III СТОРОЖЕВЫЕ ПСЫ

В большой иллюзии, нареченной Объединенной Лигой Периферии, Верховная Тара — вымышленная столица выдуманного царства. Но все не настолько условно и бессмысленно, как могло бы показаться на первый взгляд. У всего должен существовать центр; и все реальное начиналось с мечты. Она может появиться в конце или даже после конца либо может прийти заранее. Верховная Тара — мечта, что пришла заранее. Можно не кривя душой сказать, что и сама Объединенная Лига возникла только потому, что когда-то давным-давно некие мужчины и женщины представили, что она возможна.

Когда-то древний бог Планк утверждал, что даже мертвая материя нуждается в том, чтобы ее изучали. Что может быть более удивительным? Если сам факт бытия зависит от желания, то что говорить о конструкциях, возведенных на подобных фактах?

Но и фантазия не должна становиться чересчур настоящей. Мечта совершенна, а вот у воплощения есть изъяны. Потому, когда змей Планк изучил квантовое состояние и вывел порядок из хаоса, он оказал реальности медвежью услугу.


С орбиты Верховная Тара смотрелась как сплошной лес. Что-то в ее грунте было исключительно восприимчивым к воздействию древних семенных кораблей. На Новом Эрене начинали с голого базальта, а Верховная Тара обладала субстратом прокариотного исходного вещества. Этот мир был почти живым — в зависимости от того, как толковать понятие жизни.

Первые колонии были привычным смешением поздних времен Содружества: врадди и мурканцы, жунгво и рооми, которые общались между собой на тантамиже — лингва франка[3] той эпохи. То была романтическая эра, как и любые опасные и интересные времена. Никто не бороздит космос ради лишней цифры после запятой, а вот ради мечты — да. В моду вошли выдуманные анахронизмы из терранского прошлого, и таким образом — «как говорят» — жалкой горстке ирландцев удалось наложить отпечаток своего воображаемого и в некотором роде эксцентричного прошлого на целую колонию. Но после стольких лет древность стала всеобщим достоянием. Большинство людей понятия не имели, откуда родом их воссозданная культура. «Я — ’линианин», — могли они говорить, или: «Я с Ди Больда», или: «Гатмандер я». А другие названия, древние, вроде Полинезии, Британии или России вызывали лишь недоуменные взгляды. Поэтому пестрые толпы в клетчатых одеждах на Верховной Таре могли заплетать волосы в косички или скрывать их под тюрбанами, их кожа могла быть цвета золота, меди или киновари — и при этом они все равно называли себя кельтами.

В центре Балли Окли раскинулся большой ухоженный парк — Зеленый Гавейн. Живые изгороди вились настоящими лабиринтами, красочные сады буйно поросли дикими цветами. С постаментов и пьедесталов взирали забытые писатели и артисты. Журчали фонтанчики, а скамейки давали приют влюбленным парочкам и уставшим путникам. Повсюду были орнаменты: цветочные композиции превращались в живые картины, если на них глядеть издалека; по фонарным столбам ползли змеи; замысловатые геометрические оправы опоясывали бассейны и дорожки, то и дело выходя за границы и превращаясь в причудливые цветы или еще более причудливых зверей, лотосы, свастики и символы «инь-ян» либо просто вычурные заглавные буквы древнего тантамижа. Это было спокойное убежище, где человек мог расслабиться или прогуляться, беседуя со старым другом; в уединенных рощах можно было забыть, что находишься в самом сердце огромного города.

Но чувствовалось нечто искусное в безыскусности Зеленого Гавейна, нечто притворное в его обыденности. Несмотря на дикие травы и нарушенную симметрию, парк выглядел слишком ухоженным. Возможно, лабиринт из живой изгороди и был его настоящим сердцем: коварное место, где запросто можно затеряться.

Арфистка и человек со шрамами торопливо шагали к широкой площадке из блекло-серого камня на восточном краю парка. Скромно державшиеся за руки парочки оборачивались, потревоженные ими. Но арфистке не терпелось начать, а Фудиру не терпелось закончить.


Главный офис Своры, повернутый фасадом к дороге вдоль Гавейна, казался крошечным по сравнению с соседями, словно стеснительная дева между бесстыжими сестрами. Ни фресок, ни статуй. Только возле простых черных дверей висела медная табличка с надписью «АН ШЕРИВЕШ ЛВРИХАЙ» («Особая служба»).

Фудир сразу обратил внимание на сканер и обхватил его ладонями.

— Лицераспознаватель древней модели, — поведал он. — Сканирует две дюжины параметров: черты лица, не подверженные изменению хирургическим путем, вроде расстояния между глазницами, — Фудир приложил к глазам указательный палец и мизинец, — сверяет тебя со своей картотекой ейгенолиц.

Человек со шрамами уставился прямо в сканер, растянув губы указательными пальцами.

— Обязательно так делать? — неуверенно спросила арфистка.

— Нет, просто я тогда буду выглядеть красивее. Если моего лица нет в их записях, то им не следовало и устанавливать эту штуку. — Он хмуро посмотрел в камеру. — В древнем Терранском Содружестве тут была бы ТВН.

— Ах, утраченная слава Терры! А что такое ТВН?

— Ох, девочка. На древнемурканском это означало «Техника выявления недруга». Она применяла «бесконтактные, автоматизированные, сенсорные технологии реального времени для выявления культурно отличных, многомодальных показателей неприятельских намерений».

Арфистка нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, у терран была машинка, способная сказать им, что кто-то ведет себя подозрительно?

— О да, мемсаиб. Будмаш-человек не пройти, если ИИ сказать, что «он большой дхик». Такая машинка, очень чудно.

— Хотя еще чуднее было бы, если бы она им не требовалась. Что же тогда была за эпоха, если пришлось автоматизировать распознавание недругов?

