Ринальдо Ринальдини, атаман разбойников

Солнце взошло, и Ринальдо с Розой собрались в путь. Они уже подошли к проселочной дороге, когда вдруг увидели, что в их сторону движется какой-то крестьянин, который, заметив их, ускорил шаг. Роза метнулась обратно в лес, Ринальдо же остановился и ждал, покуда крестьянин подойдет. А тот еще издали бурно проявил свою радость возгласами:

— Привет тебе, столь счастливо мною обретенный!

Тут Ринальдо по голосу узнал, что это бравый Чинтио приветствует его в такую рань. Они поспешили друг к другу и обнялись. Роза осторожно вышла из леса.

— Как я рад видеть тебя, славный Чинтио! Ты тоже избежал смерти?

— Да, я, Альтаверде и парнишка Стефано, только нам из сорока девяти удалось спастись. Нас троих, всех израненных, — я-то хоть пострадал меньше других — погнали через горный кряж. У Козьей тропы солдаты теснили Матео и его людей. Он, чтобы подойти ближе к границе, перешел через Жемчужные холмы. Там-то мы и встретили его и рассказали о нашей беде. Потом мы вместе атаковали пост волонтеров. Потеряли там восемь человек, но пробились и вышли в эти леса, где я тебя так счастливо повстречал.

— Вы здесь и квартируете?

— Здесь и квартируем.

— Веди меня к нашим славным молодцам. Я знаю одно подходящее для нас местечко.

— А кто эта девушка? — спросил Чинтио.

— Она принадлежит мне.

— Так приветствую и тебя, красавица, добро пожаловать!

Они двинулись к тому месту, где Матео и его товарищи разбили лагерь. Ринальдо был встречен ликующими криками. А позже он рассказал им, как бился с Батистелло.

— Ты поступил как должно, атаман, — сказал Матео, — пристрелив этого подонка.

Ринальдо описал Матео и его товарищам руины замка, и они тотчас отправились в путь, чтобы завладеть ими.

Обосновавшись в развалинах, они решили подкрепиться и принялись варить и жарить.

Вечером часовые внезапно подали сигналы. Все взялись за оружие. К руинам подошли десять человек из шайки Батистелло. Завязался рукопашный бой. Шестеро из той шайки были убиты. Оставшиеся четверо покорились, присягнули Ринальдо в верности. По этому случаю устроили пир, который длился до глубокой ночи…

— Нам очень важно знать, — сказал Ринальдо, когда они, довольные, радостные, уже прожили несколько дней в развалинах замка, — как обстоят дела во Флоренции. Надобно также выяснить судьбу наших товарищей. Я решил сам навести справки и поэтому завтра на короткое время покину вас, надеюсь, ненадолго. Вместо меня командовать здесь будет Альтаверде, а в помощники ему назначаю Матео и Чинтио.

Товарищи его запротестовали, ведь Ринальдо подвергается опасности, однако он от своего намерения не отступился. На следующее утро атаман оседлал прекрасного коня, Роза, в облачении оруженосца, сопровождала его на муле.

Они отправились в Ориоло, чтобы для начала навестить отшельника Донато.

Солдаты уже давно ушли на свои квартиры, считая, что подчистую разгромили шайку Ринальдини. Поэтому границы были свободны.

Утро выдалось душным. Когда они подъехали к скиту Донато, старец сидел у двери своей уединенной хижины. Заслышав стук копыт, он поднялся — пойти взглянуть, что там, но Ринальдо уже стоял перед ним. Донато не сразу его признал, Ринальдо изменил до неузнаваемости свое лицо.

— Мир тебе! — сказал Ринальдо.

— И тебе тоже! — ответил Донато.

— Я очень рад, уважаемый друг, что вижу тебя в добром здравии.

— Ты меня знаешь?

— Мы знаем друг друга. Неужели ты не угадал, кто я?

— Я предполагаю. Так ты еще жив, Ринальдини?

— Как видишь.

— А зачем ты здесь?

— Тебя хотел навестить, прежде чем покину Италию.

— А в других странах — что? — осведомился Донато.

— Хочу жить покойной жизнью, творить добро и не предводительствовать более разбойниками.

— Да благословят Небеса замысленное тобой!

— А теперь мы останемся на ночлег у тебя, будем есть, пить и покинем тебя не ранее утра.

Гости расседлали коня и мула, поклажу внесли в горницу Донато и удобно расположились. Все, что было у них с собой, они выставили на стол, и Роза, в новом одеянии звавшаяся Розетто, занялась стряпней.

Под вечер Донато и Ринальдо сидели у скита, следя за перемещением набрякших грозовых туч, окутывающих горные вершины. Молнии прорезали мрачный горизонт, и эхо доносило до Ринальдо и Донато отдаленные раскаты грома. Мало-помалу стали падать капли. Наконец хлынувший дождь загнал их в скит. Донато и Ринальдо сели к столу, а Роза разлила в бокалы вино.

Ринальдо завел разговор:

— Донато, поскольку вполне вероятно, что мы беседуем с тобой в последний раз, будь так любезен, не скрывай от меня правды, скажи, где Аурелия?

— Ее уже нет в этом крае. Отец увез ее с собой.

— А кто ее отец?

— Мой друг, человек, с которым ты познакомился, когда недавно уходил от меня: мальтиец, князь делла Рочелла.

— А та дама в монашеской накидке — мать Аурелии?

— Да, мать, — подтвердил Донато. — После рождения дочери она ушла в монастырь, ведь… ее возлюбленный, отец ребенка, — рыцарь Мальтийского ордена, он дал обет безбрачия. Теперь князь взял дочь с собой и выдаст ее замуж.

— Вы с ним родственники?

— Я его дядя. Я — изгнанный римлянин знатного рода.

— Могу я послужить тебе в борьбе с врагами? — спросил Ринальдо. — Хочешь увидеть, как я потребую их к ответу? Я уже не раз сжимал в руке меч возмездия.

— Я простил своим врагам и оставляю возмездие Небесам!

— Мое предложение пусть не обидит тебя. Тебе нужны деньги?

— Нет, не нужны. Ты и так уж недавно, без моего ведома, одарил меня. И сейчас мы пьем вино, которое я получил от тебя.

Молча выпил Ринальдини свой бокал. Через некоторое время он, едва ли не печальным голосом, спросил:

— Будет ли счастлива Аурелия?

— Я надеюсь и верю в это. А ты, Ринальдини, ничего, видимо, не боишься, раз осмеливаешься отправиться совсем один в страну, где тебя повсюду подстерегают предатели?

— Я никогда не остаюсь без прикрытия, даже если мои люди не окружают меня.

