Ринальдо Ринальдини, атаман разбойников

В комнату вошла девушка. Это была Лизетта, дочь его квартирной хозяйки, бакалейщицы. Девушка несла миску с лимонами и ароматными апельсинами. На золотистых фруктах лежали цветы.

— Матушка посылает вам эти цветы и фрукты и просит вас принять их с тем же удовольствием, с каким они посланы.

Ринальдо принял миску и поблагодарил.

— То, что дает нам красивая, дружелюбная девица, обладает приятнейшей ценностью.

Лизетта, покраснев, опустила голову и быстро вышла из комнаты.

Ринальдо размечтался о даме, потерявшей нагрудный бант…

Он отправился в собор прослушать мессу. Здесь уже молилась, стоя на коленях, та незнакомка. Сердце его бешено заколотилось, он упал на колени позади нее.

Когда дама поднялась со скамейки, на которой, молясь, стояла на коленях, он вскочил, подошел к ней, подал дрожащей рукой святую воду и пробормотал:

— Я вручаю вам, прекрасная синьора, бант, который вы вчера обронили, когда я был необычайно счастлив, увидев вас в саду синьоры Фьяметты.

Улыбаясь, она взяла бант и сказала:

— Когда вы были столь счастливы?

— Да! Я был и стал опять… — прошептал он.

Она опустила глаза и пошла к двери церкви. Здесь она остановилась и посмотрела на него:

— Вы здесь чужой?

В подтверждение ее слов Ринальдо поклонился. Она продолжала:

— И я тоже чужая.

— Мое сердце лелеет мечту… — пробормотал Ринальдо.

— О чем сердца мечтают, на то они и надеются.

— А смеют ли?

— Кто может им запретить?

Она потупила глаза, потом опустила вуаль на лицо и медленно пошла к носилкам, в которых арапы отнесли ее в дом напротив собора.

Ринальдо походил вдоль столбов колоннады взад-вперед, посмотрел на тот дом и наконец решительно двинулся туда. Дверь отворилась. Он вошел. Справился о даме, о нем доложили, после чего провели к ней.

С веером и перчатками в руке вышла к нему Фортуната — так звали даму. Он пробормотал комплимент, заговорил о счастливых минутах, о банте, о замешательстве и в заключение глубоко вздохнул.

Фортуната, поиграв веером, сказала:

— Здесь мы оба чужие, и это дает нам право надеяться, что мы познакомимся ближе, если мы… не хотим остаться чужими друг другу.

— А вы этого хотите? — спросил он и, взяв ее руку, поцеловал.

После этого она отняла руку и спросила:

— Как мне вас называть?

— Я рыцарь де ла Чинтра.

— Какая звезда привела вас в Сардинию, в этот грустный Кальяри?

— Я…

— Лучше не отвечайте сейчас! Вот так, мимоходом, не рассказывают друг другу историю своей жизни. Я как раз собиралась посетить своего банкира. Нам придется в другой раз поболтать о наших дорожных приключениях…

— Вы меня осчастливили!

— Осчастливила? Не много же нужно, чтобы осчастливить мужчину! Довольно, раз вы ублаготворены! Или вы считаете, что мы, женщины, поступаем как королевы? Они осчастливливают, но сами о том не подозревают, и даже бывают сами очень и очень при этом недовольны.

— О, когда два путника встречаются на одной дороге, они радуются встрече и продолжают свой путь вместе…

— И эти путники мы?

— Если вы того хотите!

— Мы действительно встретились на одной дороге? Это требует проверки.

— Так что же? Я готов!

— Тогда не будем откладывать. Выясним все за скромным ужином…

— Сегодня вечером?

— Уже сегодня? Ну хорошо! Пусть будет так! Сегодня вечером мы, стало быть, увидимся!

Как же нескончаемы часы до вечера! Ринальдо вышел на прогулку и зашел в сад Фьяметты.

Он пошел по главной аллее, свернул на боковую дорожку и подошел к павильону.

Дверь в него была полуотворена. Он увидел прелестное девичье личико. Девушка сидела на диване и плела венок из цветов. Увидев его, она непринужденно улыбнулась и крикнула:

— Входите же!

Ринальдо в замешательстве взялся за ручку двери, однако войти не решился. Но тут из павильона в очередной раз прозвучало приветливое приглашение.

Это вселило в него мужество. Он вошел в павильон.

— Мне кажется, — сказала молодая особа, — что я уже видела вас в моем саду?

— Верно! — пробормотал Ринальдо. — Я был здесь вчера. Но я и не надеялся, что мне выпадет счастье и меня заметят такие прекрасные глаза.

— Неужели? Раз уж вы отпустили комплимент моим глазам, так позвольте мне отдать должное вашему примечательному облику. Такого человека, как вы, нельзя не заметить. И держу пари, что я не первая на белом свете, которая вас заметила. Вы здесь человек новый?

— Именно так!

— И я тоже. Я живу здесь всего два с половиной месяца. Но хочу здесь остаться, поэтому и купила этот сад. Он вам нравится?

— Сад прекрасен, но его хозяйка…

— …куда прекраснее? Разумеется…

Возникла пауза. Ринальдо с напряженным вниманием смотрел на очаровательную веночницу, а та прилежно работала, не поднимая глаз. Он долго молча смотрел на нее и уже собрался что-то сказать, как вошла служанка и передала Фьяметте записку. Та прочла ее, рассмеялась, написала на том же листке несколько слов карандашом, сложила его и вернула служанке. Служанка вышла из павильона, а Фьяметта поднялась. Когда она вставала, у нее из-за пазухи выпал на грудь медальон, висевший на зеленом шнурке. Она заметила это и сунула медальон обратно в вырез платья.

— Это страшный человек! — сказала она. — Его портрет не следует видеть всем.

Ринальдо молча стоял перед ней. Фьяметта спокойно, как если бы была в павильоне одна, повернулась и взяла гитару. Присев, она взяла несколько аккордов, а потом запела романс:

— Она нашла его, — сказала Фьяметта.

— Как мы нашли друг друга! — подхватил Ринальдо и взял ее за руку.

— Не совсем так! — Фьяметта улыбнулась и мягко отняла руку. — Я не цыганка, а вы не атаман разбойников; я не умею гадать, а вы вряд ли сумеете меня ограбить.

Она хотела еще что-то сказать, но в павильон вошел офицер. Он равнодушно поздоровался с Ринальдо, положил шляпу и шпагу на стол и без стеснения сел к Фьяметте на диван. После чего непринужденно спросил:

— Ничего здесь не произошло?

— Ничего, что имело бы значение.

Офицер небрежно спросил:

— А кто этот господин?

— Новый здесь человек, — был ее ответ.

— Не хотите ли присесть? — спросил офицер, но таким тоном, каким скорее можно бы спросить: не хотите ли уйти?

Ринальдо действительно хотел это сделать, но тут в павильон вошел человек с мрачным взглядом, которого Ринальдини встретил еще вчера в саду. Он, не поздоровавшись и не сняв шляпы, сел на стул напротив атамана.

Пристально глядя на него, незнакомец сказал:

— Я уже вчера наблюдал за вами с удивлением и сожалением. У вас несчастное лицо!

Ринальдо вздрогнул, Фьяметта громко рассмеялась, офицер улыбнулся, а старик взял щепотку табаку.

— Чем досадило вам мое лицо? — с досадой спросил Ринальдо.

— Такова манера этого господина, — сказала Фьяметта, — он каждому говорит что-либо неприятное. Он, правда, не англичанин, но страдает сплином. Всегда в мрачном настроении. Англичане заразили им корсиканцев.

