Ринальдо Ринальдини, атаман разбойников

Ринальдо продолжал исправно посещать графиню в ее доме и на ее вилле, а для Лауры в его сердце больше места не было.

Маркиз вернулся из поездки и много рассказывал о старце из Фронтейи, с которым обещал познакомить Ринальдо. На вопрос Ринальдо, кто, собственно, этот старец из Фронтейи, маркиз ответил:

— Он, быть может, мудрейший человек нашего времени. Философ, который вник в самые таинственные мистерии Крата Репоа[7] и развил такие идеи, о которых до сих пор никто не знал ничего определенного.

— Но я не понимаю, — сказал Ринальдо, — чем поможет мне это знакомство. Я же не должен буду принимать участие в мистериях Крата Репоа? Для этого у меня нет ни разумения, ни охоты.

— Цель, ради которой мы объединились, — отвечал маркиз, — требует от нас знания этих идей.

Ринальдо промолчал, и у маркиза не было повода продолжать.

Семейство маркиза было приглашено на этот вечер к графине, в ее виллу, Ринальдо явился первым.

Все общество ужинало в павильоне, гости были веселые и довольные. Поужинав, все сели на скамейки перед павильоном и только хотели было начать светскую игру, как несколько слуг с факелами привели какого-то незнакомца, который, как они сказали, хотел говорить с маркизом.

Маркиз поднялся, и незнакомец подошел к нему. Но, едва завидев Ринальдо, тут же схватился за шпагу и закричал:

— Эй, вероломный убийца! Вот где я нашел тебя!

— Кто так говорит со мной? — отозвался Ринальдо, обнажая шпагу, и узнал в своем противнике корсиканского капитана.

— Это я говорю! — заскрежетал зубами капитан.

Тотчас скрестились шпаги. Но в ту же минуту из декоративного кустарника раздался выстрел, и капитан упал.

Все пришли в замешательство. Одни причитали, другие кричали, и все бесцельно суетились. Тут подоспели вооруженные слуги, все пришло в волнение.

У графини хватило присутствия духа, чтобы увлечь Ринальдо в павильон и запереть за ним дверь.

Ринальдо сам не понимал, что же произошло. В тревожном ожидании просидел он несколько часов один и представить себе не мог, чем все это кончится. Наконец дверь павильона отворилась, и вошла графиня.

— Капитан умер? — спросил Ринальдо.

— Он лежит тяжело раненный на вилле, — ответила графиня и продолжала: — Не стану доискиваться, кому понадобилось пролить здесь кровь, я попытаюсь тебя спасти. Далеко в горах Ремато у меня есть замок, где тебя ни одна живая душа не найдет. Там ты должен до поры до времени укрыться. Вот тебе письмо к смотрителю замка, в письме я называю тебя моим родственником бароном Таньяно. За воротами сада стоит оседланный конь. Да хранит тебя Господь. Ты получишь от меня известие, и я, как только смогу, последую за тобой.

Графиня сердечно расцеловала Ринальдо, омочив слезами его щеки. Наконец оторвавшись от него, она вывела его к воротам, где стоял конь. Ринальдо вскочил на коня и пустился в путь к весьма неопределенно описанной цели где-то в глубине страны.

Ночь была прекрасна. Полная луна сияла на небе. Все было тихо в воздухе и на земле. Но на одном из холмов мелькнула тень какого-то человека.

— Кто ты? — крикнул Ринальдо.

С верхушки холма раздался ответ:

— Один из тех, кто вас знает, если вы граф Мандокини. Но я знаю еще одно ваше имя, которое я, однако, не доверю даже молчаливой ночи.

— Ты, видимо, знаешь меня? Так назови и свое имя.

— Разве не узнали вы меня по выговору? Я ваш слуга Лодовико.

— Лодовико? Да, теперь я тебя узнаю. Как ты попал сюда?

Лодовико между тем близко подошел к Ринальдо.

— Куда только не попадаешь в этом мире, — ответил он. — В Калабрии я тяжело ранил капитана кинжалом, но сорняк не погибает. Кто должен висеть, не умрет от удара кинжалом… Прохвоста вылечили. В Калабрии я сел на корабль под видом странствующего оружейного подмастерья и приплыл в Мессину. Я видел вас дважды, но в очень благородном обществе, и не посмел подойти к вам, чтобы поговорить. Как вы зоветесь здесь, я не знал и не мог поэтому расспросить о вас. Из-за многих рискованных попыток добраться до вас я едва не спятил! Деньги мои кончались, и я не знал, что мне делать. Но вот иду сегодня чернее тучи в гавань и вижу — представляете! — проклятого капитана. Я уж думаю — что за чертовщина! Так этот пес еще жив? Вот это да! Гром и молния! И тут я подумал: вот бы тебе найти атамана, сказать ему, кого ты встретил! Я брожу повсюду и нигде вас не нахожу. Наконец увидел, что вы идете к вилле, и пошел за вами. Там я знакомлюсь со слугами, выдаю себя за странствующего учителя фехтования, интересуюсь, в чьих я владениях, присматриваюсь, как тут и что, и ухожу. Я заметил, что на вилле собираются подавать угощение, и — черт меня подери! — когда увидел, как мимо меня проносят пирожки с мясом и рыбой и пирожные, то подумал — мне бы надо, как когда-то, сразу хватать и есть, ведь в животе у меня — точно в кружке у нищего. Ладно, увидев все это, я решил, что тут мне наконец подвернется случай поговорить с атаманом. Я опять прокрался в сад и спрятался в кустарнике. А тут как раз является этот каналья капитан! Я прислушался, слышу каждое слово, вижу, как вы обнажили шпаги… Паф! — пальнул я, и негодяй лежит на земле. Я попал. А не подох он, так не моя вина. Но черт возьми! Начался переполох! Я опрометью бросился из сада. Возле парка спрятался в одной из аллей и увидел наконец, когда суматоха постепенно улеглась, как привели оседланного коня. Я тотчас обо всем догадался. Это же наверняка для твоего атамана, подумал я, и попал в точку. Вы вскочили на коня. Я — следом, и вот я тут и последую за вами, куда бы вы ни пошли, если вы мне это позволите. А не позволите, так дайте два-три дуката и пошлите ко всем чертям.

— Ты пойдешь со мной, славный молодец, и в первом же селении я приобрету для тебя животину.

— Благодарю! — отозвался Лодовико. — Хоть бы уже наступил день да какая-нибудь гостиница нашлась поблизости, я голоден как волк. Видите, нас уже двое. Так и путешествовать-то лучше. У меня есть две-три неплохие бахалки, а чтоб они вас прикончили, на меня должен прежде столбняк найти.

