Россия. История успеха. После потопа

1. Не из-за нефти

Но еще до Съезда народных депутатов – по моим воспоминаниям, уже с осени 1988 г. – активная часть населения (а только она и делает историю) уже не согласилась бы на меньшее, чем низвержение утопии. С этого момента только жесточайшая диктатура, давно нереальная, смогла бы остановить антикоммунистическую революцию. Как известно, эта революция увенчалась ликвидацией системы Советов 9 октября 1993 г. и принятием 12 декабря того же года Конституции Российской Федерации. Вместо Верховного Совета был узаконен многопартийный парламент. Для сохранения преемственности с прежней Россией нижняя палата парламента названа Государственной думой.

Однако новая Россия почти целиком, до мелочей, сформировалась раньше, в последние месяцы существования СССР. Она словно пряталась где-то и вдруг явилась готовая. Количественные изменения последующих лет были, разумеется, огромны, но почти все, что мы наблюдаем в современной жизни – и хорошее, и плохое, – появилось уже тогда. Это поразительный феномен, и его необходимо понять.

И сегодня еще полно людей, верящих, что СССР рухнул из-за падения мировых цен на нефть. Или потому, что надорвался на афганской авантюре, испугался «звездных войн», проиграл «холодную войну», не выдержал гонку вооружений. Что он действительно не выдержал, повторю еще раз, так это отмены цензуры. Можно сказать даже так: СССР умер от свободы слова. Как говорят математики, это было необходимое и достаточное условие.

Процесс был ускорен целым рядом решений, принятых руководством СССР. Вот они: постановление Совета министров СССР (19.08.1986), фактически отменившее госмонополию внешней торговли; неприменение с декабря 1986 г. политических статей Уголовного кодекса (70-й и 190-й); постановление СМ СССР (5.02.1987), разрешившее кооперативы; безумный с точки зрения социализма Закон о госпредприятии, принятый VII сессией Верховного Совета СССР (1.07.1987); постановление СМ СССР о переводе научных организаций на самофинансирование (30.09.1987); постановление СМ СССР о выборности руководства предприятий (8.02.1988); негласное разрешение политических партий весной 1988 г.[41]; упразднение «номенклатуры» (октябрь 1989-го); отмена в марте 1990 г. 6-й статьи Конституции СССР о «руководящей и направляющей роли КПСС»; принятие таких правовых актов, как Закон о свободе совести и религиозных организациях от 1.10.1990, Закон об общественных объединениях от 9.10.1990, Закон о порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР от 3.04.1990. Этот закон предусматривал 5-летний «переходный период».

(Добавлю в скобках, что сама возможность обсуждения такого вопроса напомнила населению страны, что выход республик из СССР законен по советским же законам. Обсуждалось не право выхода, а его процедура. И хотя в дальнейшем все республики покинули СССР вне этой процедуры, значение закона от 3 апреля 1990 г. в том, что он дал миллионам людей время привыкнуть к мысли, что республики начнут покидать СССР, что это уже неизбежно.)

Список легко удлинить, но главное названо. Перечисленные новшества породили массу последствий – от появления на всех уровнях руководства КПСС самоотверженных рыночников до всесоюзного «парада суверенитетов». Бывшие члены ЦК КПСС и другие советские нотабли, принимавшие перечисленные решения, неспроста предпочитают сегодня молчать об этом. Чтобы создать себе алиби в глазах рыдальцев о коммунизме, они придумали басни о том, как развалом СССР руководили из-за океана. Они готовы обесценить свою выдающуюся роль в истории, лишь бы все забыли, как с их подачи партийные органы становились «хозяйствующими субъектами».

Что же до первого списка (падение цен на нефть, гонка вооружений, «Афган» и проч.), СССР все перечисленное с гарантией выдерживал. Что такое американские «звездные войны» или «Стратегическая оборонная инициатива» (СОИ)? Космический гиперболоид инженера Гарина, непроницаемая лазерная оборона, которая когда-нибудь в будущем не даст советским межконтинентальным ракетам достичь США? Не говоря уже о том, что вся затея выглядела – и была – блефом, она даже в случае успеха не могла бы защитить США от советских атомных подводных лодок с ракетами у американских берегов. Вдобавок тут же было подсчитано: чья бы ни взяла, человечество гарантированно погибало от «ядерной зимы». Разговоры о «звездных войнах», конечно, встревожили советскую сторону, но ни в какие «неподъемные расходы» или в «новый виток гонки вооружений» не втянули. На разорительную американскую программу СОИ, как всегда, нашелся бы недорогой асимметричный ответ.

Из Афганистана СССР ушел в соответствии с Женевским договором от 14 апреля 1988 г., с «холодной войной» давно сжились, как и с постепенной экономической деградацией. Падение цен на нефть было неприятностью, но не угрозой режиму. Вдобавок, напомню, львиная доля экспортной нефти шла в страны соцлагеря и настоящей валюты приносила не так уж много. Цены же на газ, определяемые долгосрочными соглашениями, не менялись.

Да, из-за уменьшения валютных поступлений пришлось сократить рутинную и безвозвратную закачку средств в социалистическое сельское хозяйство, отказаться от сумасбродного проекта переброски северных и сибирских рек. То есть, на круг, была даже польза.

Понижение цен на нефть, снизив валютные поступления, не привело к валютному голоду. Об этом напоминает такой факт: уже на втором году перестройки, в момент, когда цены на нефть достигли своего минимума, Горбачев затеял модернизацию машиностроительной и станкостроительной отраслей с целью вывести их на самый передовой в мире уровень[42]. Для этого, объяснял он, следовало в первую очередь наладить закупки современного оборудования для этих отраслей. Именно сюда ушла значительная часть государственных валютных ресурсов, что сократило ввоз зарубежного ширпотреба, обострив нехватку товаров на прилавках и дав очередной толчок недовольству населения.

Но главное – за что им вечное спасибо, – генсек и его команда были искренне настроены на завершение холодной войны и гонки вооружений. Они верили не только в демократический социализм с человеческим лицом, но и в реальную возможность устранить ядерную угрозу, отвести мир от грани самоуничтожения. Похоже, Горбачев ощущал это как личную историческую миссию.

2. Огромные выгоды, упущенные Горбачевым

Мир всегда будет помнить роль Горбачева в устранении дамоклова меча, под которым человечество прожило сорок лет, но в России вряд ли забудут упущенные им выгоды. В июле 1989 г. Горбачев и канцлер ФРГ Коль согласились, что «вопрос о демонтаже Берлинской стены скорее всего встанет на повестку дня уже в XXI веке»[43].

