни — только она и я. Без тряпок для уборки, без предлогов. Все как всегда… и совершенно иначе. Потому что сейчас не пять утра, а она все еще здесь.

— Джаспер, — шепчет она, щеки ее окрашиваются нежным румянцем.

Я поднимаюсь и указываю на диван в углу. Рен следует за мной, садится рядом, на самый край, плечи напряжены, но тело все равно тянется ко мне, как цветок к солнцу — даже против воли. Я хочу видеть, как она расцветает, как крепнет ее уверенность.

— Я хотела обсудить кое-что по поводу свадьбы.

— Харви уже договорился насчет церкви?

— Да. И им как можно скорее нужны подробности. — В ее голосе легкая паника. — Количество гостей…

— Есть друзья? Или кто-то, кого ты считаешь семьей? Хочешь, чтобы кто-то был рядом с тобой?

Она на мгновение замирает, а потом выдавливает печальный смешок:

— Нет. Не особо. Все мои друзья — только онлайн. А родная семья…

— Они не получили пончики, — сухо заключаю я, и она выдыхает полусмешок.

— У меня тоже не было семьи, — признаюсь я. И это звучит слишком оголенно, слишком по-настоящему, как не звучало уже десятилетия.

— Мне жаль. — Рен кладет ладонь мне на бедро в утешительном жесте, но тут же краснеет и отдергивает руку, словно обжегшись. — Что случилось?

— Мой отец умер, когда мне было семнадцать. Все было… грязно. — Это мягко сказано. На самом деле мне пришлось избавиться от всех троих кузенов, которые пришли за мной после того, как он внезапно умер от сердечного приступа. Они недооценили мою подготовку, даже в таком возрасте. — Ты выбрала платье?

Эта тема вызывает у нее нервную улыбку.

— Да. Его подгоняют по фигуре, но оно будет готово вовремя. Хочешь увидеть? — Она достает телефон из кармана.

— Разве мне не полагается увидеть его только на свадьбе? — Последнее, что мне нужно, — плохая примета. — Что еще?

— Нам нужно выбрать клятвы и решить, как украсить церковь. Я не хочу все испортить…

— Ты не испортишь. — Я бы защитил любое ее решение.

— Хорошо, но вот этот текст… — Она пытается показать мне что-то на крошечном экране телефона, и я закатываю глаза.

— Фу, распечатай это, и тогда обсудим. Или хотя бы перескажи своими словами. — Мне нравится, как она делает это по утрам, вкладывая в истории всю свою живость и характер.

— Извини, я забываю, что ты… — Она запинается. — Немного старше меня и у тебя другие предпочтения в том, как читать.

— Опытный, принцесса, — поправляю я ее. Нам нужно вернуться к тому, чтобы она не вспоминала, сколько мне лет и насколько неподобающим выглядит наш брак — с женщиной, которая вдвое моложе меня. — И у меня безупречный вкус.

На это она смеется открыто, громко.

— Тогда что ты делаешь, женясь на мне?

Моя рука взлетает прежде, чем я успеваю все обдумать и вот ее волосы в моем кулаке, голова запрокинута назад.

— Не смей оскорблять мою будущую жену, — мой голос низкий, хриплый, полон ярости. — Я убивал людей и за меньшее.

Ее губы приоткрываются, она замирает — как маленькая беззащитная добыча. Наши взгляды встречаются, и воздух между нами искрится напряжением.

Я хочу поцеловать эту дерзость с ее губ. Поцеловать… или отшлепать ее сладкую попку, пока она не согласится со мной. Она — принцесса, и я не позволю никому говорить обратное. Даже ей самой.

— Поняла?

— Да, — жалобно выдыхает она.

Боль пронзает мою грудь. Я причиняю ей боль.

Я отпускаю ее волосы и откидываюсь назад.

— А теперь будь хорошей девочкой и распечатай эти бумаги, чтобы мы могли просмотреть их вместе.

— Да, мистер Бут, — отвечает она, приглаживая футболку, поднимаясь и выпрямляя спину. В голове у нее явно буря мыслей, но держит она себя теперь увереннее. Я замечаю довольную улыбку, когда она собирает бумаги.

Хм. Может, я все-таки не причинил ей боль…

— Им еще нужны детали по поводу музыки. — Она снова садится, на этот раз ближе, и наши пальцы слегка соприкасаются, когда она передает мне распечатки.

— Какую музыку ты хочешь?

Она сжимает руки вместе, будто хранит в них ту самую точку соприкосновения, что и я, и закусывает губу.

— Что-то традиционное? Классическое? Но я не знаю названий произведений, и немного запуталась.

