Глава 20

В восточный Теннесси пришел июнь, принеся с собой жару и влажность. Каждую ночь Дин влезал на балкон Блу. Каждую ночь она впускала его. Иногда проходило всего несколько минут с того момента, как он учтиво провожал ее до двери после ужина в «Барн грилл». Оказалось, что противиться ему невозможно, хотя она прекрасно понимала, что играет с огнем. Но теперь, когда она ни в чем не зависела от него и сумела получить работу, деньги и даже крышу над головой, можно было и рискнуть. В конце концов еще несколько недель, и ее здесь не будет.

Она взглянула на голого Дина, сидевшего среди разбросанных подушек.

– Похоже, тебя так и тянет поговорить.

– Я всего лишь хотел сказать...

– Никаких излияний, помнишь? Все, что мне нужно от тебя, – это секс. – Она повернулась на бок и подтянула повыше простыню. – Я – мечта каждого мужчины.

– Ты – кошмар фантастических пропорций.

Одним ловким движением он сорвал простыню с них обоих, уложил ее себе на колени, лицом вниз, и отвесил довольно сильный шлепок по попке.

– Ты все время забываешь, что я больше тебя и сильнее. – Еще один шлепок, сопровождаемый нежным поглаживанием. – И что таких малышек, как ты, я ем на завтрак.

Блу повернула голову.

– Завтрак будет только часов через восемь.

Он перевернул ее на спину.

– В таком случае как насчет небольшого перекуса?

– Советую подумать дважды, перед тем как огрызаться, мисс Блу Бейли, – прошипела Нита несколько дней спустя, когда Блу объявила, что собирается заканчивать портрет, вместо того, чтобы печь шоколадный торт, который потребовала на десерт ее работодательница. – Этот так называемый плотник! Думаете, я так глупа? Я узнала его с первого взгляда. Джек Пэтриот, вот он кто. Что же до экономки Дина... каждый дурак поймет, что это его мать. Если не хочешь, чтобы я позвонила своим друзьям в прессе, предлагаю немедленно идти на кухню и начать печь торт.

– Нет у вас друзей в прессе, – отрезала Блу, – и вообще никого, кроме Райли, а только Богу известно, что вас связывает. И знайте, что шантаж – палка о двух концах. Если немедленно не закроете рот, я расскажу всему городу о тех бумагах, на которые наткнулась, когда вы заставили меня приводить в порядок ваш письменный стол.

– О каких бумагах ты толкуешь?

– Квитанции на переводы денег, которые вы послали анонимно семье Олсонов, когда они все потеряли на пожаре, счета на новую машину, самым таинственным образом появившуюся у крыльца одной женщины, когда ее муж умер и ей пришлось одной воспитывать кучу ребятишек, и на лекарства, купленные не менее чем для дюжины нуждающихся семей. Могу продолжить, но стоит ли? Вы действительно хотите, чтобы все узнали, что у злой ведьмы Гаррисона, штат Теннесси, на самом деле сердце из мягкого суфле?

– Понятия не имею о чем ты, – пробормотала Нита и вышла из комнаты, громко топая и стуча палкой.

Блу выиграла очередной поединок со старой каргой, но все равно испекла торт. Из всех женщин, в домах которых жила Блу эти годы, Нита оказалась первой, которая не хотела с ней расставаться.

Ночью Дин сидел, скрестив ноги, в изножье кровати Блу. Ее нога ласкала его голое бедро. Пока они отдыхали после очередной, особенно яростной любовной схватки, он массировал ее ступню, высовывавшуюся из-под простыни. Когда он растер подъем, она застонала. Дин замер.

– Тебя опять тошнит? Надеюсь, что нет.

– Это было три дня назад.

Она шевельнула ступней, призывая его взяться задело.

– Так и знала, что с этими креветками из «Джози» что-то не так, но Нита твердила, что у меня чересчур развито воображение.

Он сильнее надавил большим пальцем на подъем ступни.

– Ну да, и ты всю ночь либо обнималась с унитазом, либо ползла по коридору, чтобы поухаживать за старушкой. Вообще-то я предпочел бы, чтобы ты взяла трубку и позвала на помощь меня.

Она намеренно не услышала легкого оттенка сарказма в его голосе.

– У меня все было под контролем, и не стоило тебя беспокоить.

– Считаешь, что проявишь слабость, прося о помощи? – Он стал перебирать ее пальцы. – Жизнь не всегда спорт одиночек. Иногда приходится полагаться на команду.