— Вы корсиканец? — быстро спросил Ринальдо.

— Да, корсиканец, — ответил угрюмый старик.

Фьяметта быстро вскочила, схватила Ринальдо за руку и сказала:

— Попрощайтесь с этими господами! Нам с вами надо поговорить о других предметах, а не о Корсике.

И она потянула Ринальдо из павильона в сад, провела вокруг декоративного кустарника и ввела в беседку. Там сидела Фортуната и читала книжку.

Фьяметта подлетела к прекрасной Фортунате, обняла ее и расцеловала. Ринальдо тем временем свободно вздохнул и собрался с мыслями.

Фьяметта быстро повернулась, взяла его за руку, подтащила к подруге, рассмеялась и сказала:

— Вот, владейте друг другом!

И, звонко рассмеявшись, выпорхнула из беседки.

Ринальдо, пораженный, сделал шаг назад, хотел заговорить и не смог. Фортуната смотрела в землю и играла своим нагрудным бантом. Ринальдо счел, что это тот самый бант, который он нашел и передал ей утром.

— Что и говорить, эта сцена… — медленно начал Ринальдо, — довольно странная!

— Я попала в затруднительное положение…

— Фьяметта — создание шаловливое!

— Сегодня вечером мне должно было улыбнуться счастье, я могла побеседовать с вами в вашей квартире, но вот случай преподносит мне это счастье еще раньше!

Фьяметта вернулась в беседку.

— Я бы очень хотела, — сказала она, — нынешним вечером принять у себя тебя, милая подруга, и этого смущенного господина. Но не смогу. Угрюмый корсиканец уже пригласил сюда на сегодня несколько человек…

— Сюда? — быстро переспросила Фортуната.

— Конечно! — продолжала Фьяметта. — И мне придется, хочу я того или нет, взять на себя роль хозяйки. А ты знаешь, каково это! Несколько гостей уже прибыли…

Фортуната быстро встала, сказала что-то Фьяметте на ухо. Потом повернулась к Ринальдо, попросила дать ей руку и довести до носилок. Фьяметта проводила их до калитки. Когда носилки унесли, она взяла Ринальдо за руки и сказала улыбаясь:

— Ну вот, мы ее устранили, а вы остаетесь здесь.

— Но у вас же соберется большое общество?

— Да нет! С обществом — это была шутка. Все зависит от вас, остаетесь вы здесь или следуете за носилками. Остаетесь вы здесь, так я скажу: добро пожаловать! Уйдете, так я крикну вам вслед: счастливо!

— Я вас не понимаю.

— Странно! Это решающая минута как для меня, так и для моей подруги. Мы не испытываем никакой неприязни друг к другу. Но поскольку мы хотим знать, действительно ли вы тот, за кого мы вас принимаем…

— А за кого вы меня принимаете?

— За нежного искателя приключений, если даже не за…

— За?

— …человека, который способен полюбить всем сердцем.

— О, прекрасная Фьяметта!

— Прочь! Прочь! За носилками! Ваш торжественный тон сказал мне все, что я хочу знать. Идите! А этот поцелуй передайте моей подруге и скажите ей: Фьяметта покорилась судьбе. С Богом! Будьте счастливы и вспоминайте меня!

С этими словами она поцеловала его, подтолкнула слегка к калитке, а сама побежала по аллее, не оборачиваясь. Ринальдо бросил на бегущую взгляд, придержал шляпу на голове и побежал за носилками. Нагнал он их в городе. Он открыл Фортунате дверь дома и повел в ее комнату. Они заговорили о Фьяметте, о ее причудах и вскользь затронули ее наказ.

— Славный она человек! — сказала Фортуната.

Фортуната вышла из комнаты, чтобы, как она сказала, переодеться.

Ринальдо огляделся вокруг. Он увидел, что находится в прекрасно меблированной комнате. Благосостояние и вкус ощущались во всей этой роскоши.

Он разглядывал изумительной красоты картину, когда опять вошла Фортуната, взяла его за руку и повела в другую комнату.

Здесь между ними завязалась весьма интересная беседа, которая, однако, была прервана известием о том, что кушать подано. Ринальдо обедал со своей очаровательной хозяйкой за уставленным всевозможными яствами столом, обслуживали его две прелестные служанки. Беседа становилась все оживленнее, бокалы усердно наполнялись, а когда внесли десерт, прислуживающие девушки удалились.

— Радость интересной беседы за уставленным лакомыми яствами столом, — сказала Фортуната, — я люблю, только если делю ее с другом. В Кальяри я, не считая общества Фьяметты, обедала большей частью одна. Поэтому сегодня мне все показалось куда более вкусным, чем обычно, и если вы пробудете здесь некоторое время, то прошу вас составлять мне компанию как можно чаще.

Она наполнила бокал и, подняв его, сказала гостю:

— За нашу дружбу! Бант цвета надежды скрепил ее, — продолжала она. — И я надеюсь, ни бант, ни дружбу я больше не утрачу.

Ринальдо поцеловал ей руку и прижал к своему сильно бьющемуся сердцу. Их взгляды встретились, их губы безмолвно соприкоснулись. Но тут с громким треском из бутылки с шампанским вылетела в потолок пробка. Они вздрогнули, посмеялись и вот — лежат в объятиях друг друга.

Она сказала:

— Почему я уже в первые минуты нашего знакомства так быстро предаюсь любви… не знаю, что влечет меня к тебе столь внезапно! Не злоупотребляй своей непонятной властью. Ты можешь сделать меня несчастной, но себя тем самый не осчастливишь… Я чувствую, я догадываюсь, что ты, быть может, сейчас обо мне думаешь, но… клянусь тебе!., ты ошибаешься. Я полюбила тебя, как только увидела. Любовь, такая как моя, дает и берет не рассуждая. Мгновения моей любви настали, и теперь они останутся со мной и претворятся в вечность. Клянусь всем для себя святым, я нашла тебя и никогда не расстанусь с тобой. Тебя можно у меня только вырвать. Добровольно никогда не отдаю то, что я с таким пылом обнимаю! Будь целиком моим и возьми все, что я имею. Мою душу я передаю тебе своими поцелуями; отдай мне твое сердце!

Шум в прихожей вынудил их разомкнуть объятия. Вошли служанки, убрали со стола, Ринальдо ушел в другую комнату.

В раздумье присел он на диван. Как же близко был он к вожделенному счастью! Фортуната рождена для любви. На это способна только женщина, редко — мужчина. Любовь — это бокал, наполненный пенящимся шампанским. Вином следует наслаждаться, пока оно пенится, — так и с любовью… Кто пьет осторожно, тоже получает наслаждение, но никогда не познает всепоглощающего опьянения любви.

Любовь исчисляется мгновеньями и возмещает убытки дней будущих за счет дней настоящих. Радости нашей жизни висят на тонюсеньких ниточках, и тем не менее привязывают очень крепко…

Вошла Фортуната.

— Теперь ты знаешь, как я могу любить, — сказала она. — От тебя я только требую, чтобы ты так любил меня, как ты способен любить. Преданность — это женщина, она вечно ссорится со своим легкомысленным супругом и повелителем.

— Ты, стало быть, считаешь, что верная любовь у нас, мужчин, обесцененная монета?

— Хоть и не обесцененная, но отчеканенная собственноручно. Что дают мужчины, то можно тут же разменять.

— Фортуната во власти чувствований!

