Россия перед вторым пришествием-Фомин Сергей

ПРИЛОЖЕНИЯ

I. «ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ»

Два откровения года ²⁴⁸

«Известный всей России старец»: «Дорогой о Господе отец...! Четвертый день как живу я жизнью уединенной, где только небо и земля вещают о дивных делах Божиих. Но это уединение не только не устранило дум о том, что происходит в мире и с людьми, но как бы еще ярче увиделось на фоне послушной воле Божией и умиротворенной Им природы безобразие человеческой драмы, где сценаристом была и есть сила богоборческая, сила вражия.

И вот здесь ныне прозвучало настоятельное требование опубликовать для омраченного, ослепленного человечества два видения — откровения, явившиеся одновременно на Руси, но до сего дня оставшиеся незамеченными, неосмысленными.

И хоть мало надежды, что нынче они смогут быть восприняты по достоинству, но все же хочется еще и еще обратить на них внимание уже совсем погибающей Руси. Не услышат ли ныне, не поймут ли теперь, когда вся страшная программа уже осуществлена до конца, что единственное может послужить к нашему спасению. <...>

Эта книжка даст каждому читающему разумение всего происходящего и наметит единственный путь к возрождению в жизнь. Потрудитесь, дорогие мои, нельзя спокойно смотреть на агонию Руси. С любовию о Христе...»

Видение ²⁴⁹

Я не знаю, что это было. Может быть это сон, или экстаз, или просто сложная, длинная галлюцинация ... Но это случилось со мною в действительности, без потери сознания. И я чувствую неодолимую силу, понуждающую меня передать, пересказать обо всем, что я видел и слышал, — рассказать о тех страшных, чудовищных обликах, которые предстали перед моими глазами, когда я спал, или не спал, а может быть и бредил как-то особенно, наяву и сознательно, лицом к лицу с той страшной и мрачной областью, которая предо мной открылась.

Когда я сидел в своей рабочей комнате, за письменным столом, поздно, около часу за полночь, мне вдруг показалось, что я стремительно опустился в какую-то темную глубину, внутрь земли, на 550 миль, и мне почему-то вдруг явилось в мыслях именно это число 550, и запечатлелось в памяти.

Кругом зияла черная тьма, а на самом дне горели огни, подымаясь длинными языками, изливавшимися багровым пламенем цвета крови. А тьма была черная, чернее беззвездной ненастной ночи, и в ней мелькали без числа круглые огоньки, пронизывающие насквозь и как бы жалившие змеиными жалами; наконец я рассмотрел, что это были искаженные чудовищным безобразием облики, черные, как сама эта бездна, а круглые, жалившие огоньки — были глаза их.

И слышал я, там, в бездне, страшные голоса, подобные лязгу медного листа, от которого падает сердце, понижается и замирает, и тошнит ... И я слышал дерзкие речи и читал мысли этих обитателей бездны, и все тайны их открылись передо мною. И кто-то был при мне еще другой и удерживал меня, чтобы не умереть, — и я был силен над бездной через Него.

Пусть все это объясняют, как хотят, но я должен рассказать о случившемся и передать то, что здесь записано и озаглавлено мною «Шествием разрушителя». И я это исполняю.

Н.Р.

17 апреля 1909 г.

Шествие разрушителя

«Я обезсилен и побежден, но у меня есть еще великая сила внушения, и я разобью цепи и оковы, переступлю грани вселенной

и ополчусь с моими легионами, и склоню к ополчению людей и выступлю на брань, последнюю брань с этим Кротким Агнцем, лучи славы Которого, Его эта кротость, смирение, терпение, чистота, невинность и святость жгут меня огнем невыносимым и угрожают приближением низвержения моего во тьму внешнюю. А я знаю, что оттуда исход уже невозможен, ибо это — область вечного мрака небытия, где сроки для меня закрыты и закончены и средства все утрачены безповоротно — там, в области мрака в новой, безконеч-ной для меня вечности.»

Так думал Люцифер,²⁵⁰ скованный в преисподней на день последнего суда, и ужаснулся своей будущности. Ему вспомнились обители Света вечной радости, красоты небесных служителей славы с их кротостью, смирением и преданностью Творцу в нескончаемой любви к Нему и вечном славословии миров вселенной... Вспомнились и дни пришествия на землю Божественного Агнца, перед смирением, кротостью и терпением Которого склонилось познавшее Его человечество. Вспомнилась удавшаяся хитрость, измена и коварство: предание Богочеловека крестной смерти, и мнимая победа над Ним, и страшная минута окончательного поражения светоносным воскресением Сына Божия... «Все кончено; мир уверовал в Него, и совершилось спасение человечества от начала времен, и этой верой будут спасены все нарождающиеся поколения людей, — пока не войдет земля в вечно-безсменное существование с мирами совершеннейшими, — на безконечные века, закрытые для меня».

И цепи — скованные, сплетенные из мрака предательства, измены, стихийной гордости, самомнения и лжи, опоясывавшие Люцифера — еще крепче облегли и связали его со всех сторон и омрачили ум его еще большей затаенной злобой и местью, еще больше и безысходнее и безнадежнее мучившими его своим безси-лием, угнетавшим сознание его безумной воли.

«Покориться — разве? — пасть в прах перед всемогущим светом Всезиждущей Силы; перед этой безпредельной любовью и милосердием Того, Кто призывает всех к вечному бытию, счастью и блаженству познания истинного разума?! Покориться?.. Пасть и поклониться, после того, как я продержался в борьбе столько веков, — испробовал столько средств и усовершенствовался в своей культуре»? — гордо подумал Люцифер, и жестокая боль безумия, от давивших его оков безсилия, обуяла его безмерно и страшно и он омрачился еще больше, еще безысходнее, и извивавшаяся кольцами змея мысли его вытянулась во всю длину и замерла, и взвилась обратными кольцами, и свернулась в клубок новой, черной мысли разрушения, гибели и смерти, и дала Люциферу силу своей гибкости, силу внушения людям змеиной мудрости знания.

И задумался Люцифер:

«Надо готовиться к наступлению с правого фланга: — борьба с верой, и от исхода этой борьбы будет зависеть весь успех победы нашей над спасением».²⁵¹

И вздохнул Люцифер вулканическим извержением и вскрикнул подземным раскатом грома, и прошел страшный гул, от которого содрогнулась поверхность земли.

Люцифер созвал свои легионы и всех союзников, отдавших себя во власть тьмы.²⁵² и они явились перед повелителем все до единого и, склонив свои чудовищные облики, слушали его наказ.

И он кричал им:

«Эй, вы — обезсиленные крестом скитальцы лесов, пустынь, дебрей и болот, — оставившие славу свою в сказках нянек, пугающих детей! Слушайте и исполняйте; — я даю вам новую власть и силу черной змеи... Слушайте!

«Крест и вера в Распятого победили весь мир, прошли во всю вселенную. Люди стоят уже на пороге у Царствия Божия, которое наступает с неодолимой силой, чтобы привлечь людей к вечному блаженству, к созерцанию той красоты и счастья и полноты разума, которая терзает нас мучениями о невозвратном. Люди сознают уже, в чем счастье и благо жизни; телесными ощущениями, сладостью страстей и пороков уже не прельстить их. Необходимы новые средства, новые способы: тело пока надо оставить в покое. Надо действовать на центр и непременно начинать с правого фланга: уничтожить веру — самый важный передовой форт, и как только этот форт будет взят у людей и разрушен, — мы победили. Для этого необходимо построить такую засаду, которой нельзя было бы людям открыть, и из-за этой уже засады действовать усиленно и непрерывно, но так, чтобы каждый удар казался исходящим с противоположной стороны. Понимаете ли настоящую военную тактику? Когда врага не видно, нельзя открыть его, — нельзя и победить.

«Я даю вам новую силу черной змеи, — силу внушения. Внушайте и только внушайте; — это могущественное и единственное средство против свободной воли человека, чтобы наклонить ее влево, в нашу сторону, — завлечь таким образом врага и окружить его со всех сторон. Мысленные внушения люди будут принимать за собственные мысли, за приобретения и достижения своего ума, и неотразимо будут за ними следовать, строить целые теории, школы и науки, а из них вы обязаны сплетать свою сеть черной змеи, пока ум людей не запутается в ней отовсюду, и они перестанут понимать один другого — где и в чем истина, и не будут даже в состоянии подумать о спасении и выходе и утратят способность желать его. Тогда свет в них поляризуется мраком и станет нашей тьмой, и они станут называть ее светом, и свет будет казаться для них тьмой, и они ополчатся в наши черные сотни и легионы, и левая сторона у них станет правой, а правая будет считаться левой,²⁵³ а эта левая будет считать себя настоящей правой и рабство, плен свой будет считать настоящей свободой, которая есть произвол. Тогда — еще один шаг — и мы погубим все живущее на земле. Люди станут, вместе с нами, стремиться к стихийному разрушению и всеуничтожению.

«Ура!.. Ура!.. — Огласилась преисподняя безумными, неистовыми криками черных легионов, разразившихся вслед затем из-ступленным хохотом, ревом лютого зверя, металлическим лязгом — тошным, отравляющим, разрывающим душу, понижающим туда, ниже за преисподнюю, в темную вечность, в безысходную пропасть мрака, — в неумирающую, нескончаемую муку... И зашипели черные змеи демонского замысла и взвились упругими кольцами, и вытянулись в бездну бездны, и замерли, и взвились обратными кольцами, и засверкали глазами ехидны — ядовитыми, тошными, мертвящими, убивающими все живущее... И мрак усилился и сгустился, и наполнился воплями и стонами мучения, и злобы и безси-лия и жажды погибели — безысходной, вечной, нескончаемой.

И вдруг заискрились, загорелись два огненные глаза, два темные зрачка — черные как ночь, пронизывающие, удручающие и леденящие, и осветилась преисподняя с легионами чудовищных обликов, и наступила тишина мертвая, страшная, зловещая.

И дал Люцифер легионам своим программу наступления.

«Прежде всего обольщайте внушением служителей Церкви Предвечного. Покажите им власть над душами спасающихся, над властелинами и царями и красотою женщин и возможностью легкого обладания над ними; покажите блага мира, богатства и внешнюю привлекательность обстановки, пышности, роскоши и средства к захвату их. Святое благовествование Воскресшего сделайте орудием в руках их, скрытым от спасающихся, чтобы оно не изобличало преступности их перед людьми.^{254 255} Развращайте их осторожно и постепенно, а когда внушения ваши они примут за свои собственные мысли и желания страстных похотей и обладания душами в тайне и хитрости замыслов, и власть над душами и сокровищами мира обольстит ум и сердце их, и станут они судить и мучить и убивать невинных и непокорных им и противящихся лжи и притворству их, и страхом закрепят власть свою, — тогда вы сделали свое дело.²⁵⁶ Вера в людях поколеблется, ибо если служители и учители Церкви таковы, подумают они, то вера, которую они возвещают, не спасительна, а гибельна, и они лгут: проповедуют и учат смирению, а сами горды своим преступным и вкрадчивым благочестием; проповедуют чистоту и непорочность, а сами сквернятся блудом, пороками и прельщением женщин и развращением невинных и чистых, проповедуют любовь к ближним, а сами пытают жестокими пытками, жгут на кострах и изобретают мучения;*** проповедуют воздержание и нищету духа, а сами распутны, корыстолюбивы, горды, любостяжательны и ненасытны к захвату чужого имущества. И соблазн будет так велик, что немногие устоят; — вера и религиозность станут искушением и подорвутся в корне.