Самое интересное, что Европа такие сроки негласно лишь приветствовала, хотя, возможно, на словах изображала бы «озабоченность». 19 апреля 2005 г. в телевизионной передаче «Процесс пошел» (о Горбачеве и перестройке) принял участие Войцех Ярузельский. Он по-русски рассказал о своем визите в Англию в 1989 г. следующее: «Улучив момент, Маргарет Тэтчер отвела меня на два шага в сторону, чтобы нас никто не слышал, и, взяв меня за пуговицу, сказала: предпримите что-то, как-то подействуйте на Горбачева, сделайте все, умоляю, – только бы Германия не объединилась. Точно так же был настроен Миттеран».

Стена рухнула всего через 4 месяца, но и тогда Коль говорил Горбачеву (эти слова многократно цитировались): «Мы, немцы, отдаем себе отчет в том, что такое глазомер – он означает и чувство меры, и способность при планировании действий учитывать наши возможности объединить Германию, пусть не сейчас, а спустя много лет».

Вплоть до последних переговоров в Архызе 16 июля 1990 г. – о Большом договоре, о переходных мерах, о выводе советских войск (к тому времени вопрос объединения Германии был уже решен) и, если верить газете «Правда», о «недопустимости распространения военных структур НАТО на территорию ГДР» – Коль ждал, что Горбачев заговорит об отступном. Еще летом 1989-го отступным стала бы полная нейтрализация Германии. В этом случае Северо-Атлантический Союз оставался для СССР и Восточной Европы за стеной внеблоковых стран – Швеции, Германии, Швейцарии, Австрии, Югославии. Для новой России соприкосновение с НАТО на суше сохранялось бы, как и в советское время, лишь на Крайнем Севере, по короткой советско-норвежской границе. Помимо этого, немецкая сторона в 1989 г. была готова оплатить вывод и обустройство на родине огромной Группы советских войск (процесс бы занял от 10 до 15 лет) и инвестировать до 150 млрд марок в экономику СССР.

К архызской встрече вопрос о нейтрализации Германии уже не стоял. Горбачев повел разговор так, что Колю даже не пришлось затрагивать тему «отступного». Как подарок Россия получила кредит (!) на строительство жилых поселков для офицеров выводимой армии. Изложенное опирается на рассказ высокопоставленного сотрудника посольства СССР в Берлине.

Будущим историкам обязательно надо будет учесть следующее. Советская верхушка привыкла придавать огромное значение устным соглашениям. Важнейшие дела партийные боссы нередко решали в неформальной обстановке, и любая достигнутая ими – хоть в бане, хоть на охоте – договоренность подлежала исполнению. Никто не подсказал Горбачеву, что западные люди этому не обучены. Он жалуется, что его высокие собеседники из США, ФРГ (и еще каких-то стран) в задушевных беседах у камина и на яхте давали ему слово, что НАТО не будет расширяться на Восток. Наверняка давали. Но в этом случае уже наутро должны были получить меморандум, начинающийся словами: «В продолжение нашей вчерашней беседы!..» или «Закрепляя достигнутое накануне взаимопонимание…» Но такие бумаги от Горбачева не поступали, что давало его собеседникам, с их точки зрения, полное право забыть о своих обещаниях. Горбачев же, судя по всему, слишком уверовал в принцип: джентльмену верят на слово, у джентльмена не проверяют карты.

К 1 января 1990 г. было уничтожено 1498 советских ядерных ракет дальностью от 500 до 5500 км и их пусковых установок. Соответствующая американская цифра равнялась 451 уничтоженной ракете. Почему же Западу было не любить Горбачева?[44] Кто же не хочет увеличить свою безопасность? Но нет и оснований утверждать, что Запад хотел развалить СССР. Запад мечтал о таком СССР, который не только не угрожает уничтожить полмира, но и не способен это сделать. Демократический, мирный, рыночный, во всем согласный с Западом, желательно под руководством Горбачева. Развал же СССР давал гарантированное расползание ядерных технологий и материалов по миру и появление нескольких непредсказуемых ядерных держав (Россия, Украина, Белоруссия, Казахстан; многочисленные шахты для ракет дальнего действия были – и кстати, остались! – также в Туркмении) вместо одной предсказуемой.

Тем не менее жадность Запада все же приблизила конец СССР – точнее, сократила его агонию. Горбачев просил «Большую семерку» о крупном кредите. Он надеялся наполнить прилавки, разоренные «интенсификацией и ускорением», и этим сбить зашкаливающее напряжение. Ему в этом с трогательной простотой отказали, объяснив, что надо сперва делом доказать свою приверженность рыночным и демократическим реформам. В московских разговорах это комментировали так: «Семерка решила, что деньги вряд ли будут возвращены и потому включила дурочку». Изумлению Горбачева не было границ: а чем еще, кроме реформ, он занимается? Дело было 19 июля 1991 г., за месяц до путча и за пять месяцев до упразднения СССР.

3. Разжигание страстей

Люди, запутавшиеся в событиях, обожают объяснения-афоризмы – чтобы одна фраза объяла всю суть сложного явления и ломать голову больше не требовалось. Подобный спрос всегда рождает предложение. Афоризм именно такого рода, притом достаточно высокомерный, пустил бывший разведчик и практикующий остроумец Леонид Шебаршин. Звучит это так: «Особенно много дала перестройка азербайджанскому и армянскому народам. Под гнетом царской монархии и сталинской диктатуры, в удушливой атмосфере застоя они не могли и мечтать об освободительной войне друг против друга». Дескать, есть такие народы, которые нельзя предоставлять самим себе, обязательно передерутся.

Обсуждение процессов в «советских республиках» в период 1985–1993 гг. выходит за пределы задачи, которую я себе поставил, но совсем их не коснуться нельзя.

Строго говоря, в 1985 г. на национальных окраинах царила обманчивая (а может быть, и не обманчивая) тишина. Да и в течение почти всего следующего года поверхностный взгляд не увидел бы там заметного оживления. Разве что зазвучали голоса в пользу идеи «регионального хозрасчета», т. е. более высокого уровня экономической самостоятельности. Попытки настоящих диссидентов выйти из подполья на Украине, в Молдавии, Прибалтике, Закавказье жестко пресекались: «двойной идеологический гнет» не был выдумкой «антисоветчиков».

При всем разнообразии национально-освободительных движений они схожи в главном. В каждом из таких движений есть люди, предпочитающие даже в борьбе с режимом не выходить за рамки режима, и есть стихийные силы, управлению поддающиеся мало. Стоит вечной мерзлоте слегка подтаять, эти силы обязательно заявят о себе. Межэтническая напряженность вырывалась наружу даже в советское время, когда это гарантированно вело на лагерные нары. Когда же дотоле безжалостная власть вдруг слабеет, жди серьезных событий.

Первый раз рвануло там, где меньше всего можно было ожидать: в идиллической и полностью русскоязычной Алма-Ате в декабре 1986 г. студенты-казахи предприняли попытку «русского погрома». Беспорядки были подавлены с привычной, казалось бы, советской свирепостью, но внимательные люди заметили разницу. Во-первых, дело не было полностью замолчано – оно пусть и акварельно, но обсуждалось в газетах. И во-вторых, самое главное, в этом обсуждении проскальзывали обороты типа «вместе с тем», «но надо признать и то, что».