— Ты — человек, которого все страшатся!

— А сам я страшусь только себя самого.

— Значит, ты сражаешься с могучим врагом, Ринальдини, которого никогда не одолеешь…

С наступлением дня Ринальдо и Роза покинули своего хозяина. Ринальдо оставил ему охранную грамоту. Потом он пошел искать тайник, где закопал деньги, и благополучно его нашел. Атаман уже собирался вскочить на коня, как увидел, что к нему подходит капуцин. Это был Амадео. Замаскировавшись, он рыскал по всей округе в поисках своих товарищей. Ринальдо и Амадео сердечно обменялись приветствиями, им было что рассказать друг другу.

Во время обильного завтрака, в чем капуцин очень и очень нуждался, Ринальдо написал письмо своим людям, собираясь послать его Альтаверде с Амадео. Он написал:

С этим письмом Амадео отправился к своим товарищам, а Ринальдо пошел по дороге через Бенедетто к Сарсине, чтобы оттуда двинуться в Чезену.

По пути он встретил Николо и Себастьяно, которым удалось счастливо выбраться из Базинских лесов и дойти до границы. Николо получил от Ринальдо указание — искать своих товарищей, а Себастьяно остался, чтобы служить Ринальдо кучером. Ведь Ринальдо купил в Сарсине четырех мулов и карету, багаж его, благодаря счастливо обретенным сокровищам, становился все увесистей. Роза сидела с ним в карете, и он теперь путешествовал как граф Дальброго.

В Чезене Ринальдо повстречал уличного певца, который на площади перед натянутым холстом, разрисованным эпизодами из жизни Ринальдини, воспевал его подвиги. Собравшийся народ слушал певца очень внимательно, Ринальдо же протиснулся сквозь толпу, чтобы услышать, что о нем поет этот человек. А тот как раз запел следующие стансы:

Закончив стансы, уличный артист снял с головы шляпу и возгласил:

— Давайте же, давайте же, добрые христиане, помолимся за нашего бедного, раскаявшегося в своих грехах Ринальдини!

Все сняли шляпы и молитвенно сложили руки. Ринальдо сделал то же самое, чтобы не привлекать к себе внимание, и помолился за себя.

После этого певец бросил шляпу в круг слушателей и крикнул им:

— Mai! e io sono un povero Christiano![3] Блаженны подавшие мне милостыню.

Кто-то из толпы поднял шляпу, и в нее посыпались медяки. Ринальдо бросил несколько серебряных монет, чем заслужил от соседа похвалу:

— Браво, человече!

Когда шляпа возвратилась к своему владельцу, он, прежде чем вновь надеть ее, вытряхнул из нее деньги и сунул их в карман. А затем продолжил песнь:

Слушатели были в восторге и, умиленные, разошлись. Певец же, прихватив свой холст, пошел на другую площадь, чтобы там повторить свой рассказ и стансы. Многие последовали за ним, желая услышать его еще раз.

Ринальдо повернулся к соседу и спросил:

— Так, значит, этому матерому разбойнику Ринальдини и правда пришел конец?

— Да! — подтвердил сосед. — Царство ему небесное! Ему и правда пришел конец.

— А где же он преставился?

— В горах, сражаясь с тосканскими волонтерами. Его голова посажена на кол перед ратушей в Пиенце, каждый может увидеть.

— Это очень хорошо!

— Да-да! Он был грозой всей Тосканы и Ломбардии. Жаль, бесконечно жаль, что его разум и мужество не нашли лучшего применения!

Какой-то францисканский монах предложил отслужить две-три мессы за Ринальдини и собрал на это деньги. Ринальдо, живой и здоровый, тоже дал немного монет, тем самым поощрив собственное поминовение.

Когда атаман на следующий день собрался уезжать из Чезены, он увидел на улице мальтийского рыцаря, шедшего прямо ему навстречу. Немыслимо было не столкнуться с ним. Ринальдо быстро овладел собой, подошел к нему, взял его за руку и сказал:

— Князь! Я в вашей власти.

— Боже! — воскликнул князь. — Да вы ли это? Вы что, восстали из мертвых?

— Как видите, жив.

— Меня не бойтесь! Я же не сбир, Ринальдо.

— Если когда-нибудь в жизни я смогу вам чем-то послужить… Все считают, что я умер, и на всех улицах поют о моем злополучном конце.

— Тем лучше для вас… Но то, что вы тут в открытую и…

— Не думайте, что я один. Мои люди окружают меня в тысяче обличий, и, чтоб овладеть мною, пришлось бы пролить много крови.

— Что? Вас окружают сообщники? — удивился князь.

— У меня в этом городе шестьдесят решительнейших удальцов.

— Я восхищаюсь вами, Ринальдини!

— Лучше уж пожалейте меня. Теперь я направляюсь в Венецию, чтобы затем уйти в горы. Кто знает, удастся ли мне это… А куда направляетесь вы?

— Сейчас в Урбино.

— Там я встречусь с вами, князь! Разрешите мне задать вам вопрос: ваша дочь счастлива?

— Как? Вы знаете…

— Донато мне все рассказал.

— Да… она вышла счастливо замуж.

— Благослови ее Господь!.. Князь! Ваших мулов захватили мои люди… Прошу вас, возьмите это кольцо от меня. Если не хотите его носить, подарите его Аурелии.

— Принимаю это кольцо в память о столь удивительном человеке.

— Благодарю вас! А раз уж вам приходится много разъезжать, так прошу вас, возьмите у меня эту бумагу. Мои люди везде и всюду будут с ней считаться.

— Принимаю от вас и этот подарок. А теперь честно! Много ли у вас и впрямь людей, Ринальдини? Сколь сильны вы?

— Я? Столь же, сколь сильны они… В Италии под моим началом стоят восемьсот человек. От Савойи до Неаполя ими командуют десять командиров, а я — их начальник.

— О, какая на вас лежит ответственность, Ринальдо!

— Отвечаю я только за свои приказы… Будьте здоровы!

Ринальдини ушел, велел запрягать и поехал… нет, не в Венецию и не в Урбино, а, с заранее обдуманным намерением, по совсем другой дороге, обратно.

Но на этот раз он не посетил старца Донато. Послав Себастьяно, после того как продал своих мулов, вперед, он надежно упрятал деньги в прежние тайники и направился в Апеннины. Роза сопровождала его.