Но щелчок замка избавил арфистку от новой истории о чудесах Терранского Содружества. Фудир толкнул дверь, и по короткому коридору путники прошли в широкий холл с мраморным полом и единственным столом в дальнем конце. За столом сидел темноволосый мужчина небольшого роста с мешковатыми щеками и приплюснутым носом, из породы людей, известной как шарпи. Казалось, однажды его череп заменили другим, меньшим по размерам, так что кожа, которая когда-то туго обтягивала голову, теперь обвисла складками. Мужчина посмотрел на новоприбывших и нацепил очки на нос, едва способный их удержать.

— Очки ему не нужны, — сказал Фудир. — Но Гончие ничего не делают просто так.

— Помолчи, — сказал Донован.

— У них’ня может быть чудо-машинок Содружества, — ехидно подметила арфистка, — и они ня могут знать наверняка, что выявили всех убийц. Тем не менее посадили в фойе только одного старика.

— Оглянись, — не оборачиваясь, произнес Донован.

Арфистка быстро взглянула за плечо, но ничем не выдала тревоги при виде пулеметного гнезда над дверью и сидевшей там пары Щенов.

— Откуда ты…

— Машикули[4]. Я бы так и поступил. В комнате есть и другие глаза. Ничуть не сомневаюсь. Не стал бы я сбрасывать со счетов и старого клерка. Думаю, его внешний вид обманчив. Вспомни лабиринт в парке. Это мир хитростей и уловок.

Комната была овальной формы, и коридор, ведущий в нее, упирался в стол. В нишах вдоль стен стояли небольшие ониксовые статуи, подсвеченные сзади желтыми лампами. Донован предположил, что это великие Гончие минувших дней, и от него не укрылось, что пара ниш пустовала. Как мило! Они будто намекали, что великие времена еще грядут.

Приблизившись к столу клерка, Донован понял, что тот располагается немного в стороне от прямой коридора и что ниши отличаются по размерам. Для злоумышленника, стоящего на этой прямой, перспектива чуть исказится, как и прицел, если он по глупости пронесет с собой оружие. Комната определенно предназначалась для того, чтобы убить недруга, если он осмелится зайти.

Очки клерка иногда мерцали, и человек со шрамами узнал в них инфоочки. Перед глазами мужчины сейчас пробегала вся жизнь Донована. Вне всякого сомнения, разные файлы на разных стеклах. Если секретарь не был параперцептиком, способным читать каждым глазом по отдельности, то Свора допустила промашку, вот только Свора никогда не допускала промашек.

Секретарь бросил на арфистку недоуменный взгляд, и Ищейка вмешался в ход мыслей Донована, предположив, что ее лицо могло не сойтись с тем, что хранилось у них в файлах. «Единственное, что может обмануть ейгенолица,это рост костей, — с раздражающей радостью пояснил он. — Следовательно, если в картотеке есть только ее детский портрет…»

«Завали», — предложил Силач.

«Тихо, все вы!»

«Ты тоже завали».

— Могу ли я вам помочь? — поинтересовался Гончий-секретарь.

Судя по интонации, он едва ли мог им помочь, но крошечная вероятность все же оставалась.

На нем была черная приталенная рубашка с короткими рукавами, мышцы груди и рук, в отличие от лица, отнюдь не обвисли. На его шее красовался белый ошейник Гончего. Его одежда не слишком походила на форму, но среди расшитых, клетчатых и пестрых толп, копошившихся на Верховной Таре, Гончим Ардри не требовалось ничего доказывать. Судя по табличке на столе, мужчина носил служебное имя Цербер.

Проснулся Педант: «Цербер. Трехглавый сторожевой пес Тартара».

«Ага! Видимо, у него тройственное паравосприятие», — воскликнул Ищейка.

— Тогда он вполовину не такой человек, как мы, — пробормотал Фудир.

Донован молчал, пытаясь собраться с мыслями.

— Нам нужно увидеть Самого, — сказала арфистка. — Малого.

Это был титул Мастера Гончих, правой руки Ардри.

Брови Цербера поползли вверх — впечатляющее движение, учитывая то, как низко они располагались на его лице.

— Правда? — спросил он. — Иногда захаживают посетители, встретиться дабы с какими-нибудь нижними чинами, но никак не с Большим Псом, и день этот не сегодня. Можете заполнить бланк заявления, он в публичной сети, и мы рассмотрим его. У Самого будет свободное окно в Мишельмас Эйд.

Ни Фудир, ни арфистка не знали местных праздников, но Фудир понял, что едва ли тот наступит в ближайшее время.

— Нам нужно увидеть его сегодня, — заявила арфистка.

— О, и не все ли мы этого хотим? И что у вас за дело такое, если мне позволено спросить?

Во время разговора он субвокализировал. Параперцепция нередко включала в себя способность говорить двумя уголками рта. Донован, который наконец заставил умолкнуть какофонию у себя в голове, был уверен, что Цербер предупредил остальную Свору. Он взглянул на дальнюю дверь и на сторожевых псов в машикули над ней.

— Мы ищем бан Бриджит, — сказала арфистка, — и рассчитывали, что Малый может сказать нам, куда она отправилась.

— Дела Гончих не для праздного любопытства.

Щеки арфистки зарделись.

— Эт’ня просто праздное любопытство, — пылко заявила она.

Фудир прервал девушку прежде, чем она успела ввязаться в перебранку.

— Грейстрок здесь? — поинтересовался он. — Он поручится за меня.

На линзах-экранах Цербера вспыхнули страницы файлов.

— А ты уверен, Донован, что он даст тебе положительную характеристику?

Карты открыты. Впрочем, Донован не сомневался, что Цербер обыграл его.

— Щен в штабе или нет?

— Грейстрок уже Гончий, — продолжил Цербер. — У него есть свой Щен, но он не здесь.

Фудир хмыкнул.

— И как бы ты узнал, что он есть?

Что-то напоминающее улыбку создало новую складку на лице шарпи. Умение Грейстрока приходить и уходить незамеченным было почти легендарным.

— А почему ты считаешь, будто мы станем тебе говорить? Ведь ты — агент Конфедерации.

— Я в отставке, — проворчал Донован. — Имена и я поссорились, и это освободило меня.

Гончий пожал плечами. Он субвокализировал, его очки мигнули, обновляя данные.