Пессимисты настроились, что следом немедленно полыхнет и в других местах – но нет: 1987-й прошел, как многим тогда показалось, под знаком энергичного общедемократического пробуждения. Из событий года сколько-нибудь ярко национально окрашенными оказались лишь выступления крымских татар, требовавших организованного и за счет властей возвращения их в Крым и обустройства там. Некоторые мудрецы со Старой площади решили, что национальные вопросы и впредь останутся на обочине шоссе, ведущего в «обновленный СССР». А между тем именно в 1987 г. больше чем в половине республик возникли ядра организаций, из которых год спустя сформируются «народные фронты» и им подобные движения. Эти «фронты» поведут затем свои республики к независимости.

Настоящая бомба рванула в первых числах января 1988 г. на Кавказе. В Кафанском и Мегринском районах Армении вооруженные группы выгоняют местных азербайджанцев из их домов. Несколько сот (по другим данным, тысяч) человек с детьми бредут пешком в стужу через перевалы в Азербайджан. Их размещают в Сумгаите, где 27 февраля начинается армянская резня. Так разгорелся конфликт, столь изящно описанный Л. Шебаршиным. Этот конфликт длится уже больше 20 лет.

Многое произошло в том – 1988-м – году. Самым неприятным оказалось явление, предвидеть которое сумели немногие: заглушая демократов, в нескольких республиках стали все громче звучать голоса «историков», сливаясь в ликующий ослиный хор. Если бы Старая площадь, еще не совсем утратившая власть, уделила больше внимания материалам, которыми стали все гуще заполняться журналы и газеты (многие из них были органами местных ЦК КП!), а также телеэкраны в республиках, это, возможно, привело бы ее в чувство, но Старая площадь была занята чем-то другим. Мелькнул, чтобы куда-то немедленно сгинуть, Закон от 2 апреля 1990 г. «Об усилении ответственности за посягательство на национальное равноправие граждан и насильственное нарушение единства территории СССР».

Профессиональные психопатологи когда-нибудь разберутся с феноменом детской безответственности ученых и журналистов, разжигавших национальную вражду. Они обрушили на голову малоподготовленного, мягко говоря, читателя и зрителя самые дикие открытия. Оказывается, сосед, прикидывающийся приличным человеком, уже семьсот, или триста, или тысячу лет пьет нашу кровь, он коварен и всегда наносит удар в спину. Этнос, представляемый автором открытия, самый древний на свете, а есть нации-выродки. Академик открыл это давно, но Москва трусливо засекретила его находку. И так далее.

Первые же сенсации такого рода открыли шлюзы массового безумия. Украинский кинорежиссер выступил с требованием раз и навсегда запретить все межнациональные браки, а уже заключенные – насильственно расторгнуть. По тбилисскому телевидению прозвучал призыв немедленно крестить всех аджарцев-мусульман. Можно не продолжать.

С приходом гласности печатному слову и телевизору начали свято верить. Правда, мудрецы разных наций утверждали разное, в связи с чем ученые диспуты завязывались уже между простыми людьми, перерастая в столкновения. В исторические споры на Кавказе, Западной Украине, в Молдавии вступали даже крестьяне, как метко заметил кто-то, «мучительно закладывая мозолистые пальцы в страницы».

На национально-заточенной интеллигенции конфликтных регионов лежит огромная вина за пролившуюся вскоре кровь – в первую очередь на писателях и журналистах. Отдавая должное их роли в демонтаже тоталитарных структур, нельзя забывать и об этом. В середине 90-х они начали оправдываться: «Не журналисты начинали войны». Верно, просто они делали их неизбежными. Мы помним, как разгорались армяно-азербайджанский и грузино-абхазский конфликты. Будоража память о давних исторических счетах, кавказские СМИ произвели эмоциональную артподготовку настоящих войн. Взвинтив людей до предела, они сделали все, чтобы раздались выстрелы.

Я пишу это еще и для того, чтобы лишний раз напомнить о здоровой толстокожести российских СМИ, ни разу до распада СССР не ввязавшихся в обмен ядовитыми стрелами с русофобами в будущем ближнем зарубежье. И не потому, что их стрелы не долетали до России. Знаю редакции, где подобного рода материалы вечно валялись на столах для желающих. Не знаю, была ли у журналистов России договоренность не реагировать или консенсус сложился сам собой, только они не реагировали.

В те опасные годы мудрость была проявлена, но в наши дни она иссякла. Сегодня почтенные авторы выдают в Сети перлы такого рода: «Нациствующие чухонские племена, шумные табуны защитников украинской незалежности… провинциальные комары», «…вступая в диалог «дурак – сам дурак» с Польшей, Латвией и Грузией, Москва показывает, что находится в мировой политике на уровне этих ничтожеств»… Ничтожества, чухонские племена, «незалежность» в качестве слова строго для иронического употребления – и это пишут интеллигенты, наследники благородного русского универсализма!

Вообще градус раздражения, когда речь идет о Прибалтике (чего стоит хотя бы Альфред Кох со своей статьей «Еще один член семьи цивилизованных народов») или о Грузии, просто удивителен. Допустимо ли забывать, что грузины – братский православный народ и что отношения с Грузией для России многократно важнее, чем, например, с Канадой или Испанией, совершенно не желая обидеть последние? Или что в Латвии живет 2 млн 300 тыс. прекрасных людей, и претензии к нескольким конкретным уродам – совсем не повод для разжигания неприязни к этой стране. Странно, что приходится напоминать: ненависть к любой нации – признак серьезной умственной слабости.

4. Победа юридизма

Возвращаюсь к bon mot Л. Шебаршина. Ни одна настоящая империя не допустит войны своих подданных друг против друга. Но автор афоризма, как человек просвещенный, не может не знать, что настоящая империя и не проводит государственные границы внутри самой себя. Квазиимперия, которая это делает, обречена с наступлением кризиса на распад по этим границам. И скорее всего, на последующие военные действия за их переделку.

Сохранив внутри себя квазигосударственные границы, СССР сделал свой будущий распад вопросом времени. При подготовке союзного договора 1922 г. тогдашний председатель Совнаркома Украины Христиан Раковский (родом болгарин и румынский подданный, сын помещика) сумел склонить Ленина к принятию такой модели Союза, куда РСФСР вошел бы «вместе и наравне» с прочими республиками. В основу этой идеи были доверчиво взяты обсуждавшиеся еще до 1914 г. прожекты австрийских марксистов об устройстве будущей социалистической Австро-Венгрии. Такая конструкция, не исключено, могла бы работать, развиваясь с самого начала на добровольных и демократических принципах. Но сразу же зажатая со всех сторон множеством тисков, она оказалась неспособна устоять при их ослаблении – так у человека, много лет проведшего в гипсовом корсете, атрофируются целые группы мышц. Точка зрения генсека ЦК ВКП(б) Сталина и секретаря ЦК КП(б) Украины Мануильского о том, что все государственные образования, возникшие на территории Российской империи, должны стать максимум автономиями РСФСР, была отвергнута. В то время в большевистской верхушке еще шла совсем нешуточная борьба.