— Она во власти человека, которому сию секунду доказала, что любит его.

— И любить будет?

— Клятв я не даю, но вот тебе слово корсиканки: да, и будет!

— Ты — корсиканка?

— Это и привело меня в Сардинию. Мое отечество стонет под бичами французов. Для каждого сердца, в коем живет любовь к свободе и отечеству, судьба заготовила отточенные кинжалы. Я — всего-навсего женщина, но если бы могла спасти отечество, я бы не пожалела своей крови, своей жизни, своей свободы. Я бы хотела умереть в цепях, в самой мерзкой темнице, только бы вправе была воскликнуть: Корсика свободна! Я из рода Дзондарини. Уже под знаменами Теодора за свободу отечества сражался мой прародитель. Мой отец пал на поле боя, мои братья с честью и славой легли костьми за свое отечество. Моего жениха злодейски убили французы, а я… стала беженкой.

— А почему ты бежала с Корсики?

— Слушай! Общество единомышленников поддерживало связь с союзом, основанным в Сицилии для освобождения Корсики. Во главе этого союза стоял благородный князь Никанор…

— Князь Никанор?

— Так он себя называл. Его рожденье остается тайной.

— Он жив?

— Не знаю. Он хлопотал за корсиканцев. Один достославный человек должен был возглавить спасителей моего отечества…

— Кто был этот человек?

— Это был Ринальдини. Но он погиб. Распался союз в Сицилии, предана наша тайна. Я, деятельный друг этого союза, успела вовремя сбежать и приехала сюда.

— Так ты не знакома с князем Никанором?

— У меня есть его портрет. Его самого я никогда не видела.

Фортуната поднялась, вынула из шкатулки портрет, и Ринальдо узнал старца из Фронтейи. Фортуната внимательно смотрела на него. И он выдал себя, сам того не желая и не подозревая.

— Ты его знаешь! — воскликнула Фортуната.

— Что? — удивился он.

— Ты же знаешь старца из Фронтейи?

— Фортуната! Я его знаю.

— И себя самого?

Она подала ему еще один портрет. Его собственный!

— Ах, меня повсюду преследует мое собственное лицо, — вздохнул он, возвращая портрет. — Возьми назад свои обещания!

— Никогда! Я знала, кому даю их.

— Несчастная!

— Я знаю Олимпию, Лауру, Дианору…

— Ни тебе, ни им я не могу дать счастья!

— Я хочу, чтобы меня любил человек, который отважится пойти под знаменем свободы моего отечества! С венком, ликуя, хотела я поспешить тебе навстречу, и смот-ри-ка: сердце мое тебя обрело. Венок остается тебе, и сердце это — твое.

— Прекрасная Дзондарини, венок, ее сердце и… Ринальдини!

— Отважному человеку — решительная женщина!

— Моя отвага покоится вместе с моими сокровищами. Горы Калабрии скрывают и то и другое. Проникнись тем, что мучает меня, если ты можешь!

— Но любовь не приносит мук, конечно! Ты берешь то, что тебе дают. А если ты не молчишь, то нежные губы закрывают тебе рот! — сказала Фортуната и руками обхватила его голову.

Оба предались своему счастью…

На следующее утро Ринальдо встретил Фьяметту в саду одну. Она сидела в беседке. Ринальдо вошел. Она вскочила, взяла гитару в руки, заиграла и запела.

Ринальдо истолковал смысл ее песни так, как его конечно же истолкуют читатели. Улыбаясь, взял он гитару в руки.

— Браво! — воскликнула Фьяметта и бросилась ему на шею.

В беседку вошла Фортуната. И она тоже крикнула им «браво!»

— Все остается между нами, — сказала, улыбаясь, Фьяметта. — Князь Никанор появился.

— Что? Князь здесь? — удивился Ринальдо.

— Со вчерашнего вечера. Он поселился на вилле Мас-сими.

— Вот он, наконец-то, рядом, звезда, вслед за которой мы шли из дальней дали! — вздохнула Фортуната.

— Это известие меня поражает! — обронил Ринальдо.

— О Ринальдо, не поражайтесь, пока вы сами в состоянии всех поражать!

Старец из Фронтейи, князь Никанор, хотел собрать у себя нынешним вечером своих друзей. К нему они и направились, когда стемнело.

Они вошли в великолепный сад прекрасной виллы. Нежная, приятная музыка звучала навстречу им из декоративного кустарника.

Старец из Фронтейи вышел из беседки, одетый в небесно-голубые, усеянные звездами одежды, перепоясанный золотым поясом. Золотая цепь, на которой висел сапфир с бриллиантами, обвивала шею и спускалась на грудь. Пурпурный плащ окутывал плечи, и лавровый венок украшал голову. Так приближался он к пришедшим, и глаза его приветливо светились. Правую руку он подал дамам для поцелуя, левую протянул Ринальдо и сказал:

— Добро пожаловать! Я приветствую тебя, приветствую от своего имени и от имени наших общих друзей! Я протягиваю тебе дружески руку в знак теплой встречи. Это левая рука, она ближе к сердцу, чем правая. Это левая рука, рука… не нацеливающая кинжал против друга, а правая конечно же знает, что делает левая. Обними меня, друг мой!

Ринальдо обнял его, к ним подошла и Олимпия, графиня Вентимилья. Она раскрыла объятья, и Ринальдо прильнул к ее груди. Вокруг звучали музыка и нежные мелодичные голоса.

Ринальдо потерял дар речи. Олимпия взяла его за руку. Старец повел Фортунату. Фьяметта шла за ними.

Стол был накрыт в саду. Когда они сели, старец поднялся, простер руки к небу и произнес:

— Благослови, Господь, эту дружескую трапезу!

Небо было ясным, а воздух таким чистым и тихим, что огни двадцати больших свечей, украшающих и освещающих стол, горели ровным пламенем. Мерцание их света придавало листве множество оттенков, от самых светлых до самых темных. Листва то отливала чистым золотом, то терялась в зеленом мраке. Тут сияли белые цветки на лимонно-желтом фоне, там два рваных лепестка пропускали лучи небесной звезды, и она сверкала, как бриллиант. Прохладный ночной воздух удерживал пряные ароматы цветов у самой земли. Дрожащее мерцание, искрящееся на листве, смена света и тени, изменяющая формы и цвета листьев, — все это придавало обеденному действу неописуемую прелесть.

Старец взял бокал, вылил из него вино в золотую чашу и произнес:

— За души умерших предков наших друзей!

Олимпия подняла бокал и сказала:

— За наших живых друзей!

Торжественный невидимый хор зазвучал опять.

Старец продолжал:

— Человек, желающий наслаждаться жизнью, пусть живет днем сегодняшним. Этот день поглощает минувшее! Буря проходит, и чудесные солнечные лучи развеселят потрясенное сердце. Человек рожден для подлунного мира. Он живет во времени, каковое мир этот баюкает и о каковом заботится. Страдания никогда не должны делать нас трусливыми. За ночью следует день. Утренняя заря и вечерняя заря горят на одном горизонте. Что могут причинить несчастья и превратности судьбы человеку непоколебимому, мужественно подставляющему этим кипящим волнам свою грудь? Они могут его омыть, а он — победить их. Мужественному человеку природа сама отпирает все двери. С земли смотрит он в небеса. Он знает, что такое могила в земле, но он видит сверкающую обитель среди звезд. Там отечество его духа, и неземные лучи высвечивают его бессмертную душу в бренных останках.

Тихо заиграла музыка.