— Бланки заявления в публичной сети, — произнес он. — Эф-Оу-Ай-три-девять-пять-восемь-четыре-Икс-Си.

Фудир повернулся к арфистке.

— Пока я с тобой, они ничего тебе не расскажут. Мне нужно вернуться на Иегову. Или по крайней мере, уйти отсюда.

Арфистка ринулась в атаку.

— Что насчет Виллги? Он явился ко мне на Полустанок Дангчао, поэтому я в курсе, что ваши люди искали мою мать. Мне нужно знать все, что известно вам, чтобы я сама могла начать поиск.

Цербер кивнул: его подозрения подтвердились. Он обновил файлы. Так теперь выглядит дочь бан Бриджит.

— А зовут тебя?..

Арфистка расправила плечи.

— Мéарана с Дангчао.

Цербер хмыкнул.

— Ты арфистка.

На галактическом слово «меар» при изменении интонации могло означать «быстрый» или «палец». Здесь же получилась игра слов — и имя охватывало сразу два понятия.

— Оллам, — поправила его арфистка.

Сторожевой пес постарался не выглядеть впечатленным. Всем своим понурым видом он показывал, что мастеров-арфистов хоть пруд пруди, не важно, насколько они молоды.

— «Быстрые Пальцы» — служебное имя. Мне нужно твое основное имя.

— Ее зовут Люсия Д. Томпсон, — произнес новый голос, высокий и пронзительный, но с низким отголоском. — Я знал ее, еще когда она мне по колено была.

Арфистка и Фудир обернулись, и первой мыслью Донована было: как кто-то настолько большой мог двигаться так бесшумно? За ней последовала вторая мысль: для него «по колено» не такая уж маленькая высота.

Он был длинным и костлявым, неуклюжим на первый взгляд, с печальным выражением лица, глаза немного выпученные, как у бассета. Ноги заключены в силовую обувь. Черная футболка и шорты без украшений — не считая того, что более темный участок на одежде цвета воронова крыла был Символом Ночи.

Новоприбывший казался высохшим как старый кукурузный стебель. В молодости он был выше, но теперь слегка горбился, словно от тяжести лежащих на плечах лет.

Фудир наклонился к арфистке.

— Остерегайся его, — шепнул он.

— Не говори глупостей. Я знаю его, сколько себя помню. Привет, дядя Зорба. — Она поднялась на цыпочки и поцеловала его где-то южнее подбородка.

Зорба де ла Суса — величайший Гончий. Старый? Да ему давным-давно следовало рассыпаться от дряхлости. То, что арфистка — Люсия — знала его с детства и называла дядей, едва ли успокаивало. На Бангалоре дети играли дома с кобрами и улыбались тиграм. Но при этом звери не становились менее опасными.

— Что ты делаешь в компании этого человека? — спросил Зорба. — Ты знаешь, кто он?

— Да, может, даже лучше, чем он сам.

Смех Гончего походил на верхние ноты волынки.

— Тогда тебе известно, что он такое? Если он похитил тебя, то здесь ты в безопасности.

— Нет, скорее, это я похитила его, дядя.

— Ха! Похоже на занятную историю. Цербер?

— Да, ку.

— Мы поймали того агента? Ту, которая называла себя Олафсдоттр?

— Секунду… — Его очки мигнули. — Нет, записи отсутствуют.

— Что ж, это было много лет назад. Ее могли отправить за более крупной рыбой. — Зорба снова засмеялся, но бросил на Фудира многозначительный взгляд.

— Мне вполне нравилось и там, где я был, — возразил Донован, — но твоя… племянница… была готова перевернуть весь Спиральный Рукав в поисках матери. Я убедил ее приехать сначала сюда. Счел, что твои люди вразумят ее. Когда вы закончите, я рассчитываю вернуться обратно на Иегову.

— Обратно к стакану. О, не отворачивайся. Круг Уробороса — чудесная штука. Мы можем получить ответы на интересующие нас вопросы практически в любое время.

— Моя мать… — произнесла Мéарана.

— Да, — Зорба повернулся к Церберу, — собери и отправь в мой офис отчеты о поездках бан Бриджит. Вы двое пойдете со мной.

— Ку, — замялся Цербер, — у вас нет офиса. У вас неактивный статус.

Де ла Суса остановился как вкопанный.

— Правда? Не будь теленком. Организуй все. И пусть кто-то зарезервирует место в «Трех Наседках» для ужина. Мой обычный столик.

Цербер неуверенно взглянул на Фудира.

— На двоих? Мы можем допросить этого, пока вы со своей протеже поужинаете.

Зорба рассмеялся:

— И что он может знать? Нет никого бесполезнее, чем агент с истекшим сроком годности. Что скажешь, Донован? Тебе есть что рассказать Своре?

«Осторожно…» — произнес один из голосов.

«Это проверка», — отметил Ищейка.

«Конечно, это проверка. Но для чего

Силач начал сжимать кулак. Зорба прищурился. Цербер потянулся под стол.

Фудир взял себя в руки.

— Я вел жизнь шаначи. Рассказчика историй. Почему бы мне не поведать их вам? Много я не попрошу.

Двое Гончих чуть расслабились. Донован услышал отдаленный щелчок предохранителей, вставших на место. Да. Являлся ли бывший агент Конфедерации Донован таким бывшим, как казался? Его согласие на допрос стало проверкой.

Цербер нашел для де ла Сусы незанятый офис. В нем стоял лишь пустой матовый стол из металлокерамики, удобное кресло да кое-что по мелочи. Де ла Суса умостился в кресло. Фудир обыскал соседние офисы и принес еще два. Они сели за стол и принялись ждать. Высокий Гончий несколько секунд шевелил губами с отстраненным взглядом. Какая-то из личностей Фудира подумала, не сбился ли старый калека с мысли.

Зорба улыбнулся и просипел:

— Хорошо. Дочь бан Бриджит и мастер-арфистка, не меньше. Тем лучше. Тем лучше. Стезя матери была не для нее.