Так хорохорился Лодовико, пока не наступил день и они не добрались до какой-то деревни, где сделали остановку. Тут они хорошо поели, выпили в охотку, и Ринальдо купил мула для Лодовико. Вскоре они оседлали коня и мула и тронулись в путь.

На шестой день спутники без бедствий и приключений счастливо добрались до места назначения.

Замок стоял в горной местности на вершине самой высокой горы, обнесенный стенами и рвами, через которые перекинуты были подъемные мосты, сам замок был хорошо укреплен. Смотритель, человек старый, ворчливый, но радушный, бывший когда-то дворецким у отца графини, прочел ее письмо и сдержанно сказал:

— В распоряжении барона, согласно желанию госпожи графини, весь замок.

Лодовико отвел животных в хлев, а Ринальдо занял несколько старомодно обставленных комнат.

Смотритель, его жена, дочь, служанка и старик инвалид, служивший некогда под началом отца графини в Испании, а теперь живущий здесь нахлебником, были обитателями замка, число каковых неожиданно увеличилось за счет Ринальдо и Лодовико.

Со съестными припасами дело обстояло не лучшим образом. Поэтому Ринальдо сразу же принял меры чтобы исправить положение. Он послал Лодовико, инвалида Джорджио и служанку за покупками, они накупили всего, пригнали нагруженных ослов и загрузили продуктами кухню, шкафы и кладовые смотрительницы. Во дворе поселилась домашняя птица. Винный погреб был в отличном состоянии. И от опечатанных помещений смотритель выдал им ключи.

Очень скоро жизнь в замке заметно оживилась, а его прежние обитатели приободрились и повеселели.

Ринальдо часами сидел в древней крепости на горе, оглядывал местность вокруг замка, ходил на прогулки, читал старинные хроники, слушал рассказы смотрителя о всяких необыкновенных событиях в их крае и рассказы Джорджио о его военных походах.

Однажды они сидели все вместе, рассказывая друг другу всяческие диковинные происшествия, которые были как-то связаны с пресловутым миром духов, и тут смотритель разговорился:

— О такого рода событиях можно рассказать кое-что из истории нашего края, да что там края, даже нашего замка.

— Вот как? Что же, к примеру? О нечистой силе?

— В большом зале, на дверях которого висят большие замки, и впрямь что-то нечисто, — подтвердил смотритель.

— Там кто-то бродит, — вставил Джорджио.

— Кто же? — спросил Лодовико, усмехаясь. — Крысы и мыши?

— Тихо, тихо! Это совсем иные существа, орудующие там, а вовсе не крысы и мыши, — встревоженно сказал Джорджио.

— А вы что-нибудь видели? — поинтересовался Лодовико.

— Я — нет, — ответил Джорджио, — но слышал многое. А вот эта девушка, Лизберта, дочь смотрителя, она кое-что видела.

— Лизберта? Ты? — удивился Ринальдо.

— Да, я, — подтвердила девушка.

— Что же ты видела?

— В прошлом году госпожа графиня хотела приехать сюда — потом она все-таки не приехала, — поэтому мы мыли и чистили замок. Я должна была подмести большой зал, из которого вниз ведет всегда запертая лестница, куда, я не знаю, нижняя ее дверь тоже всегда заперта с той стороны.

— И никто, — вставил смотритель, — за все годы, что я здесь, не попытался разобраться, в чем тут дело, потому что к нам никто не приезжает. Сама госпожа графиня была тут один-единственный раз, да и то всего три дня.

— Ну и что же? Продолжай, Лизберта.

— Вот, значит, я подметала зал, а кончив с этим, стала потихоньку протирать у окна настенный светильник. Стою себе тихо и вдруг слышу шаги. Я подумала, что это отец или еще кто-то из наших, и не обращаю больше на них внимания. Но когда шаги стали приближаться, я обернулась и вижу, что в дверях лестницы стоит высокий, тощий человек с бородой. Больше ничего сказать не могу. Я упала в обморок, а когда очнулась, тот человек уже исчез. Это сущая правда, могу в любую минуту в этом поклясться.

— Но все это очень странно! — воскликнул Ринальдо.

— Не правда ли? — подхватил Джорджио.

— У нас есть сейчас время и досуг, давайте завтра же осмотрим территорию призраков, — предложил Ринальдо.

Смотритель покачал головой в знак отказа.

— Меня в расчет не берите. Для таких дел я больше не гожусь.

— Мы с Лодовико справимся одни. Но Джорджио следовало бы нас сопровождать. Он же старый солдат, — сказал Ринальдо.

Джорджио просиял:

— Да, я пойду! Я проделаю эту кампанию с вами вместе.

— Господин барон! Оставьте эту затею. Нельзя знать, чем это обернется, — предупредила Лизберта.

— Не беспокойся! Я немного разбираюсь в заклинании духов… — улыбнулся Ринальдо.

— Если только, — возразила Лизберта, — вы уверены в своих силах, с вами не случится так, как с братом Бонифацием, капуцином, он тоже будто бы разбирался в заклятии духов, а духи избили его до полусмерти…

Лодовико громко рассмеялся:

— Ну, это были, надо думать, дюжие духи!

— Да уж конечно! — подтвердила Лизберта. — Добрый тот господин пролежал после три месяца в постели. Он еще жив, и вы можете в любую минуту спросить о том его самого.

— Кулачной расправы мы не боимся. У нас тоже есть кулаки. И куда нам наносят удар, туда же обрушиваем мы на противника свои удары, — объявил Лодовико.

— Дай Бог, чтобы до этого не дошло, — сказала Лизберта.

Ринальдо улыбнулся:

— Но ты ведь будешь за мной ухаживать, заботиться обо мне, если я вернусь избитый?

— Ах, конечно! С величайшим рвением. И вы и Лодовико все выдержите. Но вот что будет с Джорджио, если доберутся до его трухлявых костей, я уж не знаю…

— Юница! Не выскакивай, когда тебя не спрашивают! Кости у меня еще крепкие. Если б только под Барселоной в бедро мне не угодила та окаянная пуля! У меня железное здоровье. Но, конечно же, выстрел под Барселоной и удар у Беллегарде в правое плечо — это может сковать любого человека. К тому же лечили меня плохо, как водится на фронте. Когда погода меняется, — будь она трижды неладна! — я это чувствую. Но обследовать замок в поисках духов я все-таки пойду. Моя сабля еще острая.