Здесь Ринальдо нашел пустующую хижину отшельника, которая, видимо, была оставлена не так давно, о чем свидетельствовало довольно свежее письмо, лежащее на столе в горнице. Оно гласило:

Прочитав это письмо, Ринальдо тут же решил пожить здесь некоторое время жизнью отшельника. Он быстро накинул на себя рясу, Роза занялась хозяйством, каковое, однако же, особенно по части стола и погреба, было куда богаче, чем у простого отшельника…

Ринальдо прожил в хижине несколько дней. Однажды, совершая обычную свою утреннюю прогулку, он увидел вдруг незнакомого человека. Тот сидел на небольшом пригорке и рисовал. Ринальдо приблизился к нему, поздоровался и спросил, что тот рисует.

— Я рисую эту местность, — ответил человек, — она стала в наши дни достопримечательной.

— Чем же?

— А вы не знаете? Здесь пал на поле боя Ринальдини. Под тем деревом он лежал с проломленной головой и там же испустил дух. Один из солдат, участвовавший в сраженье, точно описал мне это место. Как только я его зарисую, я выгравирую рисунок, раскрашу и продам. Надеюсь на хороший барыш. Вторая гравюра воссоздаст тот бой и тоже найдет покупателя. На первом листе все пространство долины останется пустым. А на втором я изображу рядом с деревом, под которым умер Ринальдини, виселицу, она будет символом возмездия.

Ринальдо кивнул, усмехнувшись. А потом едко заметил:

— Задумано недурно!

— Да, так и должно все делаться в мире! Подобные происшествия обязаны кормить искусство, для которого люди так мало делают. Таков уж наш мир: сколь неохотно видят люди разбойничьих атаманов in natura, с тем большей, дьявольской охотой видят они их нарисованными, написанными маслом и выгравированными.

Услышав такие речи художника, Ринальдо быстро ушел, пожелав тому выгодно продать свои шедевры. Но втайне он все-таки досадовал на то, что изображение виселицы должно было стать выразительным символом его могилы.

Вернувшись к хижине, Ринальдо услышал там шум. Он насторожился, до него донеслись угрожающие голоса и плач Розы.

Он быстро вошел в хижину, Роза сидела, вся в слезах, на скамье, а два мужловатых на вид молодчика были заняты тем, что пытались взломать стенной шкафчик. Они так углубились в свою работу, что не услышали шагов Ринальдо. Розе, которая его увидела, атаман дал знак, чтобы она молчала. Затем мигом подскочил к молодчикам, свалил одного на пол и завладел пистолетом разбойников — тот лежал на столе. Роза тоже не растерялась — выхватила из-за стула карабин, вскочила и прицелилась во второго грабителя, тот, обмерев, выронил инструмент, которым пытался взломать шкафчик.

Ринальдо, приставив лежащему разбойнику к груди пистолет, крикнул второму:

— Бросай оружие!

И Роза тоже крикнула:

— Бросай или пристрелю!

Разбойников обезоружили, и Ринальдо эдак невозмутимо спросил:

— Что вам здесь надобно? Кто вы такие?

— Оказывай должное уважение! — ответил один из них. — Мы — люди Ринальдини.

— Черта с два! — бросил Ринальдо. — Люди Ринальдини подобного себе не позволяют. Вы мошенники, которых Ринальдини столь же мало знает, как и вы его. Негодяи! Молите о пощаде… Я — я сам Ринальдини!

Оба в испуге пали ниц и обхватили его колени.

— Прости, атаман! — бормотал один. — Мы не знали тебя. Но вот уже три дня, как мы и правда стали твоими людьми. Альтаверде и Чинтио нас завербовали.

Ринальдо только хотел ответить, как дверь распахнулась и вошел Чинтио.

— Ну и бестий набрали вы! — гневно бросил ему Ринальдо.

— Черт побери! — испуганно, но обрадованно вскрикнул Чинтио. — Ты здесь, атаман? В рясе отшельника? Вот уж не ожидал тебя тут встретить. До чего же я рад видеть тебя! А что до этих сопляков, так они еще новички…

— Но ведь знают наши законы?

— Им их зачитали.

— И они поклялись исполнять их, Чинтио?

— Да, атаман, поклялись!

— Девушка была в хижине одна, и вот я прихожу, а эти двое трудятся над тем, чтобы взломать шкаф.

— А я еще показала им охранную грамоту Ринальдини, — добавила Роза.

— Черт возьми! — воскликнул Чинтио. — И вы не посчитались с грамотой? Эй! Молодцы, входите! Поставьте этих подлецов вон к тому дереву и расстреляйте. Они не посчитались с охранной грамотой атамана.

— Гром и молния на вас, громилы! Вы порядочная мразь! — закричали, перебивая друг друга, разбойники, вошедшие по зову Чинтио.

Схватив несчастных, они выволокли их, поставили к дереву и восемью пулями вышибли из них дух.

Этот случай побудил Ринальдо покинуть хижину отшельника. Чинтио собрал своих людей, и они, двадцать человек, спустились в долину, а затем поднялись в Фортинийские горы, где стоял Альтаверде с шестьюдесятью разбойниками. По пути они заметили передвижение войск в Папской области.

Ринальдо приказал разбить себе палатку на гребне самой высокой горы напротив Бельфорте. Он провел смотр своей шайке, подсчитал, что в ней примерно восемьдесят человек, и расставил их вокруг по горам, до самого Брандолино. Пока что здесь обстановка была спокойной.

Через несколько дней к Ринальдо пришел Альтаверде.

— Атаман, — сказал он, — у нас на исходе продукты. Кроме того, наши молодцы ропщут на безделье.

— Так нам надо их занять, Альтаверде!

— К тому же денег у кое-кого из них осталось маловато. Они играют и проигрывают.

— Вот двести цехинов. Их я дарю нашим молодцам. И занятие они тоже получат. Мы затеем сногсшибательное действо, и конечно же по новейшей моде, на французский манер. Созови нынешним вечером весь отряд. Я распределю роли.

Наступил вечер, и вся шайка собралась. Ринальдо, во всей красе своего атаманского облачения, вышел к ним.

Разбойники окружили его и, опираясь на свои ружья, с надеждой прислушивались к словам, слетавшим с уст их атамана. А он сказал:

— Камрады! Ваш провиант кончается. Справедливо будет принять необходимые меры, дабы заполучить свежие продукты. Но, пока это дело можно будет совершить с успехом, я раздам вам двести цехинов из моих собственных средств.

— Да здравствует наш атаман! — возликовали все так бурно, что в горах загремело эхо.