Олимпия обернулась к Ринальдо, внимание которого привлекла одна из сидевших напротив девиц. Улыбаясь, Олимпия спросила:

— Вы так плохо помните своих приятельниц?

— Серена! — воскликнул Ринальдо. — Да, это Серена! — Это была она, пригожая дочь садовника.

Ринальдо протянул ей руку. Олимпия кивнула. Серена поднялась и подала ему венок. Старец улыбнулся.

— Этот подарок — свидетельство радости, его вручает тебе нежное сердце.

— Я высоко ценю и то и другое! — воскликнул Ринальдо.

Старец становился все разговорчивее, лицо его сияло. Олимпия взяла блюдо и сказала:

— Если радость делает веселых людей счастливыми, они должны всегда думать о людях несчастных!

Она положила на блюдо деньги, оно пошло по кругу и скоро вернулось к ней, полное монет.

— Первому бедняку, которого я завтра увижу! — сказала она, сгребая деньги с блюда.

— Тем самым сделаешь добро! — крикнул ей старец.

Фортунате принесли большой золотой бокал, украшенный гербом Корсики. Она подняла бокал, и из всех глоток вырвалось:

— Да здравствуют корсиканцы!

— Бог дай им, — добавил старец, — силы и мужество и укрепи их надежды, и да увенчаются они прекраснейшими свершениями!

Опять зазвучали музыка и пение.

Теперь старец поднялся, произнес короткую молитву, и на этом обед закончился.

Общество разбрелось по саду. Ринальдо направился, погруженный в размышления, к водопаду. Рядом с ним внезапно возникла какая-то тень. Он оглянулся. Это была Серена. Оба молча остановились. Он взял ее за руку, они пошли в беседку и там присели.

Серена глубоко вздохнула. Пылающие щеки приблизились к пылающим щекам, молча нашли друг друга губы.

Глубокая тишина царила вокруг. Журчанье водопада перебивалось только попеременным звучанием нежных поцелуев. Ясный лик луны отражался в волнах и бросал украдкой взгляды в беседку. А здесь глаза отражались в глазах, здесь, задерживая надолго вдох, губы покоились на губах и руки переплелись неразрывно с руками.

Все глубже погружались губы упоенного кавалера в нежные губы трепещущей девицы, все слабее сопротивлялась она, и тихие вздохи ее беспомощно боролись с пылающим безумством. Ни единого слова сказано не было.

Но тут в тишине ночи раздались шаги. Серена вырвалась из объятий и выскользнула из беседки. Ринальдо растерянно смотрел ей вслед, пока она не скрылась в кустарнике.

В беседку вошла Фортуната.

— Я ищу тебя! — сказала она и опустилась рядом с ним на скамью.

Сладкозвучно пели соловьи, журчал водопад. Воркующие птицы гнездились на крыше беседки, а нежные сердца не напрасно стремились навстречу друг другу…

Сколько же надо было обсудить Ринальдо со старцем и с Олимпией!

Во всеоружии тысячи вопросов вошел он в дом. Спросил о старце. Но тот уже лег спать.

Ринальдо решил зайти к Олимпии.

По галерее прошел он к какой-то комнате. Открыл дверь. Комнату освещала висящая лампа. Шесть скелетов сидели вокруг стола.

Ринальдо отшатнулся и быстро вышел из комнаты.

Ему навстречу шла Серена.

Он подбежал к ней, взял ее руку и только хотел заговорить, как раздался звон колокола.

— Что это значит? — спросил он.

— Это полуночный колокольный сигнал, который приказывает нам ложиться спать, — ответила Серена.

Взявшись за руки, по галерее шли Фортуната и Олимпия. Мальчик с горящей свечой шагал впереди.

Серена исчезла.

Ринальдо подошел к дамам. Молча показал на комнату со скелетами.

Олимпия, видимо, поняла его. Она сказала:

— Завтра, милый друг, нам надо будет о многом поговорить.

— Почему не сейчас? — спросил он.

— Колокол призывает нас ко сну.

— Я прошу только об односложном ответе на короткий вопрос, касательно этой комнаты.

Олимпия кивнула. Мальчик ушел, Фортуната последовала за ним.

Ринальдо спросил:

— Шесть скелетов в этой комнате…

— Бренные останки наших друзей. Осмотри их сам внимательно и убедись в этом. Завтра мы поговорим. А теперь желаю тебе приятного сна!

— А Фортуната остается здесь?

— У меня.

— Вы знаете друг друга?

— Одна цель объединяет нас всех.

— А где мне ночевать? Кто покажет мне комнату, где я найду ложе?

— Из этих комнат можешь выбрать себе ту, какую тебе захочется. Сын в отчем доме имеет свободу выбора.

— Ты говоришь обо мне, как о сыне в отчем доме?

— Ты не знаешь, что представляешь собой, не знаешь, как тебя любят.

— И ты тоже… все еще?

— Мы все.

Она хотела идти. Он удержал ее и спросил:

— А твой супруг здесь?

— Я жду его завтра.

— Олимпия!..

— Что ты хотел сказать?

— Я восхищаюсь тобой!

— Были когда-то чудесные мгновенья, когда ты говорил мне куда более приятные слова! Когда наступает время восхищения, проходит время любви. Это и Фортуната еще узнает.

Она пожала ему руку и быстро ушла.

Ринальдо снова открыл ту комнату, подошел близко к столу и увидел, что черепа скелетов помечены табличками с именами. Он подошел ко второму скелету и прочел: «Роза».

Он отшатнулся дрожа и глубоко вздохнул:

— Роза! Любимая моя подруга!

Ринальдо еще раз прочел дорогое имя, нежно погладил лоб скелета и быстро покинул страшную комнату. Закрыв плотно за собой дверь, он заторопился, сильно волнуясь, по галерее к одной из комнат.

…Солнце уже стояло высоко, когда Ринальдо проснулся. Он открыл глаза. Серена, занятая какой-то женской работой, сидела у него в комнате. Она пожелала ему доброго утра и вышла.

Когда он оделся, она вернулась и спросила, не хочет ли он позавтракать в саду.

— А где завтракает князь Никанор?

— Он уже с час как уехал.

— Куда?

— Не знаю.

— Где Олимпия?

— Она сопровождает князя. И дамы из города уехали с ним.

Ринальдо велел подавать завтрак в сад. Он ходил в задумчивости взад и вперед и говорил сам с собой:

— Да! Мне надо уходить от этих друзей! Ни с одним человеком не вправе я делить свою судьбу. Подожду в одиночестве, что со мной случится. Один стоять буду на краю пропасти… один и погибну!

Он приказал седлать коня, вскочил на него и поскакал в город. Здесь он собрал свои вещи и покинул Кальяри, твердо решив ехать в какую-нибудь гавань и оставить остров. Ему хотелось бы оказаться в Испании и жить там, укрывшись в горах, или отправиться под парусом на Канарские острова.

Он быстро поскакал из города, надеясь еще до наступления вечера добраться до Салано.

К полудню воздух стал тяжелым и душным. Небо заволокло тучами, яркие всполохи озаряли небосклон, вдалеке рокотал гром. Томительная духота тяготела над всем краем.

Ринальдо под проливным дождем доскакал до какого-то замка, стоящего на холме. Его впустили. Коня отвели в конюшню. Ринальдини узнал, что он находится в замке графини Орана. Ей доложили о его приезде.