— Да разве сабля поможет? — вздохнула Лизберта. — Вот я дам вам освященную свечу, это куда надежнее. У меня она осталась еще с тех пор, как я ходила в последний раз на богомолье. Господин викарий сам ее освятил, она конечно же лучше поможет, чем ваша ржавая сабля, которая вам, пусть хоть и острая, против духа службу не сослужит.

Так они поговорили. Но Ринальдо совершенно серьезно решил осмотреть замок и уже на другой день принялся за задуманное.

Они отомкнули большие замки на двери в зал, засовы упали, и дверь отворилась. Две-три летучие мыши, увидев свет, вылетели и сели на голову смотрителю, тот упал на пол. Летучих мышей прихлопнули и открыли в зале ставни. Смотритель распрощался с тремя искателями приключений. Лизберта зажгла три свечи и поручила троих смельчаков защите Пресвятой Девы Марии, святого Антония и святого Флориана. После чего тоже ушла, заверив их, что будет за них сердечно молиться.

Большой зал в форме широкого четырехугольника был задрапирован коврами, на стенах висели несколько портретов, фамильные реликвии графини. Мебели — нигде никакой.

Ринальдо открыл дверь на лестницу, они спустились по тридцати шести ступенькам вниз и оказались у двери, тоже запертой с другой стороны. Дверь выглядела старой и ветхой, да такой и была. Искатели приключений пустили в ход лом, и в мгновенье ока старинная поделка сломалась, но засовы с другой стороны не упали. Глухое эхо вернуло из подвала грохот проделанной работы. Смельчаки подлезли под засовы и попали в сводчатый проход, высотой чуть выше человеческого роста и вдвое уже.

Еще шагов двадцать — и они на ступеньках, ведущих куда-то вниз. Спустившись, они прошли по проходу, который опять кончался длинной лестницей. Но и это было не все: сам проход уходил еще ниже и, сворачивая в сторону, вел в сводчатый круглый зал, дверь из которого была тоже заперта на засов с другой стороны.

— Мы находимся, — сказал Ринальдо, — в подземном ходе замка, который, надо думать, служил во время войн убежищем. Но чего я понять не могу, так почему все двери заперты на засовы с внешней стороны.

Они как раз собрались взломать и эту дверь, как услышали из глубины ясные и громкие крики:

— Горе мне! Горе мне! Горе мне!

Джорджио, услышав эти крики, упал как подкошенный, задрожал всем телом, залязгал зубами. Экая заячья душа! Ринальдо приказал Лодовико вынести оробевшего вояку в зал, где был дневной свет. Лодовико вытащил Джорджио по проходу назад и с трудом внес в зал, где наш герой забился в конвульсиях. Лодовико поднял шум, сбежались люди, и Джорджио отнесли на кровать, где Лодовико пустил ему кровь, а смотрительница дала желудочные капли. Джорджио, казалось, находился при последнем издыхании.

Смотритель, еще не совсем пришедший в себя после ужаса, который нагнали на него летучие мыши, попеременно то молился, то сыпал проклятья. Лизберта и ее мать пели дрожащими голосами покаянный псалом. Людовико спокойно осушил полбутылки вина.

Тем временем Ринальдо не стоял у двери без дела. Он стучал и кричал:

— Кто там есть, открывай дверь, или я ее сломаю!

Из глубины послышался вопрос:

— Кто нарушает покой обитателей подземелья?

— Человек, который хочет их узнать, — ответил Ринальдо. — Открывайте, или я сломаю дверь.

— Если ты в силах выдержать обличье тех, кто обитает в подземелье, так пусть граф Мартаньо даст тебе ключи от этой двери.

— Граф Мартаньо не живет более на этом свете. Он уже два года как умер, — ответил Ринальдо.

Тут наступила пауза, длившаяся для Ринальдо слишком долго. Он пустил в ход лом, и дверь распахнулась.

Теперь Ринальдо оказался в темном подвале. Какая-то высокая фигура ускользнула от него, паря в воздухе. Ринальдо немедля кинулся за ней, но она захлопнула за собой железную дверь. Ринальдо споткнулся о скамью, свеча его погасла. Где-то в углу причитала женщина.

— Праведное небо, позволь мне уснуть вечным сном!

Этот крик заледенил душу Ринальдо. Он набрался духу и спросил:

— Кто здесь говорит?

— Несчастное созданье молит тебя о сострадании. И если ты даже жестокосердый граф Мартаньо, так даже ты, увидев мои страдания, вывел бы меня из этой темницы на солнце, которого я уже так давно лишена, — ответил ему голос.

— Граф Мартаньо умер.

— Умер? Слава тебе, Господи! Значит, кончатся мои муки.

— Я тебя спасу.

До Ринальдо донеслись шаги, откуда-то издали его окликнули по имени. Он ответил. Это был Лодовико, горящие свечи в руках которого подоспели как раз вовремя. Ринальдо нашел и свою свечу, тоже зажег ее и спросил:

— Голос, ты, что говорил со мной, где ты обитаешь?

Из круглой бреши, пробитой высоко в стене, послышался ответ:

— Здесь. Я, несчастная, замурована в тесном узилище, и нет здесь другого отверстия, кроме этой бреши, через которую мне дают жалкую пищу.

Ринальдо посветил наверх и увидел в отверстии тощее лицо с закрытыми глазами. Вид этого лица как громом поразил его, и даже Лодовико остолбенел.

— Ах! — вздохнула замурованная женщина и отступила назад. — Мои глаза не в состоянии вынести блеска огней.

Ринальдо осмотрел железную дверь, которую захлопнула та летящая фигура, и послал Лодовико за инструментами.

Когда Лодовико ушел, Ринальдо спросил у замурованной:

— Ты здесь никогда не видела огня?

— Порой — мерцающую лампу, когда мне приносили солому или хлеб и воду, но никогда никакого другого света.

— Привыкай мало-помалу к свечам, чтоб вынести сиянье дня.

— Ты хочешь меня освободить?

— Хочу — и сделаю это очень скоро, — ответил Ринальдо.

— Наконец! Наконец! Господь Всемогущий, на коленях благодарю тебя. Награди моего спасителя и благослови его. Дай ему величайшие радости счастливой жизни и воздай ему за его доброе дело. Услышь, услышь мою молитву, Добрый Отец всех добрых людей.

Ринальдо прислонился к стене и вздохнул:

— Господи, научи меня опять молиться так сердечно, как умел я в юности.

Лодовико вернулся, нагруженный не только инструментами, но еще и небольшой бутылкой хорошего вина, фруктами и хлебом.

— Лодовико, это ты, поистине, хорошо сделал! — сказал Ринальдо и передал снедь замурованной женщине.