Ринальдо, сняв в знак благодарности шляпу и надев ее вновь, продолжил:

— На эти деньги вы тем временем закупите провиант в ближних деревнях. Те из вас, кто хорошо знаком с местностью, пусть, в облачении отшельников, возьмут на себя этот труд. Обсудите все с Альтаверде, который будет ведать этим делом. Через пять или шесть дней я опять соберу вас и надеюсь, что обстоятельства позволят нам совершить одну очень выгодную операцию. Чинтио же пока с дюжиной людей пусть отправится в приграничный лес, к тракту. Пройдут там обозы с вином, фруктами или оливковым маслом, так он уже знает, что надобно делать… Я даю ему сейчас деньги, чтобы он заплатил возчикам, беднякам, за продукты, что отберет. Телеги и мулов можно им оставить. Попадется вам богатый праздношатающийся, прелат или кто-либо подобного сорта, так отберите у него все деньги и ценности, которые будут при нем. Но бедняков и отшельников я еще и еще раз приказываю вам щадить. Ограбление таких людей я наказываю лишением жизни, как вы уже знаете. А теперь ступайте и спите спокойно.

Ринальдо ушел, вслед ему неслись громкие крики радости.

Когда он вернулся в свою палатку, то увидел, что Роза в страхе, испуганная, забилась в угол.

— Что с тобой?

— Ах! Я вся дрожу. Какая-то странная фигура в белом дважды проскользнула мимо палатки. Второй раз она заглянула в палатку, подняла руку и погрозила пальцем. Слава Богу, что ты вернулся!

Не говоря ни слова, Ринальдо подал условный сигнал, и тотчас явились несколько человек из его команды, среди которых был и Чинтио.

Ринальдо рассказал им о том, что видела Роза, и распорядился незамедлительно выставить часовых вокруг горы. После этого он послал Себастьяно к Альтаверде с вестью о происшедшем и с настоятельным советом — проявлять чрезвычайную осторожность.

Все отправились на посты, а Ринальдо, приказав зажечь вторую лампу, растянулся на походной кровати.

Роза сидела рядом с ним, наигрывая на гитаре. Она играла и пела романс:

Только хотел Ринальдо что-то сказать, как в палатке вновь появилась странная белая фигура. Роза громко вскрикнула:

— Господи Иисусе! Вот она!

Ринальдо поднялся и спросил:

— Кто ты?

Он повторил вопрос и, не получив ответа, схватил пистолет, прицелился и сказал:

— Если ты дух, так жди пули.

Фигура погрозила ему пальцем. Ринальдо нажал на спусковой крючок, но его отличный пистолет дал осечку. Когда Ринальдо опять взвел курок, никого уже не было. Ринальдо вскочил и бросился из палатки. Ничего, никого! Но тут раздался выстрел в долине, потом второй и, наконец, третий.

Ринальдо поспешил вниз с горы к часовым. Трое видели белого призрака и стреляли в него. После их выстрелов все поднялись по тревоге. Затрубили рога, раздались свистки, и отряд тотчас же был в сборе.

Разбойники поведали друг другу о том, что тут произошло. Но поскольку никаких приказаний не последовало, то все — каждый со своими мыслями по этому поводу — разошлись…

Вернувшись в палатку, Ринальдо выпил бокал вина и Розе велел тоже выпить. Потом они легли. Роза вскоре уснула, а Ринальдо еще долго говорил сам с собой:

— Эта история вызывает в нашей памяти примеры, когда подобные видения предсказывали знаменитым мужам гибель. Привидение, что явилось Бруту, говорило. А это видение молчало. Оно грозило пальцем. Мне? Но оно грозило и Розе, когда она была одна в палатке. Ей раньше. Мне позже. Это не фантазия. Нас пятеро, тех, кто его видел. Мой отличный пистолет отказал, а он никогда еще не отказывал. Другие стреляли. Они прекрасно справляются со своими нарезными стволами, они прицелились, но не попали. Удивительно! Зачем же я сам обращаю себя в труса? В труса? Нет, я не трус!

Заснуть Ринальдо не мог. Он вскочил с постели, набросил плащ и пошел вниз, в долину. Там он завел разговор с часовыми, выпил с ними, даже стал шутить над тем, что случилось ночью.

Солнце только что взошло. Любуясь изумительным зрелищем, Ринальдо вздохнул:

— Но оно все-таки восходит для меня не таким прекрасным, как тогда, когда я был еще со своими козами.

Тут к нему подскочил Николо с криками радости:

— Атаман! Мы захватили обоз, который принадлежит богатым монахам в Манголо. А потому мы за него не заплатили. Но самое смешное в этом деле: мы потребовали, чтобы священник, который при том был, всем нам отпустил грехи. Он отпустил нам грехи жалобным голосом, и мы дали им уйти.

— Случай этот привлечет всеобщее внимание, — сказал Ринальдо и пошел, задумавшись, обратно в палатку, где Роза только недавно поднялась и теперь варила шоколад.

Ринальдо сел завтракать перед палаткой. Он оглядывал долину, над которой клубился туман. Лучи солнца стали пригревать сильнее, туман рассеялся, и прекрасная долина открылась ему во всей своей неописуемой красоте. Он оглядел в подзорную трубу все проселочные дороги и убедился, что они безлюдны. Только на одной вроде бы двигалась какая-то повозка. Ринальдо приказал Себастьяно глянуть, что там такое. Тот помчался вниз.

Атаман стал внимательно разглядывать живописный, не очень далеко расположенный замок, уже давно привлекавший его внимание. Теперь он вознамерился посмотреть на него вблизи. По этому случаю он переоделся в зеленый, расшитый золотом охотничий костюм, надел шляпу с пером и взял двустволку. В сопровождении левретки наш «охотник» сошел с горы на дорогу и направился к замку.

Справа стоял монастырь, битком набитый упитанными бенедиктинцами, перед воротами прогуливался туда-назад монах, читающий молитвенник.

После приветствий Ринальдо и монах разговорились.

— Вы смотрите на меня, сдается мне, с удивлением? Почему? — поинтересовался Ринальдо.

— Я удивляюсь тому, что вы разгуливаете тут в одиночку, словно бы вам нечего бояться, — ответил патер.

— Но чего же мне бояться?

— А вы не знаете? В горах поселились разбойники.

— Об этом я ничего не слышал.

— Но это правда. Разбойники отобрали у нас бочки с вином, а патер Бернгард, который был при том, еще должен был отпустить грехи этим мошенникам. Но такое отпущение грехов, полученное силой, недействительно. К тому же этим разбойникам с большой дороги на пользу их потеха не пойдет…

— Почему же? — спросил Ринальдо, изображая удивление.

— Эти богомерзкие парни будут не только отлучены нами от церкви, но мы еще доведем до сведения высших властей, что они совершают преступления. И вскоре против них выступит наряд войск и изгонит их из укрытий.

— Но прольется кровь!

— Пусть прольется разбойничьей крови как можно больше, на благо обокраденного человечества.