Графиня была дама большого ума, ее беседа с гостем протекала очень живо и интересно. Уже много лет, рассказывала графиня, она вдова, и это в ее лучшие годы. Она твердо решила сохранить свободу и не выходить больше замуж, если только ее не одолеет безумная страсть. Орана написала сатиру на мужчин, которую, однако, сейчас прочесть отказалась. Но поскольку ее, как она заверила, весьма и весьма развлекает эта беседа, она просит прибывшего остаться у нее хотя бы на денек-другой. В этом Ринальдо ей отказать не мог.

В доме графини жила ее кузина, которая во время вечерней трапезы благодаря своему остроумию сделала общий разговор еще занимательней. Ринальдо приходилось биться с двумя дамами, которые, видимо, были яростными врагами мужчин. Таких амазонок ему еще не доводилось встречать.

Слуга показал Ринальдо его спальню, где все было в наилучшем виде и где он крепко уснул на мягком ложе.

Проснулся Ринальдо очень поздно и нашел обеих дам уже за завтраком.

В полдень в замок заявилась странствующая группа испанских танцоров. Они собрались в большом зале. Зрители заняли свои места, заиграла музыка. Прелестная девушка и славный юноша начали выступление.

Одетые в андалузские костюмы, они устремились навстречу друг другу, словно бы давно искали один другого и наконец нашли. Уже собрался было юноша обнять любимую, уже она, казалось, бросается в его объятия, как неожиданно она отворачивается от него, и он, рассердившись, поступает так же. Оркестр сделал паузу. Они были словно бы в нерешительности, но заигравшая вновь музыка словно влила в них новую страсть. Юноша пытался выразить свои желания все с большим пылом, а возлюбленная, казалось, прислушивалась к нему все с большей нежностью. Взгляды ее стали томными, грудь высоко вздымалась, руки раскинулись вслед за его руками; напрасно она опять стыдливо ускользнула от него, но пауза вселила в них новое мужество. Музыка зазвучала быстрее, и шаги их стали стремительнее. Сгорая от желания, юноша снова спешит к подруге, с теми же чувствами двинулась она ему навстречу. Их взоры пожирали друг друга, губы их, казалось, приоткрылись, и только сладкий стыд еще слабо сдерживал обоих. Неистовее зазвенели струны, резче изменялись их движения. Восторг любви, упоение, страсть, казалось, соединят их… Внезапно музыка смолкла и танцующие скрылись.

Кузина опустила глаза, теребя букет на груди. Графиня, улыбаясь, обратилась к Ринальдо.

— Что скажете?

— Чарующе прекрасный танец.

— Вы так считаете?

— Танец, который так живо взывает к чувству, что вливает живую струю во всю природу…

— Ну разве может, — графиня усмехнулась, — мужчина судить иначе?

— А смеет он?

Танцовщица вышла в зал. Графиня и Ринальдо ее богато одарили.

Ринальдо, казалось, совсем забыл свое положение и самого себя, как ему самым неприятным образом об этом опять напомнили.

Графиня за ужином завела разговор о весьма странном деле.

— Мой егерь, которого я послала с поручениями в Кальяри, только что вернулся. На дороге он нашел кое-что ценное.

— Ценное? — переспросил Ринальдо.

— Он хочет продать вам находку. Потому что вы наверняка знаете, кому она принадлежит.

— Мечтаю…

— Вы говорите о себе как о чужом на этом острове?

— Да, я чужой.

— Но, видимо, не совсем. Кто носил этот портрет?

Она протянула ему его маленький портрет, который ему показала Фортуната. Ринальдо быстро взял себя в руки.

— Этот портрет никто не носил. Он мой. Я его потерял. Мою благодарность нашедший получит.

— Этот медальон не носила дама? И этому мы должны верить? — вопросила кузина.

— Да! — продолжила графиня. — Это еще не самое удивительное, более удивительное вы сейчас услышите. Егерем овладела какая-то странная иллюзия, он утверждает и клянется, что этот портрет… Извините, господин рыцарь!.. Что это изображение атамана разбойников Ринальдини.

— Это интересно! — усмехнулся Ринальдо. — Если это его портрет, то я — восставший из гроба, вселяющий ужас человек, которого вы должны тотчас передать властям.

Графиня смущенно смотрела на него. А кузина шепнула ей:

— Удивительный случай!

— Я хотел бы поговорить с егерем, — сказал Ринальдо.

Егерь пришел.

— Ты знал атамана разбойников Ринальдини? — спросил его Ринальдо. — Ты его сам видел?

— Да, по дороге из Сан-Лео во Флоренцию. Я служил тогда у маркиза Альтанаро. Ринальдини подъехал к нам, одетый егерем, стал насмехаться над моими господами, а потом потребовал у них кольца, часы и сто цехинов, а им дал охранную грамоту.

— И он похож на этот портрет?

— Как две капли воды.

— Но этот портрет принадлежит мне, это мое изображение. Значит, я похож на атамана разбойников?

— Как брат похож на брата.

— Хорошо, что Ринальдини нет в живых! — сказал Ринальдо. — Но я ведь был в Сицилии и в Неаполе, и ни один человек не заподозрил меня из-за моего лица. Это и в самом деле могло бы поставить меня в затруднительное положение, если бы я не был уверен — кто я. Вот, сын мой, тебе на чай за находку.

Егерь ответил:

— Я осрамился и не знаю, что сказать, что и подумать. Прошу прощения, что я…

— Хорошо, хорошо! Мое лицо не может оживить мертвеца. Пусть почиет в мире!

Егерь ушел. Когда ужин кончился, Ринальдо попрощался, поблагодарил за предоставленный ему приют, сел на коня и ускакал.

Он еще не очень далеко отъехал, как вдруг конь его испуганно метнулся в сторону.

Из кустов выполз человек. Это был Фабио, камердинер графини Олимпии.

— Что такое? Фабио? Ты… здесь? — с удивлением спросил Ринальдо.

— Укрылся, спасаясь. Все дамы задержаны!

— Все дамы?

— Моя графиня, синьора Фортуната, ее компаньонка, другие дамы и все господа, приехавшие с Корсики.

— Где же их арестовали?

— На вилле. Ночью ее захватили солдаты. Всю прислугу тоже посадили под арест. Мне удалось сбежать. Князя у нас не было, думаю, его арестовали бы тоже.

— Недоразумение, которое скоро разрешится, — сказал Ринальдо.

— Дай-то Бог! Если бы только знать, куда мне теперь податься.

— В Салонетте у меня есть квартира. Ее легко найти. А пока вот тебе немного денег на пропитание. Если ты поторопишься, то к вечеру доберешься до места.

Едва слуга исчез из виду, как Ринальдо свернул направо и поехал по другой дороге. Он долго размышлял, взвешивал, прикидывал и так и эдак, но не мог ничего придумать, что обеспечило бы ему безопасность. Мрачный, сошел он с коня у горного перехода и лег под деревом.

Однако так он пролежал недолго. К нему приблизились трое вооруженных, о ремесле которых он сразу же догадался по их виду. Он вспомнил своих товарищей и быстро принял решение сделать Сардинию новой ареной своих былых деяний и вывести себя самого из создавшегося положения, которое не сулило ему ничего хорошего. Вооруженные люди еще стояли, советуясь, в отдалении. Он призывно помахал им. Один из них спросил неохотно:

— Господин желает, чтобы мы подошли?

— Хочу с вами поговорить.

— Господин сбился с дороги?

— Направляясь к вам.

— К нам? Вы разве нас знаете?

— Мы узнаем друг друга.

— А вы уверены, что нас это волнует?

— Меня это несколько волнует.