– Ни за что. Это сольная игра с начала и до конца.

Блу молча сражалась с неприятной мешаниной дурного предчувствия, отчаяния и паники. С их встречи прошло около месяца. Пора двигаться дальше. Портрет Ниты почти закончен, и нельзя сказать, что Блу оставляет ее одну и без помощи. Несколько дней назад ей удалось нанять прекрасную домоправительницу, женщину, воспитавшую шестерых детей и абсолютно нечувствительную к самым грязным оскорблениям. У Блу просто нет причин и дальше оставаться в Гаррисоне, да вот беда: она еще не готова бросить Дина. Он был любовником ее мечты: изобретательный, щедрый, сладострастный. Она не могла им насытиться и поэтому сегодня ночью намеренно выбросила из головы все неприятные мысли и пристально уставилась на его черные плавки из «Энд зон».

– Почему ты их напялил? Ты мне нравишься совсем голым.

– Я заметил.

Касания стали легче и нежнее, когда он обнаружил волшебно чувствительное местечко у нее под коленкой.

– Неистовая ты женщина. И ненасытная. Это единственный способ немного отдохнуть и восстановиться.

Она опустила взгляд на реальную «энд зон»[33].

– Очевидно, Тор, бог грома, полностью восстановился.

– Четвертьчасовой перерыв определенно закончен. – Он сорвал простыню. – И я объявляю следующий тайм.

Джек вытащил из багажника небольшую дорожную сумку и припарковался около сарая. Давненько ему не приходилось таскать собственный багаж, но последние две недели он только это и делал, когда пришлось покинуть ферму для короткой поездки в Нью-Йорк или более продолжительной – на западное побережье. Расписание очередного турне постепенно вырисовывалось. Вчера он одобрил планы маркетинга, а сегодня снялся в ролике, рекламирующем выпуск нового альбома. К счастью, окружной аэропорт оказался достаточно велик для посадки частного реактивного лайнера, поэтому он смог прилетать и улетать без особого труда. С помощью преданного ему летчика он даже ухитрялся сесть в машину неузнанным.

Дин согласился позволить Райли жить на ферме еще месяц, пока ему самому не придется ехать на тренировочную базу «Старз». Это означало, что возвращение Эйприл в Лос-Анджелес тоже откладывается, что никак не могло радовать Дина. Похоже, все они чем-то жертвуют ради его дочери.

Было почти семь часов вечера, и рабочие уже разошлись.

Джек поставил сумку у боковой двери и обошел дом, решив посмотреть, закончил ли электрик проводку для навесных вентиляторов крыльца. Стены и крыша уже стояли, и Джека приветствовал запах свежеотесанного дерева. Откуда-то донесся слабый женский голос, такой сладостный, такой невинный, такой чистый, что сначала показался Джеку игрой его буйного воображения:

Помнишь, когда мы были молоды

И просыпались, только чтобы увидеть солнце?

Беби, почему не улыбнуться?

Джек не дыша прислушался.

Я знаю, жизнь жестока.

Ты знаешь это лучше меня...

У незнакомки был голос падшего ангела: прозрачная, росистая невинность, тронутая ранним разочарованием в жизни.

Джек представил белоснежные крылья, потрепанные на концах, слегка смещенный нимб.

Она импровизировала с финальным рефреном: перенесла его выше на октаву, оттеняя каждую ноту. Похоже, ее диапазон превосходил его хриплый баритон рокера.

Он пошел на звуки музыки.

Она сидела, скрестив ноги и прислонившись к основанию крыльца. Старый «Мартин» лежал на коленях. Рядом примостилась собака. Детская пухлость почти растаяла, блестящий каштановый локон ласкал щеку. Как и он, она легко загорала, и, несмотря на средство от загара, которым Эйприл заставляла ее мазаться, кожа Райли была почти такой же коричневой, как у него самого. Она так усердно пыталась брать верные аккорды, что тихое пение казалось почти вторичным.

Последние аккорды «Почему не улыбнуться?» стихли. Райли, все еще не заметившая отца, обратилась к Паффи:

– О'кей, что еще тебе хотелось бы услышать?

Паффи зевнула.

– Точно! Обожаю эту вещь!