Но вот что интересно. Из путаного и не вполне грамотного текста первой Конституции РСФСР[45] (принятой 10 июля 1918 г.) вытекало, что автономные образования имеют право на выход из РСФСР: статья 49 наделяла Всероссийский съезд Советов и ВЦИК Советов правом на «принятие в состав РСФСР новых сочленов и признание выхода из Российской Федерации отдельных частей ее». А статья 8 предоставляла «рабочим и крестьянам каждой нации [Российской Федерации] принять самостоятельное решение на своем собственном полномочном Советском съезде, желают ли они и на каких основаниях участвовать в федеральном правительстве».

После же создания Союза ССР речь о праве «отдельных частей» РСФСР на выход из нее уже не шла. То есть, когда СССР формально стал договорной федерацией, РСФСР перестал быть таковой. Право на выход было сохранено лишь за союзными республиками, да и то почти семьдесят лет считалось, что это пустые слова. Но, внесенные в торжественные документы, эти слова ждали своего часа. Неразрешимая, казалось бы, задача бескровного роспуска Союза ССР была решена с их помощью.

И наоборот, отсутствие таких слов не дало отделиться российским автономиям, хотя местные элиты в ряде случаев уже были готовы ринуться в этом направлении. За четыре месяца 1990 г. вслед за союзными республиками провозгласили свой суверенитет девять из одиннадцати автономий, граничивших с иностранными государствами или имевших выход к морю (исключение составили Таймырский национальный округ и Еврейская автономная область), причем национальные округа вдобавок требовали предоставить им статус автономной республики. Вот они: Карелия (граничит с Финляндией) – 10 августа; Якутия (выходит к Северному Ледовитому океану) – 27 сентября; Чукотский округ (выходит к Северному Ледовитому и Тихому океанам, граничит по морю с США) – 29 сентября; Бурятия (граничит с Монголией) – 7 октября; Корякский округ (выходит к Тихому океану) – 9 октября; Ямало-Ненецкий округ (выходит к Северному Ледовитому океану) – 17 октября; Калмыкия (выходит к Каспийскому морю) – 19 октября; Горно-Алтайский округ, ныне Республика Алтай (граничит с Монголией и Китаем) – 25 октября; Тува (граничит с Монголией) – 11 декабря. Трудно поверить, что это не были первые ходы в задуманных многоходовках. Вернее, в двух-, трехходовках. В 1990–1991 гг. многим казалось, что дело уже в шляпе. Продолжение не последовало из-за событий, связанных с самой решительной из автономий, Чечней. А еще – благодаря ельцинскому призыву: «Берите столько суверенитета, сколько осилите». Если «сколько угодно», зачем искать приключений, причем немедленно, как Чечня?

В 70-летней истории с «союзными» и «автономными» вообще не все ясно. Если Сталин был такой провидец и унитарист (еще в апреле 1918 г. он, нарком по делам национальностей, говорил: «Федерализму в России суждено, как и в Америке и Швейцарии, сыграть переходную роль к унитаризму – к будущему социалистическому унитаризму»), вынужденно уступивший Ленину в 1922 г., почему же он в 1936 г., обладая уже всей полнотой власти, пошел на превращение Казахстана[46] и Киргизии из автономных республик в составе РСФСР в союзные?

А вот Хрущев, наоборот, поступил в 1956 г. как ранний Сталин. В тот год Карело-Финская ССР (о ней сегодня напоминает только шестнадцатая позолоченная девушка фонтана «Дружба народов» московского ВВЦ) была им «волюнтаристски» разжалована в Карельскую АССР в составе РСФСР. Если бы не это решение Хрущева, сегодня Мурманская область была бы такой же эксклавной территорией, как Калининградская: в 1991 г. Карело-Финская ССР обязательно провозгласила бы независимость – чем она хуже прочих ССР? Причем эта утрата оказалась бы посерьезнее утраты Крыма.

Уход республик произошел так спокойно в первую очередь потому (странно, что мыслители, отрицающие способность нашего народа к правовому мышлению, не обратили внимания на данный факт), что в глазах большинства все было по закону. Пусть не на сто процентов по закону, главное – не по понятиям. Самые простые люди говорили, вздыхая: «Ничего не поделаешь, имеют право. По конституции!»

Это был железный довод. Такой же железный, как и отсутствие права на независимость у автономий: нельзя по конституции! Юридизм победил в данном случае не только на государственном уровне, но и на уровне массового сознания.

Хотя кто-то и напоминал с экрана, что лишь по чистой случайности созданная в 1921 г. Горская автономная республика, объединявшая осетин, кабардинцев, балкарцев, карачаевцев, чеченцев, ингушей и часть казаков, со столицей во Владикавказе, не стала союзной. Такие проекты были, республика вполне «тянула» на союзную – во всяком случае, территориально превышая Белоруссию, какой та была на момент создания СССР (а состояла она тогда из шести уездов бывшей Минской губернии). Повернулось так, а могло повернуться иначе.

Скажу заодно и о следующем. Как ни стараются сегодня в странах Восточной Европы об этом забыть, каждая из них избавилась от коммунизма не сама по себе, она была избавлена от коммунизма Москвой, вплоть до прямой режиссуры событий: «бархатными революциями» здесь скрытно (и не очень) руководили из посольств СССР. Причем, чтобы запустить процесс, оказалось достаточно урезать субсидии этим режимам – и прямые, и скрытые, в виде возможности реэкспорта советских поставок. Лишь про Польшу можно сказать, пишет французский политолог Ален Безансон, что она «отчасти освободилась собственными силами» («Русская мысль», 27 апреля 2000 г.). Разумеется, ни слова, ни вздоха благодарности Россия ни от одной из этих стран (исключая бывшую ГДР) не дождалась. Дождалась прямо противоположного.

Лучше всех об этом сказал Солженицын (интервью «Шпигелю» 23.07.2007): «Они [политики посткоммунистических стран] готовы предъявлять претензии и обвинения – и самой удобной для себя мишенью выбирают сегодняшнюю Москву. Как будто они героически освободили себя сами и вот живут новой жизнью, а Москва осталась коммунистической». Боюсь, нам скоро начнут рассказывать, что «бархатные революции» совершались под огнем советских (даже нет: русских) танков[47].

5. Кто первым вышел из СССР?

Мы уже привыкли, что ельцинскую эпоху обзывают «потерянными годами», самого же Ельцина – «царем Борисом», который был одержим «патологической жаждой власти», «совершил беловежское предательство» и «расстрелял парламент». Понятно, когда такое слышишь от коммунистов, но когда то же самое твердят либералы, начинаешь сомневаться в их политическом здравии.