— Вас? Но по всему же видно, что вы нас впервые видите.

— Твое имя?

— Это допрос?

— Твое имя? — повторил Ринальдо.

— Меня зовут Санардо.

— Как зовут твоего атамана?

— Моего атамана?

— Ну же! Атаман у вас, черт побери, еще есть?.. Ведите же меня к вашему атаману!

— Что? Господин вынужден нас разыскивать? Он скрывается от правосудия? Или что-то еще привело его к нам?

— Старое знакомство с вашим достохвальным ремеслом.

— Где же вы изучали его?

— В Апеннинах, в Калабрии, у известного мастера Ринальдини.

— Значит, господин кое-что умеет! Ринальдини, говорят, знал свое ремесло. Мы часто говорим о нем. Среди нас есть два бедовых парня, Джордано и Филиппо, они тоже учились у мастера Ринальдини. Они часто говорят о нем. Стало быть, они и тебя тоже знают.

— Вполне возможно! Мы, впрочем, всегда делились на отряды. А вас сколько?

— Месяц назад наш отряд был большой. Но мы понесли значительные потери. У Сан-Микеле висят восемнадцать наших, а двенадцать голов насажены на колеса; голова моего брата — в середке. Теперь мы все уместились в одной пещере. Нас не больше восемнадцати — двадцати человек.

— Всего ничего!

— То-то и оно! Но виселицы нашпигованы до отказа. А это и самых смелых отвадит.

— А разве не пользуется ваш атаман доброй славой?

— Наш атаман лежит в Таборго в цепях. Теперь у нас временный командир. Мы меняем их каждый месяц.

— Это никуда не годится! И вообще, сдается мне, вы не великие герои.

— В грязь лицом мы не ударим. Но что верно, то верно: мы стали немножко опасливы, суды дали нам здорово по носу.

— У Ринальдини случались бои, когда он терял от пятидесяти до шестидесяти человек. Но у оставшихся не убавлялось мужество, ибо сам Ринальдини не ведал страха.

Тут один из разбойников заметил всадников. Те подъехали ближе. Это был патруль из трех драгун.

Санардо посоветовал как можно скорее скрыться. Но Ринальдо крикнул:

— А теперь останьтесь здесь и докажите, что вы действительно в грязь лицом не ударите. Меня вы теперь тоже узнаете.

Он вскочил на коня, а Санардо воскликнул:

— Мы докажем!

Драгуны подъехали ближе и еще издалека приказали разбойникам сложить оружие.

— Скачите обратно и доложите, что Ринальдини никогда еще не сдавался, — сказал Ринальдо.

Всадники остолбенели.

— Ринальдини? — пробормотали они.

Ринальдо вытащил пистолет.

Всадники развернули лошадей и ускакали. Ринальдо обратился к разбойникам и спросил:

— Ну как, вы мной довольны?

— Но ты же не Ринальдини? — спросил Санардо.

— Я и есть Ринальдини.

Все трое сложили оружие, поцеловали ему руку, и Санардо сказал:

— Мы просим тебя быть нашим атаманом!

— И я этого хочу, — ответил Ринальдо. — Хочу опять приняться за старое свое ремесло и жизнь свою окончу так, как должен ее кончить. Прочь, дивные мечты!.. Вперед! Я следую за вами.

Джордано и Филиппо вскочили, когда увидели своего атамана. Они целовали ему руки, плакали. Другие разбойники стояли с непокрытыми головами и подходили к нему только по его знаку. Он распорядился собрать всех. И сказал:

— Отныне я беру вас всех в свои товарищи, а вы поклянетесь мне как вашему атаману в верности, послушании и повиновении моим законам, кои вскоре получите от меня. Вы этим довольны?

Прогремело дружное «Да!».

Ринальдо продолжал:

— Кто хочет разделить мою участь, должен сражаться вместе со мной и, если понадобится, умереть. Что ждет вас, если вас схватят живыми, вы знаете, и любой суд строже и убедительней докажет вам это, чем самые красноречивые уста. Горстка отважных мне дороже, чем сотни, не обладающие мужеством, умеющие только грабить, но не сражаться. Помните, бедняк и без того несчастен. И еще я советую вам бережно относиться к женщинам, детям и старикам. Мы должны действовать как истинные мужчины и сообщать нашему ремеслу столько благородства, сколько возможно ему сообщить. Вот что я советую вам и что от вас требую. Будете выполнять это?

— Будем! — вскричали все.

— Ну что ж! Тогда я готов править вами.

— Да здравствует наш атаман!

И Ринальдо со всем сообществом отправился в горы, в самые укромные уголки…

Ринальдо лежал на походной кровати, под соломенной крышей хижины в горах. Уютным его пристанище не было, но он пытался сам себя обмануть.

Он огласил законы разбойников и повелел им присягнуть. Вскоре к ним присоединились еще несколько бродяг, и через несколько дней его отряд уже насчитывал тридцать два человека. Всех учили обращению с оружием, в чем особенно преуспели Джордано и Филиппо, заслужив самое высокое признание.

На вершине одной из гор, среди которых обитали люди Ринальдо, стояли, почти совсем скрытые от глаз высокими елями, развалины небольшого бастиона разбойников. Некогда там устроил себе гнездо пресловутый Бранколино, жестоко притеснявший жителей окрестных долин. Он пал в сражении с испанскими солдатами, и жилье его было разрушено. Время тоже сделало свое дело, а поскольку место пустовало, то страх деревенских жителей населил его привидениями, о действиях и нравах которых они могли многое порассказать. Любой из них мог говорить о развалинах, но никто даже не осмеливался к ним подойти близко.

Ринальдо же был настолько храбр, что избрал эти развалины своей резиденцией. Что можно было восстановить, было восстановлено, и он получил среди мусора и обломков три помещения, которые опять могли называться тем, чем служили некогда: комнатами.

Он внимательно обследовал остатки бастиона, и, к великому своему удовольствию, нашел подземный ход, который у подножия горы вел на волю и к соседнему лесу. Выход зарос кустарником и терновником, а далеко в проходе в узкой расселине, через которую мог протиснуться только один человек, его запирала крепкая, двойная железная дверь. Совы и летучие мыши были изгнаны, и люди завладели их бывшей резиденцией.

У входа в развалины был сооружен маленький подъемный мост; так, обеспечив себе безопасность, зажил Ринальдо в своей крепости.

Довольно много пещер в горах разбойники приспособили под жилье; они прятались как можно надежнее и выходили только тогда, когда сами того хотели. Все это было результатом напряженной двухмесячной работы, уже заканчивая ее, разбойники обнаружили вблизи развалин подвал, полный изысканных вин, видимо, он принадлежал некогда благородному Бранколино. А теперь подвал стал добычей такой компании, которая осушила за его здоровье не один бокал.

Рядом с погребом они облицевали камнем небольшую часовню, унесли из соседней монастырской церкви икону с изображением Ареги и сделали ее своей Святой. Это организовал Ринальдо, к вящей радости товарищей, сардинцев, у которых теперь все было под боком: и жилище, и вино, и храм Божий.

Монахи монастыря, откуда похитили Арегу, возмутились столь дерзким поступком. Тем более бывшие ее владельцы обнаружили, что вместе со святой украдены были и лучшие золотые и серебряные предметы из церковной утвари. Прелат призвал крестьян из соседних деревень отыскать грабителей. Но искали их не там где надо, а потому и не нашли…

Было прекрасное утро; небо и земля в обновленном великолепии сияли улыбкой. В бриллиантовом море чистой утренней росы отражался лик величественного, светозарного солнца, и тысячи голосов посылали ему утренний привет.