Та приняла все с горячей благодарностью, и, пока она подкреплялась, ее спасители приступили к работе; взяв крюк и лом, они принялись за дело и расширили брешь узилища настолько, что замурованная смогла из него вылезти. Она пала на колени и стала молиться.

Великий Боже! Как выглядела эта несчастная! Впалые щеки, бледная, тощая, истинный скелет, едва прикрытый сгнившим тряпьем; поддерживаемая Ринальдо, она, пошатываясь, поднималась по проходу. Непривычная к дневному свету, она прикрыла лицо руками, когда вошла в зал. Здесь она упала. Ринальдо отнес ее в свою комнату и положил на кровать. Она тотчас впала в глубокое забытье. Ринальдо запер за ней дверь.

Еще было довольно рано, и Ринальдо послал Лодовико в соседний городок купить женскую одежду.

С помощью смотрителя Ринальдо вместо сломанной сколотил новую дверь на лестницу и хорошенько ее укрепил. А потом повел смотрителя в комнату, где на кровати лежала спасенная женщина.

— Боже правый! Что это я видел? — воскликнул смотритель, когда они вышли.

Лодовико вернулся, принес платье для несчастной. Ее накормили, а потом перевели в другую комнату, где она полтора дня почти беспробудно спала, что очень способствовало ее выздоровлению.

Ринальдо с Лодовико снова отправились в подземный ход.

Они опять отперли замки и отодвинули засовы железной двери, но открыть ее им никак не удавалось. Решив немного передохнуть после проделанной работы, они вдруг услышали за дверью шаги. Тут же засовы с другой стороны были отодвинуты и дверь со скрипом отворилась. Появилась какая-то едва различимая фигура. Ринальдо вскочил и громовым голосом приказал ей остановиться.

Но она словно растаяла, скрылась, видимо, лучше зная эти места, чем Ринальдо и Лодовико, которые следовали за ней. Спотыкаясь, шли они по узкому сводчатому ходу, который кончался у каменной лестницы, ведущей куда-то наверх, а выход там был закрыт железной крышкой люка. Ринальдо и Лодовико поднялись по лестнице и попали в башню с винтовой лестницей. Когда они и по ней поднялись, то оказались на стенном венце башни и увидели, что башня стоит на самой вершине горы, в стороне от замка. Выхода из башни не было, и они не понимали, куда мог деться тот странный человек, если только ему не помогла выбраться на волю веревочная лестница.

Поскольку дальнейшее обследование замка не представлялось возможным, они повернули назад, осмотрели крышку люка, нашли, что она добротная, тяжелая и изнутри имеет засовы, которые Ринальдо и Лодовико задвинули, закрепили клиньями, а потом повесили на нее большие замки. Так же заложили они засовами и заперли с внутренней стороны железную дверь и через зал вернулись обратно в замок.

Спасенная дама хорошо отдохнула за несколько дней, и Ринальдо, которому важно было узнать, кого он спас, спросил, кто она, и задал ей еще несколько вопросов.

— Я ваша должница, поэтому вам, моему спасителю, я обязана подробно поведать о моей судьбе и моем несчастье; вы услышите мой правдивый и искренний рассказ. Меня зовут Виоланта. Мой отец, Бротецца ди Ноли, был вассалом графа Мартаньо. Граф как раз потерял почившую вечным сном первую супругу, когда я, на мое несчастье, познакомилась с ним. Он говорил мне о своей любви, заверял меня в своих честных намерениях и добивался моей руки. Я не знала, что ему ответить, с кем посоветоваться. Мать я потеряла еще в ранней юности. Отец сражался в это время в Испании под знаменем своего господина и пал при осаде Барселоны. Я осталась одна-одинешенька и нашла приют у одной старой, тоже бедной, родственницы. Мы наскребли сколько сумели, чтобы мне было с чем уйти в монастырь. Мало-помалу мы набрали столько, сколько было нужно, и я пустилась в путь. Но по дороге на меня напали, связали и куда-то привезли, я и не знала — куда. Оказалось, что это были люди графа Мартаньо, так я очутилась в этом замке. Появился граф и повторил свои недавние любовные предложения. После того что он сделал, силой захватив меня, я отвергла их с презрением и твердо объявила, что скорее умру, чем поступлюсь своей добродетелью. Граф всячески пытался добиться того, в чем я ему отказывала, но все было тщетно. Надругаться надо мной он мог, но не мог склонить меня уступить его злой воле. Только узы брака, сказала я ему, дадут ему право получить то, чего он вожделеет. Поняв, что не в силах победить мою добродетель, к чему побуждала его похоть, он в конце концов согласился, и священник сочетал нас браком.

— Что? — прервал ее Ринальдо. — Вы были замужем за графом Мартаньо?

— Да, так, — подтвердила Виоланта. — Он жил чуть больше четверти года здесь, но потом уехал и не вернулся. Меня же этот бесчестный человек приказал затащить в подвал и замуровать. На мои жалобы я ответа не получала, и свет не услышал моих исполненных страха стенаний. Какой-то старый злодей приносил мне воду и хлеб и ежедневно бурчал: ты что, собираешься вечно жить?

— Великий Боже! — воскликнул Ринальдо. — Да ведь пока вы были заточены в темнице, граф опять женился в Мессине. Его вдова жива и наверняка ни малейшего представления не имеет об этой подлости.

Они еще беседовали, когда замок оживился. Ринальдо подошел к окну и увидел, что во двор замка въезжает в карете графиня. Он поспешил ее встретить.

Когда Ринальдо с графиней остались вдвоем, она рассказала ему, что маркиз Романо взял капитана к себе в дом и надеется, что тот выздоровеет.

— О вас, рыцарь, — добавила графиня, — думают, что вы оставили Сицилию на каком-то корабле. Я воспользовалась временем, когда аристократия Мессины уезжает в свои загородные имения, и, как видите, приехала.

Ринальдо поблагодарил графиню от души за доброту и защиту и начал постепенно подготавливать ее, чтобы сообщить о своих открытиях и рассказать историю Виоланты.

Графиня содрогнулась от ужаса и пожелала говорить с Виолантой. Она выслушала всю историю из уст самой Виоланты и обещала ей защиту и помощь.

В замке все пришло в движение, а любопытный смотритель получил указание, после некоторых разъяснений, больше ни о чем не расспрашивать. Виоланта стала как бы компаньонкой графини.

В один из чудесных летних вечеров, какими наслаждается Сицилия, графиня и Ринальдо сидели на балконе замка рука об руку. Они говорили мало. Но в конце концов графиня заговорила:

— Рано или поздно, дорогой друг, мы должны объясниться. Почему же мы откладываем эту минуту и приуготовляем сами себе так много безотрадных часов? Скажите мне откровенно, что вы намерены делать?