Фудир не знал, как воспринимать сказанное, и арфистка тоже находилась в замешательстве. Это был не тот дядя Зорба, которого она помнила.

— Похоже, мне пора, — привстал Фудир. — Мне это ни к чему. Я согласился сопроводить сюда арфистку, но на следующем корабле вернусь на Иегову.

Но ни Гончий, ни арфистка не слушали его. Де ла Суса провел рукой по лицу, потер щеки.

— Твоя мать всегда вела себя слишком сдержанно. Мы любили друг друга, как брат и сестра, но в Своре всегда найдется место зависти. О да. Мне жаль это говорить, но это так. Определенная зависть. Братья и сестры… Между ними бывает семейное соперничество. Если она шла по следу чего-то крупного, то могла хранить это в тайне, чтобы другие не обскакали ее. Некоторые из нас способны на такое, знаешь ли. А если след окажется ложным, они не будут выглядеть глупо. Лучше разведать все в одиночку.

Фудир медленно сел.

— На терранском такие люди зовутся «одинокими рейнджерами».

— Правда? Как это будет на галактическом? Забудь. Уховертка уже переводит. Маор аонарах, верно? Ха, неплохо. — Его щеки затряслись от смеха. — Маор аонарах…

Он вновь посерьезнел.

— Когда я еще имел активный статус, такого не случалось. Тогда мы были братьями. Хотя до появления Круга мы работали по большей части в одиночку, насколько я помню. Поэтому это может быть просто привычкой. «Одинокий рейнджер»… Ха! Но мы всегда помним только самое лучшее, да? Самое лучшее. Нет, Донован, я хочу, чтобы ты остался и послушал. Не стоит рваться туда. Да, Изящная Бинтсейф, благодарю.

Худенькая девушка в бирюзовой повседневной форме и черном ошейнике-удавке шагнула в офис и протянула карманный накопитель информации. Одним взглядом она окинула комнату и все, что в ней находилось.

— Ошон, шин-ку, — почтительно поздоровалась она. — В комнате нет армиллярий.

Де ла Суса, содрогаясь, засмеялся.

— Да, Цербер немного подшутил надо мной. Со временем его настигнет ответный удар. Думаю, он завидует. Старик не волнуется насчет того, что я ошиваюсь подле Своры. Я — своего рода реликвия, призрак на пиру. Когда-то он и я… но это было давным-давно.

— Ку, — сказала Изящная Бинтсейф, — вы — сокровище.

— Да. Закопанное. Ха-ха! Цербер считает, мне следует отправиться на Узел Павлина отстреливать невинных уток и пить до отвращения приятный чай на тропической фазенде.

— Мне там не нравится, — произнесла Изящная Бинтсейф. — В тамошних склоках чувствуется какая-то низость. Мне бы хотелось вернуться назад к Разлому.

Старый Гончий ухмыльнулся.

— Не все обязанности настолько просты, как та, верно? Полагаю, ты подготовила для меня армиллярию.

Молодая Гончая поклонилась в пояс.

— Да, ку. Я не люблю игры.

Де ла Суса фыркнул.

— А следовало бы. Так время здесь пролетит незаметнее.

Он поднялся и махнул Мéаране:

— Следуй за бан-ку Бинтсейф. И ты тоже, Донован.

Оказавшись в коридоре, арфистка наклонилась к Фудиру и шепнула:

— Это и есть знаменитая Свора?

— Не дай им себя обмануть, — ответил Донован. — Они делают беспомощный вид, но загляни им в глаза. Они тверды как камни.

— Но к чему этот маскарад?

— Величайшее оружие человека — это недооценка его противником.

— Но мы пришли к ним за помощью. У нас общая цель. Как мы можем быть противниками?

— Они предпочитают держать себя в форме.

Но если Донован правильно понял старика, в рядах Своры были те, кто скорее стремился узнать, чем занималась бан Бриджит, нежели отыскать саму женщину.

Армиллярия находилась в конференц-зале. Изящная Бинт-сейф активировала ее заранее, и теперь она отображала трехмерную проекцию Спирального Рукава, согласно древней конвенции, принятой на Старом Сакене. Проекцию было бы невозможно прочесть, будь на ней показаны все звезды Рукава, поэтому отмечались лишь те, которые связывало Электрическое авеню. И все равно проекция представляла собой пугающую россыпь бриллиантов и золотых нитей. Юная Гончая-оператор взяла накопитель у де ла Сусы и вставила его в армиллярию.

Де ла Суса заговорил в приемник:

— Из внешнего хранилища — файлы — из отправленных — показать.

Зажглось несколько узлов сети, а другие потускнели.

— Добавить — координаты сотрудника.

Он сказал арфистке:

— В ее докладах упоминались миры, которые она посетила.

Он снова склонился над приемником.

— По «дате отправления» — последовательность.

По дисплею, будто река, заструился свет, перетекая от звезды к звезде. След вел от Полустанка Дангчао через Ди Больд и по Короткому пути к Узлу Павлина. От Узла Павлина бан Бриджит направилась по Шелковому пути через великую Развязку Иеговы, а оттуда к Арфалуну. После этого она стала петлять по району Лафронтеры: по Винтовой лестнице к Сигги О’Харе и Отважному Ходу; по Проспекту Горького к Самдею и Видермейерову Хиту.

— И на Хите она выходила на связь в последний раз? — невольно спросил Фудир.

Он дал Ищейке ментальный удар под ребра. Ищейка не мог контролировать язык, но иногда Донован или Фудир случайно озвучивали его мысли.

Де ла Суса вздохнул.

— Нет, она вернулась на Сигги О’Хару. После этого о ней ничего не слышали. Большая часть Лафронтеры вне радиуса действия Круга, поэтому сначала мы считали, что она вернулась на Сигги О’Хару, чтобы воспользоваться местной станцией Уробороса, и ждали запоздалого прибытия дронов или сообщений, доверенных попутным кораблям, но… Так ничего и не пришло. Возможно, она отправила послание с кораблем, погибшим из-за несчастного случая.