Это дело поручаю вам: легиону Паллады и Молоха. А тебе — легиону черной змеи — поручаю вот что: вы следите по пятам и наблюдайте неотступно за людьми учеными, одаренными талантом и гениальностью. Это избранные и лучшие из людей, — они стремятся к изучению природы и дивного для них строения форм ее и проникновению в тайну жизни, для славы Творца и познания Его непостижимой мудрости. Назначение и цель их так ясна и велика, что если они успеют в этом, то вся жизнь людей обратится в хвалу Всевышнему и люди возвратятся к безсмертию и вечному блаженству, и откроются перед ними вся радость и счастье бытия и вера станет в них алмазным камнем, а земля, со всеми обитателями ее — Царством Воскресшего. И тогда все средства борьбы нашей и сроки времени нашего — кончены.

«Спеши легион черной змеи! Спешите служители ее в область этих избранников, людей науки и гениев славы Креста, и внушайте им осторожно, скрыто и невидимо, — что ничего нет в мире сверхчувственного и таинственного, а в постепенности развития природы во всем разнообразии, красоте и гармонии форм внушите им идею самосотворения, внушите, для крепости впечатления, латинским термином — эволюция; это слово скорее привьется и пойдет в ход, потому что люди сильно пристрастны в наукам и крепко верят посвященным в схоластику. Внушайте осторожно, по мере опытного исследования состава материи и ее форм, с пребывающей в тайне душой и духом — вседержащей силой Творца, — что души этой и животворящей, как ее там зовут, Силы — вовсе никакой нет, — что она лишь кажется, как движение, — простое движение, различное лишь в скоростях, разнообразимых ощущением, или отражением на нервных струнах организма, — а что есть только материя, или вещество видимое и осязаемое и, в движении своем, самотворя-щее. Это внушение так удачно, что люди легко перейдут к отрицанию существования и души, и Бога — Творца вселенной, и вещество обоготворят и высшее представление о нем — божественность эту — объединят и увидят в себе, т.е. в уме своем; и возгордятся и восстанут против веры в Единого — Вечного. А увидав служителей Церкви Его такими, какими вы сделали их, окончательно соблазнятся о Боге, и войдут в союз с нами, и признают настоящим прогрессом одну лишь нашу стихийную культурность и нашу свободу, а тогда и наша укрепленная позиция станет совершенно скрытой и недоступной для людей, ибо мы достигли того, что существование наше будут совершенно отрицать, и удары наши, внушения легиона нашего, будут считать исходящими с противоположной стороны, принимая их за дружественные салюты ума своим гениальным представителям. И никому уже не поверят, что мы враги, и всякого, выслеживающего и напоминающего о существовании нашем в действительности, осмеют и причислят к сумасшедшим.

«Когда дело в шляпе, — смело наступай вперед. Необходимо действовать как можно настоятельнее и поспешнее, чтобы окончательно отвлечь мысль человеческую от тех небесных областей и надежд безсмертия, ради которых люди блюдут свою нравственную чистоту и обостряют этот докучливый голос совести, напоминающий им о Боге и Его святыне там — в заоблачном царстве, где вечно сияет и манит их немеркнущий свет Истины. С этим голосом совести, с этими вечными, упорными порывами души человеческой труднее всего справиться... Так — вот что:

«Слушай, легион черной змеи, и исполняй! — Побольше впечатлений людям разнообразнейших, захватывающих внимание безпрестанной сменой новизны изобретений и открытий, — смены кипучей, ежеминутной, ежесекундной, — без конца, без устали: новой и новой, завлекательной, поражающей и приковывающей внимание.²⁵⁷ Прежде всего — способы быстрого, моментального передвижения воли, мысли, желания, — всего существа. Видеть на расстоянии, слышать на расстоянии, обмениваться мыслями на расстоянии — небывалом, гигантском, поражающем... Сблизить людей, сбить в одну толпу, — прочь от обособленности, от этой индивидуальности — посредством возбуждения любопытства к блеску новизны и небывалому росту умственной изобретательности. Передвижение паром: железные дороги и паровые лодки, пароходы; шум поездов, быстрое, молниеносное передвижение — до отуманения мысли, — шум, лязг, свистки, громады вокзалов, все с тем же неустанным шумом и гамом, сменой лиц и местностей и положений — опасных, смелых до наглости, до головокружения, до гибели целых поездов, с их человеческим грузом... Телеграфы, телефоны, подъемные машины, воздухоплавательные приборы, аэростаты; фонографы и грамофоны... Электрические двигатели, электрические трамваи, электрическое освещение... Все в руках человека, во власти его ума — человека-царя, владыки над природой, которую он покорил себе... Нет вдохновенного искусства; оно в эстампах, в фотографиях, в олеографиях, в светописи, в быстром механическом воспроизведении безчисленных снимков... Пишущие машины, машины печатающие, машины играющие, поющие и говорящие, живые синематографы...²⁵⁸ Долой руки! Долой ручной труд!.. Ум торжествует. Ум — царь; ум — господин; ум — гордость человека. Ему станут поклоняться, его начнут боготворить. И гордо поднимет человек голову и познает свободу... Зачем ему власть над собою, когда он властвует над всем? Зачем ему кому-то подчиняться, когда ему подчинились силы природы? И познает человек нашу мудрость, мудрость нашей черной змеи, исполнение ее райского предсказания послушной женщине: «будете все знать, — будете — как боги» ²⁵⁹.

«И подымет человек голову, и вызовет на брань Небо, мучившее его испытанием терпения, и ополчится против кротости и подчинения закону, и против смирения, и невинности, и целомудрия, и посмеется над ними, как над слабостью, трусостью и раболепством и изменит их в свободу стихийного произвола, и сладость чувственных наслаждений ²⁶⁰ будет украшением этой свободы...

«Жизнь, — движение без перерыва, без устали, в безпрестан-ной смене впечатлений — потечет всезахватывающим потоком и не даст времени, не даст одного мгновения на воспоминание о Боге и Святыне Его, о жизни мира, любви и стремления к Свету, — туда где Его Источник и исполнение завета. И ничто Святое, Божественное не будет уже удовлетворять и успокоивать людей, и голос совести заглохнет в них: они будут бежать от него, и боязнь их будет, как смертная мука, и будут искать стадности и бояться уединения, чтобы не заговорила в них совесть. И так, вместо этой младенческой, детской чистоты и святости, которую называют они духовным развитием и совершенством, как учил их Агнец, мы поставим нашу культуру, наш прогресс славы и гордости ума... Зачем этот ненавистный порядок; это подчинение закону, эта власть объединяющая и сдерживающая движение к ненасытной жажде страстей и упоения всеми красотами чувственной, безстыдно-привлекательной жизни? ²⁶¹ Внушайте равенство права упоения, насыщения минутной безпечной, полной, всякому доступной жизни чувства, жизни горячей страсти, упоения до конца, до дна наслаждений!..

«Слушай, легион черной змеи и Мамоны! Слушай и действуй!.. Когда природная жизнь людей изменится в искусственную, в жизнь машинного, механического производства, — ручной труд станет не нужен; руки у людей освободятся и развяжутся, а желание жить, жить неудержимо, судорожно, всеми нервами, всеми фибрами тела, всеми впечатлениями минуты, мгновения, всей полной чашей страстного наслаждения радостями и благами нашей, нашей уже культуры, нахлынувшей страстной, всезахватывающей волной, станет расти и шириться непреодолимым желанием испить чашу х<изни до дна, до смерти, до агонии наслаждений, — каждому испить, изведать и насладиться; потому что не будет уже веры, не будет надехеды, не будет любви, — кроме чувственных наслахеде-ний. Над верой, надеждой и любовью — этими сестрами наивной фантазии людской, сами же люди будут смеяться, — как и мы теперь — свободные дети ада,,, Ха... ха... ха!!. Смейтесь же над ними, смейтесь же над безумными безумные!.. Смейся, легион черной змеи!.. Смейся, старый Молох!.. Смотри, смотри и наслаждайся безумием людей!.. Труд, вера и надежда спасали их, давали им покой и чистую радость х<изни; в умеренности их, в разумном расчете, от х<атвы до х<атвы, от сбора плодов до нового сбора, мирно текла их х<изнь. А богачи издавна нам служили. наше дело делали: пресыщались и смеялись над терпеливой беднотой. дерх<али ее в кандалах и тюрьмах, на работах на них, на богачей: на их пресыщение, на их удобства, на их наряды, парчи и моды, на их тщеславный блеск и величие, на их праздных наложниц, на их безстыд-ную роскошь и разврат! У них не было ни веры, ни надежды, ни любви и сострадания, и в этом заслуга их перед нами велика²⁶² И когда машинное производство убьет ручной труд и массам голодающей бедноты некуда будет приложить рук, — цель наша достигнута. Пролетариат ощетинится и встанет всемирной грозной лавой... Внушай же, внушай им легион черной змеи, и ты, старый Молох, — свободу, нашу культурную свободу произвола!.. Теперь справиться не трудно будет: — пусти в моду нашего Маркса и поставь социализм вместо христианских идеалов веры, надежды и любви; вместо той исповедуемой Церкви Агнца, которую нам так ловко удалось разбить, при помощи союзной нам услух<ливой иерархии ее духовенства, — разбить на безчисленные части, оспаривающие свое первенство и праведность, в безконечной вражде и ненависти благочестивых честолюбием пастырей²⁶³... Наша взяла! Кричи легион черной змеи и внушай людям: — да здравствует Марксизм! да здравствуют социал-демократы! ²⁶⁴ да здравствует рабочий пролетариат! — общность требования насильственного, скорого требования счастья всем, — счастья, удобства и наслаждений нашей культуры — блещущей, заманчивой, — свободной от всяких этих туманных вздохов о высоком и далеком небе... Воплощение, там, их идеалов слишком далеко; усовершенствование по одиночке слишком продолжительно... Внушайте людям счастье минуты, — наслаждение только здесь и здесь! Внушай всем и каждому силу, энергию, решимость ради социального счастья, счастья всех. Смейся над грехом! Смейся над чистотою и святостью жизни! Смейся над совестью!.. Смейся и внушай крепким внушением: убить, пролить кровь одного, двоих или целого сословия противников. ради социального счастья — подвиг и славное дело. Попасть в оковы в тюрьмы, в подземелья и рудники, ради общественного счастья — мученический подвиг и славное дело. Отнять, напасть и ограбить или обокрасть ради социальных целей — это доблестный подвиг храбрости. Умереть на виселице, на плахе и под расстрелом, ради социального счастья нашей культуры — свободы, равенства и братства, избавившихся от этих пустых, навязанных людям мечтаний веры, надежды и любви, — это настоящий подвиг, не христианских уже мучеников, ради каких-то там вечных благ, а мучеников наших, современных — за реальность, за всеобщее счастье здесь, на земле, счастье полного упоения всеми удобствами и страстными, могучими порывами испить чашу жизни до дна, равноправно для всех и каждого распределенными средствами. И эти славные мученики наши произведут небывалое влияние на общество, потому что смешают понятие о подвиге и кроткой славе мучеников за Агнца, чтобы стать на место их и отодвинуть память о них и умалить истину мученического венца их. Эта тактика тоже стоит немало усилий и труда, потому что вам, легиону черной змеи, необходимо усиленными внушениями поддерживать систему казней, уплотняющих и питающих вашу силу сопротивления и уничтожения среди людей заветов Агнца, необходимы для нас, потому что обостряют отношения между народом и правящей властью и приближают историю к нашей развязке, к нашей власти над миром. Понимаете ли вы это — легион черной змеи, и ты, старый Молох, и ты, вечно игривый, вечно смеющийся Эрот — ребенок черной змеи!!. Внушайте же людям изменение понятий! Омрачайте умы!»