— То, что делать я должен. Я собираюсь покинуть Сицилию.

— Почему? Разве вы в опале или вам где-нибудь указывали на дверь?

— Да, везде, — сказал Ринальдо.

— Возможно ли? Выскажитесь яснее. Разве имя ла Чинтра не настоящее ваше имя? Как же вас зовут?

— Когда я уеду, вы узнаете, кому подарили свою дружбу, свою любовь.

— Вы меня пугаете! Маркиз Романо, что же, ложно утверждал, что знает вас?

— Да, он знает меня. Но не верьте маркизу и его компании. Они хотели сыграть со мной жуткую шутку. Теперь я все понимаю. Я спасся бегством, на этот раз спасся, но кто знает…

— Загадочный человек, говори яснее!

— О Дианора! Я не смею…

— Что? Я отдала тебе свою любовь, себя, все, что было мне дорого и ценно, а у тебя от меня есть тайны? Я хочу открыть тебе больше того, что ты знаешь. Я готова уйти с тобой, куда бы ты ни ушел.

— Остановись, остановись! Ты не можешь сопровождать человека, объявленного вне закона.

— Я предлагаю тебе свою руку.

— Несчастная! Твоя рука принадлежит куда более благородному человеку, чем я.

— Она принадлежит отцу моего ребенка!

— О Господи! Что ты говоришь? Если так, дай ребенку свое имя. Мое имя он не может носить с честью.

— Будь кем хочешь. Я хочу знать, кто ты!

— Ты лежала в объятиях человека, имя которого вызывает отвращение во всей Италии. Я — Ринальдини.

— Господи Иисусе!

Дианора потеряла сознание и едва не упала со стула. Ринальдо отнес графиню в ее комнату. Ранним утром следующего дня он хотел с ней поговорить. Но ему сказали, что она еще спит. А вскоре ему передали от графини запечатанное письмо. Он вскрыл его и прочел:

Ринальдо приказал немедленно седлать себе коня, Лодовико — мула, и они оставили замок.

Их беседа по дороге была довольно лаконичной, они скакали уже два дня, а разговор так и не получался. Лодовико, правда, за милую душу высказал бы все, что у него наболело, но Ринальдо был в дурном настроении, и Лодовико молчал, держал про себя свои мысли.

На рассвете третьего дня они покинули довольно жалкий постоялый двор, чтобы еще до наступления ночи пройти нужный им горный перевал, о котором люди отзывались как о небезопасном.

Они добрались до перевала в полдень и едва проскакали по нему сотню-другую шагов, как издалека услышали глухой невнятный разговор и крики, а вскорости прозвучали и выстрелы.

— Вперед, Лодовико! — воскликнул Ринальдо. — Туда нас влечет опасность! Поспешим! Может, пресечем козни каких-то молодчиков!

— Вперед! — крикнул Лодовико. — Я в грязь лицом не ударю!

Они поскакали к месту стрельбы и увидели, что не то шесть, не то восемь оборванных мошенников захватили карету с седоками и лак раз собирались распрячь мулов.

— Стой! — закричал Риналлдо и вытащил пистолет.

Тотчас раздался выстрел и мимо его головы прюсвистела пуля. Лодовико приподнялся на стременах, вскинул карабин, прицелился и выстрелил. Один из мошенников свалился на землю. Во второго попала пуля Ринальдо, и когда он с саблей бросился на остальных, те поспешно бежали.

— Это не наши! — сказал Лодовико.

Ринальдо подскакал к карете, а Лодовико помог подняться кучеру. Ринальдо узнал барона Денонго и его дочь, красавицу Лауру.

— Рыцарь! — закричала Лаура, увидев Ринальдо.

Барон пролепетал:

— Благородный господин! Я вам весьма и весьма обязан. Без вашей мужественной решительности нас ограбили бы и, быть может, подвергли жестоким издевательствам.

— Это моя обязанность, мой долг, — ответил Ринальдо. — И такой человек, как вы, в подобной ситуации поступил бы точно так же. Я провожу вас, поскольку вижу, что ваши люди кто убит, кто ранен.

— В самом деле, господин рыцарь! — сказал барон. — Вы своим великодушием и любезным предложением опередили мою просьбу. Мне предстоит ехать еще более шести часов, прежде чем я доберусь до своего замка, а защиты моих людей, как вы сами видите, я лишен. Такой старый человек, как я, охотно доверит себя защите более молодого человека.

Они обменялись еще несколькими любезностями. Лаура молчала.

Лодовико тем временем перевязал как мог кучера и пристегнул его ремнями к козлам. Своего мула он впряг в карету, привел все в порядок, тоже сел на козлы, и карета тронулась. Ринальдо скакал рядом с каретой.

Они помчались с возможной быстротой и через пять часов подъехали к замку барона.

— А теперь, господин рыцарь, — сказал барон, — я хочу просить вас, спасителя моей жизни, быть моим гостем.

Ринальдо сам не знал, на что ему решиться, но тут заговорила Лаура:

— Вы же не откажете нам?

Он соскочил с коня и остался. Лодовико это тоже было кстати.

— Господин рыцарь! — сказал он. — Мы опять попали в добрые руки. Все, значит, хорошо!

— Но мы погостим у барона недолго, — предупредил Ринальдо.

— Были б у меня деньги, чтоб спорить, так я, глазом не моргнув, поспорил бы, что мы тут подзадержимся.

— И ты проиграл бы.

— Деньги — наверняка нет. Я знаю вас лучше. Пара таких черных глаз, как у этой барышни, способна удержать вас под этой крышей. И я на вашем месте не посетовал бы на такую задержку.

— Отнеси багаж в комнату, которую тебе укажут для меня, — сказал Ринальдо.

— Раз уж вы соскочили с коня, я знаю, что мне делать. Обо всем позабочусь наилучшим образом. А теперь идите к старику и… к барышне.

Владелец замка, старый барон, был человек веселого нрава. Хоть и в возрасте, мучимый многими недугами, он все-таки не был ворчуном. Напротив, оказался щедрым, разговорчивым, доброжелательным. Чтобы наградить храбрость Лодовико, он легко нашел средство: подарил тому кошелек с дукатами. Но над тем, как вознаградить гостя, которого он знал только как рыцаря де ла Чинтра, он немало ломал себе голову. И решил посоветоваться с дочерью.

Ринальдо чувствовал себя у барона не так непринужденно, как в замке графини. Он размышлял о своем положении и нашел достаточно причин, чтобы сократить тут свое пребывание. Что и дал понять дочери барона. Она же сказала:

— В Мессине все считали, что вы, после того кровавого происшествия, оставили остров. Но, как я вижу, есть что-то, что удерживает вас и что портит вам пребывание у нас, и вы из-за этого страдаете.