«Тогда получится два несчастных случая приблизительно в одно и то же время, — указал Ищейка. — Сначала исчезла Гончая, а потом ее сообщение. Вероятность подобного…»

— Тихо, — приказал Донован. — Никого не волнует, какая там вероятность.

Остальные посмотрели на него, и Мéарана произнесла:

— Не волнуйтесь. Иногда он разговаривает сам с собой.

Но почему им не стоит волноваться, она не сказала.

Фудиру было жаль, что ведьма исчезла. За прошедшие годы его гнев угас. Но пепел был горьким, и он не собирался тратить жизнь на ее поиски.

«Очевидно, откуда следует начать», — сказал Ищейка.

— Откуда арфистке следует начать, — тихо прошептал Донован. — Нас ждет Иегова.

«Ты же не отправишь туда Мéарану одну?»

— А почему нет? — шепнул он.

«Ты знаешь почему».

Внезапно Фудира пробрал озноб, и он вздрогнул, словно замерзший пьяница.

— С тобой все в порядке, Фудир? — спросила арфистка.

— Просто старый и дряхлый, — ответил он. — Зорба, можешь передать ей доклады Гончих, которые расследовали исчезновение ее матери?

— Ах, дитя, — обратился к арфистке старик, — как ты можешь надеяться отыскать ее, когда мы потерпели неудачу, пусть тебе и помогает эта развалина человека.

— Я не помогаю ей, — снова возразил Донован.

— Эт’ня столько «развалина человека», сколько «развалина того самого человека».

Высокий Гончий кивнул:

— А… понимаю, что это может означать.

— И я подумала, что, если последуем по путевому журналу матери, мы сможем заметить то, что упустили другие, — сказала Мéарана. — Ведь я как-никак ее дочь.

Зорба одарил ее еще более печальным взглядом.

— Слабая надежда.

— Когда есть только надежда, этого достаточно.

Старый Гончий задумчиво кивнул. Затем сказал:

— Изящная Бинтсейф?

— Да, ку?

— Передай им отредактированные доклады, которые составили Грейстрок и другие.

— Это разумно?

— Спроси — «это полезно?».

Достав карманный накопитель, он повернулся к Доновану и арфистке:

— Не думай, будто мы не посещали тех мест.

— Да, — Донован взял накопитель и передал его Мéаране, — но ваши доклады, по крайней мере, подскажут нам, по каким следам идти не стоит. И может, тщательность вашей проверки убедит ее, что усилия бессмысленны.

Старый Гончий снова потер рукой щеки и взглянул на Изящную Бинтсейф:

— Ты, конечно, расскажешь Самому.

— Конечно. — Молодая Гончая поклонилась.

— Она ведь шпион Малого, знаешь ли, — объяснил он арфистке. — «О, старик очень болтлив. Он слишком много говорит». Поэтому ее приставили ко мне второй тенью. Что ж, вот что я тебе скажу. До бан Бриджит дошли слухи. Она не говорила, о чем именно. Но она охотилась за чем-то крупным. По ее словам, это поможет навсегда защитить Лигу от Конфедерации. Или может нас всех уничтожить.

— В чужих руках… — медленно произнес Донован.

— О да. Но считайте это предупреждением. Если такая сила существует, она оказалась неподъемной для Гончей. С арфисткой и пьяницей разговор у нее будет коротким.

— Ты прямолинеен, — заметил Фудир.

— Разумно ли, шин-ку, — вставила Изящная Бинтсейф, — подвергать подобным соблазнам… дилетантов?

Фудир хохотнул.

— Не волнуйся, сахб. Я не держал в руках абсолютную власть почти двадцать лет.


Ресторан под названием «Три наседки» прятался в узкой улочке западнее Он Кэйслинн. Спустившись по трем ступенькам, посетитель оказывался в маленьком баре, а затем, минуя арку, попадал в большой обеденный зал, столики в котором расположены в огромных винных бочках. Сводчатый потолок выложен камнем, намекая на то, что это подвал крупного здания и в прошлом здесь находились складские помещения.

Ресторан назван в честь трех линий клонирования домашней птицы, которую до сих пор здесь разводят и ощипывают ради мяса. То, что выращивается в баках, нельзя назвать живым в прямом смысле этого слова, и существа эти мало чем напоминают наседок с картинок, которые украшают обеденный зал. Никому не ведомо, как долго линии еще будут воспроизводить свою продукцию. Легенды гласят, что их создали ученые Содружества и они будут работать вечно. И все же в архивах попадаются старые изображения, на заднем плане которых можно разобрать знак: «Четыре наседки». Ничто не вечно.

Еда аппетитная, вкус птицы подчеркивают утонченные соусы, а персонал внимателен к де ла Сусе и его компании.

Донован рассказывает Своре, что случилось с Танцором, а частично и то, что Имена сделали с ним после этого. По его словам, из-за дурного обращения он стал «рассеянным».

За «Наседкой охотника», картошкой с укропом и бокалом гехпарийской «Горной белизны» человек со шрамами старается отделаться от воспоминаний. Он позволяет Фудиру рассказать немного о передряге в терранском Закутке Иеговы. Старого Гончего забавляет история о спасении Маленького Хью О’Кэрролла. В свою очередь, он повествует об освобождении Гектора Ламоя, Друга Истины, которого на Камергере приговорили к смерти за сатирическую поэму об Элише Бо Ванамеере, Народной Надежде.

Он мне не обрадовался, — с пронзительным смехом заканчивает Гончий. — Его мученическая смерть стала бы сигналом к восстанию. Он с нетерпением ждал ее. Но его фанатики были ничем не лучше головорезов Народной Надежды, поэтому я не видел смысла свергать одного негодяя ради того, чтобы его место занял другой.

Хозяин заведения подходит к их столику и шепчет что-то на ухо арфистке.

Конечно сыграю, — отвечает Мéарана и тянется за футляром с арфой.

Она направляется за мужчиной к сцене, которую спешно готовят для нее. Донован заметил, как Зорба подал хозяину знак, поэтому знает, что Мéарану намеренно увели от их столика. Он ждет объяснений. Арфистка начинает с грустной песни о любви — клише, но вполне подходящее для столь умиротворенной и довольной публики.