Ринальдо, в охотничьем костюме истинного сардинца, взял охотничье ружье, вышел из своего пристанища и спустился в долину.

Скоро он встретил девушку, собиравшую на поле травы в корзину.

— Доброго утра, веселого дня и прекрасной ночи желаю я тебе, рачительная дева!

— Не слишком ли много разом?

— Утро такое ясное, а ты видишь его словно бы грустными глазами?

— Уже давно. Я несчастная девушка, и горе меня одолело.

— Влюблена?

— Отрицать не стану. В этом все мое несчастье! Самый прекрасный парень в нашей деревне любит меня. Но владелец замка с этим не согласен.

— Какое до этого дело владельцу замка?

— Мы его подданные, он наш господин.

— Но разве властен он распоряжаться сердцами? Что говорят твои родители об этом?

— Они говорят то же, что и господин. И наш священник говорит то же самое, и все в деревне говорят, что мы не смеем любить друг друга.

— Странно! Как зовут владельца замка?

— Маркиз Реали. Он, говорят, добр ко всем девушкам, но не ко мне. В нашей деревне он выдает замуж девушек едва ли не как сам того хочет, а потом щедро одаривает.

— Он и тебя должен одарить. Как тебя зовут?

— Мария. Мой отец Альдонцо, у него есть земля. Братьев и сестер у меня нет, я не бедна, но… несчастна.

Корзину она уже наполнила. Вскинула ее на плечо, вытерла глаза и направилась в деревню. Ринальдо пошел за ней следом. Она вопросительно поглядела на него.

— А маркиз Реали женат?

— Нет, — ответила Мария.

— Он старый?

— Тридцатилетний.

— Красивый?

— Довольно-таки, но все же не такой красивый, как мой Николо.

— Он богат?

— Да. Но, скажите, почему вы меня так выспрашиваете?

— Потому что хочу видеть тебя счастливой.

— Могут ли ваши вопросы и мои ответы этому пособить? Смотрите! Там идут люди, я дальше пойду одна, чтоб злые языки не стали обо мне сплетничать.

Ринальдо пожелал ей счастливого пути и быстро повернул к своему жилью.

Едва он туда пришел, как к нему подвели рекрута. Ринальдо сам расспросил его обо всем. Ответы новичка звучали так:

— Я дезертировал из полка, расположенного в Кальяри. Я сбежал и мечтаю заняться ремеслом, которое, хоть и на другой манер, мне давным-давно по душе. Одним словом, грабеж уже был моей работенкой. Я вообще-то печатник, работал у хозяина в типографии, но быстро обрел самостоятельность, стал перепечатником. Дельце это очень простое. Нужно только следить, какая книга привлекла внимание и обещает хороший сбыт. Тут же хватаешь ее, перепечатываешь на промокашке притупленными литерами, рассылаешь по всему свету и гребешь денежки. Живешь при этом припеваючи и спокойненько. А наказанья не боишься, потому что его и бояться нечего, и только хохочешь над тем, что авторы называют нас ворами, пиратами, мошенниками, негодяями и дурными людьми. Конечно, ты и сам знаешь, что ты такой, но печатать продолжаешь.

— Почему же ты решил оставить свое столь благородное ремесло?

Рекрут провел ладонью по лицу, пожал плечами и сказал:

— Да так уж в жизни случается. Я заработал деньги и решил навестить своих коллег. Мы встретились, вели долгие беседы и жили в свое удовольствие. Потом назначили день созыва конгресса перепечатников, и все съехались в Спа. Здесь, видно, сам дьявол заманил меня в казино, и все, что я наворовал, за три вечера улетучилось. Коллеги были великодушны и оплатили мой счет. Они покидали курорт в каретах, я же — пешком. Небольшую свою наличность я быстро истратил и завербовался в солдаты. Меня послали в Милан. Я перебежал к пьемонтцам, и меня вместе с ними отправили в Кальяри. А теперь я пришел к вам, ибо хочу наконец кончить жизнь на виселице.

— Там ты ее и кончишь, — сказал Ринальдо и отошел вместе с Санардо в сторону.

Потом Санардо вернулся, и Ринальдо едва успел дойти до своего жилья, как перепечатник уже висел на дереве…

На следующий день Ринальдо сел на коня и быстро доскакал до замка маркиза Реали. Маркиз вышел к нему во двор и очень вежливо пригласил, с истинно сардинским гостеприимством, в замок.

Там он показал Ринальдо свой монетный музей и повел на галерею, где висел длинный ряд девичьих портретов.

— Это, — сказал маркиз, — головки крестьянских дочерей, мне подвластных, которых я обеспечил приданым и выдал замуж. Из этого мало-помалу получилось что-то вроде достойного внимания дела.

— Которое, видимо, приносит доходы?

— Порой! Но, между нами говоря, женщины вообще-то — что закоренелые должники: с ними часто теряешь одновременно и проценты и капитал. Однако же мне доставляет удовольствие увеличивать коллекцию этих портретов! Места для этого достаточно.

— Но, надо думать, только до вашего обручения.

— Я никогда не женюсь. Это один из моих принципов.

— Как часто, однако, принципы бывали побеждены прекрасными глазами!

— Я, как вы видите, живу с недурной коллекцией прекрасных глаз!

— Но не живых.

— Фантазия может все оживить. Мои предки, имевшие крепостных, вовсю пользовались правом первой ночи. Но мой отец был философ, он считал это право неправедным и, кроме того, исключительно нежно любил мою мать. Он отменил это право. Его крепостные поставили ему памятник, который вы видите во дворе замка. У меня, таким образом, больше этого права нет, и лишь по временам я договариваюсь о любезности. При этом все свершается без какой-либо неприязни.

— Вы сами выбираете мужей тем девушкам, которых хотите обеспечить приданым?

— Да.

— А не доставляли ли вы себе хоть раз удовольствие, а девушке радость, обеспечить ее приданым, притом что она сама выберет себе мужа?

— Такого, насколько мне известно, еще не случалось. Но девушки меня обманывают. Что представляется мне моим выбором, часто бывает их выбором. Это они умеют очень ловко устраивать.

— Одна девица просила меня походатайствовать за нее.

— А что она хочет?

— Мария Альдонца мечтает выйти замуж за своего Николо.

— А как она попалась вам на глаза?

— Я увидел ее на поле всю в слезах. Поговорил с ней и узнал причину ее слез.

— Просьба моего гостя, да еще первая такого рода! Мария выйдет замуж за своего Николо.

— А попадет ли ее портрет тоже в этот ряд?

— Только если я обеспечу ее приданым.

— Но вы же это сделаете?

— Этого я не обещаю. Но… все зависит от Марии. Я не поступаюсь своими принципами.

— Как человек у вас чужой, я не смею вас упредить. Девушка меня глубоко тронула…

— Вы хотите обеспечить ее приданым?

— Если позволите…

— Ну хорошо! Но не ранее того, как я сам решу, что не выделю ей приданого. А теперь приглашаю вас отобедать.

Настало время послеобеденного отдыха. Ринальдо спал дольше маркиза. Когда Ринальдо вошел в комнату, там сидела Мария, позируя художнику, который писал ее портрет.

Маркиз повел гостя в другую комнату и сказал улыбаясь:

— Марию я обеспечу приданым, и Николо будет ее мужем.

Разговор перешел на другую тему. Они коснулись событий в Кальяри, и наконец-то Ринальдо узнал то, что его очень интересовало.