И потянулся Люцифер во весь рост и зевнул содроганием преисподней и заскрежетал зубами, и от этого скрежета пошатнулись легионы безобразных демонских обликов. И взвилась черная змея мысли Люцифера и охватила, опоясала его упругим кольцом, и вытянулась, и снова взвилась упругими кольцами и свернулась в черный клубок новой мысли разрушения и гибели.

И Люцифер продолжал:

«Слушайте внимательно: и ты, легион черной змеи, и ты, старый Молох, и ты, вечно смеющийся Эрот, ребенок черной змеи, родившийся под райским деревом соблазна!.. Слушайте!

«Вам предстоит самое трудное дело, без которого мы ничего не успеем и все замыслы наши безплодны. Есть одна, самая неприступная крепость у людей. Это — материнство: обновление потомства и его воспитание. Женщина — дева и женщина — мать: вот та неприступная крепость человечества, которую имейте постоянно в виду и ловко, осторожно направляйте в нее свои удары внушения. Если не возьмете, не покорите этой твердыни, — все напрасно, ибо не успеете справиться с одним поколением, как вырастет новое и воспитается против вас новая сила. В женщине надо взять²⁶⁵нам человечество в его настоящем и будущем, взять его целиком»...

И вдруг ужаснулся Люцифер при этой мысли и скорчился, как бы от сильной боли. Змея черной мысли вползла в раскрывшиеся от страха его челюсти и скрылась в нем. И затрепетала и потряслась вся преисподняя... С высоты неприступной проник в преисподнюю, как молния, луч чистого света и поразил тьму и рассеял мрак. То было напоминание Люциферу о его безумном безсилии и о безконечном милосердии Творца. И промелькнул перед изступ-ленным взором Люцифера, в небесах, светоносный Лик Пречистой Девы — Матери Агнца, неусыпной, вечной хранительницы и заступницы девственности и материнства женщин.

И опять сгустился в преисподней мрак и заискрились глаза у Люцифера и выползла из челюстей его змея черной мысли и безобразный облик его исказился дерзкой, издевательской улыбкой.

«Знаем эти устрашения!» — продолжал он наглым голосом, пронзительным и тошным, как лязг медного листа под молотом наковальни и вытянулся гордо, подняв безобразную, косматую руку с длинными пальцами, сдвинутыми в кулак, обнаруживавший белые, острые когти.

«Мы не одни! У нас есть союзник — «венец творения», и с ним еще не так-то и страшно!.. На нашей стороне мужчина, мужской пол, и он поможет нам обделать дело! ²⁶⁵

«Слушай, легион черной змеи, и Мамона, и Молох, и особенно ты. смехотворный и игривый Эрот! Внушайте мужчинам, особенно юношам, прельщение к похоти. Внушайте, — что целомудрие это, невинность девушек, стыдливость и вся эта девственная чистота и скромность в молодежи — пустые предрассудки, стесняющие требование природы и мешающие наслаждениям жизнью. Склоняйте мужчин внушением к свободной любви, безбрачной, не стесняющей личности привлекательной возможностью разнообразия. Внушайте отвращение к браку, угнетающему личность, налагающему тяжелые узы долга. Укажите и внушите способы сожительства и гражданских браков без приплода. Медицина и марксисты особенно помогут вам своими популярными изданиями и руководствами произвольного безплодия с практическим применением способов и употребления особых снарядов и приспособлений при половом наслаждении. Пресса, в этом случае, верная наша подруга, окажется могущественным орудием быстрого распространения этих в высшей степени полезных знаний для процветания эротического культа. Это с одной стороны. А когда мужчины развратятся, вкушая с юных лет сладость исповедания эротического культа и предпочтут законному традиционному браку свободное сожительство, со всеми прелестями подновляющей ощущение полигамии, тогда лучшим женщинам, более сильным девственным натурам внушай и внушай антагонизм в отношениях к мужчинам, задевай ловко их самолюбие и достоинство, сознание необходимости эмансипации, самостоятельности труда и уравнения в гражданской равноправности с мужчинами, виновниками ее обездоленности, лишившими ее семейного очага, посягнувшими на ее великие природные права матери.

«Нервы у женщины особенно сотканы и чутки к внушениям. Внушай им смело, но осторожно, полное уравнение с мужчиной, этой грубой тканью, которая легче поддается идее безумия и сейчас же облекает ее в целую научную теорию, с системой доказательных фактов, приискиваемых к оправданию идеи, как бы она ни была безумна, как это прекрасно удалось нам проделать над ученым старцем, внушив ему в идее «эволюции» мировых форм природы, в законе постепенности, поступательности и закономерности развития их в процессе осуществления представлений Божественной мысли совершеннейшего разума, увидеть Его отсутствие, и в дальнейшем развитии и применении этой идеи — исключить из науки веру в Творца вселенной ²⁶⁶... О!.. Это самая сильная наша сторона и полная победа над умом человеческим, хотя он празднует ее, как славную эпоху освобождения... Ну, и пуская тешится!..

«Но замечай, что женщина дальновиднее мужчины, возвышеннее, чище и Божественнее в своей светоносной красоте души, в своем обаятельном облике, и влияние ее могущественно.²⁶⁷ Поэтому необходимо сначала постепенно и очень осторожно внушать ей извращение идей женственности, материнства, целомудрия, нежной грации и любви, этой, выдуманной людьми, идеальной любви. А потом сильнее и сильнее, кресцендо — внушай презрение к этим формам чувства, как изобличающим слабость самки, ищущей зависимости и защиты сильнейшей стороны,— ловко и умело издевайся и задевай самолюбие... Все то, что в женщине великая сила и свет — представляй в глазах ее безсилием м постыдным малодушием; а главное — продолжай атаку на религиозное чувство, сильно коренящееся в чуткой женской душе, чтобы в один раз извратить в женщине потомство и убить в нем веру и религию, — эти сильные преграды для нашей культуры. Для этого внушай, настойчиво внушай женщинам стремление к высшим наукам, где будет господствовать уже полная наша система эволюционного движения мысли, приводящего рациональным путем опытного познавания — к отрицанию бытия Бога — Творца, безсмертия души и прочих прелестей веры, а чтобы очевидность безумия совершенно прикрыть и дать людям простор мысли, у них живо составится позитивная философия. Тогда женщины пойдут напролом оспаривать у мужчин право науки, добьются поступления в университеты, займут кафедры, будут резать вместе со студентами благоухающие трупы и искать в них души, начала жизни, и, разумеется, не найдут, а чрез постоянное сближение с мужским полом и развитие товарищеской общительности с мужчинами, в аудиториях и анатомических театрах, лабораториях, клиниках, на собраниях, конференциях, на школьных скамьях совместного учения и на казенной службе, в разных учреждениях, психика женщины естественно поляризуется в однополюсные свойства с мужской, и тогда вся сила обаяния, нежной ласки, женственной скромности и той Божественной привлекательности, развивающей возвышенные чувства красоты и нравственного совершенства, которыми обладает женщина — пропадут сами собой, и мы в женщине будем иметь верную нашу рабу и союзницу с ее громадным влиянием на толпу,²⁶⁸ при виде мученических подвигов ее в тюрьмах, ссылках и на виселицах, по государственному праву гражданской свободы... О! — это выдающийся, небывалый еще в наших культурных приобретениях вызов Предвечному. Пусть-ка полюбуется теперь на «венец Своего творения»!.. Ха... ха... ха!!. Захохотал Люцифер, и страшно исказился его безобразнейший облик широко расплывшимися губами звероподобных челюстей, обнаживших оба ряда острых — стального

блеска зубов. И с ним хохотали легионы черной змеи и все чудовища преисподней и пленные души, раболепные союзники, под трепетным страхом окружающего безумия и безысходного отчаяния. И от этого дикого, исступленного хохота всколыхнулась преисподняя и потряслась поверхность земли.

«Смирно!.., Слушай»!.. — скомандовал Люцифер, и, когда восстановилась полная тишина, — продолжал:

«Есть еще одно очень важное обстоятельство, которого никак не упускайте из вида и в точности выполняйте инструкцию:

«Часть Церкви верных Агнцу будет крепко держаться Его заветов и состязаться за веру с учеными апостолами нашими, овладевшими большинством умов. Здесь не так-то легко будет справиться тебе, легион черной змеи, и необходимо будет привлечь в помощь наших замогильных пленников...²⁶⁹ Так вот что сделайте:

«Как только подметите среди верных Агнцу желание доказать нашим ученым союзникам существование загробной жизни и высших ее областей, внушите им принять тайные способы магического сообщения с нами и наших чудес от преданных нашей философии Йогов и учеников стран разоренного Эдема,²⁷⁰ и осторожно откройте некоторые ритуальные приемы преданных нам массонских лож: ожидания в собраниях и способы вызывания,²⁷¹ на которых всегда и везде немедленно занимайте первые позиции, под прикрытием блуждающих покойников, как вассальных нам, так и рабов, которым немедленно появляться на первый же вызов в собраниях. Здесь необходима в высшей степени осторожность, чтобы у ожидающих не было одновременно в мыслях и в сознании имени Единого Святого, или Его Агнца.²⁷² Для этого необходимо мешать им посредством настойчивых тайных внушений и отклонять от сознательного религиозного настроения. Только в присутствии ученых и, убитых духом, неверующих не производить никаких явлений, чтобы не последовало влияния обратного.²⁷³ Уже одни ожидания со столами и нашими ритуальными приемами — благоприятная для нас сфера, как противная Светоносному Агнцу и Церкви его, мучающей нас своей чистотой и святостью собраний на хвалу Создателю».

«И так, знайте, что собрания магические, под названием спиритических сеансов — ваше поле и вы — в первых рядах. Отступать — только при исключительном положении, если бы вздумали вмешаться в дело светлые стратиги, Ангелы, или святые покойники — служители Агнца, стерегущие души верных. Тогда отступай храбро, не боясь ничтожных неудач; оставят собрание один — два — беда не велика, — все равно возьмете остальных крепких. Главное, старайтесь сблизиться с участниками собрания, везде появляясь отрядами, завлекая, пробуждая интерес и любопытство. Прикасаясь к рукам и другим частям тела медиумов и участников и смешивайте постепенно тонкое вещество вашей темной оболочки с их нервными токами²⁷⁴ и, таким образом, чего не успеете внушением, того достигнете поляризацией, через сообщение им ваших наклонностей воли, так что они будут искать удовлетворения и душевного покоя уже не в общении с Богом, в молитве и вере, а в общении с вами, в сообщениях писаний и бесед ваших и чудес, принимая их за высшее откровение и находя в них удовлетворение стремлению проникнуть в сокровенные тайны. И когда собрания спиритические заменят им Церковь Агнца, — тогда мы достигли цели. На сеансах удивляйте и прельщайте собрание всякими чудесами: двигайте невидимо столами и предметами; стучите, играйте на инструментах и звоните, давайте письменные сообщения, подымайте предметы на воздух, пока не наберете милы и состава оболочки у медиумов и участников собрания, и тогда облекайтесь и уплотняйтесь видимо, рекомендуясь именами покойников, и укрываясь под обликом их.