Мы сидим рядом, ее плечо слегка касается моего, когда мы обсуждаем каждую строчку в списке, перебирая бумаги. И по мере того как мы принимаем решения, уверенность Рен расцветает. Все происходит естественно, как когда мы играем в «смерть или пончики» — всерьез и играючи одновременно.

Мы проводим так несколько часов. Харви приносит нам обед, и Рен клюет изысканные сэндвичи моего шеф-повара. Никогда прежде я не работал в паре ни с кем. Кроме Рен. Харви может быть моей правой рукой, но он бы никогда не осмелился спорить со мной, как она — тихая, но настойчивая. Ближе всего к этому были наши утренние истории, когда я показывал ей дилеммы дня: кто-то не возвращает долг, другой продает секреты Вестминстеру.

Она молода и наивна, и меня забавляет, как она теряется, когда я говорю о цветах, стихах или музыке. Она кивает, тщательно ведет записи и даже спрашивает, как пишутся слова «лисиантус» и «Мендельсон».

Интересно, что еще для нее в новинку? Я бы с удовольствием открыл ей все лучшие стороны жизни…

Мой член напрягается от этой мысли, и мне приходится прилагать усилия, чтобы сосредоточиться на том, что она говорит, а не на фантазиях о том, как я впервые ласкаю ее сладкое тело языком.

Да, я могу себя контролировать рядом с ней. Более или менее.

— Тут есть пункт о кольцах… — неуверенно начинает Рен. — Что ты думаешь?

— Я займусь этим.

— Я не хочу тебя обременять, — возражает она.

— Ты меня не обременяешь. — Но чувствую, что за ее словами скрывается что-то еще. — Подожди.

Рен ахает, когда нижняя полка с книгами позади моего стола отъезжает в сторону, открывая сейф.

— Это так круто!

Я ухмыляюсь, доставая плоский кожаный футляр. Еще один первый раз для меня.

— Не уверен, что именно там, — говорю я, усаживаясь обратно на диван рядом с ней. Она придвигается ближе, ее обнаженная рука легко касается моего рукава. Никогда прежде я не задумывался о помолвочных кольцах или блестящих украшениях. До этого момента.

Замок тугой, но крышка открывается и Рен выдыхает, глядя на ряды колец и ожерелий.

— Выбирай что угодно. Считай это подарком на помолвку. — Мне нравится мысль о том, что она будет носить мое кольцо.

— А зачем тебе все эти украшения? — Она проводит пальцем по драгоценным камням.

— Фулхэм существует уже давно. — Сегодня я просто мастер недосказанности.

— Это были вещи твоей матери?

У меня пересыхает в горле.

— Возможно. Она исчезла, когда мне было одиннадцать. Примерно в то же время мать короля Вестминстера тоже… пропала.

— Ничего себе. Ты думаешь…?

— Я представляю, что они счастливы где-то там. Едят пончики. — Надеюсь, что так, и эта мысль заставляет Рен улыбнуться.

— А это не слишком вычурное? — Она указывает на кольцо крупное, но не самое массивное, с одним бриллиантом в форме перевернутой пирамиды, оправленным в желтое золото.

— Примерь.

Она смотрит на меня из-под ресниц, надевает кольцо на безымянный палец, потом протягивает руку, любуясь, поворачивая ее в разные стороны.

— Принцессе — огранка-принцесса, — произношу я.

— Оно чуть великовато. — Между пальцем и кольцом остается небольшой зазор. — Я не хочу его потерять.

— Потерпи пока, потом мы его подгоним. — Интересно, понимает ли она, что я говорю не только о кольце… но и о роли. Жена.

— Хорошо, — говорит она и прикрывает кольцо другой рукой, словно боится, что оно может соскользнуть. — Я буду беречь его. — Она глубоко вздыхает, а потом выдыхает. — Это все по поводу свадьбы. — Потянувшись к распечаткам, она складывает их в стопку. — Думаю, мне пора вернуться наверх, не мешать тебе. Сделать звонки, разобраться со всем этим.

— Отлично, — отвечаю я. Ничего неожиданного — конечно, она хочет уйти от меня. Но в сердце что-то похожее на сожаление.

Может, она могла бы каждый день планировать для нас свадьбу, чтобы приходилось приходить ко мне за советом. Или ребенок — еще лучше. Ей бы пришлось советоваться со мной о выборе имени, одежды и тысячи других мелочей.

Я держу руки и мысли при себе, опускаясь обратно в кресло за письменным столом. Она права — работы полно. Рен останавливается у двери, теребя свой новый, еще непривычный перстень.

Я жду.

— Я подумала о том, чтобы мы выглядели естественно, — она не поднимает на меня глаз. — И я хотела спросить…

— Продолжай.

— Большинство пар к тому моменту, как они женятся… — она запинается, скрещивает ноги и плотно прижимает бедра друг к другу. — У них уже была… близость.

