Ребенок короля мафии

3

Джаспер

Мне не стоит быть таким собственником по отношению к Рене. Она ведь не моя.

Но злость, которая пожирала меня всю ночь после того, как я увидел, что какой-то мужчина приходил к ней домой, теперь обрушена на того, кто посмел ее угрожать. Никто не смеет трогать Рен. Мисс Смит. Надо бы держать наши отношения исключительно деловыми. Она вдвое моложе меня, вдвое красивее, чем я заслуживаю, и при всем моем богатстве у меня нет того, что есть у нее — этой искренней, чистой душевности. Мне не стоит следить за ней. Не стоит так рваться защитить ее. Я не имею никакого права на свою невинную сотрудницу.

Но она могла бы стать моей женой.

— Ч-что? — заикается Рен.

— Тебе нужно гражданство, так? — мой голос ровен, хотя внутри все пылает. — Брак — самый быстрый способ его получить.

А еще это даст ей мою фамилию.

Ревнивый рык, который с того самого момента не покидает мою голову, когда я увидел того мужика у ее квартиры, не утих. И даже теперь, когда я знаю, что он не был приглашен и уж точно не был ее любовником. Нет, теперь это знание лишь наложило на мое безудержное желание еще и слой яростного инстинкта защищать ее.

— Ты будешь жить здесь. Со мной, — добавляю я.

Так я перестану тратить время, торча по вечерам на мотоцикле возле ее дома или часами глядя на экран телефона, наблюдая за ней через камеры наблюдения.

— Они не смогут забрать тебя из моего дома.

— Брак? — она морщит лоб. — Я думала, вы дадите мне какое-то важное звание в компании, чтобы меня не могли депортировать. Ну, там… главный старший исполнительный… специалист по удалению… частиц пыли.

Я с трудом подавляю улыбку. Она забавная, когда болтает без умолку.

— Что-то, что звучит солидно, а я могла бы продолжать выполнять свою работу, — добавляет она.

— Если тебе так хочется. А как насчет звания «жена»?

Она замирает, глаза округляются.

— Или тебе больше нравится, как звучит «миссис Бут»?

Мне все равно, как это будет называться. Кандалы и цепи. Она — дома. Проблема и радость. Моя женщина. Я назову это как угодно — главное, чтобы она не покидала моих глаз. Одна эта мысль приносит душе такое умиротворение, о котором я даже не мечтал. Она — ключ к моему покою. Последний год я жил только ради того, чтобы видеть ее по утрам, чтобы наблюдать за ней. Это подпитывало растущую одержимость, мою ненасытную потребность в ней.

— Вы правда думаете, что они не поверят, будто я выполняю какую-то важную работу? — спрашивает она чуть печально, и я не понимаю, почему. Как всегда, она начинает тараторить, переминаясь с ноги на ногу. — Я ведь просто уборщица, ничего важного… и вы же шутите насчет «жены», правда?

В этой фразе столько всего неправильного, что я даже не знаю, с чего начать.

— Я не шучу. И эти ублюдки не получат пончиков или сто тысяч фунтов. Они получат смерть, — в ее глазах мелькает шок, но я не обращаю внимания. Она прекрасно знает, чем я занимаюсь. Я день за днем рассказывал ей о выборе, который делает глава мафии. — А пока тебе нужно остаться здесь. Контракт о найме можно оспорить. Свидетельство о браке — нет.

— Да, но… — пытается возразить она.

— Отлично, решено, — перебиваю я.

Она моргает.

— Вы хотите жениться, чтобы дать мне гражданство?

— Да.

— Это ведь… только на бумаге, да? Брак по расчету. Без всяких… чувств, — Рен теребит носком кроссовка ковер. — Без любви.

— Верно, — отвечаю я с той честностью, которая разрывает мне сердце.

Я не собираюсь влюбляться в нее. Я уже влюблен. С первой же секунды, как она вошла в мой кабинет, словно маленькая свеча из пчелиного воска — теплая, нежная, со сладким ароматом. Я не могу влюбиться в нее еще раз.