«Посредством этих временных воплощений, в которых воскресшим покойникам долго оставаться нельзя, чтобы не убить медиума, мы под готовим,через смешение с людьми, воплощение и рождение от женщины нашего сына, которого Апостолы Агнца назвали Антихристом. Он сосредоточит в себе всю человеческую ученость, ловко опрокинутую нами вверх дном, и знание всех чудес нашей могущественной магии и воскрешения мертвых. И так как ученые распространят к тому времени новое учение, что Бога нет, а Он есть только представление в человеке о самом себе, то люди примут нашего сына, по его могуществу и силе чудес, за Сына Божия, потому что он силою внушения склонит людей к разделу земли, имуществ и сокровищ, чтобы все были сыты.²⁷⁵ И тогда общество будет называться не Церковью Христовой, а социальнодемократическим союзом на началах полной анархии, подвластной невидимо и тайно только нам. Таким образом на нашу сторону перейдут и избранники, а если там и останется маленькое стадо верных,²⁷⁶ расзсеянное по лицу земли, то это уже никакого значения для нас не имеет. Тогда, в союзе с человечеством, мы выступим на последнюю, решительную брань против Агнца — Сына Предвечного и поставим на земле свое царство... А если бы и это последнее наступление не доставило нам победы, то у нас останется по крайней мере среда наших союзников, которых, при отступлении во тьму внешнюю,²⁷⁷ мы удержим за собою, чтобы не остаться и там без дела и власти над теми, которые несомненно, по свойству человеческой природы начнут тосковать и томиться о невозвратном прошлом... Слышишь ли ты, легион черной змеи?! Слышите ли вы, верные слуги мои и рабы!! Это последнее мое слово! Все ли вы поняли и усвоили достаточным образом? — крикнул Люцифер свирепым, исступленным голосом.

И преисподняя огласилась неистовым, пронзительным ревом: «Ура!!. Ура!!.»

А Люцифер, вытянувшись в безстыдную позу, в одно безобразное, безформенное чудовище, превышающее всякое представление,²⁷⁸ высоко поднял кулак своей косматой, мускулистой руки и, осклабив стальные зубы, погрозился в пространство. И, в то же мгновение, с быстротой молнии, провалился, вместе с легионами, в свою сферу, — в пылавшую пропасть, на дно преисподней...

Потому что над землею восходило, по-прежнему, солнце, и цветы возносили к небесам молитвенное благоухание Создателю, и у Престола Его плакали Ангелы о судьбах отпавшего человечества последних дней.

Пасхальный рассказ

Посвящается Е.А.С.

«По убогой, запущенной церкви ходит священник. Кадит и поет: «Хвалите имя Гос-подне, хвалите рабы Господа»... Поет и кадит, а рабов-то и нет: в церкви пусто»...

В. Розанов ²⁸⁰

Уже с середины поста у о. Петра по обыкновению стало создаваться предпраздничное настроение. Самый пост становился о. Петру все ближе и дороже. Он не только привыкал к строгому воздержанию, но находил в нем особенную прелесть и сладость. Пост усугублял радость ожидания. И часто о. Петр думал:

— А некоторые не любят поста. Бог с ними, но я не понимаю: зачем они умаляют радость праздника? В пост как-то углубляешься в мысли о Христе, об Его уничижении, об Его терпении и страстях В пост страдаешь вместе со Христом, а потом в воскресении вместе с Ним воскресаешь.

И о. Петр простаивал долгие, покаянные службы, довольствовался супом с грибами и чаем с медом, с улыбкой смотрел, как все ниже и ниже падают снежные сугробы, как по утрам покрываются они глянцевитым ледяным слоем, который серебристыми брызгами горит на великолепном — веселом и вместе меланхолическом — солнышке.

— А вот здесь и не тает, — говорит про себя о. Петр, когда, проходя из церкви после исповеди, видел близ узкой, извилистой тропинки доску или клок соломы, под которыми снег не таял и стоял маленьким, но задорным бугорком.

О. Петр перебрасывал доску или солому на другое место и радовался, когда, проходя по узкой, извилистой тропинке на другой день, уже не видел задорного бугорка.

— Быстро тает. Скоро Пасха.

И чем дальше шло время, тем напряженнее становилось у о. Петра чувство ожидания праздника. Он чувствовал, будто сердце у него ширится и растет в груди. С половины шестой недели начались уже и приготовления к празднику. В церкви очищались от пыли иконы, киоты, мылись стены и пол, наводился блеск на золотые вещи, на сосуды, приготовлялись лампадки и фонари для иллюминации, пересматривалась ризница, псаломщик в церковной школе устраивал спевки к празднику. Готовили концерт «Да воскреснет Бог». Псаломщик назначал спевки по вечерам около 6 часов. Часов в деревне было немного, а те, какие были, показывали время по-разному. Поэтому некоторые дисканты и альты приходили в школу около 4 часов и раньше. Кроме певчих, к школе собирались любители пения, и около школы всегда толпился народ. От этого казалось, что праздник совсем близко, что его уже вышли встречать. Школьный сторож Трофи-мыч чувствовал себя на спевках чем-то вроде героя и виновника торжества, с важностью генерала ходил по школе, зачем-то передвигал парты, делал сердитые замечания шаловливым дискантам и жарко-прежарко топил печку, ни под каким видом не позволяя зажигать ламп:

— Ныньче керосин-то дорог.

Пели с восковыми свечами. И это пение в полутьме большой классной комнаты с темными силуэтами слушателей по углам и с красными, дрожащими бликами по стенам от горящих дров в печке придавало спевкам отпечаток чего-то необычного, с одной сторо-ны — торжественного, важного, с другой — спешного, торопливого, экстренного.

О. Петр любил заходить на собрания в школе после вечерен, и необычная обстановка спевок еще более усиливала предпраздничность его настроения:

— Скоро Пасха.

Со Страстной недели начались приготовления и в самом доме о. Петра. Здесь тоже чистили, мыли, скоблили, рубили. Все в доме было в движении, все шумело, суетилось, воскрикивало, восклицало, скрипело, стучало, звенело. В доме о. Петра приготовления велись совсем не так, как в церкви или на спевках, без торжественности и без внутренней сосредоточенности. Здесь — наоборот — все было нервно и иногда вздорно и смешно. И тем не менее, когда о. Петр видел, как кухарка, растрепанная, грязная и сердитая, моя квашню и посуду, безпощадно плескала воду направо и налево и глухо ворчала что-то себе под нос по адресу матушки, — о. Петр и в этом ворчании кухарки слышал одно:

— Скоро Пасха.

Сегодня Страстная суббота. Последний день... Пасха завтра... Во время обедни за пением «Воскресни Боже» переменили облачение на престоле, на жертвеннике, на всех аналоях. Вместо темного надели все белое, сверкающее. Раскрыли ярко вычищенные подсвечники и паникадила с вставленными в них высокими белыми, с позолотой свечами. В церкви сразу стало как-то непривычно бело, светло и чисто. После обедни благочестивые женщины еще раз вымыли пол, украсили иконы и подсвечники розовыми и белыми цветами; староста со сторожем расставили по иконостасу и по аркам лампадки с маслом так, что они образовывали вензеля «Х.В.» и целые фразы: «Радуйтеся людие! И паки реку: радуйтеся!», «Несть зде, но воста» и т.д. В 7 часов о. Петр положил начало чтению «Деяний», потом пришел домой, немного закусил, выпил два стакана чаю и, чтоб подкрепиться силами к служению праздничной утрени, прилег отдохнуть, распорядившись — непременно разбудить его к половине 11-го.

О. Петр сильно устал от службы и от поста на Страстной неделе. Предыдущую ночь он совсем не спал. Утреню служили около часу ночи. Спать хотелось, но как-то странно было спать в необычайный, таинственный вечер пред пасхальной заутреней. Тем не менее о. Петр прилег. Усталость чувствовалась во всех членах. Все тело как будто каменело, но в груди было так много жизни и острого, горячего чувства праздничной радости, что о. Петр долго ворочался с боку на бок, как это бывает при нервной взвинченности во время безсонницы. Но как бы то ни было усталость превозмогла напор чувств, и о. Петр забылся.

И каково же было его смятение, его ужас и страх, когда он, проснувшись, увидел, что часы показывают... 1/2 второго.

— Боже мой! — растерялся о. Петр, — полночь давно прошла... Что же это такое! Как случилось?.. Не разбудили... Не разбудили... Как это так? Как это... Но где же все?

О. Петр в замешательстве метался по комнате, хватался то за одно, то за другое, брал не то, что было нужно, путался, задевал за стулья, уронил лампу, разбил стекло у часов.

— Боже мой! Ничего не найдешь... Да где же все? Уехали в другое село? Боже! Что такое? Кто здесь? Кто здесь? — вскрикивал о. Петр.

Кое-как ему удалось набросить на себя рясу, и он с взъерошенными волосами, горячий, потный, стремглав бросился на улицу. Но едва он вышел за калитку двора, как в онемении остановился.

— Что это?

На площади вокруг церкви было совершенно темно и пусто. Ни в одном окне не было видно ни огонька. Не было слышно ни звука. Это совсем не так, как в пасхальную ночь. Тогда церковь и изнутри и снаружи горит сотнями огней. Тогда гул голосов на площади несется далеко за реку и эхом отдается где-то там в горах. А это? Боже!..

О. Петр не мог двинуться с места. Взгляд его упал на деревню. И тут все было, как обычно. Ночь как ночь. Самая обыкновенная ночь. В крестьянских избах темно. Вокруг ничто не зашелохнет. Слышно, как работает на реке водяная мельница.

— Работают! — ужаснулся о. Петр, — в такой день работают!..

И он почти прокричал:

— Не понимаю. Ничего не понимаю.

На крик о. Петра отозвалась где-то на деревне собака. На чьем-то дворе звякнуло ведро, и послышался голос:

— Да тпру, стой!.. Тпру...

Ничего похожего на пасхальную ночь.

О. Петр в недоумении бросился опять к себе в дом. Везде тишина. Но в столовой накрыт стол. Белоснежная скатерть блестит. На ней кулич, сыр, яйца, ветчина, все как нужно для Пасхи. На всем в доме чистота и праздничность.

— Нет... Пасха, Пасха... Но как же так? Что же церковь?..

О. Петр опрометью направился к церкви. Подошел к двери, взялся за скобку — заперта. Посмотрел на сторожку—темно.

— Это все сторож... Прохорыч, — решил почему-то о. Петр, — это он проспал. Он. Потому так это все и... Потому...

О. Петр подбежал к сторожке и безпощадно застучал по подоконнику:

— Прохорыч! Прохорыч! Проспал! Заутреню проспал!.. Скорее!..

Ответа не было.

— Прохорыч! — еще громче кричал о. Петр и еще громче стучал кулаком по подоконнику.

Окно отворилось, но высунулась из него голова не Прохорыча, а кого-то другого, бритого и похожего на швейцара.

— Какой Прохорыч? Что такое? Пожар? Где пожар? — спрашивала голова, — а? что?