— Понимаю, — я не могу вдохнуть. — О чем ты подумала? Еще один поцелуй?

Она прикусывает губу и кивает, но ее глаза говорят за нее. Нет, не только поцелуй.

Отодвигаю кресло от стола, откидываюсь назад и внимательно разглядываю ее. Такая красивая. Моя будущая жена — изящная, вся в мягких изгибах, со светлыми волосами и голубыми глазами цвета бурного моря.

— Тебе не нужно это делать, — выдавливаю я.

— Знаю. — Она склоняет голову и нервно ерзает. — Но я не хочу, чтобы кто-то подумал, что все это ненастоящее.

И тогда я замечаю: она двигается, ее бедра слегка покачиваются, она постоянно ищет трение, чтобы получить хоть какое-то касание на своем клиторе.

Что-то ее возбудило, и она отчаянно нуждается в разрядке.

Я не воспользуюсь ее состоянием. Она сказала, что не хочет настоящего брака, и я буду соблюдать установленные ею правила — те, что она озвучила, когда мыслила ясно.

Опираясь локтем на подлокотник, я маню ее одним пальцем.

Она облегченно вздыхает и почти подпрыгивает, спеша ко мне. Я едва удерживаю улыбку. В моей невесте нет ни тени притворства. Ни намека на соблазнительную манерность, ни вызывающей одежды. Она чистая, свежая, честная, как ромашка в поле.

— Сядь на стол, — приказываю я, когда она подходит вплотную.

Она не колеблется. Просто усаживается на край стола, отставив в сторону стопку бумаг. Она такая миниатюрная, что даже не задевает хаос бумаг позади себя, и смотрит на меня так, будто я ее личный спаситель.

Я тянусь снять ее леггинсы, но прежде чем коснуться ее, вспоминаю о манерах. Черт. Рен заставляет меня забывать самого себя.

— Можно?

Она облизывает губы и быстро кивает.

Скользя руками под ее футболку, нахожу пояс. Кончик моего большого пальца задевает полоску нежной кожи. Она дрожит, когда я ласкаю ее, затем цепляю резинку и стягиваю вниз, вместе с трусиками. Она сама приподнимает бедра, помогая мне спустить ткань по ее ногам, даже снимает обувь, чтобы я мог стянуть леггинсы до щиколоток.

— М-м, мне нравится мысль о том, чтобы держать тебя, — бормочу я почти неслышно, когда освобождаю ее ноги и отбрасываю вещи в сторону.

Но она слышит, и когда я поднимаю взгляд, вижу ее румянец — красивый, глубокий.

— Подними для меня футболку, принцесса.

Ее покорность ошеломляет и опьяняет. Никаких вопросов, никаких споров. Она просто хватает край футболки и стягивает ее через голову, бросая на пол.

— Так?

— Да. — Это единственное, что я могу произнести хриплым голосом. Она потрясающая. И все это время она была без лифчика. Все это время — почти голая рядом со мной, пока я ходил, закованный в слои костюма. Ее грудь — величайший шедевр, гладкая, манящая кожа.

Я не отрывая взгляда целую ее живот. Это безмолвное обещание. Я посажу туда ребенка. Рано или поздно.

Одно я знаю наверняка — я ее не отпущу.

Все мои слова о том, что этот брак продлится лишь шесть месяцев, — ложь. Я не позволю ей уйти.

Но у меня есть шесть месяцев, чтобы превратить сделку в ее горячее, жадное желание скакать на моем члене. Я сделаю так, чтобы она не захотела уходить. Буду дарить ей оргазм за оргазмом. Буду ругать, если счет по ее карте окажется недостаточно высоким. Черт, я даже начну ходить на эти проклятые собрания Лондонского мафиозного синдиката, чтобы она могла подружиться с другими женами мафиози. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива. Безумно счастлива. Чтобы осталась со мной.

И не только потому, что с ней я могу спать спокойно. Да, она усмиряет чудовище во мне.

Я медленно опускаюсь от ее пупка вниз, ее дыхание становится все более рваным. Я держу ее за бедра, притворяясь, что интересуюсь только ее мягким животиком. Но у меня есть цель. Когда я поднимаю взгляд, ее лицо полно доверия и благоговения.

Я не сдерживаю ухмылку.

— Раздвинь ноги, принцесса.

Неуверенно она разводит колени, открывая свои розовые, блестящие складки. Мой член вздрагивает, каменеет.

— Ты выглядишь… восхитительно. — Я начинаю медленно, с поцелуев ее бедер. Нежные касания губ к ее мягкой, податливой коже.

С каждым поцелуем приближаюсь все ближе, и ожидание заставляет сердце колотиться. Я дразню ее, будто это все, чего хочу. Ее соки уже на моем языке, и ее вкус… Господи, она потрясающая. Сладковатая, чуть солоноватая, неповторимо — Рен.