Послышались начальные аккорды «Мрачный и грязный» – одного из лучших хитов сестер Моффат. Но незатейливая мелодия кантри в исполнении Райли приобрела неожиданную глубину. Он слышал оттенки блюзового мурлыканья Марли и собственной протяжной манеры произносить слова, но голос Райли был неповторим и своеобразен. И принадлежал только ей. Она взяла лучшие качества у обоих родителей и преобразила их на свой лад. Паффи наконец соизволила приветствовать его веселым тявканьем. Райли резко оборвала игру, и он вдруг понял, что она ему не рада.

Шестым чувством он ощутил необходимость быть поосторожнее. «Похоже, твои упражнения себя оправдали».

Он обошел гору стружек, которые никто не позаботился убрать.

Райли еще сильнее прижала гитару к груди, словно боясь, что он ее отнимет.

– Не думала, что ты вернешься до ночи.

– Скучал по тебе, поэтому и приехал пораньше.

Она ему не поверила. А ведь он не солгал. Ему не хватало ее и Эйприл тоже больше, чем хотелось бы. Каким-то извращенным образом он даже тосковал по болезненному уколу, который испытывал каждый раз, наблюдая, как Дин играет с Райли, смеется с Блу и даже препирается со старухой.

Он уселся на землю рядом с единственным ребенком, которого имел. Маленькой девочкой, в которую так неумело влюбился.

– Как поживает твой фа-аккорд?

– О'кей.

Он поднял упавший в траву гвоздь.

– Ну у тебя и голос! Но ты ведь сама знаешь это?

Она пожала плечами.

До него вдруг донеслись слова Марли во время одного из их коротких прошлогодних телефонных разговоров:

«Учитель утверждает, что у Райли изумительный голос, но лично я никогда не слышала ее пения. Ты сам знаешь, как все стараются липнуть к знаменитостям. Даже твоего ребенка пытаются использовать, чтобы подобраться поближе».

Еще одна ошибка с его стороны. Он слепо полагал, что Райли будет лучше с бывшей женой, чем с ним, хотя прекрасно понимал, как эгоистична и себялюбива Марли.

Он покатал гвоздь между пальцами.

– Райли, давай поговорим.

– О чем?

– О пении.

– Мне нечего сказать.

– Не увиливай. У тебя невероятный голос, но когда я просил тебя спеть со мной, ты отказалась. Не считаешь, что мне это интересно?

– Я все такая же, – пробормотала она.

– О чем ты?

– Я не стала другой только потому, что умею петь.

– Не понимаю, что ты хочешь сказать. – Джек швырнул гвоздь в кучу стружек. – Райли, я действительно ничего не соображаю. Скажи, о чем ты думаешь.

– Ни о чем.

– Я твой отец. Я тебя люблю. Ты можешь со мной поговорить?

Карие глаза, настолько похожие на его собственные, затуманились откровенным скептицизмом. Слова не убедят Райли в его чувствах.

По-прежнему прижимая к себе гитару, она вскочила. Шорты, купленные Эйприл, спустились на бедра.

– Мне нужно кормить Паффи, – промямлила Райли и тут же исчезла.

Джек устало прикрыл глаза. Она не верит в его любовь. И правильно. С чего это вдруг она должна испытывать к нему доверие?!

Через несколько минут из леса появилась бегущая трусцой Эйприл в широком алом топе-лифчике и черных спортивных шортах-утяжках. С ним она чувствовала себя спокойно только в присутствии других людей и сейчас невольно сбилась с ритма. Он подумал, что она пробежит мимо. Но Эйприл замедлила шаг и подошла к нему. При виде ее тренированного сильного тела, капелек пота на ее голом животе кровь бросилась ему в лицо.

– Я не ожидала тебя так рано, – заметила она, пытаясь отдышаться.

Джек встал. В коленке что-то громко хрустнуло.

– Раньше ты говорила, что тренировки существуют специально для неудачников, которые не могут придумать более изобретательных способов потратить время.

– Я вечно несла всякую чушь.

Он отвел глаза от глубокой ложбинки между ее грудями.

– Я не хотел прерывать твое занятие.

– Я как раз собиралась передохнуть.

– Я тебя провожу.

Он шагнул ближе. Эйприл стала расспрашивать о турне. В прежние времена она стала бы допытываться о женщинах, которые поедут с оркестром, о том, где они остановятся. Теперь же задавала типичные для бизнесвумен вопросы о накладных расходах, административном персонале и предварительной продаже билетов. Они добрели до белого палисадника, окружавшего скошенное пастбище.

– Я слышал, как Дин говорил Райли, что следующей весной обязательно купит лошадей.