— Что же это такое, по-вашему?

— Видимо, желание быть в обществе того, кто вас интересует больше, чем… мой отец.

— О, что вы, я глубоко его уважаю!

— Величайшее его затруднение сейчас в том, что он не знает, как выразить благодарность спасителю своей жизни. Что же касается меня… Вы поссорились с графиней Мартаньо?

— Почему вы вспомнили графиню, милая барышня?

— Не делайте вид, что не понимаете. Я знаю, что говорю.

Разговор прервал барон, он вошел в комнату, держа в руке письмо, и сказал:

— Послушайте-ка! Меня из Мессины оповестили об удивительной новости. Там будто бы совершенно точно известно, что пресловутый Ринальдини не умер, а жив-здоров и обитает на нашем острове. Так вполне возможно, что мошенники, из рук которых нас спас храбрый рыцарь, люди из его шайки. Вот уж было бы поистине ужасно, если бы сей непрошенный гость здесь и впрямь объявился. Я вооружу всех моих людей, ведь он нападает и на замки и на крепости.

— Не могу поверить, — сказал Ринальдо, — что Ринальдини находится в Сицилии. Было б так, мы бы уж, конечно, о нем услышали, ведь говорят, он не любит подолгу сидеть без дела.

— Это уж конечно! — подтвердил барон. — Он живет только тем, что причиняет людям беспокойство и несчастья.

— Именно так! Причиняя и испытывая беспокойство и несчастья, — согласился Ринальдо.

— Даже в Мессине люди замирают от страха. Вице-король хочет выставить вооруженных волонтеров и назначить награду за голову этого короля мошенников.

— Я не вправе рассчитывать на награду. Однажды я был в руках Ринальдини, он обращался со мной очень благородно, и я обещал ему никогда не выступать против него, — объявил Ринальдо.

— В самом деле? Опасаюсь за кошельки наших баронов, а также за свою толику денег. Я старый, потерявший силы человек. Двенадцать слуг в замке — что они против такого сорвиголовы, как Ринальдини во главе своих отчаянных молодцов? Рыцарь! Из дружбы ко мне останьтесь у нас еще на какое-то время. Вы — человек мужественный и решительный, а ваш Лодовико — парень бедовый. Да, правда, не будь он вашим слугой, можно было бы подумать, что он — сам Ринальдини…

— К тому же и вид у него лихой! Полагаю, однако, что нам с его стороны опасаться нечего, — поддержал барона Ринальдо.

В комнату вошел дворецкий барона, который был по делам в соседнем городке, он доложил о сделанном и одновременно рассказал, что грабители нападают на многих проезжих и обирают их неподалеку от замка.

— Ну вот вам! — сказал барон. — Гроза приближается.

Дворецкий вышел из комнаты, а барон еще долго и многословно говорил о том, что его тревожит. Ринальдо напрасно старался избавить его от страхов. И тут Лаура, опасавшаяся, что Ринальдо и вправду настоит на отъезде, вступила в разговор:

— Ведь одна из главных обязанностей рыцаря — охранять и защищать дам, поэтому я прошу вас, рыцарь, не забывать о ваших обязанностях и остаться, по крайней мере, чтобы защитить меня.

— Но вы же знаете, что защита учтивейшего рыцаря была всегда немного своекорыстной? — лукаво спросил Ринальдо.

— Очень хорошо, рыцарь, что вы ей о том напомнили. А то она могла бы, возможно, потребовать защиты безвозмездно, — заметил барон.

— Вот пусть мой отец и заплатит за меня.

— Это невозможно. Я и сам должник и должен заплатить за себя.

— Ах, так! Тогда я заплачу как настоящая романтичная благородная дама. Возьмите эти ленты, рыцарь! Это мои цвета. Носите их, преисполняйтесь воодушевлением на подвиги и будьте достойны этого подарка. А будете держаться как подобает мужчине, как подобает рыцарю, так получите от меня то, что под этими лентами…

— Лаура! Там же — твое сердце! — встревожился барон.

— Нет, дорогой отец! Всего-навсего — мой портрет.

Теперь уж Ринальдо заспорил с самим собой и со своими намерениями.

— Во имя чего, — бормотал он про себя, — оставаться тебе дольше в замке? Руку Лауры ты никогда не получишь. Но допустим, ты добьешься ее как рыцарь, так разве ее у тебя как у атамана разбойников не отнимут?

Он прилег на берегу реки, текущей по цветущим лугам в сторону горных долин, под благоухающие алоэ; ему хотелось подумать о себе и своем положении и принять определенное решение. Но не удалось ни то, ни другое; одурманенный сильным животворным ароматом, он задремал.

Когда он проснулся, то увидел в нескольких шагах от себя, под пинией, какого-то странно одетого человека, тот сидел на камне и читал книгу. Яркий цвет его лица как-то не вязался с его седыми волосами и бородой. Старец был в длинном, просторном одеянии небесной голубизны, подхваченном ярко-красным поясом, с подобранным подолом. На ногах — сандалии с красными ремнями.

Этот странно одетый человек привлек к себе внимание Ринальдо. Он долго молча наблюдал за ним, потом встал и поздоровался.

Старец глянул на него и сказал:

— Почему ты так неосторожен, что беспечно вкушаешь сон в краю, где все кишит ядовитым зверьем?

— Так здесь действительно есть чего бояться?

— Оглядись вокруг, — сказал спокойно старец.

Ринальдо огляделся и увидел в траве неподалеку от места, где спал, мертвую змею. Он вздрогнул и вопросительно взглянул на старца. Тот понял его вопрошающий взгляд и сказал:

— Эта змея приближалась к тебе, пока ты спал. Я как раз подошел, когда змея собиралась на тебя броситься, и вот — она мертва.

— Ты ее убил? — удивился Ринальдо. — Каким же оружием? Я вижу, что ты не вооружен.

— Есть такие слова, которые заменяют силу оружия.

— Слова? — удивился Ринальдо.

— Да, слова! А потом я сел напротив тебя, чтобы с тобой, пока ты спишь, не случилось вновь подобной беды.

— Прими мою благодарность и подари свое имя моей благодарной памяти.

— Имена не делают людей примечательней или лучше, чем они есть, — сказал старец. — Вспоминай мой облик, так я буду жить в твоей памяти и без имени.

— Еще раз! Кто ты?

— Кем ты можешь быть с тем же успехом, что и я: друг мудрости…

— Разве мудрость водит дружбу со всеми?