— Да проспали заутреню, — горячился о. Петр: — звони скорее... Скорее!.. Понял что ли? Сегодня Пасха... К заутрене скорее... Ну?

Голова несколько мгновений в недоумении помолчала, потом сощурила заспанные глаза, внимательно и подозрительно окинула взором фигуру о. Петра и, наконец, заговорила:

— Заутреня? Пасха?.. Гм... Чудно!.. Какая такая заутреня?

— о. Господи Боже мой, — волновался о. Петр,—он еще не понимает! — Да ведь нынче же Пасха, Пасха... Сейчас заутреню нужно... Пасхальную заутреню...

Голова опять промычала «гм», опять подозрительным взглядом окинула о. Петра и, изобразив гримасу удивления и досады на лице, промолвила:

— Я сейчас к вам выйду.

Через несколько минут пред о. Петром стоял человек, одетый в какую-то форменную одежду и похожий не то на швейцара, не то на английского кучера.

— Простите, — начал он, — я вас совсем не могу понять. Прежде всего скажите пожалуйста — кто вы?

— Как кто? — почти с плачем отвечал о. Петр, — я здешний священник! Священник здешний! И сегодня Пасха. Нужно служить, но я проспал, и все проспали... Что же вы молчите? Господи! я тоже ничего не понимаю.

— А я начинаю понимать, — с расстановкой произнес человек в форме, — вы, очевидно, слишком много занимались своими делами или еще что-нибудь такое и упустили из виду, что теперь не существует ни Пасхи, ни заутрени, ничего такого...

У о. Петра зашевелились волосы на голове. Он стоял и широко раскрытыми, неподвижными глазами смотрел на человека в форме.

— Вот, присядьте, прошу вас, предложил сторож, — здесь у меня скамейка. Вы очень слабы. Или — если угодно — я провожу вас до дому?

— Куда проводить? — До какого до дому? — простонал о. Петр, — я хочу служить. — Пасха, Пасха сегодня. Сегодня великий праздник...

— Ах, да нет же, — раздражаясь уже проговорил человек в форме, — я же вам говорю, что теперь упразднены все праздники.

И вдруг словно молния прорезала мысль о. Петра. Он вспомнил, как недавно, совсем — кажется ему — недавно кто-то говорил, что у нас слишком много праздников, что храмы, попы и церковные школы — это только один вред для народа, что службы и пост, это только доходная статья для духовенства и т.д. и т.д. Вспомнил о. Петр и о том, как раз один мужик, когда о. Петр говорил ему о необходимости говения и исповеди, и пользе бодрствования душою, дерзко и нетерпеливо сказал ему:

— А плевать бы я хотел на все это. Какая там еще душа? Брюхо — вот это я понимаю. Да вот разве еще кулак. А остальное? — Да по мне вы свои церкви хоть запечатайте совсем. И не почешусь.

О. Петр понял все и тихо уже, робким и убитым тоном спросил:

— Значит, запечатана?

— Да. Запечатана... То есть не то, чтобы совсем запечатана... Иногда отпираем. Для посетителей. Интересуются некоторые, как это там было раньше.

О. Петр улыбнулся неестественной, болезненной улыбкой.

— Как музей? — спросил он, глядя исподлобья.

— Вот-вот. Как музей. Именно...

— Пустите меня! — тихо и просительно проговорил о. Петр, и в тоне его голоса слышалась невероятная скорбь, плетущая тоска и вместе огненное желание быть в церкви, видеть святой алтарь, а также и боязнь, что человек в форме не пустит его в церковь. Ведь теперь все зависит уже от него.

Человек в форме с состраданием посмотрел на о. Петра и проговорил:

— У нас вход бывает открыт только два раза в неделю от 12 до 3-х. Вот пожалуйте во вторник. А теперь уже и поздно.

— Но ведь ныньче же Пасха, Пасха! Как же во вторник! — прокричал о. Петр, — а как вы пускаете? За плату?

—15 коп. с персоны.

— Послушайте! — схватил о. Петр сторожа за руку, — я вам заплачу 15 рублей. Мало? Я вам отдам все, что у меня есть. Но пустите меня сейчас. Сейчас.

Сторож постоял с минуту в нерешительности.

— Ну уж что с вами делать! — решил он наконец.

Когда сторож, запасшись фонарем, отпер знакомый о. Петру замок знакомой ему тяжелой, обитой железом и скрипучей двери, им овладела нервная дрожь.

Господи, спаси и помилуй! Господи!

Сторож смотрел на о. Петра с удивлением.

Отперли и вторую дверь, и о. Петр очутился в церкви.

Чем-то непривычным и жутким пахнуло на о. Петра. По-видимому, все в церкви было как и раньше. Осталось все прежнее. Да. Прежнее, прежнее. Вот прежние иконы. Те самые, пред которыми о. Петр отслужил столько литургий, отпел столько молебнов и акафистов, пред которыми ставил свечи и кадил ладо-ном. И сколько глаз устремлялось бывало — к этим иконам, сколько пред ними было пролито слез и горестных, и радостных, и благодарных!.. Те самые иконы... Тогдашние... И все тогдашнее... И плащаница здесь, у стены. И панихидный столик... И этот ореховый киот с иконой Пантелеймона. Да все, все... Но как все это посиротело, как одиноко все и уныло. Подсвечники покосились — и да, да — покрылись ржавчиной. Вот видно даже при фонаре. Резьба искрошилась и то там, то здесь валяется на полу. Под ногами даже трещит. О. Петр поднял веночек с потускневшей позолотой. Но куда его? Он был там наверху киота. О. Петр бережно положил веночек на окно. Руку его сейчас же опутала густая, липкая паутина. Батюшка пошел дальше. Под ногами хрустела резьба и трещали стекла. Должно быть были разбиты окна. О. Петр взглянул вверх. По арке были расставлены стаканчики. Можно было разобрать вензеля.

— Боже мой! — обрадовался о. Петр, — как тогда!

Но многие стканчики выпали и с застывшим маслом валялись на полу.

— Какое запустение! — подумал о. Петр,—хоть бы убрали...

Ходу) по церкви из угла в угол, о. Петр с нежностью, с чисто материнской ласковостью дотрагивался то до одной вещи, то до другой, прижимал к себе, подолгу держал в руках, целовал и крестился.

Пришли на клирос. Все было по-прежнему. Вот столик, за которым читали шестопсалмие, часы и проч. Вот место, где всегда стоял бас Никанорыч. Шкалик с книгами. И книги все те же... Апостол, часослов...

— Боже мой! — пугался о. Петр, — ужели это я? Я, о. Петр, здешний священник? И ужели это та церковь, где я служил? Боже мой!..

О. Петр прошел на амвон. Все по-старому. Обратился к западным дверям и долго стоял неподвижно.

— Это Пасха? — думал он, — а бывало? А? Сколько радостных, оживленных лиц видно было с этого амвона! Какой чувствовался религиозный подъем! Праздничные одежды, бывало... Свечи в руках...

— Мир все-ем! — протянул о. Петр, и голос у него оборвался. Лицо перекосила судорога.

— Можно ли больше надругаться над верующей душой? — подумал он, поистине зол и мстителен сатана. Где пасхальные цветы? Где огни пасхальные? Где радость? Где восторг? Где ликующие гимны? О-о!..

О. Петр отыскал в шкапе цветную триодь и открыл ее на первых страницах.

Сторож поставил фонарь в сторону, а сам присел на сундук в углу и задремал. О. Петр попробовал читать по триоди, но было темно.

— Нет ли где здесь свечи? На клиросе всегда были свечи... Действительно, тут же на окне оказался желтый огарок, твердый, как гвоздь.

О. Петр подошел к фонарю и приложил огарок к огню.

Огарок затрещал, и о. Петр радостно улыбнулся. Он всегда любил этот треск свечи ранними утрами, когда он еще до рассвета приходил в церковь и сам зажигал первую свечу. Он и вообще любил свечу, именно желтую, восковую, такую пахучую. Любил ее запах, ее скромный и пугливый огонек, любил он молиться со свечей. Она как будто зажигала что-то в душе, как будто говорила ей что-то. Она сама была как будто что-то живое и нежное. О. Петр долгим, любовным взглядом посмотрел на свечу и поднес ее к триоди.

Им опять овладела нервная дрожь.

Какие слова! Как все это близко! Как дорого!

«Об часе утреннем параеккписиарх..., вшед во храм, вжигает свещи вся, и кандила: устрояет же сосуды два со углем горящим, и влагает в них фимиама много благовоннаго..., яко да исполнится церковь вся благовония. Также настоятель... со иереи и диаконы облачатся в весь светлейший сан».

И дальше:

«Сей день егоже сотвори Господь, возрадуемся»...

Знакомые, любимые, священные страницы! Помнит о. Петр, как еще будучи учеником духовного училища, любил он Великим постом заглядывать в эти заветные страницы, и как тогда еще святые и торжественные слова наполняли его благоговейным трепетом.

О. Петр медленным шепотом читал страницу за страницей:

«Очистим чувствия и узрим... Христа блистающая... Да празднует же мир... Христос бо воста... Веселие вечное.

— Вечное!—остановился о. Петр и продолжал читать дальше:

V из гроба Красное правды нам возсия Солнце... О. другини! Приидите вонями помажем тело живоносное... Возведи окрест очи твои, Сионе, и виждь: се бо приидоша к тебе, яко богосветлая светила, от запада, и севера, и моря, и востока чада твоя, в тебе бпагословящая Христа вовеки!»

— Во веки... Во веки... — повторял о. Петр.

В глазах у него зарябило. И дышащие радостью слова священных песен, и восковые капли на листах триоди, и какой-то особенный, ни с чем несравнимый запах от церковных кожаных книг, — все это казалось о. Петру до того сродным, во всем этом было так много души о. Петра, а также души его отца, деда, прадеда, души дьячка Ивана Кузьмича и всех его предков, души церковного старосты, церковного сторожа, здесь было так много подлинной, живой души каждого русского мужика, всего русского народа, что взять все это и куда-то запереть, взять цветную триодь и не дать возможности держать ее в пасхальную заутреню пред радостными, возбужденными лицами певчих, не капать на ее листы воском, не петь по ним веселыми играющими напевами сладостных песней, — да это... это невозможно? Это просто невероятно! Это значит взять душу у о. Петра, у Ивана Кузьмича, у всех мужиков, у всего народа и совершить над этою душою, живою и не думающею умирать, совершить какое-то тяжкое и гнусное преступление... Нет! Это невозможно. И не может быть сомнения, что вот нынче же, сейчас, в эту же ночь запоют по старым, закапанным страницам триоди, оживят эти страницы, а также жизнью наполнят и все вокруг... Это несомненно.

Но о. Петр оглянулся назад, увидел грязь и пустоту церкви, услышал храп сторожа в темном углу и стремительный поток его радужных мыслей разом оборвался. Он посмотрел на книгу, горько усмехнулся, оглянулся на сторожа и робко, стыдливо как-то спросил:

— А послушайте... Господин!.. Послушайте... Можно здесь немного попеть?.. я потихоньку бы... А?

Совсем было заснувший сторож приподнялся на локте, посмотрел вокруг, увидел, что ничего особенного не произошло и пробормотал:

— Ладно... Пожалуйста...

О. Петр торопливым шагом на цыпочках подошел к риэничному шкапу и отворил его. Двери на ржавых петлях заскрипели незнакомым, режущим звуком. О. Петр брал то одну ризу, то другую...