— Люсия Д. Томпсон,говорит Гончий.

Человек со шрамами ждет, что он разовьет мысль. Но молчание затягивается, и Фудир произносит:

Странное имя, но ее мать с Ди Больда, а местные любят странно себя называть.

— Оплот Пашлика, — называет старый Гончий точное место рождения бан Бриджит.Но она попросила политического убежища в королевстве еще до того, как я встретил ее. Я обучал ее, знаешь ли. Бан Бриджит.

Человек со шрамами кивает.

Она была моим дарованием. Моей дражайшей. Дочерью.Из старческих глаз текут слезы, дрожа на краю морщинистой щеки. — Ия очень боюсь, что она мертва.

Фудир ощущает в груди резкую боль.

— Вероятно, так и есть.

Арфистка переходит к более веселой мелодии, и Фудир узнает ее. Эту тему девушка придумала еще на Иегове. Побег из гулли Амира Нейта. Та история, которую за ужином ей поведал человек со шрамами. В памяти воскрешаются зловонные раддикучи, грязные лужицы, смерть Рыжего Суини, Маленький Хью, отчаянно пытающийся расшатать решетку, которая перекрывала путь. И он, Фудир, спускающийся с крыш, чтобы встретиться с убийцей.

— Я бы хотел, чтобы она…

Хотел чего? Он не стал объяснять, еще нет, не сейчас.

— Но, боюсь, ты прав.

У Зорбы вырывается вздох, словно воздух из волынки.

— Бан Бриджит… ее основное имя…

Франсин Томпсон. Да, я знаю. У них традиция передавать имя от матери дочери, а от отца — сыну.

— Эх, Фрэнни, Фрэнни. Ей было нелегко. Когда она сбежала в королевство, то оказалась отрезанной от… нет, не от семьи. Семьи в Пашлике считались пережитком прошлого. Но от своей общины. От своих одногодков. А Люсия… Я присутствовал на ее церемонии наречения. В королевстве у них был обряд наречения ребенка, во время которого ему на голову лили воду. Я стоял подле нее, дабы стать тем, кого называют лучшим другом. Я держал ее, пока на нее лили воду. А мать Люсии часто исчезала. Фрэнни. Гончий понимает это. Но дочь Гончей, скорее всего, нет. Что катастрофы, переговоры, убийства и спасения значат для ребенка? Ее вырастили Дрейк и Мари Тенботтлз, техник на ранчо и его жена. А ее мать время от времени появлялась с чудесными подарками и еще более чудесными историями.

— Ку.Человек со шрамами внезапно пугается.

Арфистка играет про маскарад на холмах у поместья Далхаузи, когда он и бан Бриджит обманули охранников леди Карго. Она ведет тремоло, пока успех обмана висит на волоске, а затем срывается в залихватский гянтрэй.

— Ку,снова повторяет он,зачем ты рассказываешь мне это?

В том, что старый Гончий пустился в воспоминания не просто так, он не сомневается. Зорба поворачивает голову, и Фудир снова ловит на себе его железный взгляд. Этот дряхлый старик еще кое на что способен.

— Я потерял свою Фрэнни, но не потеряю Люси. Я держал ее, пока на нее лили воду, но не удержу, когда на нее польется грязь. Я догадываюсь, куда это может привести, — в опасные края.

— Вели ей не идти.

«Вели ветру ослабеть, вели рекам обмелеть», — напевает он. — Но не вели Люсии Д. Томпсон не искать мать. Она посвятила этому всю жизнь, а от старых привычек нелегко избавиться. Вряд ли я хорошо обойдусь с тем, кто потеряет мою Люси.

— Ку, я…

Я бы отправился с ней сам, но вряд ли ноги далеко заведут меня. Ты видел их. Но ты…

— Я возвращаюсь на Иегову.

Гончий оборачивается к нему полностью, и Фудир видит смертоносность в мягком взгляде бассета.

— Нет, — говорит он, — не возвращаешься.

Одна из личностей человека со шрамами думает: «Высокомерный ублюдок!» Внутренний Ребенок хнычет. Силач говорит: «Он стар. Мы разберемся с ним. Он высокий, но они просто громче падают».

Человек со шрамами сжимает голову обеими руками, чтобы заставить всех замолчать.

Нет,говорит он.Ты не можешь просить меня об этом. Пошли кого-то другого. Пошли Грейстрока. Или Гримпена. Или… прошло много лет с тех пор, как я…

Но Гончий качает головой:

Девятнадцать метрических лет. Я умею считать. Пальцев мне хватит. А значит, ты должен сделать это. Как думаешь, сколько раз ее еще можно бросить? Ты — конфедерат. Тебе знакомо Оружие Длинного Ножа. Думаешь, только Названные знают, как обращаться с ним? Как говорят, «Спиральный Рукав большой». Но если ты потерпишь неудачу, он окажется недостаточно большим, чтобы ты в нем затерялся. Мы понимаем друг друга?

Человека со шрамами терзает душевная боль.

— Ты не знаешь, чего просишь.

— Полагаю, что знаю.

— Нет. Имена… мой разум…

Голова Гончего опускается, затем поднимается обратно.

— Я видел результаты нейросканирования. Твое задание несколько… усложнится.

Если используешь сломанный инструмент и он подводит…

Тогда я выбрасываю инструмент. Но лучше, если ты подведешь, чем другой преуспеет.

Арфистка играет тему бан Бриджит, и Фудир тихо проклинает ее, ибо она заставила его согласиться. Понукаемый угрозами Зорбы и музыкой Мéараны, куда он денется?

— Мы оба умрем,стонет он.

— Это будет лучшим исходом для тебя, — говорит Зорба де ла Суса, — чем если умрет только она.

ОН ЭСТИР

«Вьющаяся заря» не была лайнером Хэдли, но она шла в нужном направлении, и поэтому арфистка и человек со шрамами приобрели билеты до Арфалуна. Донован с мрачным удовольствием использовал выданную Сворой карточку. Если уж его заставили скитаться по Периферии, то хотя бы пусть это оплачивает Свора.