Старец медленно ответил:

— Мудрость — наше общее достояние, как и солнце. Ее лучи согревают каждое восприимчивое сердце. Но, чтоб испытать блаженство от этого тепла, нужно такое внутреннее устройство, каким обладают далеко не все люди. Злой человек не достоин знать тропы к храму мудрости, ибо что для человека благочестивого — дар природы, то для человека злого может стать истинным проклятьем. У кого нет чувства обоняния, для того напрасно благоухают эти цветущие горные луга.

— Здесь всем правят неземные тайны, — сказал Ринальдо, исполненный благоговения.

— Храм мудрости — это храм природы, а то, что обычно называют тайнами природы, это законы, которые запечатлены на скрижалях мирозданья. Читай в этой книге! Читай оком твоей души! Око сие есть наблюдательность. И оно должно быть ясным. Только в чистом источнике ты увидишь отражение все оживляющего солнца. Мутные ручьи не станут зеркалами. Точно так же обстоит дело с мудростью. Природа подобна красавице, что иной раз небрежно являет свои мельчайшие и самые незаметные прелести, а остальные старательно прикрывает. Тот, кто в состоянии думать, чувствовать, испытывать, замечать и предвидеть, тот достоин снять с нее все покрывала. Природа говорит только с тем, кто способен услышать ее голос. Утонченность чувств — это и есть приближение к ее тайнам. Кто подходит к ней с чистым сердцем и острым взглядом, того она, великая жрица, приветствует как любезная хозяйка, и вводит в храм своих святынь. Там с его глаз спадет повязка. Все непознанное познается.

— И эта сила заложена в каждой человеческой душе? — спросил Ринальдо.

— В каждой. Но ее надобно разбудить.

— Наше земное бытие столь ограниченно, что у человека удобный случай познать самого себя часто появляется только тогда, когда его время уже истекло.

— Бытие человека подобно бытию солнца. Пробуждение человека — это утро, полдень — его земная повседневная жизнь, вечер — его смерть. Солнце оставляет горизонт, и тогда его свет обращается у нас в глазах в сумерки, и все-таки этот свет еще долго видят те, кто живет в более высоких краях. Так и человек: исчезая с лица земли, он все-таки воздействует на нее. И хотя воздействие это слабее, оно для некоторых вполне ощутимо.

— Ты полагаешь, — спросил Ринальдо, — что есть некое обратное воздействие усопших на живущих?

— А что мешает тебе так думать? Существует столь много вещей, каковых мы даже не представляем себе, и тем не менее они наличествуют. Если твое око открывает порой неведомые тебе доселе вещи, чего только не могло бы открыть тебе око твоей души!

Старец сунул книгу за пазуху и поднялся. Ринальдо смотрел на него испытующим взглядом.

— Будь здоров, сын мой! Не давай больше силам, заключенным в тебе, дремать. Разбуди их. Достаточно одного дуновения, и искорка превратится в пламя. Прощай!

— Куда ж ты идешь?

— Откуда пришел. Обратно в горные долины.

— Можно мне навестить тебя?

— Всегда тебе рад.

— Как мне найти тебя?

— Пойдешь по течению реки. Там, в горах, погрузившись в изучение природы, ходят мои ученики. Они покажут тебе мое жилище. И еще одно. Вскрой голову этой змеи. В ее мозгу найдешь маленький зеленый камень. Возьми его себе. Он оберегает от отравления. Да хранит тебя Господь!

Старец ушел. Ринальдо смотрел вслед ему, пока холмы не скрыли его из виду. Потом он впрямь нашел в голове змеи зеленый камень — талисман и зашагал обратно в замок.

Окружающие заметили, что Ринальдо стал еще задумчивее, чем был обычно. После ужина, едва барон отошел ко сну, Лаура попросила гостя зайти к ней в комнату и уделить ей несколько минут внимания.

Лаура была одна и очень смущена. Ринальдо, казалось, этого не замечал. И Лауре это бросилось в глаза. Она начала:

— Рыцарь! Вы уже несколько дней необычно рассеянны, а нынче больше прежнего. Вы даже не заметили, что я в сильном смущении. Я уединяюсь с вами без всякого страха. Мне нужно вам кое в чем открыться. Скажу сразу, что хочу воспользоваться вашим великодушием и просить вас извинить меня за мое сообщение, даже если оно поразит вас в самое сердце. Я люблю… Отец намерен выдать меня замуж, это я знаю наверняка. За кого, мне неизвестно. Но пусть это будет кто угодно, избранника отца я не смогу любить. Тот, кого я люблю, человек более низкого, чем я, сословия. Он не аристократ.

— Если он благородно мыслит и заслужил любовь благородного сердца, тем самым он дважды посвящен в рыцари. Могу я знать, кто это?

— О да! Я не боюсь назвать вам его. Это секретарь отца.

— Насколько я его знаю, он человек порядочный. Я не осуждаю вашу любовь.

— Нет? Правда нет? Даже если…

— Даже если я тот, кому ваш отец предназначил вашу руку…

Боковая дверь распахнулась, вбежал секретарь, схватил руку Ринальдо, прижал к сердцу и хотел уже заговорить, как Ринальдо подтолкнул ему в объятья Лауру, а сам тотчас покинул комнату…

В эту ночь Ринальдо спал мало и с наступлением дня вышел из замка, дабы навестить таинственного старца. Вниз по течению реки он дошел до узкой долины между горными хребтами. Она переходила в равнину, окруженную крутыми холмами. Перед ним простиралась оливковая рощица, через которую дорога вела прямо к трем мраморным колоннам, покрытым иероглифами. За колоннами стоял алтарь, украшенный прекрасным рельефом.

Ринальдо еще созерцал это творение, когда увидел, что к нему подходит человек в белой одежде, худой, с оливковым венком на голове и с обвитым двумя змеями магическим жезлом, жезлом Гермеса в руке.

— Привет тебе, достойный чужанин, тебе, что беседовал вчера с нашим учителем.

Ринальдо кивком поблагодарил. И только хотел спросить о старце, как тот сам явился, дружески приветствовал Ринальдо, пожал ему руку и сказал:

— Вот и хорошо, сын мой! Умеешь держать слово.

Старец повел Ринальдо с собой по цветущим лугам.

— Вот та долина, — сказал он, — где я живу. У нее все еще старинное название, и меня в этом краю зовут так же: старец из Фронтейи. К этому имени я так привык, что часто и сам себя так называю.