— Могу ли я за деньги и слова благодарности получить у вас завтрак? — поинтересовался Ринальдо, давая другое направление их разговору.

— Почему же нет? Проходите.

— Я хотел бы позавтракать здесь, на воздухе, а потом отправиться в обратный путь, поскольку вы сказали, что местность эта небезопасна.

Монах ушел и вернулся вскоре с членом их ордена, но не духовным лицом, который нес бутылку вина и булочки.

— Прошу прощенья. Так вы не проживаете здесь поблизости? — спросил монах.

— Я гость, живу у друга, замок которого недалеко отсюда.

— Ага! Вы, значит, еще не слышали о пресловутом Ринальдини?

— Нет, слышал! Он, говорят, погиб в бою, а в Чезене я узнал подробности о его смерти.

— Так говорят. Однако кое-кто утверждает, что этот негодяй еще жив. Он, говорят, истинный Протей[4], бродит тут по округе в разных обличьях.

— А вы его не знаете?

— Боже избави! Между тем если бы мы наверняка знали, где с ним можно встретиться, так попытались бы получить от него охранную грамоту для нас и нашего имущества.

— А что дали бы вы ему за это, почтенный патер?

— Мы предложили бы ему сто цехинов и даже добавили бы, если б он потребовал больше.

— Но если вы дадите эти деньги солдатам, которых пошлют против него…

— Это не поможет. Его шайка сразу же разрастется, даже если ее разгромят и останется их в десять раз меньше. В ней и так, говорят, более пятисот человек.

— Бог мой! Чем же этот тип кормит всех своих людей? — удивленно воскликнул Ринальдо.

— А тем, что награбит. Они крадут точно вороны, эти нечестивые молодчики, — вздохнул монах.

— Но я полагаю, если бы правительство умно повело дело, так с этим бесчинством можно было бы покончить.

— Как же? — удивился патер.

— К примеру, объявить полное прощение Ринальдини и его людям… Пригласить их вернуться в гражданское общество…

— Господи, спаси и помилуй! Кто захотел бы жить с подобными прощелыгами в одном обществе? Благочестивого христианина нельзя даже похоронить рядом с таким висельником, не говоря уже о том, чтобы полагать его способным жить рядом и вместе с этим мошенником… Нет! Из этого ничего не выйдет. Грехи этим подонкам можно отпустить разве только в их смертный час, если они обратятся к Богу, но на виселицу их следует вздернуть без пощады. А умрут они во грехе, не получив отпущения, так пускай провалятся в преисподнюю. Поддерживать связь с этими подонками нельзя…

— Однако же вы сами хотели вступить с ними в связь… — возразил Ринальдо. — Разве вы не намеревались купить у них охранную грамоту?

— Это не связь с ними, а умный поступок. С волками жить — по-волчьи выть. Да, мы покупаем у них охранное право, но отлучаем после этого их всех от церкви. С подобным людом обращаться надо как с язычниками, не ведающими о Боге.

— Допустим, что я это знаю… и был бы я сам Ринальдини…

— От чего избави вас Бог!

— …так я бы — как Ринальдини, разумеется, — вас, господа, лишил бы власти.

— Вот и хорошо, что Ринальдини этого не знает! Он, говорят, человек мстительный. Но, может, его и на свете больше нет.

— Весьма возможно. В Пиенце его голова, по слухам, вздета на кол.

— Да так ли это? — переспросил монах. — Но я боюсь его последователей так же, как его самого.

— Скажите, кому принадлежит вон тот чудесный замок? — перевел Ринальдо разговор на другую тему.

— С недавнего времени он принадлежит барону Ровеццо, который его купил. А прежде был собственностью семейства Алтиери. Барон живет там со своей юной, любезной супругой. Они недавно женаты. Она, говорят, тихая дама. А барон человек довольно буйный, истинный дьявол на охоте, а на коне скачет как безумец. И вот что еще: смею ли спросить ваше имя?

— Граф Дальброго.

— Дальброго? Дальброго? Ваш род из…

— Из итальянской Швейцарии, — ответил Ринальдо.

— Ага! Из Швейцарии! Так, так!

Во время их разговора зазвонил колокол, и монах поспешил на хоры. Ринальдо уплатил за все, что съел и выпил, и отправился к замку.

Высокая стена огораживала прекрасный замковый парк. Но Ринальдо нашел открытую решетчатую дверь. И вошел в парк.

Он уже подходил к декоративному кустарнику, как заметил молодую даму. Она обернулась и, увидев Ринальдо, громко вскрикнула.

— Возможно ли? — воскликнул Ринальдо. — Могу ли я поверить собственным глазам? Аурелия?

— Это я. Здесь замок моего мужа.

— Значит, правда замужем?

— Да — к сожалению! О, лучше бы меня оставили у Донато в его глуши! Лучше бы я осталась на мызе моего приемного отца! Как я была там счастлива! Отец желал мне добра, дал за мной очень богатое приданое. Из-за этого мой муж и посватался…

— Хотите довериться мне? — спросил Ринальдо.

— Отец знает вас, и…

— Что сказал вам ваш отец обо мне? Знаете ли вы, кто я?

— Когда я спросила его, кто вы, он сказал, что вы весьма известный человек, но имени вашего он мне не назвал.

— Считайте меня графом Дальброго. Вы ведь знаете, что я друг вашего отца? Еще на днях в Чезене мы дружески беседовали. Об этом он вам ничего не рассказывал?

— Я уже давно не видела его и не разговаривала с ним.

— А он знает, что вы несчастливы?

— Если он получил мои письма, так знает. Но я в этом сомневаюсь, ведь до сих пор ни на одно из них я не получила ответа. Быть может, муж через своих шпионов прибирает их к рукам?

— Я поговорю с вашим отцом и расскажу ему все, что вы мне поручите. На что жалуетесь вы в действиях вашего мужа?

— Он истинный тиран. Нарушает супружескую верность чуть ли не у меня на глазах с продажными созданьями, которых содержит в замке. Он терзает и мучает меня бесконечными укорами…

— Какими же?

— Ах, Бог мой! Я же внебрачный ребенок… Ах! Он ведь знал это, когда предложил мне свою руку.

— Вы его тогда любили? — спросил Ринальдо.

— Да! Но теперь душа моя его не принимает. Вот только вчера он выставил меня на посмешище своих сообщников, а его продажные шлюхи насмехались надо мной. Он относится ко мне как к служанке. Я твердо решила, если отец немедля не позаботится обо мне, покинуть этот вертеп.

— Куда же хотите вы уйти?

— К матери. Она аббатиса монастыря у Монтамары.