В глубине души я хранил глупую, тайную надежду, что эта девушка, которая слишком хороша для меня, может когда-то полюбить меня. Но нет. С тем же успехом я могу ждать, что она воспламенится на месте.

— Просто временно, пока все не уляжется, — продолжает она. — Вы, наверное, думаете… месяцев шесть?

— Именно так, — выдавливаю я из себя.

Полгода — гораздо больше, чем я когда-либо рассчитывал иметь Рен рядом. Я должен быть благодарен, а не алчно гадать, как продлить этот срок.

— И мы не будем… ну… — она краснеет, — консуммировать брак?

Это самый сложный вопрос. Потому что есть дыхание. И есть продолжение рода. И я не уверен, что выбрал бы, если бы у меня был шанс. Да, кислород полезен для жизни, но если бы я мог оказаться внутри нее? Увидеть ее беременной от меня? Держать на одной руке нашего ребенка, а другой обнимать ее? Хотя бы один раз… Это стоило бы всего.

— Я не прикоснусь к тебе. Обещаю.

Она быстро кивает, и на миг — крошечный, неуловимый — перед ее улыбкой мне кажется, что в ее взгляде промелькнула грусть.

— Вы правда женились бы на мне ради того, чтобы я получила гражданство? Зачем вам помогать мне?

Милая, наивная девочка. Она думает, что я совершаю благородный поступок. А я просто предельно эгоистичен. Она сама дала мне шанс заполучить ее. Оставить рядом с собой. Даже без ее кожи на моей, без того, чтобы быть внутри нее, видеть, как она кончает, без ее любви — я все равно алчен, как дракон. Я возьму хотя бы бумажную собственность на нее, если это все, что мне дано.

Если она будет рядом, может, я смогу спать? Вот он, мой эгоизм.

С тех пор как мы познакомились, моя бессонница только усилилась. Я не нахожу себе места, когда ее нет рядом. Я раздражителен, жду каждое утро, не могу дождаться, пока она войдет в мой кабинет. А соблазн включить камеру наблюдения на кухне и проверить, спит ли она, становится невыносимым. Я поставил границу — не ставить камеры в ее спальне. Но если бы она жила здесь, в моем доме, как моя жена… Я мог бы смотреть, как она спит.

— Ты хочешь, чтобы я все уладил? Брак — мое решение, — говорю я ровно. — Я не могу рассказать ей правду. Ей всего двадцать два года. Если она узнает, что ее весь в крови, гораздо старше по возрасту босс одержим ею, она выберет депортацию.

— Они не поверят нам, — выпаливает Рен. — Вы? Влюбленны в меня? — она дергает свой огромный футболку и фыркает. — Никто не поверит, что это реально.

Ребенок.

Мысль вспыхивает в моей голове мгновенно, сама собой. Если бы она была беременна от меня, и при этом моя жена, сомнений в реальности нашего брака не осталось бы. Да, для нее это было бы лишь притворство, но для меня — чистая правда. Не бывает идеальных решений. Старый и закаленный глава мафии может купить себе компанию красивой девушки. Но не ее любовь.

Но она имела в виду другое. С женами мафиози связаны определенные ожидания.

Я открываю ящик стола, достаю матовую черную кредитную карту с лимитом, достаточным, чтобы купить дом в центре Лондона, и скольжу ей по столу к ней.

Жаль, что ее любовь нельзя приобрести так же просто, как красивые платья.

— Используй это, чтобы купить все, что пожелаешь.

Она ошарашенно смотрит на карту, даже не пытаясь взять ее.

— Хотя тебе и не нужно меняться, — добавляю я. — Мне нравишься ты — такая, какая есть.

— Правда? — шепчет она, переводя взгляд с карты на мое лицо. В ее глазах подозрение — будто она боится, что это ловушка.

— Правда, — отвечаю я.

Если бы у Лондонского синдиката мафии были ежегодные награды за недосказанность — я бы точно выиграл за эту фразу.

— Он сказал, что вернется сегодня вечером. И если у меня не будет того, что он хочет, то завтра утром придут люди и депортируют меня, — ее голос дрожит.