— Вот, вот она... Пасхальная, — произнес он и, благословив белую, отсыревшую ризу, облачился.

Торопливо и осторожно, куда-то спеша и чего-то опасаясь, прошел он в алтарь. Стал пред престолом и неуверенным, дрожащим от волнения голосом возгласил:

— Слава святой... и неразделимой Троице...

И сам же запел:

— Ами-инь.

И затем продолжал:

— Христос воскресе из ме-ертвых, смертию смерть попра-ав...

Голос о. Петра звучал в пустой, заброшенной церкви глухо и странно. И в звуках этого одинокого голоса пустота и заброшенность церкви сказывались как-то резче, больнее и несноснее.

— И сущим во гробе-ех...

Но здесь голос о. Петра опять оборвался. Он беэсильно опустился пред престолом на колена, положил на него свою голову и громко и безудержно зарыдал:

— Господи, Господи! — говорил он между рыданиями, — великий Боже! За что такое наказание? За что мука такая? Ужас, ужас! Господи! Лучше возьми меня от этого кошмара. Возьми к Себе. Господи! Возьми к Себе. Или пошли, Господи, людям веру. Пошли любовь. Утверди, Господи, веру их. Растопи лед их сердец. Воскресни, Господи, в душах наших. Соедини нас во имя Твое. Господи! Помоги неверию нашему. Или... возьми... возьми меня к Себе... Не дай мне видеть этого страшного позора... Возьми...

О. Петр рыдал все громче. Все его тело судорожно вздрагивало. Он чувствовал, что облачение престола стало мокро от его слез. Но слезам как будто не было конца.

— Господи! Возьми, возьми меня к Себе...

— Батюшка, а батюшка! — раздалось вдруг над ухом о. Петра, — да батюшка. Господи, заспался что-то... Батюшка!К утрени пора! В Новоселках благовестят уже. И у нас все готово. Батюшка!

О. Петр вскочил со своей постели встрепанный, раскрасневшийся от волнения, потный.

Несколько секунд он, как пораженный громом, стоял неподвижно напротив церковного сторожа Прохорыча и не говорил ни слова.

Потом он порывисто перекрестился раз и другой. Оглянулся кругом, внимательно осмотрел Прохорыча и вдруг засмеялся веселым, радостным смехом.

— Так это, значит, сон! — вскричал он, — слава Тебе, Господи! Слава Тебе, Господи!

Он обернулся к иконам и опять перекрестился.

—Апи сон худой приснился, батюшка?—спросил недоумевающий Прохорыч.

— И не говори! такой худой сон... — отвечал о. Петр и побежал умываться.

— Значит сон, сон, — повторял он одно и то же, — слава Богу. Но какой же это был ужас! Какой ужас! Господи, благодарю Тебя! Это был сон... Да, конечно. Как же могло быть иначе? Разве это возможно в действительности? Безусловно нет. Это просто нелепо. Это совершенно невозможно. Этого никогда не может быть. Да. Да. Не может быть.

О. Петр выглянул на площадь. Церковь была вся в огне и поднималась к небу, как одна колоссальная свеча. Вокруг церкви копошился и гудел народ. Собирались жечь смоляные бочки.

— Конечно, конечно, — торопливо говорил о. Петр, — ничего того не может быть. Не может быть. Такой праздник... Не может

Когда о. Петр, одевшись, вышел на улицу, на него тепло и ласково пахнул весенний ветер. Слышался запах прелой земли и распускающихся почек. В мягком и влажном воздухе плавными, но упругими волнами колебались звуки торжественного, чистого благовеста в соседних селах.

— Как хорошо! — вырвалось у о. Петра, — что может сравниться с этой ночью?

Войдя в церковь, о. Петр увидел горящие вензеля, алтарь, сияющий огнями и цветами. Изображение воскресения все было увито цветами, белыми, розовыми и казалось, что это Христос идет по цветам в саду Иосифа Аримафейско-го, чтобы сказать Магдалине и прочим:

— Радуйтеся.

О. Петр начал службу с особым подъемом чувства, с каким-то необычным трепетанием в груди. Он пред своими глазами видел все то, чего так безпомощ-но искал в кошмарном сне. Радость его была безпредельна и слышалась в каждом звуке его голоса, виделась в каждом его движении. Ответным аккордом эта радость о. Петра поднималась со глуби сердец богомольцев.

Когда после пения пред закрытыми дверями о. Петр вошел в искрящуюся огнями, наряженную цветами, блистающую церковь и до пафоса напряженным голосом возгласил: «Христос воскресе!» — религиозное возбуждение народной массы достигло апогея.

— Воистину, воистину воскресе! — гудела и ревела она, — воистину!..

И в этом «воистину» было что-то стихийное, здесь выражалось что-то непобедимое, как всякая стихия, что-то вечное, неподлежащее умиранию. В этом стихийном «воистину» выливалось все лучшее, что есть в человеке, все подлинно человеческое и свыше человеческое, здесь духовное, Божественное начало в человеке как бы облекалось плотью и костьми, принимало конкретные формы и становилось очевидным, осязаемым, реальным...

— Воистину!

— Христос воскресе! — еще и еще возглашал о. Петр под аккомпанимент ликующего пения.

В ответ ему еще и еще несся стихийный гул, заглушавший и голос о. Петра, и пение всего хора:

— Воистину, воистину!..

А о. Петр в этом гуле слышал свое собственное:

— Не может быть... Не может быть...

И он служил с такой силой чувства, с такой любовью ко Христу воскресшему и с таким огнем священного воодушевления, как казалось ему, никогда раньше.

— Как хорошо-то, батюшка, как хорошо, — прошептал сторож Прохорыч, подавая о. Петру в конце заутрени тресвечник, — как в раю... И солнце играет...

В глазах старика стояли слезы.

И о. Петр не удержался и заплакал. Но не теми слезами тоски и отчаяния, которыми он так недавно — казалось — плакал пред этим же престолом, а слезами детской радости и чистого восторга.

Н.Колосов

« отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего...» (Ин. 8,44)

Архиепископ Никон (Рождественский), Вологодский и Тотемский (1916): «Апостол Павел говорит, что диавол иногда принимает на себя образ светлого Ангела, чтобы обмануть людей. А жития святых показывают, что Божиим попущением он дерзает являться и в некоем виде Самого Господа Бога. Что же мудреного в том, что и в талмуде жидовском он везде выставляет себя как Иегову, стараясь как бы отождествить себя с Господом Богом? Но надо же нам, христианам, знать это и уметь отличать ложь от истины, обман от действительности. Пусть иудей уверяет, что он чтит того же Иегову, которого чтили его предки, которого чтим и мы в ветхозаветной истории; мы не должны идти на эту удочку. Ведь мы знаем, что будет время, когда иудей выставит и своего лжехриста, по-нашему — антихриста; таково свойство лжи, коей отец есть диавол, по слову Господню»'.

Н.Д. Жевахов, товарищ обер-прокурора Св. Синода (1923): «Еврейство поставило всему миру альтернативу — за или против Христа — и мир разделился на два лагеря, ожесточенно враждующих друг с другом и даже до наших дней не разрешивших этой проблемы. История всего мира была, есть и будет историей этой борьбы, и Второе Пришествие Христа Спасителя застанет эту борьбу в той стадии, когда уже не будет сомнений в победе еврейства, ибо к тому времени сила сопротивления христианства будет окончательно сломлена и не останется веры на земле. Отдалить этот момент еще в наших силах, но для этого мы должны во всей глубине изучить еврейский вопрос и должны уметь различать в природе христианства элементы, запрещающие ненависть к ближнему от элементов, обязывающих к борьбе с хулителями Христа и гонителями Церкви. Мы должны стряхнуть с себя тот религиозный индифферентизм, который открыл еврейству так много широких возможностей и позволил ему под видом социальных и философских теорий искоренить евангельский идеал, смысл и идею нашей жизни»².

1. Константинопольская переписка (1489)

История этой переписки такова. В 1487 г. после присоединения Прованса к Франции король Карл VIII повелел всем местным многочисленным иудеям либо креститься, либо покинуть королевство. Не помогли ни просьбы, ни взятки. Король эдиктом 1493 г. изгнал иудеев из прованского города Арля и из других своих владений.

Письмо евреев Арля к евреям Константинополя

«Уважаемые евреи, привет вам и почтение!

Вам должно быть известно, что король французский, который снова стал владетелем Прованса, заставляет нас либо насильно креститься, либо покинуть его владения. Христиане Арля, Экса и Марселя стремятся захватить наше добро, угрожают нашей жизни, громят наши синагоги и причиняют нам много бед. Все это повергает нас в недоумение, что предпринять во славу закона Моисеева. Посему просим мы вас указать нам, как поступить.

ШАМОР, раввин евреев в Арле.

13 января 1489 года»^э.

Ответ евреев Константинополя евреям Арля и Прованса

«Возлюбленные о Моисее братья!

Мы получили жалобу — с изложением бед и страданий, терзающих вас. Они причиняют столько же горя нам, как и вам самим.

Вот каково решение великих сатрапов и раввинов. Если король принуждает вас креститься, — исполните это, так как вам, очевидно, нельзя поступить иначе, но священный закон Моисея да сохранится в ваших сердцах²⁸¹ У вас грозят отнять имущество, — сделайте, стало быть, своих детей купцами, и пусть они отберут все, что есть у христиан. — Покушаются на вашу жизнь, говорите вы, — готовьте же из своих сынов фармацевтов и врачей, и они отнимут жизнь у ваших врагов. По вашим словам, уничтожаются синагоги, — проводите детей ваших в клир гоев и да разрушат они их капища! В виду же ваших сетований еще на другие невзгоды, устраивайте своих детей адвокатами и нотариусами, равно как на государственной службе, с тем, чтобы, преклоняя христиан под иго свое, вы стали господствовать над миром и могли отомстить за себя. Не удаляйтесь же от приказа, который мы вам даем, ибо не замедлите убедится сами, что, как бы вы не были унижаемы, — он поднимет вас на вершину могущества.

ЮСУФ, князь евреев в Константинополе

21 ноября 1489 года»⁴.

Копия первого письма, написанного на провансальском наречии, была «точно снята со старой копии архивов одного из известнейших монастырей Прованса»^s. Второе, писанное по-испански (родной язык константинопольских евреев), «было найдено хранителем саламанкской библиотеки в архивах Толедо при поисках древностей испанского государства»⁶.

Переписка впервые издана в 1583 г. наваррским дворянином Юлиано Медрано в сочинении «La Silva curiosa de Judian de Medrano». В 1640 г. она была напечатана аббатом Буи в Авиньоне («La Royalle Couronne des Roys d'Arles, dedicea M.M. les Conculs et Gouvemeurs de la Ville») Наконец, в 1880 г. переписка публикуется в Париже в журнале «Revue des etudes juives», основанном под покровительством барона Джеймса Ротшильда.