Ее удивленный вздох превращается в стон, когда я достигаю клитора короткими, легкими движениями языка, исследую его. Потом — сильнее, глубже. Я снова и снова обвожу языком чувствительный бутон, и она извивается, всхлипывает.

Я должен почувствовать ее.

Одну руку я держу на ее бедре, а другую веду к ее входу. Ей не нужна дополнительная влага. Она вся мокрая — от возбуждения и от моих ласк.

Я касаюсь кончиком пальца ее нежной плоти и продолжаю ласкать ее клитор. Я жду, что она отпрянет, скажет «нет» или напомнит нам обоим, что мы не должны этого делать. Я вдвое старше ее. Я ее босс. Я глава мафии, а она — уязвимая девушка.

Но она не говорит ничего из этого. Нет.

Она умоляет:

— Пожалуйста. — И раздвигает ноги шире.

Я скольжу внутрь, погружаю указательный палец в ее тугую, влажную плоть и стону, продолжая ласкать ее языком. Мой член пульсирует, из него выступает предсемя, даже от одного только косвенного удовольствия. Вынимаю палец, затем снова вхожу, глубже, и она всхлипывает, двигая бедрами мне навстречу.

Мы все время смотрим друг другу в глаза. И после месяцев, когда только я наблюдал за ней из тени, ее взгляд на мне — это особая ласка. Мне не нужны ее руки на моем члене — у меня есть ее взгляд.

— Я обожаю эту киску, — говорю я и слегка прикусываю ее клитор.

Она дергается, а я, жестокий ублюдок, смеюсь, прежде чем вернуться к ласкам. На этот раз сильнее, настойчивее. Я хочу, чтобы она трепетала подо мной.

Я иду за ее оргазмом, настойчиво и неотвратимо.

Она стонет, голова запрокинута, руки поддерживают тело.

— Джаспер, — выдыхает она.

Я не обращаю внимания на боль в челюсти и судороги языка, чередую мощные сосательные движения с быстрыми, настойчивыми движениями из стороны в сторону по ее клитору, одновременно лаская ее изнутри. Один палец, затем добавляю второй — черт, какая она узкая, горячая, идеальная.

— Кончи для меня, — приказываю.

Когда я вхожу третьим пальцем, она теряет контроль. Ее тело содрогается, мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, она кончает, пульсируя снова и снова. Ее крики такие громкие, что их, наверное, слышно через все здание, несмотря на старые каменные стены.

Я никогда не слышал ничего прекраснее. Честно, надо было записать это и слушать вечно.

На самом деле…

— Это было великолепно, жена, — говорю я, поднимая взгляд из-между ее ног. Мой член так тверд, что больно, словно стальной прут врезается в живот, пульсируя неудовлетворенным желанием.

Я хочу войти в нее. Взять ее. Конечно, хочу.

Но сейчас я утолю другую потребность — буду дарить ей удовольствие, пока она не изнеможет.

Я подхватываю ее на руки. Она кладет голову мне на грудь, пока я несу ее к большому дивану, на котором мы сидели раньше.

Она сворачивается клубочком на моих коленях, и я долгие минуты глажу ее волосы, наслаждаясь ее маленьким, мягким телом.

— И что теперь? — наконец спрашивает она, пытаясь подняться.

Это мой момент. Я меняю положение, откидываюсь на подушки, оставляя ее сидящей прямо, а на ее лице проступает изумление.

Схватив ее за попку, я подтягиваю ее выше — пока она не оказывается полностью обнаженной, сидящей у меня на ключицах, коленями на моих плечах.

Я направляю ее еще выше, прямо к своему рту.

Она сопротивляется.

— Джаспер! А как ты будешь дышать?

Я счастливо пожимаю плечами:

— Если умру — умру. Это цена за пончики.

— Ты сумасшедший.

Я выгибаю шею и делаю долгий, ленивый, глубокий лизок. Она выгибается, почти плача, а я улыбаюсь:

— Есть ли лучший способ доказать, что мы доверяем друг другу? Ты сама сказала, чтобы нас считали настоящей парой, нам нужно быть близкими. Что может быть интимнее этого?

Она открывает рот, очевидно собираясь сказать «секс». И да, я тоже этого хочу. Очень. Есть и масса других вещей, которые я хочу сделать. Но часы, проведенные с ней, пока она выбирала платье, пока мы решали, какой будет наша свадьба, многое прояснили для меня.

Когда я возьму ее, это будет для того, чтобы зачать ребенка. Я ждал и отказывал себе так долго, убеждая себя, что она слишком молода, слишком невинна, чтобы быть со мной.

А сейчас — я возьму это.

— А теперь, принцесса. Еще раз.