Как поразили эти слова Ринальдо, можно легко себе представить, если вспомнить письмо Олимпии и сведения, полученные им от маркиза Романо об этом человеке, с которым Ринальдо так неожиданно познакомился и сейчас беседовал. В эту же минуту Олимпия, маркиз и капитан встали перед его глазами. И Ринальдо засомневался, идти ли ему дальше со старцем или тотчас вернуться. Он боялся, что встретит названных людей, и решил, что вся троица в сговоре, а мудреца счел предателем. Но пока что Ринальдо оставил свои сомнения при себе.

Они подошли как раз к небольшому алтарю, тут старец отломал две ветки от розового куста и, возложив розы на алтарь, поднял глаза к небу и громко возгласил:

— Вечно сущее! Тебе жертва дружбы!

Потом обернулся к Ринальдо и сказал;

— Чужанин! Здесь ты в безопасности!

— А чего мне бояться? — удивился Ринальдо.

— Людей! — спокойно ответил старец и пошел дальше.

— Но люди есть везде и всюду, — сказал Ринальдо, — и мне нечего бояться, кроме того, чего боятся они все.

— У нас ты среди друзей, — молвил старец.

Ринальдо, не говоря ни слова, пошел дальше со своим провожатым. Тот показал ему свое жилище, построенное в весьма благородном, античном стиле. Вокруг на горах стояли скиты, в которых, как сказал старец, жили его ученики, посвятившие себя особым наблюдениям и изысканиям.

— Велико ли число твоих учеников? — поинтересовался Ринальдо.

— Трижды семь, — был ответ старца.

Они вошли в дом. В среднем зале старец угостил гостя обильным завтраком. Сам он съел две-три ложки меда и несколько кусочков тонко нарезанного хлеба. Вина он не пил, только молоко.

— Ты давно живешь здесь? — спросил Ринальдо.

— Не очень, — ответил старец. — Но дольше, чем жизнь человеческая.

Ринальдо посмотрел на него с сомнением и спросил:

— Так ты перешагнул, значит, обычный человеческий возраст?

— Дважды, — последовал ответ.

Ринальдо еще недоверчивей глянул на него. Но тот держался все так же непосредственно, когда же Ринальдо хотел спросить его еще кое о чем, то услышал поющие голоса и увидел несколько женщин под покрывалами, что шли рука об руку мимо них.

— Кто это? — удивился Ринальдо.

— Мои ученицы.

— Значит, здесь и женщины живут?

— Ученицы мудрости. Жрицы в храме природы и истины.

Ринальдо молчал, а старец пригласил его следовать за ним. Они вошли в просто обставленную комнату и сели.

— Друг! Почему ты ушел из замка, никому ничего не сказав? Там весьма обеспокоены твоим уходом.

— Кто? — быстро спросил Ринальдо.

Старец показал на большое широкое зеркало, висевшее в комнате, сработанное из сверкающей металлической пластины. Ринальдо посмотрел в зеркало и, к великому удивлению, увидел перед собой как живых Лауру и Лодовико. Движения их рук и выражение их лиц показывали, что они разговаривают.

— Я слышу их беседу, — сказал старец. — Я слышу их слухом души.

— О чем они говорят?

— Дама напугана твоим исчезновением. Твой слуга полагает, что ты вышел на прогулку. Но она не удовлетворена этим объяснением.

Ринальдо помолчал минуту-другую, старец не мешал его раздумью. А когда Ринальдо опять посмотрел в зеркало, он увидел Лауру в ее комнате и секретаря в ее объятиях. Он отвернул лицо от этой сцены и сказал:

— Друг, ты великий человек!

— И ты можешь стать тем же, что и я, — ответил старец. — Я не единственный человек подобного рода на земле.

Ринальдо с глубоким вздохом спросил:

— Ты меня знаешь?

— Почему бы мне тебя не знать, — ответил старец и показал на зеркало.

Ринальдо увидел себя в одежде разбойника, в Апеннинах, перед скитом Донато. Он внутренне весь содрогнулся и спросил:

— Ты и Донато знаешь?

— Почему бы нет? — вопросом на вопрос ответил старец и показал опять на зеркало.

Там стоял Донато, работавший в своем садике.

— Я покажу тебе еще кое-кого, — продолжал старец, — кого ты тоже знаешь. Смотри в зеркало, они пройдут мимо.

Ринальдо посмотрел в зеркало и увидел князя делла Рочелла, отца кроткой Аурелии. Он, читая книгу, ходил взад-вперед по комнате. Сцена в зеркале преобразилась, и Ринальдо увидел монастырскую келью, в которой на кровати спала Аурелия. Ринальдо вздохнул и опустил глаза. Когда же он их снова поднял, то увидел графиню Мартаньо. Она сидела в беседке и плакала. Ринальдо вздохнул сильнее. Сцена в зеркале опять преобразилась. По пустынному краю брела паломница. Это была Роза.

— Она жива? — спросил Ринальдо.

— Она жива, — ответил старец.

— Увижу ли я ее?

Старец подумал и сказал:

— Сегодня я еще не могу ответить тебе на это с уверенностью.

Ринальдо промолчал.

Старец спросил его:

— Хочешь видеть и других твоих знакомых?

— Нет, — ответил Ринальдо.

На зеркало спустился голубой шелковый занавес и закрыл его.

Ринальдо повторил:

— Друг, ты великий человек!

Старец усмехнулся и сказал:

— Ты узнаешь, сколь глубоко проник я в ночную темь мистерий. Я покажу тебе все то, что скрывало святыню Египта. Я раскрыл их тайну. Мои ученики и ученицы сыграют спектакль, он послужит тебе развлечением и даст пищу для размышления.

Сказав это, старец поднялся, взял Ринальдо за руку и повел в прекрасный зал, стены которого были разрисованы символами богов всех народов.

В одной из боковых комнат послышалась тихая музыка, сопровождаемая женскими голосами. Старец с Ринальдо ходили молча взад-вперед по залу.

Когда музыка умолкла, старец сказал:

— Человек слагается из тела и души. И как тело, так и душа хотят получать удовольствие и наслаждение. Я желаю каждому в границах дозволенного того, к чему он стремится. Гармония есть череда всех творений, становление вселенной. Я люблю музыку и пение. И то и другое заложено в человеке. Мы даем и берем, мы дарим и получаем.

Пока он это говорил, в зал внесли стол, уставленный всевозможными кушаньями и напитками, старец пригласил Ринальдо угоститься. Сам он, как и в прошлый раз, съел только несколько тонких кусочков белого хлеба, две-три ложки меда и ананас, выпил молока.

Когда стол вынесли, старец взял гостя за руку и повел во второй зал.

— Здесь, — сказал он, — ты увидишь обещанное тебе действо.