Нечаянно опрокинувший коммунизм Горбачев в кормчие плавания к вольному берегу – смертельно опасного плавания – никак не годился. Он сделал свое великое дело и должен был уйти. Стране требовался другой лидер. Страшно представить себе: ведь он мог не найтись в нужный миг. Но он нашелся.

Поначалу Ельцин многим внушал страх. Секретарь обкома, снес Ипатьевский дом, популист… А уж манеры! Но когда он швырнул свой партбилет, народ сразу понял, что это поступок не оппортуниста, а решительного человека. Массы инстинктивно поверили ему. В переходные времена, когда чувства обострены, инстинкты играют замечательную роль. Поступок Ельцина помог миллионам разочаровавшихся в утопии преодолеть психологический порог и поступить так же.

Ельцин сделал все для принятия Декларации о суверенитете РСФСР, но не был ее отцом. Съезд народных депутатов, до того расколотый на два непримиримых лагеря – российских коммунистов и демократов, – обнаружил 12 июня 1990 г. неслыханное единение: за суверенитет было отдано 907 голосов из 929. Каждый лагерь голосовал по своей причине. Демократы строили планы быстрой и радикальной экономической реформы и не хотели, чтобы союзное законодательство стало ей помехой. Коммунисты же (во главе с тов. Полозковым) хотели избавиться от «перестроечного» руководства Горбачева.

Идея покинуть СССР витала в России уже не первый год. Шестого июня 1989 г. на Съезде народных депутатов ее наконец публично озвучил писатель Валентин Распутин, задавший такой вопрос: почему бы России не выйти из состава СССР, зачем нам такой балласт? Не только элиты республик хотели убежать от так называемого Центра (который для них и был Россией), но и элиты России хотели убежать от республик. Правительство Ивана Силаева (разумеется, с ведома Ельцина) начиная с июня 1990 г. начало сокращать выплаты в союзный бюджет, сознательно ускоряя процесс всеобщего тихого расползания: у дотационных регионов вроде Таджикистана или Прибалтики исчезал последний мотив оставаться в СССР. Что касается россиян, они, естественно, приветствовали идею, что Россия будет меньше отдавать другим. Сакральная тема единства СССР была опущена на уровень денежных взаиморасчетов.

Декларация 12 июня 1990 г. была поддержана не только съездом, но и тогдашним российским обществом. Последовавший полтора года спустя распад СССР поставил в глазах многих летописателей позитивный смысл той акции под сомнение, и напрасно. Максим Соколов справедливо пишет, что Декларацию о суверенитете у нас постепенно стали рассматривать «скорее как неприличный случай в благородном семействе, притом что к ней восходит в конечном счете вся нынешняя российская государственность. И апологетов, и беспощадных критиков роднит восприятие этого документа как фантастического, противоречащего всем известным историческим закономерностям. Ведь суть его в том, что главная, становая имперская нация объявила о фактическом выходе из империи, в которой она занимала главенствующее положение. Декларировалась, что РСФСР – Россия первична, а СССР – постольку-поскольку. Первой от империи отложилась самая большая и самая главная ее часть, инородческие провинции лишь последовали примеру».

Соколов, как обычно, пишет в расчете на людей просвещенных и памятливых. Те же, кто будет изучать события по разного рода самодельным «хроникам» (их полно в Сети), могут удивиться: разве первой «отложилась самая главная часть империи»? Ведь к 12 июня 1990 г. уже приняли законы о суверенитете Латвия (27.08.89), Азербайджан (23.09.89), Грузия (9.03.90), Литва (11.03.90) и даже Нахичеванская АССР (19.01.90). Но все это еще было частью того торга с Москвой, который вели местные коммунистические верхи. Чтобы остаться у власти, они пошли на союз с национальными движениями, это прочитывалось даже по газетам. Так, Коммунистическая партия Латвии, вслед за принятием в республике закона о суверенитете, публикует в своем печатном органе «Программу действий «По пути суверенитета Латвии»»[48]. Приняв законы о суверенитете, республики не решались в одностороннем порядке объявить о выходе из СССР. 99, 9 % союзных законов оставались на их территориях в силе. 4 мая 1990 г. Верховный Совет Латвии сделал важный шаг, объявив о начале «переходного периода» к независимости. Но переходный период – дело долгое. Между августом 1989-го и августом 1991-го я часто бывал в Риге и особых перемен не видел. Чтобы попасть в хорошую гостиницу, по-прежнему требовался звонок «из горкома».

Суверенитет России был явлением совершенно иным, он принципиально изменил ситуацию – за понятием СССР сразу исчезла реальная сила, дверь наружу распахнулась. Уже в следующем году через эту дверь вышли остальные 14 республик: Литва объявила об этом 11 февраля 1991 г., Грузия – 9 апреля, остальные двенадцать – после августовского путча, причем все они приняли по такому случаю специальные законы или декларации[49]. Характерно, что лишь Россия не принимала никаких дополнительных актов, справедливо посчитав, что Декларации 12 июня 1990 г. достаточно. Таким образом, можно согласиться с утверждением М. Соколова, что Россия покинула Союз ССР первой.

К близкому, по сути, объяснению распада СССР пришел довольно проницательный автор Войцех Зайончковский, несколько лет проработавший в польском посольстве в Москве. Соглашаясь в своей книге «Россия и ее народы» (Wojciech Zajaczkowski. Rosja i narody. – Warszawa, 2009) с тем, что экономический кризис и сепаратистские настроения сыграли свою роль в распаде СССР, главной причиной происшедшего он называет, тем не менее, «национальный эгоизм русских», которые пришли в конце 80-х к убеждению, что национальные республики – экономическое бремя для России и что «единственный способ преодолеть кризис – сбросить с себя ярмо полиэтничности».

1. Своевременное расставание с республиками

Час испытаний пришел в августе 1991-го. Сегодня говорят: была какая-то оперетка, жалкие путчисты с трясущимися руками. Нет, руки у Янаевых и Крючковых затряслись, лишь когда они увидели, что Ельцин их не испугался. В тот день напружинились к прыжку целые армии, тайные и явные, напряглась номенклатура – все были готовы с восторгом потрошить ненавистных демократов, устроить кровавую баню «народным фронтам», журналистам, националистам, кооператорам и прочим «гнидам». Но готовы не иначе как по приказу, причем письменному, – пассионарии коммунизма в стране давно вывелись. А приказа все не было. Затевая дело, мятежники не сомневались: ельцинисты разбегутся. Если бы Ельцин заколебался, все было бы потеряно. Но он остался тверд – и победил. А 23 августа на сессии Верховного Совета РСФСР – о радость! – подписал указ о роспуске КПСС на территории России и конфискации ее имущества[50].