— Когда я впервые увидел Аурелию в той тихой долине, когда потом говорил с ней в мирной хижине Донато, я сказал себе: можно будет только позавидовать счастью того человека, которому Аурелия отдаст свое сердце и руку! И эта добрая, благородная душа — несчастна? Нет, право же, нет! По крайней мере, вы получите удовлетворение. В этом я вам торжественно клянусь… я — человек, который держит слово… граф Дальброго.

— Ах, граф! Почему хотите вы из-за меня поставить себя в затруднительное положение?

— Ради вас хоть в ад! За Аурелию я стал бы сражаться с чудовищами и дьяволами.

— Граф! Но вы не знаете моего мужа: эти жуткие, дико вращающиеся глаза…

— Где могу я увидеть того недостойного человека, которого вы должны называть супругом? В замке?

— Нет, он со своими собутыльниками на охоте.

— А кто эти собутыльники? — поинтересовался Ринальдо.

— Авантюристы со всех концов земли, они собрались вокруг него и вместе с ним расточают, проигрывают, пропивают мое состояние, и… Ах, Боже! Это очень скверные люди. Два француза и один сицилиец, быть может, они ускользнули из рук правосудия. Они называют себя аристократами, но наверняка не аристократы. Вы бы видели, как глумятся они надо мной своими неприличными, оскорбительными требованиями…

— Видел бы я это, так это было бы последним глумлением в их жизни. Клянусь честью!

— О граф! Вы, чужой мне человек, хотите…

— Мою добровольную клятву я сдержу и отомщу за вас. Гремящий хохот этих типов обратится в стенания, а вы получите полное удовлетворение, или… пусть я не зовусь Дальброго. Чей это портрет носите вы на груди?

— Портрет моего мужа. Он этого требует.

— Покажите-ка… Хорошо! Теперь я его знаю… Прочь этот портрет с вашей груди!

— Бога ради! Он станет истязать меня, если я не буду его носить!

— А он уже хоть раз осмелился оскорбить вас действием?

— Ах, Боже! Следы его жестокости еще сохранились на моем теле.

— О, возмездием ему будут памятные знаки, какие…

— Боже избави! Вон там, по аллее, идет муж с сотоварищами.

— Слишком поздно спасаться бегством. Оставайтесь. Я тоже остаюсь. Я друг вашего отца, который передал вам со мной привет. В моем присутствии они не осмелятся что-либо сделать. А я одним-единственным словом сражу их наповал. И, прежде чем наступит завтрашний день, вы будете спасены…

Барон и его сопровождающие подошли ближе. Ринальдо сделал несколько шагов им навстречу и, сняв шляпу, обратился к барону:

— Весьма рад, господин барон, познакомиться с вами. Господин князь, ваш тесть шлет вам поклон, он просил меня известить вас, что в ближайшее время намерен навестить вас. Я — его друг. Зовусь я граф Дальброго.

— Ваш слуга! — ответил холодно барон. Потом, обратившись к Аурелии, сказал с саркастической усмешкой: — По всей вероятности, и ваш старый знакомый? Почему же вы не принимаете в вашей комнате этого располагающего к себе гостя, посланца вашего отца со столь радостной вестью? Извините! — добавил он, обернувшись к Ринальдо. — У моей жены недостаточно познаний этикета. Она воспитывалась на мызе. Но это вы уже, наверное, знаете?

— Я это знаю. Она жила там среди благороднейших и добрейших людей.

— Так, значит, мой тесть хочет нас посетить? А не назвал ли сей добрый господин день своего посещения?

— Сдается мне, вы можете ждать его со дня на день.

— Досадно! Я назначил на завтра поездку, которую не могу отложить, — пробормотал барон.

— Ваш тесть дождется вашего возвращения. Он сказал, что должен кое-что с вами обсудить.

— Вот как? Но может статься, что меня не будет несколько месяцев. А вы, видимо, хотите здесь дождаться князя?

— Нет, — сказал Ринальдо. — У меня неотложные дела в Риме. Я тотчас отправляюсь в путь. Если бы вы не пришли как раз в эту минуту, то я лишился бы удовольствия завязать знакомство с вами. Я уже хотел попрощаться с вашей супругой, когда услышал, что вы подходите.

— Но вы, надеюсь, отобедаете с нами?

— Премного благодарен. Никак не могу. У меня остались считанные часы.

— Сожалею, что не мог уже раньше получить удовольствие от знакомства с вами. Однако же, надеюсь, жена моя развлекла вас занимательной беседой.

— Господин барон! Я с удивлением подмечаю, что ваш брак… не очень счастлив.

— Это вам, видимо, уже сообщил сей… образец кротости. Она жалуется всему свету.

— Ей-богу! Мне очень жаль… что ваш тесть все это здесь увидит… — сказал Ринальдо.

— Пусть берет ее с собой или забросит к ее порядочной матушке…

— Господин барон! Ваше ожесточение говорит о том…

— Что я хотел бы освободиться от этой блаженной. Больше ничего! Хотите взять ее с собой?

— Господин барон! Не наносите ей оскорблений! Я не останусь к ним безучастным!

Ринальдо сделал шаг назад.

— Проклятье! Господин граф… Так убирайтесь ко всем чертям! И прихватите с собой кающуюся грешницу, пусть уходит с глаз моих долой…

Ринальдо положил руку на эфес сабли.

— Обнажайте саблю!

— Что вам надо?

— Обнажайте саблю, или я зарублю вас! — крикнул Ринальдо.

— Бога ради, граф! — вмешалась Аурелия, — Смягчитесь. Вы не знаете этого человека.

Барон закатил ей пощечину:

— Молчи!

— Барон! — вскричал Ринальдо. — Вы кровью заплатите за это!

— Убирайтесь из моего замка, или я прикажу вас вышвырнуть!

— Трусливый негодяй! Ты, конечно же, этого сам сделать не посмеешь! Аурелия! Ты будешь наверняка спасена. С тобой, подлец, я поговорю еще сегодня!

Барон и его сотоварищи громко захохотали. Ринальдо пошел из парка, а подонки кричали ему вслед:

— Желаем вам счастливого пути, господин Дон Кихот! Расскажите о вашей авантюре госпоже мамаше!

В каком настроении пришел Ринальдо к соратникам, можно легко себе представить. Он был вне себя. Роза вся дрожала. Таким она его еще никогда не видела.

— Атаман, — сказал Чинтио, — что с тобой приключилось?

— Сейчас вы все узнаете. Позови Альтаверде!

Ринальдо переговорил с Альтаверде и Чинтио, и, когда наступил вечер, Альтаверде во главе двадцати молодцов спустился вниз, в долину. Чинтио пошел с шестнадцатью другими налево, а десять человек отправились с Ринальдо.