— Ты останешься здесь. Никто не причинит тебе вреда. Никто не заберет тебя у меня.

— Но вы же не сможете остановить власти, если у них будут законные…

— Никто, — рычу я, и этот звериный звук вырывается помимо моей воли. — Я уничтожу любого, кто посмеет прикоснуться хотя бы к волоску на твоей голове.

Я вижу, как она вздрагивает. Страх в ее глазах появляется и исчезает, прежде чем я успеваю разобрать, что это было.

Пончики. Верно. Мое решение всегда — смерть. А ее — пончики.

— Иди за мной. — Я резко встаю, отталкиваю стул и направляюсь к двери. С трудом заставляю себя не оборачиваться, пока поднимаюсь по лестнице в свои личные апартаменты на верхних этажах. Когда я отпираю дверь, Рен уже рядом. Я протягиваю ей ключ, и она подставляет ладонь под мою. Когда я кладу ключ на ее руку, большим пальцем провожу по запястью. Быстрый, украденный, неосознанный жест и ее кожа кажется бархатной на этом мгновенном касании.

Запретное, но непреложное. Я люблю ее до безумия. Знаю, что не должен, но жажду ее.

— Чувствуй себя как дома, — хрипло произношу я. — Это твое место, пока ты моя невеста... а потом и жена.

Она осматривает комнату, и я пытаюсь взглянуть на нее ее глазами. Чисто. Просто. Может, немного пусто.

Мы могли бы наполнить это пространство детьми… Я отгоняю эту мысль.

— Тут есть несколько спален. Выбери любую, — выдавливаю я.

— Ты думаешь, нам поверят, что это настоящий брак, если мы будем спать в разных комнатах? — Рен пронзает меня взглядом, неуверенным, но в то же время... Господи, она понятия не имеет, как ее голубые глаза меня разрывают, когда она задает такие вопросы.

Я мог бы успокоить ее, сказать, что на каждом входе вооруженная охрана, что я запру дверь в эти апартаменты и защищу ее ценой собственной жизни. Никто не станет задавать вопросы о том, где она спит.

— Нет. — Я указываю на свою спальню. Сквозь открытую дверь виднеются безупречно заправленные белые простыни и бледно-серые стены. — Выбирай любую комнату для своих увлечений или чем ты там любишь заниматься. Но спать ты будешь рядом со мной.

Она быстро кивает.

— Мы поженимся сегодня. Я попрошу Харви взломать реестр, чтобы не было никаких задержек. Свадебный салон пришлет тебе платья, а стилист доставит новую одежду по твоим пожеланиям. Я не собираюсь рисковать, позволяя тебе возвращаться в свою квартиру. — Хотя Харви и его команда уже будут поджидать того ублюдка, который угрожал Рен, чтобы выяснить, кто его нанял... и убрать его. Медленно и мучительно.

— Когда я сказала, что нам никто не поверит... — она перебивает меня, переминаясь с ноги на ногу. — Я имела в виду...

— Что? — Я требую ответа. Я слишком увлечен этим планом. Ничто не должно помешать.

— Никто не подумает, что мы помолвлены, ведь мы даже не прикасались друг к другу.

У меня кружится голова. В радости и в горе. Она позволит мне прикоснуться к ней?

Еще два дня назад я был доволен размытым изображением с камеры, на котором она просто заваривала чай. А прошлой ночью чуть не сгорел от ревности, думая, что в соседней комнате у нее любовник и злился на себя за то, что не установил камеру в ее спальне.

А теперь я могу прикоснуться к ней?

— Да, — вырывается у меня.

Она неуверенно протягивает руку, внимательно следя за моей реакцией, и подходит ближе. Я могу только смотреть на нее сверху вниз. На эту хрупкую, тонкую девушку, которую я люблю всей своей черной душой.

Ее пальцы хватают мой лацкан, зрачки расширяются, когда она тянет меня к себе и приподнимается на носки.

Не может быть...