Корабль был маршрутным лайнером, идущим от одной станции к другой. Он вышел с Иеговы на Шелковый путь и за два дня перелета миновал подъемники Верховной Тары, двигаясь в сторону Краевой Протяженности. Он не стал останавливаться и приземляться в столице. Вместо этого с планеты вылетел грузовой бот «Кормак Ду» и в зоне ползанья сравнялся с кораблем траекториями, пока тот проходил мимо. Состыковка на подъемниках и при высоком-н никогда не проходила рутинно, и человек со шрамами, все еще уязвленный угрозами Зорбы, нашел отдохновение в том, что описывал более нервным пассажирам, с которыми делил бот, самые плохие варианты развития событий.

— Если стыко-ово-очный маневр тако-ой о-опасный, — нахмурившись, произнес бизнесмен с Алабастера, — по-очему им так часто-о по-ользуются?

Как большинство людей из этого региона, он растягивал гласные, что неизменно служило мишенью для пародистов с десятка других миров.

— Он здорово сокращает путешествие, — заметила другая пассажирка — старуха с Йеньйеня. — Представь, что маршрутным лайнерам придется ползти к планете, потом ползти обратно! Всем известно, что самая длинная часть пути — ползанье в ньютоновском пространстве. Такая трата времени! Да и риски преувеличены.

Грузовой бот с лязгом и шипением состыковался с маршрутным лайнером, по обе стороны соединительных переходов распахнулись двери воздушных шлюзов. Покидающие «Вьющуюся зарю» пассажиры выходили через задние двери, а те, которые поднимались на борт с «Кормака Ду», — через передние. Лайнер и бот так синхронизировали гравитационные решетки, что почти никто не заметил изменений. Но, даже несмотря на то что людей сопровождали стюарды, пересадка представляла собой настоящий хаос.

Человек со шрамами едва волочил ноги, пока не оказался позади толпы, а дойдя до порога, нерешительно замер. Это был маленький шаг, но куда больше того, который он сделал, покинув бар Иеговы. Тогда он согласился сопроводить Мéарану до Верховной Тары, собираясь вернуться сразу же, как только Свора объяснит всю глупость ее намерений. Но вместо того чтобы отбить у девушки желание, Свора дала ей необходимые инструменты, дабы начать безнадежный поиск. Часть разума Донована хотела сбежать и сесть на следующий корабль до Иеговы. Проблема в том, что другая часть толкала его вперед.

«Пошли. Делай хоть что-нибудь», — произнес Силач, следуя своей неопровержимой логике.

«Мы поклялись помогать ей. Что, если на дорогах она столкнется с опасностью

— Если так, — ядовитым голосом заметил Донован, — мы проведем еще одни дебаты, которые помогут ей не больше этих. Черт подери, мы без препирательств даже в дверь войти не можем.

«Это наш последний шанс уйти. Если попадем на борт, другого пути не останется».

«Скажи что-то, чего я не знак».

«Не забывай обещания Зорбы, — напомнил Внутренний Ребенок. — Повернуть назад тоже небезопасно».

Но в конечном итоге взойти на борт маршрутного лайнера человека со шрамами заставила не скука Силача, не страх Внутреннего Ребенка, не идеализм Шелковистого Голоса и даже не ностальгия Фудира. Он понял, что арфистка всего на миг тоже заколебалась у порога. Подобное невысказанное сомнение заслуживало поддержки.

Хотя Свора славилась глубокими карманами, а карточка позволяла путешествовать первым классом, Донован зарезервировал для них третий. Они нашли свои смежные каюты на палубе Н, где слышался гул работающих на холостом ходу альфвеновых двигателей, а серые стены слабо вибрировали, как будто корабль был живым существом, дрожащим от нетерпения. Стюард их секции, терранин, вскоре доставил багаж, и Фудир щедро заплатил ему гладиольскими переводными векселями и прошептал на ухо кое-какие распоряжения. После этого принялся ждать жалоб арфистки.

Которые вскоре последовали. Она вошла через межкомнатную дверь в каюту Донована и плюхнулась на диван.

— Ничего получше найти не смог?

— Мемсаиб привыкнуть к роскоши? Жаль, тут нет атласных подушек и шелковых простыней.

— Да и вкуса тоже. Но меня волнует не бедность, а убогость.

Комната была выкрашена в блеклые цвета, а койки и письменные столы можно было бы даже назвать спартанскими, не будь спартанцы таким веселым и жизнерадостным народом. Фудир пожал плечами.

— Это корабль линии Великой Звезды.

— Лучший корабль второсортной линии.

— И что с того? Второсортный — еще не худший. Сколько первоклассных линий ты вообще знаешь? — Он оглядел каюту. — На самом деле здесь не так уж плохо. Донован и я путешествовали в куда менее роскошных условиях.

— Ты не видел моей каюты. Но я говорила не об условиях.

— Если хочешь, можем поменяться. Кроме того, — добавил он, когда арфистка сделала жест, означавший «ничего», — в путешествии третьим классом есть определенная свобода. Для начала ты встретишься с лучшим сортом людей. И тут от тебя ничего не ждут. Выбери мы первый класс, нас бы пригласили на капитанский обед и усадили бы за столик к палубным офицерам.

— О, какой ужас!

— Да. «Будь тише воды, ниже травы». Терранин в первом классе станет объектом всеобщего внимания, и вряд ли приятного. Половина скользящих будет из шкуры вон лезть, чтобы оскорбить меня, а другая половина будет изо всех сил стараться показать, какие они толерантные. В любом случае я буду выделяться. А если добавить оллама с кларсахом, о нас будут трепаться от носа до кормы. А когда придет время, это может стать помехой.

— Я жаловалась насчет скорости, — вставила арфистка. — Этот корабль — всего лишь девятка.

Донован предпочел сделать вид, что не понял.

— Он достаточно быстрый, чтобы скрыться от большинства пиратов, и достаточно хорошо вооружен, чтобы остальные призадумались.