Роза осталась в лагере, который надежно охранял Николо.

Стемнело, и все зашагали на условленное место. Едва они покинули стоянку, как Себастьяно с двадцатью пятью молодцами двинулся вслед за ними и занял позицию у монастыря бенедиктинцев.

Чинтио перешел реку, занял мост и поставил своих людей вокруг парковой стены замка. Альтаверде закрыл проезд по дороге к деревне.

Ринальдо с товарищами подошел к воротам замка. Они были заперты. Ринальдо позвонил. Слуга отодвинул засов и хотел спросить, кто стоит за воротами, но его уже ухватили за горло, вытащили за ворота и передали людям Альтаверде. Трое молодцов остались у ворот, остальные последовали за Ринальдо по двору к замку. Они заняли входную дверь. А двое других вошли в комнату челяди с пистолетами на боевом взводе и приказали всем хранить молчание.

Ринальдо перерезал кинжалом свешивающийся в дом канат башенного колокола и с тремя молодцами поднялся по лестнице к двери в зал, где барон с сотоварищами и девками пировал за столом.

Дверь зала была приоткрыта. Ринальдо прислушался и уловил, что они в язвительной беседе подымали на смех его — «графа Дальброго». Они обзывали его жалким слюнтяем, и Аурелия, которую принудили сесть за стол, должна была молча выслушивать оскорбительные речи мужа.

Девки барона злобно дразнили ее мнимым любовником, а муж громко кричал:

— Зачем только я отпустил этого типа!

— А вот и он! — сказал Ринальдо и вошел в зал.

Тем временем люди Альтаверде заняли ворота замка, и Себастьяно подошел ближе. Три человека из тех, что пошли сюда с Ринальдо, присоединились к трем, стоявшим у дверей в зал, а шестеро молодцов Альтаверде уже следовали за ними.

Теперь пришедшие только ждали сигнала. Ринальдо стоял пока еще один в зале. Его внезапное появление порядком поразило общество. Он продолжал:

— Как я и обещал, я здесь, чтобы сдержать свое слово. Я пришел и требую вас к ответу!

Барон громко захохотал. И крикнул одному из слуг:

— Зови сюда моих людей!

Едва слуга двинулся, как Ринальдо схватил его и бросил на пол. Вытащив пистолет, он направил его на сидящих за столом и сказал:

— Первый, кто двинется с места, — умрет… Вы, презренные бездельники, мне угрожаете? Мне? Трепещите и падайте передо мной на колени. Знаете ли вы, кто я? На колени! На колени! Я — Ринальдини.

Аурелия громко вскрикнула и лишилась чувств. Ринальдо повелел девицам оказать ей помощь. После чего подал сигнал, и двенадцать молодцов вошли в зал.

— Этого типа, мужа нашего несчастного ангела, исполосуйте до крови самым нещадным образом. Француза и сицилианца прогоните два-три раза сквозь строй. Шлюх я отдаю вам в ваше полное распоряжение. А со вторым французом следует поступить беспощадно, оскопите его.

Обреченный стать евнухом француз отчаянно запричитал; но приказ отменен не был, и разбойники выволокли осужденных из зала.

Ринальдо подошел к Аурелии, сказал, чтобы она собрала свои наряды и драгоценности, приказал запрячь карету и посадил в нее Аурелию с камеристкой. Сам он, вскочив на коня, крикнул своим молодцам:

— Грабьте замок, но не предавайте его огню.

И тут же помчался вслед за каретой. Примерно в четверти часа езды до означенного монастыря Ринальдо приказал остановиться. Подскакав к дверцам кареты, он попросил Аурелию протянуть ему руку, надел девушке на палец кольцо, почтительно поцеловал ее и сердечно сказал:

— Аурелия! Живи счастливее, чем я!

После этого Ринальдо дал шпоры коню и помчался в лагерь, куда прибыл с наступлением дня, когда как раз вернулись из замка его люди, нагруженные добычей.

В обед, когда Ринальдо сидел перед своей палаткой и размышлял, какие последствия может иметь все происшедшее в замке, к нему подошла Роза, села рядом, взяла гитару, заиграла на ней и запела:

— Ах, Роза, — прервал ее Ринальдо. — Я догадываюсь… я знаю, кто она, эта Заида, нет, Альманзор никогда не отпустит ее от себя.

Роза обняла его и крепко поцеловала. Он продолжал:

— Хотя матери доставляет радость держать на коленях точную копию своего любимого, нам, если мы покончим с такой жизнью, это причинит много горя. Но видит Бог! Мы покончим. Я не хочу растить сына для виселицы…

Подошел Себастьяно и прервал их разговор. Он сообщил, что двух их молодцов задержали в Сан-Лео и отправили в тюрьму. Третий удрал и принес известие, что по доносу барона против них выслан воинский наряд.

Вечером Ринальдо приказал свернуть лагерь, он подал сигнал к выступлению, отряд двинулся и на третий день вступил в долины гор у озера Альбано.

Проведя здесь несколько дней, Ринальдо приказал Себастьяно с шестнадцатью отчаянными храбрецами обрядиться в разные одежды и отправиться, пройдя через город Калью, в округу Монтамары. Альтаверде получил другое задание — хитростью или силой попытаться вызволить тех двоих товарищей, которых схватили в Сан-Лео. Сам Ринальдо, взяв с собой Николо и Альфонсо, под видом путешественника, которого сопровождает слуга, поскакал верхом на разведку. Чинтио остался командиром их шайки, и Ринальдо поручил ему Розу, которая прощалась с ним, рыдая.

— У меня такое чувство, — причитала она, — что мы с тобой никогда больше не увидимся.

Ринальдо пытался ее утешить. Но это ему не удалось, и он оставил ее, глубоко растроганный…

Ринальдо добрался до Фоссомброны и поселился там в лучшей гостинице, где хотел отдохнуть несколько дней и дать время храбрецам Себастьяно собраться в округе Монтамары.

На другой день после приезда Ринальдо зашел в один винный погребок, где сидели несколько бюргеров, два-три адвоката и нотариус, — они вели за бокалом вина разговор, весьма ему интересный. Ринальдо велел подать себе вина, сел за столик и прислушался к их беседе.

— Предстоит пренеприятнейший процесс, — сказал один из бюргеров.

— Совершенно верно! — подтвердил адвокат.

— Весьма скверный процесс! — пробормотал нотариус.