Исследовавший письма аббат Шаботи замечал: «В наш век эта стародавняя переписка, несмотря на ее многочисленные испанские рукописи, вероятно вовсе не обратила бы на себя внимания за исключением, может быть, нескольких ученых, если бы Европа и даже, можно сказать, весь мир не стоял бы в данную минуту лицом к лицу с весьма серьезным еврейским вопросом. Вследствие этого документы эти приобретают необычное значение и неожиданно становятся весьма современными. Уже не со снисходительной улыбкой к минувшему должны христиане XIX века читать и разбирать эти старые рукописи. Нельзя не поразиться при виде всего, что происходит ныне, тем, что предначертания еврейского князя XI века оказываются осуществленными до мельчайших подробностей. Это доказывает, что эти предначертания, высказанные в форме приказаний, были выполнены с непреодолимой и устрашающей настойчивостью. Блестящие результаты, к которым они привели и которые мы видим теперь, несомненно должны убедить окончательно всех в подлинности этих писем»⁷.

Формально адресованное евреям Арля и Прованса, письмо из Константинополя в сущности было адресовано всему еврейству. Приказывать же могли воистину власть имущие. Аббат Шаботи замечает: «С разрушения Иерусалима и до нашего времени евреи большею частию жили и были управляемы, как громадное тайное общество. Они были уже приучены к этому роду тайного управления еще до своего рассеяния, ибо секта «ревнителей», которая была столь могущественна в Иудее и проникла во все слои населения, была лишь обширным политическим обществом, тщательно скрытым под внешним видом якобы исключительно религиозного единения. Под предлогом вящей ревности к закону Моисееву она имела истинную целью объединить всех евреев в общем усилии против римлян. Восстания 60 и 70 годов были организованы этой сектой»⁸.

В результате разрушения Иерусалима римским императором Титом (70 г.), во время которого погибло не менее 600 000 человек (треть всего народонаселения Иудеи), и поражения восстания, признававшегося «грядущим мессией» Бар-Кохбы (137 г.) при императоре Адриане, совершились два рассеяния евреев по всему миру и полное изгнание их из пределов Иерусалима и Палестины.

После второго взятия штурмом Иерусалима место, на котором стоял Иерусалимский храм, было вспахано и засыпано солью. От него действительно «не осталось камня на камне» (Мф. 24,2). В талмудических писаниях читаем: «Со дня разрушения Храма закрыт доступ молитвам.., поставлена железная стена между Израилем и Отцом их Небесным» (Берахот 32, в)⁹

Часть евреев «направилась в страны, расположенные к северу и востоку от их родины: Сирию, Армению, Гоузию, Вавилонию и Персию. По словам раввинов, сюда пошел цвет нации: большинство семей колена Давидова, и утвердились главным образом в Вавилоне (откуда ведет свое происхождение талмуд— Соcm.)и в окрестных провинциях. Историки Гоузии и Армении подтверждают эти сообщения еврейских раввинов, признавая, что еврейский элемент господствовал в Гоузии с первых веков после рассеяния Израиля и что царский род

Багратидов в Армении (отсюда Багратионы — гордился своим происхождением от царей колена Иудова и в гербе своем имел арфу Давида. Эти евреи в отличии от тех, которые переселились на запад от Иерусалима, стали называться евреями восточными. Их предводители, ведущие свой род от царского рода Давида приняли титул «князей пленения» ²⁸² (Реш-Голута, Эшмалотархи или Эксилархи)»^,0.

Всемирный еврейский центр с пребыванием «князей функционировать в Константинополе и позднее.²⁸³В декабре 1821 г. в Варшаве русским правительством были перехвачены письма из Константинополя, адресованные местному еврею. Ознакомившись с ними, Великий Князь Константин Павлович немедленно отправил «конфиденциальную и секретную записку» Государю, приложив копию обеих писем:

«Константинополь. 24 сентября 1821 года.

...Я приеду к месту моего назначения и лично расскажу вам все, что вам надлежит знать. Кто сеет со слезами, будет пожинать с радостью... Не смею более писать, у меня нет “Кезера"». (прим, переводчика: слово «Кезер» никем не могло быть переведено).

«Одесса. Ноябрь 1821 г.

...Прибыл наконец в Одессу с четырьмя другими эмиссарами, из коих один — Катрейль из Вильны. Те новости, которые он везет, возродят, по его словам, радость и надежду в сердцах верующих. Царство народа еврейского уже недалеко, а иерусалимская молодежь и жители Иерусалима помогут нам возродить Сион. Шлю привет всем князьям израильским...» "

Вскоре в Варшаве был арестован прибывший туда автор этих писем Соломон Плонский, у которого было найдено много загадочных бумаг. Императорский комиссар, сенатор Н.Н. Новосильцев писал государю Александру I в феврале 1822 г.: «Совокупность этих писем доказывает, что у евреев, рассеянных среди всех наций, существует род тайного правительства, состоящего из раввинов, сборщиков Святой Земли, старшин и др. К ним можно причислить влиятельных евреев разных стран, носящих титул «князей израильских» (князей пленения?)... С некоторых пор в Палестину уходит много денег из всех стран, а особенно из тех краев, где живет наиболее многочисленная часть еврейства... Вследствие этого в Азии создаются тайные агенты, разведывающие о всех странах Европы, которые при случае легко могут превратиться в неуловимых для нас шпионов. В настоящее время евреи, по-видимому, весьма преданы туркам, владеющим Святою Землею. Они уверяют, что султан разрешил им восстановить их синагоги... Таким образом евреи всех стран, в том числе и польские, пребывающие в большом количестве в Палестине, самостоятельно вошли в переговоры с турецким правительством, не прибегая к посредству тех законных правительств, под опекою которых они живут. Подобная привязанность евреев к туркам, от которых они ожидают восстановления своей родины, граничит с некоторою неверностью по отношению к государям тех стран, в которых они родились, и при известных обстоятельствах эта неверность легко может превратиться в измену. В Одессе две тысячи евреев поддерживают постоянные письменные сношения с палестинскими и вероятно также с константинопольскими евреями, которые служат им посредниками. Не следует ли опасаться, что эти две тысячи евреев превратятся в опасную армию шпионов, если им представится случай продать свои услуги туркам?»¹⁴

Узнав о том, что эмиссар попался, евреями были предприняты громадные усилия, чтобы притушить это дело, что, в конце концов, им и удалось сделать.

В 1860 г. в Париже был создан Всемирный израильский союз («Братство, пробуждающее дремлющих»). Основатель его — масон высокого посвящения (гроссмейстер «Великого Востока» Франции), адвокат, депутат и премьер-министр Франции Исаак Адольф Кремье (1796-1880)²⁸⁴. Тогда же он обратился с воззванием — «Манифестом всем евреям мира»:

«Союз, который мы хотим создать не есть францухкий, английский, швейцарский, немецкий; он иудейский, он всемирный. Не раньше станет еврей другом христианина или мусульманина, как в тот момент, когда свет иудейской веры, единственной религии разума, засияет повсюду среди других народов и стран, враждебных нашим правам и интересам. Мы прежде всего хотим быть и остаться евреями, национальность наша есть религия наших отцов и мы не признаем никакой иной, мы живем на чужбине и не можем заботиться об изменчивых вожделениях совершенно чуждых нам стран, пока наши собственные материальные и нравственные задачи находятся в опасности. Еврейское учение должно наполнить собою мир...

Израильтяне! Куда бы вас судьба не забросила, во всех концах земли всегда смотрите на себя, как на членов избранного народа.

Если вы понимаете, что вера праотцов является вашим единственным патриотизмом; если вы сознаете, что вопреки своим показным национальностям, вы повсюду образуете один и тот же народ; если вы веруете, что только юдаизм представляет религиозную и политическую истину; если во всем этом убеждены вы, израильтяне вселенной, — то прийдите, услышьте наш зов и докажите нам свое согласие. Наше дело велико и священно и успех обезпечен!

Католицизм, наш исконный враг, лежит ниц, пораженный в голову. Сеть, раскидываемая Израилем поверх земного шара, будет расширяться с каждым днем и величественные пророчества наших священных книг обратятся, наконец, к исполнению!

Близится время, когда Иерусалим явится домом молитвы для всех народов и знамя еврейского единобожия взовьется на отдаленнейших берегах!

Станем же пользоваться всеми обстоятельствами. Могущество наше огромно. Научимся применять его к делу. Чего нам страшиться. Уж недалек тот день, когда все богатства земные перейдут в собственность детей Израиля!»¹⁶

81861 г. Кремье так обрисовал планы Всемирного израильского союза:

«Должен начаться и развиваться мессианизм нового времени. Нужно основать Иерусалим нового строя между землями Востока и Запада. Он должен водвориться на место двойственной власти императоров и пап. Не скрываю, что я много лет высиживал эту мысль. Израильский союз только что начал свою деятельность, но влияние его чувствуется и вдали. Он ограничивается только нашим культом, обращается ко всем и проникает во все страны. Народы должны погибать! Религии должны исчезнуть! Но Израиль устоит, потому что этот небольшой народ избран Богом. Теперь все переменилось! Явился цветущий Союз, который принимают могущественнейшие владыки. Он всегда готов защищать наши права и бороться с людьми, являющимися врагами нашей расы, просвещения и свободы»¹⁷.

Гпава «Ночь на еврейском кладбище в Праге» из романа Джона Ретклифа (псевдоним Германа Гедше — прусского почтового чиновника и разведчика) «Биарриц» (Retcliffe John. Biarritz. Berlin. 1869) описывает Пражский конгресс представителей двенадцати колен Израиля.

«Книга Ретклифа в свое время была переведена на многие языки и произвела некоторый шум в Европе и большое смятение в Израиле. Евреи, однако, успели своевременно заглушить неприятные для них разговоры, а Ретклифа отправить на тот свет... Эта секретная еврейская программа изложена Ретклифом в форме совещания между представителями еврейства, собравшимся в Праге «у могилы великого учителя каббалы Симеона-бен-Иегуды, чтобы держать совет о средствах, которые нам представляют грехи наших врагов»^,в.

Раввин говорит:

«В пятый раз собираются на этом месте... знающие о существовании тайного союза, чтобы держать совет о средствах...

Тысячу восемьсот лет продолжается борьба народа израильского за мировое господство, которое было обещано Аврааму, но было выхвачено у него крестом. Угнетенный врагами под страхом смерти, среди унижений и насилий разного рода, народ израиля не подвергся, однако, уничтожению. Если он разсеян по всей земле, то вся земля и должна принадлежать ему...

Уже целые сотни лет еврейские руководители с непоколебимой твердостью ведут священную борьбу; наш народ все выше подымается среди всеобщего падения. Наше могущество все возрастает и расширяется!..

Ни одно столетие не ознаменовалось такими успехами, кроме России, как это, ни в один из минувших веков нашим предкам не удавалось достигнуть сосредоточения в наших руках такого громадного количества золота, какое передает нам XIX век. Поэтому мы можем думать, что время, к которому стремимся, уже близко, и что мы уже можем сказать: будущность наша!

Восемнадцать веков принадлежали нашим врагам, но следующие будут уже принадлежать нам. Прошли те черные и печальные дни, когда евреи были преследуемы!.. Мнимая цивилизация христианских народов, вносящая развал в их среду, способствует осуществлению наших стремлений...

В настоящее время все монархи и правители принуждены тратиться на содержание огромных армий. Их долги регулирует биржа. Если мы овладеем биржей, то значительно приблизимся к захвату власти в государстве. Поэтому следует облегчать правительственные и частные займы, дабы все крепче и крепче держать гоев в своих руках.

За капиталы, нами даваемые, нужно, насколько это возможно, брать в залог железные дороги, взимание податей, леса, фабрики и всякие государственные доходы...