— По приказу из Франции, — сказал маркиз, — в Кальяри арестовано большое число недовольных корсиканцев и их друзей. Говорят о посягательстве на Корсику, о высадке отрядов под предводительством Ринальдини и тому подобное. Думаю, просто раздувают что-то пустяковое, быть может, из политических соображений.

— А разве Ринальдини еще жив?

— Так говорят.

— Он, стало быть, тоже арестован?

— Его не застали. И еще будто бы ускользнул какой-то князь, который, как говорят, был главой корсиканского союза.

— И арестованные все еще в Кальяри?

— Нет. Их передали в руки французского комиссара. Говорят, однако, что его корабль захватили. Но слухи какие-то неопределенные. Мне это неинтересно. А вот жив ли еще Ринальдини и не на этом ли он острове, об этом хотел бы я знать.

— Это и я хотел бы знать.

— А если он жив, так я охотно взглянул бы на него.

В комнату вошла Мария, поцеловала маркизу руку и попросила оставаться ее милостивым господином.

Вошел слуга и что-то доложил маркизу, который вышел с ним из комнаты.

— Это вас, — сказала Мария, — должна я конечно же благодарить!

— Себя саму, дитя мое, — ответил Ринальдо, — должна ты благодарить за приданое.

— Но не за то, что мне разрешили выйти замуж за Николо. Приданое я могла бы давно получить, но не Николо.

Ринальдо сунул ей в руку несколько золотых монет.

Мария спросила:

— Вы тоже хотите обеспечить меня приданым?

— Я ведь не богатый маркиз.

— Но вы мне изрядно дали!

— По крайней мере, бескорыстно.

— Господин маркиз думает иначе, чем вы. Я благодарю вас!

— Иди поздравь своего Николо!

— Вот уж он будет рад!

Она выскочила из комнаты. Маркиз вернулся. Извинившись, что оставил его одного, он сообщил:

— Только что прискакал посланец и привез мне письма, которые извещают меня о прибытии гостей, они прибудут сегодня вечером. Осмелюсь вас просить ожидать их вместе со мной. Приедут четыре дамы: тетя и три кузины. Оставшись один, я буду чувствовать себя среди четырех дам весьма одиноко. Я, стало быть, повторяю свою просьбу!

— Я остаюсь.

Ринальдо был представлен дамам как граф Марлиани. Все сидели в большом зале замка. Тетушка была весьма живая дама сорока лет, говорливая и очень веселая. Кузины маркиза, обе еще очень юные и тихие, держались скромно. Третья же была бойкая, остроумная и разговорчивая. С ней и беседовал Ринальдо. Маркиз шутил с тетушкой. Она поддразнивала его картинной галереей.

Беседа за столом велась достаточно оживленно. Все шутили, смеялись, а позже и пели. Маркиз и бойкая кузина Ориана взяли гитары. И запели попеременно:

— А кто поверит маркизу? — воскликнула, смеясь, тетушка.

— Только не я! — откликнулась Ориана.

— Но тогда все осталось бы в семье, — живо откликнулся маркиз.

— И стало бы шедевром в домашнем музее, — продолжала тетушка.

— Только не шедевром в общедоступном музее, — добавила Ориана.

— Обычно коллекционируют для ценителей, — заметил маркиз.

— А любят ценительниц, — отозвалась Ориана.

— Верно! Но можно ли в этом случае переусердствовать? — спросил маркиз.

Тетушка пригрозила:

— Часто, сколь ни усердствуй, все мало. Так называемые ценители нередко до того увлекаются предметом своего изучения, что буквально теряют голову.

— Человек рожден для потерь, — сказал смиренно маркиз.

— И все-таки всегда хочет оказаться в выигрыше, — подхватила тетушка.

— Одно то, что он — человек, дает ему право на надежду, — высказал свое мнение маркиз.

— Разумеется! Кому же не хочется, чтобы ему снились приятные сны, — сказала тетушка.

— Но пробуждение? — спросил Ринальдо.

— Конечно же не всегда приятно. Однако наш маркиз, полагаю я, редко видит сны, — сказала тетушка.

— Я живу. А что наша жизнь, как не сон? — маркиз усмехнулся.

— Спокойной ночи! — сказала тетушка.

Она поднялась. Маркиз запротестовал. Он подал знак. Вошла красивая девушка и статный юноша. Они станцевали фанданго.

Им горячо аплодировали, и, когда танцоры ушли, все встали из-за стола.

На другое утро они выехали на прогулку. Вернулись в замок к вечеру.

Случайно карета маркиза далеко обогнала карету, в которой сидели Ринальдо, Ориана и одна из сестер. Они ехали по ущелью, когда внезапно неподалеку от кареты раздался выстрел.

— Остановитесь! — прокричали несколько голосов.

Дрожа, глянули дамы на своего спутника, который тихо смотрел куда-то в одну точку и бормотал проклятья.

Карета остановилась.

Два замаскированных человека подошли к дверцам кареты. Они заглянули в нее и потребовали кошельки.

— Что? — удивленно вопросил Ринальдо.

В ответ замаскированные отпрыгнули от кареты и закричали:

— Кучер, езжай! Доброй ночи, прекрасные дамы!

Карета покатила.

Они приехали в замок.

Ориана рассказала о том, что с ними приключилось. Маркиз и тетушка уставились на чужака. Ринальдо, усмехнувшись, сказал:

— Я вижу, милые дамы, какую власть имеет красота даже над разбойниками. Мужчины конечно же так дешево не отделались бы. Но едва эти грубияны увидели дам, как выскочили из кареты с пожеланием: «Доброй ночи!», а я сохранил свой кошелек.

Ориана поинтересовалась:

— Граф Марлиани, а что, если я припишу наше счастье только вашему удивленному «что?», в ответ на которое замаскированные столь быстро убрались?

— Так вы должны предположить, что я волшебник. Как могло одно только «что?» испугать вооруженных людей? Как могло оно спасти даже кошелек? Нет! Мое «что?» не способно на это. Но ваша красота, милые дамы…

— Случай весьма странный! — вставила тетушка.

— Несомненно! — подтвердил маркиз.

— Тогда остается предположить, что это — волшебство! — сказал Ринальдо.

Все засмеялись и больше о том не говорили…

Ринальдо вышел в сад, где они должны были обедать в одном из павильонов.

Он прогуливался возле кустарника, из которого внезапно вышел Джордано.

— Атаман! Я лежал здесь в засаде и слышал, как владелец замка говорил со своим дворецким. Он посылает сейчас конного посланца в Перону и просит, чтобы завтра рано утром сюда прибыла команда драгун. Это, видимо, для тебя?

— На меня напали.

— Мне известна эта глупая история! Она может тебя подвести. Лучше уж было, раз дело зашло так далеко, отнять у тебя кошелек.

— Я как раз хотел его вытащить, но тут у меня вырвалось это «что?».

— Посланец не доскачет до Пероны. Его поджидают четверо, все в разных местах. Об этом я уже распорядился, но…

— И все-таки нельзя быть уверенным, считаешь ты?

— А ты хочешь рискнуть?

— Я должен исчезнуть!

— Так и я считаю.

— Но я хотел бы это благородное общество…

— Чуть припугнуть?

— Не то чтоб, но все-таки…

— Самую малость?

— Я и сам еще не знаю, что предприму! Во всяком случае, будь со своими людьми наготове. Когда я подам наш обычный сигнал, так быстро ко мне… А сейчас… мы обедаем там, в том павильоне.