Жаль, Ельцин затем уехал в Сочи играть в теннис, вместо того чтобы, оседлав успех, провести на Верховном Совете и референдумом те законы, которые потом давались с таким трудом, а некоторые так и не дались. А еще правильнее было бы сразу объявить новые выборы, которые стали бы много более свободными. Жаль, что он прямо в августе не вынес мумию – деморализованный враг не пикнул бы. Жаль, что формировал правительство фактически без «Демократической России», которая привела его к власти. Он хотел быть «над партиями», но на практике это означало опору на советское чиновничество. Впрочем, еще Руставели говорил: «Ах, нетрудно быть стратегом, видя бой со стороны».

Необходимое отступление для тех, кому трудно смириться с распадом Советского Союза. Спорить с неотвратимым было бесполезно задолго до Беловежской Пущи. К встрече Ельцина, Кравчука и Шушкевича в Вискулях в декабре 1991-го ВСЕ республики (кроме, напоминаю, Казахстана) уже провозгласили независимость. Свершившийся факт такого рода могло отменить лишь огромное кровопускание, и готовые к этому генералы, говорят, имелись. Поэтому не надо горевать о бескровно распавшемся СССР, хотя на личном уровне это была драма миллионов людей (включая автора этих строк), а для многих и трагедия. И разумеется, это было тектоническое потрясение для всей глобальной геополитики, для самих основ сложившегося к тому времени мироустройства.

Но есть и другая сторона вопроса. Представим себе, что элиты «республик» в последний момент решили сохранить «обновленный СССР» или даже учредить новый. Но с этого же момента начались бы постоянные демонстрации (то в Кишиневе, то в Тбилиси, то в Душанбе, то во Львове, то в Каунасе) тех, кто не согласился с таким решением. Приятно ли было бы жителям России каждый день видеть их на своих экранах, слышать проклятия демонстрантов в адрес не отпускающей их России, слышать о репрессиях против сепаратистов и о протестах в мире против этих репрессий? Но и это еще не все. Сама экономика подсказывала: тащить все тяжелеющий воз республик и дальше, в XXI век, означало просто надорваться. До сих пор почему-то мало кто отдает себе отчет в том, какой исторической удачей России было отцепить этот неподъемный прицеп. СССР был контрактом, вопиюще невыгодным прежде всего России. Еще в 1921 г. X съезд ВКП(б) утвердил политику развития национальных окраин, «подтягивания» их показателей до уровня центральных русских регионов и за счет этих регионов. Данная политика почти 70 лет неуклонно проводилась в жизнь. В результате этого «подтягивания» коренная Россия стала пустеть и зарастать бурьяном.

Если уж совсем откровенно: Россия очень вовремя расторгла этот контракт, не взяв на себя обременяющие обязательства по отношению к республикам. В Узбекистане в 1926 г. было 5 млн населения, сегодня – 28 млн, а в 2050 г. будет то ли 50, то ли 60 млн (прогнозисты спорят). И это один Узбекистан! Даже не затрагивая экономическую сторону вопроса, Россия не могла и дальше брать на себя ответственность за такой огромный народ. Как и за остальные народы, дозревшие до самостоятельного бытия.

Вообще в том, что касается южного пояса Российской империи, этот «контракт» был невыгоден всегда – за одним важным исключением. Этим исключением был Азербайджан. Без бакинской нефти СССР не выстоял бы в войне, у нас уже шла речь об этом. За одно это у нас должно быть особое отношение к Азербайджану.

Конечно, справедливость требует, чтобы у нас были «особые», то есть наилучшие, отношения со всеми бывшими республиками без исключения – хотя бы в память о времени, проведенном под общей государственной крышей, об общих жертвах военного времени, о миллионах спасшихся благодаря тому, что было куда эвакуироваться, а до того спасшихся в голодные годы, когда, к примеру, изрядная часть Поволжья устремилась в Ташкент, город хлебный, и в другие подобные края. В память о местах, куда ездили отдыхать, где проходили армейскую службу, оставили девушек, друзей и родственников. Да и просто уважая высокую степень нашего взаимного сращивания.

К этому можно было бы добавить еще многое, но с важной оговоркой: утверждения лидеров национальных элит времен перестройки о том, что Россия и русские сто с лишним лет жили за их счет, не соответствовали действительности нигде, а уж меньше всего в Средней Азии (говорю именно о ней, потому что встречал подобные утверждения в статьях узбекских и таджикских авторов в начале 90-х). Никакие поставки тамошнего хлопка, каракуля, шелка, нефти и газа не возмещали затрат на строительство городов, портов на Каспии, плотин, электростанций, мостов, железных дорог, прокладку каналов и электрических сетей, внедрение современного образования и медицины, искоренение малярии и трахомы, рывок из Средневековья в XX век. Империю не заботила выгода, а в итоге Россия может лишь мечтать о такой автодорожной сети, какая была создана в Узбекистане (говорю о том, что знаю лично). Такова была плата за империю, за русскую культурную экспансию – а это то, что останется. Нам надо просто поблагодарить друг друга, не тая обид.

Франция тоже прокладывала дороги в Африке и Юго-Восточной Азии, строила города; то же делала Голландия на Яве и Суматре. И конечно, Англия – во множестве мест. Но и обогатились эти метрополии благодаря своим колониальным империям вполне серьезно. О России такого никак не скажешь. Она и здесь особенная.

Говорят, затраченные средства и усилия можно было бы обратить на внутреннее развитие. Звучит убедительно. Но и жалеть о сделанном не стоит. Миры и культуры должны проникать друг в друга, в том числе и таким способом, – диффузия необходима: это один из главных законов развития человечества.

Рассуждая об империи, важно также не поддаться на уверения хитрых пропагандистов, в изобилии появившихся с некоторых пор в Киеве и Львове, в том, что Украина была одной из российских колоний. Лучше послушать умного человека. Известный украинский философ, директор Института философии УАН в Киеве Мирослав Владимирович Попович говорит по этому поводу не без юмора: «Украину нельзя назвать колонией России, разве что это выражение будет употребляться в каком-то поэтическом смысле слова». И поясняет: «Украина принимала огромное участие в развитии общеимперской культуры», это было следствием «включения украинцев как в процессы колонизации присоединенных территорий, особенно на востоке, так и в процессы имперского культурно-политического строительства». Попович приходит к важному выводу: «Если русский язык станет для Украины одним из иностранных, будет потеряна также и огромная часть нашей собственной культуры». Украина была частью имперской метрополии, а украинцы – частью имперской нации. Как и белорусы.

2. Мост к новой России

Потомки когда-нибудь оценят христианскую мудрость и политический инстинкт российского народа, с миром отпустившего все республики вчерашнего СССР. Включая те, что были частью метрополии, коронными землями Российской империи – Украину и Белоруссию, – но захотели самостоятельности, и их право на самостоятельность было признано. Ни одной из четырнадцати новых стран не пришлось вести войну за независимость. Пример Югославии и сербского народного несогласия на «развод» показывает, что бывают куда более ужасные сценарии раздела. Причем и югославский, согласимся, не предел.