— Я о другом. Это означает более медленный путь к Арфалуну. Если бы мы действовали скорее, то успели бы на «Джоан Хэдли». Корабль не только быстрее, но еще и без остановок скользит к Арфалуну.

— Но я не жду пиратов на древнем Шелковом пути, — как ни в чем не бывало продолжил Фудир. — Не так близко к Верховной Таре. Пираты мало кого уважают, но верховнотарский флот — да. Ты читала доклады ведьмы Своре?

— Прекрати называть мою мать ведьмой. Еще успею. До Арфалуна три недели. О, постой. На этом корыте все четыре.

— Какая спешка! — воскликнул человек со шрамами, замахав руками. — Бегом, бегом, бегом. Будешь слишком торопиться, тебя быстрее постигнет разочарование. Кроме того, мы сходим на Чертополоховом Пристанище.

— На Чертополоховом Пристанище!

— Да. Вот почему я выбрал это корыто. В расписании «Джоан Хэдли» не значатся встречи с тамошними грузовыми ботами. И вот почему я выбрал третий класс. Если после Чертополохова Пристанища мы не покажемся на капитанском обеде, все поймут, что мы сошли. А здесь… быдла никто не замечает.

— Но… почему? Мать ведь отправилась на Арфалун.

— Да, но перед этим она посетила Чертополохово Пристанище.

— Она руководила восстановительными операциями после землетрясений…

— Я читал. Это крутили по всем новостным каналам. Она пробыла там два года, верно?

— Да, но…

— Но она вернулась домой возбужденной, как ты сказала, и провела большую часть отпуска, читая что-то в библиотеке Ди Больда.

— Она постоянно читает. Ей всегда нужно быть…

— Не отвлекайся. Гончие исходили из непроверенного предположения, что во время отпуска бан Бриджит получила какую-то информацию и отправилась на поиски. Но я думаю, она узнала что-то на Чертополоховом Пристанище. Она вернулась домой, чтобы составить план, а потом пошла по следу.

Арфистка подалась вперед, и ее глаза внезапно заблестели.

— Ты уверен?

— Уверен? Ты в каком Спиральном Рукаве живешь? Ищейка уверен, но он любит читать между строк, которых, может, и не существует вовсе. Но посмотри: твоя мать покинула Дангчао в мобильном полевом офисе четырнадцатого десято-месяца, но прибыла на Арфалун семь метрических недель спустя. Полевой офис Гончих мог быть там за пять с половиной. Ищейка полагает, что она провела еще одну неделю на Чертополоховом Пристанище.

— Может, она просто завершила неоконченные дела…

— Она бы составила дополнение к итоговому докладу, и дядя Зорба рассказал бы нам. Помнишь карту, которую он показывал? Ни в одном докладе не упоминалась остановка на Чертополоховом Пристанище. Зачем она это скрыла?

Арфистка помолчала, ударила по подушке дивана и подняла взгляд.

— Что ты думаешь?

— Мы не думаем. Мы голосуем.

Мéарана вскочила на ноги и хлопнула в ладоши.

— Это что-то новенькое. Под таким углом на проблему еще никто не смотрел! О, Ф… Фудир! Я знала, что взять тебя будет правильным решением! — Она обняла человека со шрамами, и он не успел отстраниться, чтобы избегнуть обвивших шею рук. — Мы найдем ее. Я точно знаю.

Донован осторожно высвободился из объятий и отступил назад.

— Нет, не найдем. Если повезет, мы найдем то, что заставило ее отправиться в последний поиск. Если повезет еще больше, найдем то, на что она охотилась. А если еще сильнее повезет, то вовсе ничего не найдем.

— Ты ужасный человек.

— Что бы ни убило твою мать, на нас ему потребуется еще меньше времени. Одно дело узнать, что это такое, совсем другое — добраться до него.

— Если мы найдем это, — уверенно сказала девушка, — то найдем и мать.

Человек со шрамами безучастно посмотрел на нее, но ничего не сказал и отвернулся.

— Я хочу, чтобы ты связалась через Уроборос со своим домом на Дангчао. Там есть кто-то, кому ты можешь доверять? У тебя есть тайный код?

— Это был код матери. И да, Ханг Тенботтлз с рождения жил с моей семьей, а его отец практически вырастил меня. Он управляющий на ранчо и был мне как старший брат.

— Хорошо, хорошо. Ты можешь доверять этому Тенботтлзу. У него имеется доступ к домашним божествам?

— К ларам или пенатам?

— К пенатам. Не думаю, что домашняя система безопасности скажет нам что-то полезное. Только если кто-то вынюхивал поблизости…

— Только Виллги, но он пришел не таясь.

— Будь иначе, ты бы не узнала. Обычные домашние системы безопасности не засекут Виллги.

— Моя мать — Гончая. В нашей системе безопасности едва ли есть что-то обычное.

Донован хмыкнул.

— Ладно. Я хочу, чтобы ты зашифровала сообщение для этого Тенботтлза. Пусть он проверит домашнюю базу данных и узнает, что во время отпуска читала твоя мать.

— Но Виллги уже…

— Что-то может оказаться более важным после того, как мы поспрашиваем на Чертополоховом Пристанище. Иди завтра в пассажирский комм-центр и поставь сообщение в очередь на струирование к следующей системе со станцией Уробороса, мимо которой мы будем проходить. Думаю, это Хлафалон. Попроси Тенботтлза отправить ответ в «Плуг и звезды» на Арфалуне. Мы получим его там.

— Почему бы не отправить его на Чертополохово Пристанище?

— Я не хочу, чтобы какие-то записи связывали нас с Чертополоховым Пристанищем. Свора может отслеживать передачи с Дангчао.

Арфистка нахмурилась и закусила губу.

— Ты хочешь держать Свору в неведении? Но разве мы не работаем заодно с ней? Они дали нам карточку, разрешение на перелеты…

Человек со шрамами скрестил руки.

— Давай для начала узнаем, что выведала бан Бриджит, прежде чем направить туда Гончих — или кого-то еще.

Загрузка...