– Он всегда любил лошадей, – кивнула она.

Джек поставил ногу на нижнюю перекладину.

– Ты знала, что Райли поет?

– А ты только что сделал открытие, верно?

Его уже тошнило оттого, что все колют ему глаза его недостатками. Он и сам знает все лучше их самих.

Эйприл, разумеется, постаралась нанести удар в самое уязвимое место:

– Я впервые услышала ее на прошлой неделе. Райли пряталась за виноградной беседкой. У меня мороз шел по коже.

– Ты говорила с ней об этом?

– Она не дала мне ни единого шанса. Едва заметив меня, замолчала и умоляла ничего тебе не говорить. Невозможно представить, чтобы маленькая девочка могла так петь!

– Но почему она пыталась скрыть это от меня? – недоумевал Джек.

– Не знаю. Может, она все объяснила Дину.

– Спроси его сама. Пожалуйста.

– Не нужно таскать из огня каштаны чужими руками.

– Пойми, со мной он говорить не будет, – настаивал он – Черт, мы выстроили проклятое крыльцо, не обменявшись и двадцатью фразами.

– Мой наладонник на кухне. Пошли ему е-мейл.

Джек опустил ногу.

– Жалкое я из себя представляю зрелище, верно?

– Ты стараешься, Джек, и это главное.

Но он хотел большего. Хотел большего от Дина. Большего от Райли. Большего от Эйприл. Хотел того, что она когда-то давала ему так безоговорочно и свободно. И сейчас провел костяшками по ее мягкой щеке.

– Эйприл...

Она покачала головой и ушла.

Дин увидел е-мейл насчет пения Райли только в конце дня и не сразу понял, что его прислал Джек, а не Эйприл. Пробежал глазами сообщение и тут же послал ответ.

«Догадайся сам».

Выходя из дома, он думал о Блу. В последнее время он все чаще этим занимался. Подумать, что столько женщин старались изображать из себя порнозвезд, чтобы завести его, и все это казалось такой фальшью!

Но Блу, похоже, вообще не смотрела порнографию. Она была неуклюжей, земной, импульсивной, бодрящей, освежающей и всегда оставалась собой – такой же непредсказуемой в постели, как и вне таковой. Но он не доверял ей и уж стопроцентно не мог на нее положиться.

К стене крыльца была прислонена лестница. Плечо не отозвалось привычной болью, когда он подвинул ее, чтобы посмотреть крышу.

До отъезда на базу оставался какой-то месяц, и он вовсе не имел в виду что-то, кроме короткой связи. И это неплохо, потому что Блу в общем-то одиночка по натуре. На следующей неделе они собирались кататься на лошадях. Но кто может сказать точно, будет ли она еще здесь? Как-нибудь ночью он заберется на ее балкон, а кровать окажется пуста.

Поднимаясь по лестнице, он вдруг осознал одну очень важную вещь. Пусть она отдает ему свое тело, зато утаивает все остальное. А ему это не нравилось.

Двумя ночами позже Джек набрел на Эйприл, которая танцевала босой на берегу пруда, и волоски на затылке встали дыбом. Ей аккомпанировали только шелест тростника и хор цикад. Ее руки извивались в воздухе, волосы летали огненными языками, а бедра, эти соблазнительные бедра, отбивали сексуальные телеграммы:

«Отдайся мне, беби...»

«Отдайся мне, беби...»

Кровь прихлынула прямо к его чреслам. Отсутствие музыки придавало ей вид заколдованной принцессы неземной красоты, но немного тронутой.

Эйприл с глазами богини и жарким телом... Девушка, которая провела семидесятые, ублажая богов рок-н-ролла...

Он так хорошо знал разрушительную силу фурии, танцуюшей на берегу пруда... Знал ее выходки, безумные требования, сексуальное безрассудство, ставшие отравой для двадцатитрехлетнего мальчишки. Мальчишки, которого он давно оставил позади. Теперь он не мог представить Эйприл склонившейся перед чьей-то волей, кроме своей собственной.

Пока она раскачивалась в такт воображаемой музыке, луч света от фонаря на заднем крыльце коттеджа упал на тонкий проводок наушников. Она танцевала под песню, доносившуюся из плейера! Но даже это не нарушило очарования ее танца.

Ее бедра выбили финальную дробь. Волосы блеснули в последний раз, и руки бессильно упали. Она сняла наушники.

Он отступил в гущу леса.

Загрузка...