Бывают моменты, когда ты понимаешь, что сейчас произойдет, но мозг отказывается верить. Как будто пытается защитить тебя, ищет иное объяснение, потому что самое очевидное — слишком невероятно. Потому что если позволишь себе надеяться, то рискуешь разочароваться.

Я никогда не позволял себе даже крупицы надежды, когда дело касалось Рен. Поэтому сейчас я ошарашен.

Она собирается меня поцеловать. Я знаю это, но невозможность происходящего парализует меня. Ее губы касаются моих... или мои ее.

Поцелуй невинен и чист, как она сама. Легкое прикосновение губ и мое тело тут же откликается.

Мой член ноет от напряжения, требовательно пульсирует. Рука сама тянется к ее волосам. Эти мягкие волосы цвета меда и золотистого тоста. Я стону — они еще нежнее, чем я представлял. Как теплый жидкий шелк.

Ее поцелуи осторожные, исследующие, сопровождаемые прерывистыми вздохами. И я начинаю задумываться, не первый ли это поцелуй в ее жизни. Может ли такое быть?

Она прижимается ко мне — от бедер до упругих грудей.

Я приоткрываю губы и, удерживая ее голову, углубляю поцелуй, скользя языком в горячую глубину ее рта.

Она тает, пока я медленно и мягко исследую ее. Ее отклик не похож на опытную страсть. Нет, это робкое пробуждение невинности, какой я ее всегда и видел. Это принятие всего, что я ей даю — от дразнящих движений моего языка до жадных затяжных поцелуев. Ее руки сначала неуверенно касаются моей талии и руки, а потом хватаются крепче, будто цепляясь за меня.

Я борюсь с инстинктом повалить ее на ближайшую кровать и проверить, как далеко она позволит мне зайти. Она сама начала это. Я бы никогда не осмелился попросить поцелуй. И без того перехожу все границы. Но я плохой человек. Получив от Рен сладкий поцелуй благодарности и робкой практики, я целую ее жадно, словно это может случиться только раз в жизни, стараясь медленно испытать каждую возможную вариацию наших слияний. Я каменно тверд, пальцы глубже вплетаются в ее хвост, прижимая ее мягкое тело к себе.

Я хочу ее до безумия. Мне нужно, чтобы она была голой, чтобы я был в ней. Между нами слишком много одежды.

Эта мысль каким-то образом останавливает меня, даже несмотря на то, что Рен трется о меня.

Слишком много одежды?

Я осторожно отстраняюсь. Слишком быстро. Она просила лишь о помощи с вымогателями — не более того. Проглотив свою жажду, я отпускаю ее и, чтобы наверняка, делаю шаг назад.

Всего один поцелуй и все запретные мысли, которые я пытался заглушить: о том, как делаю с Рен ребенка, как моя жена носит его под сердцем, о семье, которую я мог бы себе вообразить... — все это всплывает вновь. Милые, смешные дети, немного хаоса, Рен — центр этого вихря, держит всех в узде. Я бы почти не спал, но какая разница, если рядом со мной Рен — беременная, красивая, счастливая?

Она робко смотрит на меня из-под длинных ресниц.

Эта идеальная женщина станет моей женой.

— Я займусь оформлением документов. Купи все, что захочешь, для нашей свадьбы. — Нашей свадьбы. Я разворачиваюсь, пока не сказал что-то совсем откровенное. Но в дверях останавливаюсь. — Деньги не имеют значения. Я буду в кабинете, если понадоблюсь.

Я с трудом отрываюсь от нее и спускаюсь по лестнице в полубреду. Я хочу только одного, чтобы она родила моего ребенка, чтобы стояла рядом со мной, уравновешивая мою тьму... но не могу этого допустить.

Все, что я могу — это защитить ее. От шантажистов — уничтожить этих ублюдков, которые наживаются на уязвимых людях. Одно дело — вымогать деньги у богатых, но у таких, как Рен? Мерзость.

Попробовать шантажировать Рен? Я их разорву. В клочья. За то, что они ее напугали.

Но ее нужно защитить еще и от меня.