— Баронессу уже второй раз допрашивали, — продолжал адвокат. — Она настаивает на том, что хоть и была знакома раньше с этим мнимым графом Дальброго, но он пользовался всеобщим уважением, и она знать не знала, даже не подозревала, что он и есть знаменитый Ринальдо Ринальдини. Только в ту ночь, когда он сам назвал свое имя, она с ужасом это услышала и узнала о том. Барон же, наоборот, — а разбойники его жестоко высекли — утверждает, что жена действовала согласно с этим жутким разбойником, а ёе отец — один из осведомителей Ринальдо. Князя — ее отца — строжайше допрашивают в Урбино и держат под стражей.

— Собственно говоря, никак в толк не возьму, что об этой истории и думать, — заметил тот же бюргер.

— Барон свидетельствует, что понес ущерб вследствие ограбления разбойниками в три тысячи дукатов, — сказал нотариус. — Его друзей жестоко истязали, а одного из них разбойники даже кастрировали. Он еще жив, но очень плох.

Все тот же бюргер расхохотался:

— А все-таки они чертовски бравые ребята!

— Мне жаль князя Рочелла, — продолжал нотариус. — Он порядочный человек! И, между нами говоря, господа, кто из нас осмелился бы задержать Ринальдини, окажись он среди нас?

— Я — нет! — признался бюргер.

— Что ж, нужно только умно действовать и не терять надежды на помощь, — сказал адвокат.

— Нет, — возразил все тот же бюргер. — Он выстрелит из пистолета, я прощусь с жизнью, и кто оплатит тогда мое служебное рвение? Уж несколько трупов он наверняка оставит на своем пути, прежде чем его арестуют.

— Я бы охотно глянул на него разок, — сказал нотариус.

Ринальдо поднялся.

— Извините, господа! Я его видел.

— Что? — изумился нотариус.

— Как? — поразился бюргер.

— Господин видел?.. — переспросил адвокат.

— Я маркиз Солиньо. Мои поместья находятся в Савойе, а сейчас я путешествую. Шесть дней назад я попал в руки разбойников Ринальдини. Они одолели меня с моими людьми, и я уже ждал, что нас до нитки оберут, но тут появился сам Ринальдини.

— Как же он выглядит? — с жаром спросил бюргер.

— Он маленький коренастый смуглый человек, у него голубые глаза, каштановые волосы, ястребиный нос и бородка клином.

— Неужели? — переспросил адвокат. — По другим сообщениям, он — высокий, худой, подбородок гладко выбрит, глаза у него черные, волосы темные, а нос — греческий.

— Я сам видел его и разговаривал с ним, — продолжал Ринальдо. — Как я его вам описал, таков он и есть. Он долго меня допрашивал. Я должен был дать сведения о всей моей наличности и о всех ценных вещах, какие были у меня с собой. После чего он потребовал у меня сто цехинов. И дал мне за это охранную грамоту. Смотрите, вот она.

— Черт побери! — воскликнул адвокат и прочел: — «Viaggio securo[5] — Ринальдини».

— Слов не много. Он внушает уважение! — вставил нотариус.

— Я благодарен Небесам, что так дешево отделался, — закончил Ринальдо и опять сел.

— Да уж, поистине, господин маркиз, — согласился тот бюргер.

— Но все-таки непростительно, что власти не положат конец проискам этого человека! — продолжал Ринальдо.

— Терпение, терпение! — отозвался адвокат. — Я знаю кое-что из достоверного источника. Против Ринальдини выступят пятьсот тосканских солдат и восемьсот папских солдат. Они окружат его, атакуют со всех сторон и конечно же уничтожат.

— Интересно, сколько же человек в его шайке? — задался вопросом бюргер.

— Кто может это знать? Одни говорят, что двести, другие — что еще больше. И все удалые молодцы! — сказал Ринальдо.

Вечером Ринальдо покинул городок, а Себастьяно с его людьми отослал, приказав ему изловить живым или мертвым барона Ровеццо и передать его Чинтио. Своих сопровождающих он оставил вблизи Монтамары, а сам, переодетый паломником, отправился в Урбино.

Здесь он узнал, что князя Рочелла теперь, правда, не держат под стражей, но он должен был оставить большой залог. Ринальдо разузнал, где князь квартирует, и набрался смелости вечером войти к нему в комнату.

Князь вскочил:

— Кто вы?

— Меня послал к вам Ринальдини.

— Да ты же сам Ринальдини. Теперь я тебя узнал.

— Да, князь, это я. Я знаю, в какое затруднительное положение я вас поставил, и пришел, чтобы предложить вам помощь. Если я могу спасти вас и Аурелию ценою своей жизни, то так оно и будет.

— Твоя смерть, Ринальдини, не избавит нас от трудностей. Нас обвиняют в сговоре с тобой. Мое дитя обесчещено. Хочешь оказать мне любезность? Оставь меня и этот город!

— Можете, чтобы очиститься от подозрения в сговоре со мной, сдать меня правосудию. Я остаюсь здесь, князь.

— Какой от этого мне толк? Кроме того, предательство — не дело чести истинного рыцаря Мальтийского ордена.

— Так я сам сдам себя властям.

— Разве это улучшит мое положение? Мой дядя, кардинал, уполномоченный Папы Римского, взял на себя труд по моему делу, и следствие, я надеюсь, вскоре будет закончено.

— Вашим судьям повезло, князь!

— Ринальдини! Неужели ты хочешь воспрепятствовать правосудию?

— Нет, только надругательству. Князь! Если я ничего не могу для вас сделать, так позвольте мне, по крайней мере, сделать что-нибудь для Аурелии. Вот векселя на десять тысяч цехинов. Я вручаю их ей как дополнение к новому приданому.

— К приданому?

— Да. Барон уже, видимо, в руках моих людей. Если его поймали живым, так расстреляют. Аурелия теперь опять свободна.

— Послушай! Что ты затеял? Свободная или нет, Аурелия остается навсегда в монастыре. Раздай свои деньги беднякам. Мы в них не нуждаемся. А ты… и правда любил Аурелию?

— Я все еще люблю ее, князь!

— Она никогда не станет твоей, Ринальдо! Раскайся, оставь стезю, по которой ты идешь, и обрати свои деньги на добрые дела…

— Князь! Вы меня не знаете. Мое положение ужасно. И если правосудие не уготовило для меня пыток, так я сам припас их для себя. Будьте здоровы!

Ринальдо оставил город и вернулся в места у Монтамары, где нашел своих сопровождающих.

На следующий день он получил через Неро, которого прислал к нему Себастьяно, письменное сообщение:

Ринальдо послал Альфонсо к Чинтио с приказом попытаться освободить Альтаверде, даже насильственным путем. Розе он написал, чтобы она шла к Донато в его скит. После этого он приказал Николо и Неро идти в Рим и там выследить барона. Сам он день-другой поразмышляет, что надобно теперь делать.