Если завтра провести всероссийский опрос: «Желаете ли вы, чтобы Россия вновь объединилась с бывшей советской республикой такой-то?», из четырнадцати бывших ССР, уверяю, будут отвергнуты двенадцать или даже тринадцать – Украина может пройти, а может и не пройти. Даже в провинциальных русских городах полно сегодня гастарбайтеров и переселенцев из Средней Азии, Закавказья, Украины, Молдавии, так что все все понимают.

Очень важно, что к моменту распада СССР в России был законно избранный президент – притом не каким-нибудь Верховным Советом, а на всеобщих выборах, из нескольких кандидатов, – была объявленная государственность. Только поэтому все вышли из Союза по старой формуле «вместе и наравне» (как и, в теории, входили). Не будь этого, уход республик был бы уходом, по сути, не от Союза ССР, а от «большой России», и тогда большой крови избежать бы не удалось.

Бесспорно, распад СССР пошатнул все мироустройство. Можно даже согласиться с тем, что он стал геополитической катастрофой, каких история знает немного. И на личном уровне, повторю, это была драма миллионов людей, а для многих и трагедия. Но все же не будем горевать о случившемся. Россия получила дар, в возможность которого не верил, кажется, никто: уродливая утопия, стоившая нам немыслимых жертв и выжатой как лимон страны (еще раз перечитайте сказанное Солоухиным), была ликвидирована практически бескровно.

Наверняка между 1985 и 1991 гг. многое следовало сделать лучше и правильнее, но для этого был необходим дар видеть будущее. Признавая допущенные ошибки, отдадим перестройке должное: она стала мостом к новой России. Страшно подумать: неужели мы и сегодня могли жить «под мудрым руководством», поворачивать сибирские реки в Среднюю Азию? Не прекращалась бы гонка вооружений, катили «колбасные электрички», погромыхивал «железный занавес», советский народ стоял в очереди за «импортным дефицитом»? Не говоря уж о том, что могло продолжаться балансирование на грани ядерной войны, а Россия по-прежнему тащила бы тяжелеющий с каждым годом воз «союза республик». Нет, все это кончилось бы в 90-е так или иначе. Боюсь только, что «иначе» означало бы: через новую гражданскую войну.

Утверждают, что те, кто демонтировал тоталитарное государство, сделали это глупым образом, а надо было действовать по уму. То есть они хоть и сумели на лету переделать дирижабль в самолет, но эту операцию следовало выполнить гораздо ловчее. Как быстро все забыли, что зодчие возрождающейся России действовали под аккомпанемент пророчеств о близком коллапсе экономики, о неминуемой гражданской войне и скором распаде страны. Всего этого в ходе «не того» ельцинского демонтажа мы счастливо избежали. Еще неизвестно, как повернулось бы дело, действуй Ельцин и его команда по рецептам нынешних мудрецов.

Ни об одном шаге Ельцина не спорят так, как о разгоне Верховного Совета осенью 93-го. Тем демократам, которые продолжают оплакивать это событие, предлагаю умственное упражнение. Вообразите, что 24 октября 1917 г. офицерские части Петрограда окружили бы Смольный и перебили штаб вооруженного мятежа. Да, при этом погибло бы какое-то количество дыбенок, крыленок, овсеенок, сталиных, дзержинских, троцких и пр. (В. И. Ленин благоразумно отсиживался на Сердобольской улице). Уверен, мемориал этих погибших борцов за светлое будущее, не успевших стать чудовищами, сегодня посещали бы туристы, как они посещают памятник коммунарам в Париже, а гиды говорили бы о реакционной военщине и временно растоптанной демократии… Партия большевиков, давно образумившаяся, имела бы в Государственной думе 21-го созыва пятую часть мест, переходя от роли конструктивной оппозиции к участию в коалиционных правительствах и обратно, а Россия избежала бы самых страшных событий своей истории.

Надеюсь, и в Москве когда-нибудь появится мемориал жертв октября 1993 г. Я видел фотографии этих людей – у них прекрасные лица, они были уверены, что защищают свободу. Увы, они ошибались. От реставрации коммунизма нас отделял тогда один шаг.

До сих пор твердят, что призыв Ельцина к субъектам Федерации «Берите столько суверенитета, сколько осилите», был приглашением к сепаратизму. Выше у нас уже шла речь о том, что в действительности ничто так не свело сепаратизм на нет, как этот вовремя брошенный лозунг. «Зря вы упрощаете Ельцина», – сказал по этому поводу на его похоронах Минтемир Шаймиев.

Самая крупная ошибка Ельцина – Чечня. Осенью 1991 г. генерал Дудаев, согласно ряду свидетельств, стремился найти общий язык с Ельциным и был готов на крупные уступки. Но земляк Дудаева и тогдашний союзник Ельцина Хасбулатов отговорил его от встречи с генералом. Ельцин был обязан сделать все, чтобы избежать войны, – даже когда руководство Чечни утратило чувство реальности. Цепь ошибок с двух сторон завела ситуацию в кровавый тупик, напоминающий о себе доныне.

Твердящим о «катастрофе» и «хаосе» 90-х хочется предложить другую формулу: это был капитальный ремонт без отселения жильцов. Говорят, команда Ельцина не просчитала социальные издержки реформ. Но подобные «просчитывания» всегда подводят к одному выводу: социальные издержки неизбежны, так что надо ничего не трогать и оставить все как есть.

Даже некоторые экономисты, большого ума люди, обвиняют его в спаде производства 90-х. Спад был неминуем с прекращением гонки вооружений. Это не могло не иметь последствий для всех производственных цепочек, для сотен предприятий, конструкторских бюро и секретных институтов. Но не будем забывать о главном: страна резко сократила производство орудий убийства, давно уже бесконечно избыточное. Это производство поглощало самые лучшие, самые качественные и уникальные материалы, самый квалифицированный труд. Миллионы людей, по большому счету, трудились впустую. Достаточно сказать, что по состоянию на 1985 г. у СССР было 2355 стратегических ядерных ракет (против 1803 у США и их союзников), 228 атомных подводных лодок (больше, чем у всех остальных стран мира, вместе взятых) и 62 тыс. танков. Прекращение гонки вооружений было болезненным шагом – миллионы людей лишились работы, – но абсолютно необходимым.

3. «…проведя страну по лезвию ножа»

Ельцина обвиняют в «грабительской приватизации», но она началась еще в 1987 г., с советского Закона о госпредприятии, открывшего зеленую улицу растаскиванию госсобственности, зайдя к приходу Ельцина уже очень далеко. Но и возглавив РСФСР, он еще долгие месяцы мало что мог сделать из-за отсутствия нужных законов. В Кремле, в кресле президента СССР, еще сидел Горбачев, а Ельцин уже констатировал (28 октября 1991 г.): «Мы недопустимо долго обсуждали вопрос, необходима ли частная собственность. Тем временем партийно-государственная элита активно занималась личной приватизацией. Их размах, предприимчивость и лицемерие поразительны. Приватизация в России идет уже длительное время, но неупорядоченно, спонтанно, часто на криминальной основе». Между 1988 и 1991 гг. сложилась экономика, при которой прибыль текла в частные карманы, а убытки доставались государству. На исправление ситуации ушли все девяностые годы.

Не Ельцин, а Горбачев бросил лозунг «Дозволено все, что не запрещено!». Этот лозунг годен лишь для стран старого капитализма, где жизнь за века выявила все, что безусловно следует запретить. Законы СССР, с которыми Россия входила в рынок, не предусматривали рыночных отношений и соответствующих запретов. Для людей ловких, дерзких, бедовых это была идеальная ситуация. Не нарушая законов, они становились мощными собственниками. Но при Ельцине же большинство дыр в законах было залатано.

Истинная ельцинская приватизация, сделавшая (бесплатно!) подавляющее большинство населения России владельцами и совладельцами квартир и земельных участков, – самое крупное социальное благодеяние власти по отношению к народу за все двенадцать веков русской государственности. Но за это благодеяние, случившееся через запятую с распадом СССР, обесцениванием вкладов, кризисом привычного образа жизни, никто даже не поблагодарил. Оно осталось как-то малозамеченным. Три четверти наших горожан ныне живут в принадлежащих им квартирах. Когда вы рассказываете об этом в Берлине, где в собственных квартирах живет 16 % населения, а 84 % снимают жилье[51], у людей лезут на лоб глаза.

Процессы приватизации, начатые при Ельцине, продолжаются. Подсчитано, что до конца 2010 г. в полноценной собственности окажется уже 22 млн участков земли с постройками на них, а всего может быть приватизировано от 30 до 40 млн участков, оценки расходятся. Если считать вместе с членами семей, то этот вид приватизации коснется большинства населения страны.

Ельцин предотвратил возврат коммунистов не только своей решимостью в сентябре – октябре 1993-го. Хорошо их зная, он как скала преграждал им путь все девяностые. И не с помощью штыков, а вполне демократическими мерами. Именно от этого его предостерегали многие, говоря, что, столкнувшись с резким ухудшением жизни, народ снова полюбит коммунистов и приведет их к победе на выборах. Его уговаривали – в том числе и некоторые демократы! – отказаться от выборов вообще. Потрясающе, что человек с таким прошлым отверг все подобные предложения. Он, как оказалось, знал свой народ лучше. У него был свой мост к исторической России.

Меня всегда восхищало отношение Ельцина к СМИ. Откуда в нем такая терпимость, где он научился ангельски сносить нападки? Он ни в чем не ущемил не только журналистов. Все его законодательные инициативы и поправки расширяли поле свободы, ни одна не была направлена на то, чтобы утеснить человека.

После выборов 1996 г. много писали, что Ельцин победил благодаря тому, что СМИ манипулировали избирателями, что банки вложили в его победу страшные деньги. Такое объяснение вызывает улыбку. Наверное, вложили. Но могли и не вкладывать. Результат был бы тот же, потому что страна голосовала не за Ельцина, а против возвращения коммунистов. Судьбу России решило тогда чувство самосохранения людей, которые точно знали, что именно они не хотят потерять. В том-то и состоит величайший подарок судьбы, что люди, которым есть что терять (далеко не в одном лишь материальном смысле и даже главным образом во внематериальном), уже в 90-е составляли большинство населения страны. Это новые люди России, вне зависимости от возраста. Их достаточно, чтобы исключить победу коммунистов на обозримое будущее[52].

Жаль, никто из команды Ельцина не убедил его, насколько важно постоянно объяснять народу действия власти. Миллионы людей пережили тогда кризис привычного образа жизни, и каждый сам должен был найти объяснение происшедшему. Далеко не всем это было по плечу. Власть же практически никогда ничего народу не объясняла. Объяснения с самого начала были отданы на откуп СМИ, зачастую недружелюбным и (или) безграмотным. Но вот что интересно: оказывается, Егор Гайдар предлагал создать при правительстве группу, которая бы занималась разъяснением реформ, но Ельцин на это ответил: «Вы предлагаете возродить отдел пропаганды и агитации, какой был в ЦК КПСС? Пока я президент, этого не будет». Поневоле задумаешься: а не обернулось ли бы предложение Гайдара и впрямь худшим злом?

Если летом 1991 г. Ельцин был истинным вождем, обладавшим небывалой поддержкой, то в декабре 1999-го весть о его досрочном уходе была почти всеми воспринята с облегчением. Он все больше раздражал людей, от него устали, и это до сих пор страшно мешает оценке его великой роли в становлении новой России.

Рано или поздно о нем напишут в учебниках примерно так: «Движимый поразительным чутьем, он выполнил почти невыполнимое, проведя страну по лезвию ножа». Ельцин расчистил пространство, он разрешил всем гулять по траве, чтобы возникли натоптанные дорожки. Замостить ту или иную (тем узаконив) либо нет – это он оставил российским политикам XXI в. Уходя, Ельцин указал, как на преемника, на полную противоположность себе. Вопреки социологам, убеждавшим, что никакой веры Ельцину в народе уже не осталось, народ проголосовал за ельцинского кандидата.

Правда, если от масштаба будущих учебников перейти к более крупному масштабу, придется делать уточнения. Вот что рассказал журналу «Smart Money» (№ 14/104, 21.04.08) чиновник высокого уровня на условиях анонимности: «Никто так и не понял, к какому краю пропасти мы тогда [к концу апреля 1997 г.] подошли. Несколько республик уже не платили налоги в федеральные бюджеты. Законодательство было у каждого свое. Когда начались события в Дагестане, татарский парламент выступил с заявлением о том, что они прекращают отправлять призывников в Российскую армию. Это могла бы быть цепная реакция. Две-три недели демонстрации слабости – и в национальных республиках могли начаться необратимые процессы. Потом все с умным видом доказывали бы, что распад Российской Федерации был предопределен ходом истории, как развал СССР». В этой обстановке Путин был назначен первым заместителем главы президентской администрации, отвечающим за регионы. Десяти недель ему хватило, чтобы привести в чувство тех, кто в этом нуждался. И нам после этого толкуют про «неумолимую историческую предопределенность», к примеру, революции 1917 г.

История девяностых годов еще будет написана. Ныне эти годы предельно демонизированы, но одно-два поколение спустя «дикая приватизация», притворные аукционы, олигархократия, задержки зарплат, топливные кризисы, дефолты, бегство капитала и прочие бесспорные беды 90-х, конечно, будут видны под лупой историка, но, приведенные ходом времени к истинному масштабу, они займут подобающее им место среди других – куда более важных – деталей полотна «Преображение России».