Железным долговечным достоянием в каждой стране останется всегда землевладение; отсюда следует, что необходимо евреям, насколько возможно, приобретать поземельную собственность, и чем более сумеем мы повлиять на раздел больших имений, тем легче перейдут они в наши руки... Под предлогом облегчения неимущих классов следует всю тяжесть податей переложить на землевладельцев... Как только мы завладеем землею, труд христианских рабочих доставит нам необыкновенную прибыль...

Естественным врагом евреев была и есть христианская церковь; поэтому мы должны всеми силами стараться внедрять в нее идеи свободомыслия, скептицизма, раскола и сектантства; мы должны возбуждать всякие ссоры и междоусобия среди различных ветвей христианства. В логической последовательности начнем с духовенства, объявим ему открытую войну, будем навлекать на него подозрения, клеветы и насмешки, прилежно следя и разоблачая скандалы их частной жизни...

Самым действенным оружием против церкви всегда было школьное обучение; мы должны стремиться захватить руководство над учащейся молодежью, которая легко воспламеняется, и вести ее согласно нашим планам...

Преподавание закона Божия следует исключить из программы христианских училищ; евреи же сумеют занять учительские кафедры во всех христианских училищах и заведениях. Отсюда последует то, что религиозное воспитание должно будет ограничиться пределами домашнего обучения, а так как не у всех хватит на это времени и средств, то религиозный дух христиан станет естественно падать и наконец совсем исчезнет.

Всякая торговля, соединенная со спекуляцией и вытекающими из нее выгодами, не должна выходить из наших рук; прежде всего мы должны овладеть торговлею спиртом, хлебом, маслом и шерстью, — тогда в наших руках будет все земледелие и сельское хозяйство... Если среди народа возникнут какие-нибудь неудовольствия из-за дороговизны хлеба и происходящей от того нищеты, мы очень легко можем свалить вину за все на правительство и вызвать народные волнения, а каждая революция, каждое потрясение способствует увеличению нашего капитала и приближает нас к

Все государственные и законодательные должности должны быть для нас открыты и все ограничительные против евреев законы должны быть уничтожены; мы же будем отстаивать законы наших отцов и издавать в христианских странах законы, специально приносящие выгоду евреям.

Захват адвокатуры будет большим шагом вперед, ибо эта специальность, ведущая к высшим ступеням служебной карьеры, более всего подходит к врожденной хитрости и изворотливости нашего племени и может сильно помочь в достижении власти и влияния по отношению к нашим врагам-христианам.

Также должна принадлежать нам медицина; врачу всегда доступны самые заветные семейные тайны; в наших руках будет здоровье и жизнь наших врагов...

Если золото — первый могущественный двигатель сего мира, то вторым без сомнения является пресса; что значат без ее содействия все высказанные здесь мнения и советы? Мы достигнем цели только тогда, когда пресса будет в наших руках, поэтому евреи должны в каждой стране захватить руководство над повременной печатью. Нам нужны большие политические газеты, которые фабриковали бы общественное мнение...

Этим путем мы шаг за шагом оттесним христиан от всякого влияния и продиктуем миру все то, во что он должен верить, что должен проклинать и что уважать!..

Мы повторим горестный крик израиля и жалобу на притеснения, которыми нас угнетают. Тогда, хотя каждый в отдельности будет против нас, неразумная масса будет на нашей стороне. Мы же, имея в своих руках прессу, будем в состоянии обратить неправое в правое, безчестное в честное!..

Мы сможем нанести первый удар тому до сих пор священному учреждению— семейному началу, которое необходимо довести до разложения... Мы тогда будем в состоянии искоренить все, во что до сих пор верили наши враги-христиане и взамен этого воспитаем армию увлечения страстями и сможем открыто объявить войну всему тому, что теперь уважают и пред чем еще благоговеют наши враги...

В своих делах будемте консервативны, но в делах гоев нужно способствовать духу реформ и стремиться давать этим реформам направление, согласное с нашими задачами и планами.

Чем больше будет среди христиан кружков и собраний, тем больше будет среди них брожения и недовольства, а отсюда — неохота к труду, обеднение народа, подчинение его власти капиталистов и развитие пролетариата. Последний необходимо поддерживать и поставить его в зависимость от владеющих деньгами, и тогда мы сможем, когда пожелаем, поднять массы для ниспровержения престолов и провозглашения мировой революции!.. «Всякое революционное движение, всякий переворот, всякая война обогащает нас, так как мелкие люди разоряются и входят в долги... Хрупкость национальных традиций возвышает наше влияние и могущество, а поэтому следует содействовать проявлению всякого неудовольствия и стараться разжечь его пожар... Всякое потрясение национальных основ способствует увеличению наших богатств и приближает момент достижения нашей заветной цели — владычества на земле»!..'⁹

На русском языке глава впервые напечатана (с сокращениями и искажениями) в « Собрании романов» Львова 187 года. Этот текст перепечатывал

ся в одесской газете «Новороссийский край» (15.1.1891) и в газете П.А. вана «Знамя» (22.1.1904). Полный перевод, выполненный И. Асовым, был опубликован в журнале «Мирный труд» (1906. № 1), а также отдельной брошюрой.

Глава основана на подлинном документе-первоисточнике²⁸⁵ который, наряду с книгой М. Жоли ²⁸⁶ «Диалог между Маккиавепи и Монтескье в аду, или политика Маккиавепи в XIX столетии» (некоторые даже утверждают, что «Диалоги» основаны на «Пражских речах»²⁰), составляют с «Протоколами сионских мудрецов» единое целое.

В начале августа 1871 г. антипапа лициферианского масонства, основатель т.н. палладизма в Чарльстоуне (США) Альберт Пайк (масонское имя Пиммуд Энсоф, ум. 2.4.1891), именовавшийся сотоварищами «ученнейшим первосвященником сатаны», получил от небезызвестного итальянского масона Мадзини письмо с просьбой разработать план борьбы против Римского католицизма. Семь дней (9-15.8.1871) под руководством Пайка заседало «Светлейшее великое собрание заслуженных масонов», состоявшее из величайших светильников», в результате чего родился документ, представленный нами в переводе с латинского подлинника:

«Принимая во внимание, что низвержение «дурного католицизма» (христианской религии) не может совершиться от одного удара, утверждение же «доброго» (люциферианства), в свою очередь очередь требует продолжительных трудов, имея при том же в виду, что и то и другое суть два действия параллельных, так предположено посему оба эти действия приводить в исполнение одновременно с тем разсчетом, чтобы к моменту разрушения повсюду минированного храма Адонаи глазам достодолжно подготовленного человечества открылся немедленно и сокрытый до того времени храм нашего божественного учителя и владыки.

Тогда Люцифер — бог и царь — узрит у ног своих весь мир ему и себя посвятившим и его обоготворяющим.

С того времени вера в него и будет воистину католической, т.е. всемирной.

Титул «католический» не принадлежит к действительности, и не может принадлежать Римскому суеверию, так как известно из «откровения», что в эпоху наибольшего расцвета этого суеверия число его последователей никогда не достигнет и одной четверти народонаселения земли. Так написано на небесах. И религия Адонаи уже достигла максимума своего преобладания и теперь, очевидно, клонится к своему упадку.

Чтобы действовать наверняка в двойной нашей задаче разрушения храма Адонаи и возведения храма Люциферу, нам необходимо уяснить себе истинное соотношение между собою человеческих религий. Предварительное с ним ознакомление придаст нам смелости и вольет надежду на исполнение божественных обетований: оно покажет, что грядущее принадлежит нам и что имя «католик» соблюдается только для нас.

Число жителей земли определяется в 1 миллиард 400 мил-лионов.

Римское католичество из них насчитывает в числе своих последователей только лишь 210 миллионов.

Христианская группа должна быть представлена в следующих цифрах:

210.000. 000 римско-католиков.

120.000. 000 протестантов.

80.000. 000 православных, которых папа христианского суеверия называет «схизматиками».

Индийская группа подразделяется так:

420.000. 000 буддистов.

160.000. 000 браманистов.

Магометан мы должны поставить на особое место. Их 200.000.000.

Отметим здесь, что Истина познана священством ведизма (индийская группа) и что магометане, хотя и не обладают всей полнотою истины, но в среде своих священнослужителей имеют уже многих вдохновленных ею.

230 миллионов идолопоклонников-фетишистов надлежит исчезнуть по мере водворения в их среде цивилизации, исчезнуть не в качестве отдельных личностей, а как представителей грубой религии. На этих язычников устремлены вожделения римско-католических миссионеров, но сам римский католицизм должен окончить свое существование раньше хотя бы и частичного, но сколько-нибудь серьезного обращения язычников.

Еврейская религия насчитывает 7.000.000 последователей. Эта малая группа не обнаруживает ни малейшего стремления попасть под влияние римского католицизма.

Она обетована « откровением»нам. Статистики, кроме того насчитывают еще до 2.000.000 свободомыслящих-деистов и атеистов. Как те так и другие являются по большей части, дезертирами из христианского лагеря.

Не следует, однако, считать всю христианскую группу, в общею ее сложности, в равной степени удаленной во всех своих подразделениях от Истины. Про-тестанизм во всех его видах, за исключением самого ничтожного меньшинства, составлен из разсудочных искателей Истины (богоискателей). Из этих «богоискателей» набирается в наш состав наибольшее число верных «доброго бога».

Наоборот, православные или схизматики, эти — как написано о них в небесной книге — обреченная добыча «Злаго Бога». Но даже и тогда, когда православные соединятся с римско-католиками, их общее число не превысит

300.000. 000 душ.

Обращение протестантов к храму истинного света, как о том говорится в «откровении», состоится постепенно. Обращение магометан неожиданно и притом в полном составе произойдет, по случаю некоего великого события, при 6-м верховном первосвященнике «доброго католицизма». Из этого следует, что

320.000. 000 душ (120.000.000 протестантов — 200.000.000 магометан) будут просвещены истинным светом, не пройдя чрез тьму проклятого суеверия.

Согласно «откровению», римское католичество в численности своей будет постепенно уменьшаться, частью улавливаясь в наши сети, часть по случаю выхода его членов в ряды свободомыслящих деистов, а нам известно, что это переходное состояние, в конце концов концов, обещано нам.

Об индийской группе нам нечего заботиться, ибо, как упомянуто выше, ее священство уже издавно просвещено истинным светом.

Вот почему в час, предопределенный в книге неба, когда произойдет возсо-единение римско-католиков с православными, они пред лицом своим встретят более миллиарда «католиков» Люцифера.

Таким образом, весь вопрос сводится к следующему: нам надо быть готовым в тот момент, когда численность наша превысит миллиард, высоко поднять наши знамена и произвести взрыв храма Адонаи. Тогда «суеверие» христиан будет ослаблено до того, что последователи его добровольно сольются с нашими рядами, тем более, что нам обетованы поразительные чудеса, которые им окончательно раскроют глаза на их заблуждение. Но если бы к тому времени и остался кто-либо из упорствующих проповедников «Злато Бога», то истребление его совершилось бы без всякого затруднения.

Каким же путем ведено должно быть наше дело, чтобы довести его спокойно и постепенно до рокового его, неизбежного конца?

Тактика действий различна, в зависимости от страны, в которой она применяется: в стране с преобладающим римско-католическим населением она должна быть одна, с протестантским—другая.

Главнейшая задача заключается в том, чтобы католика превратить в свободомыслящего деиста. В этом направлении нами должны быть приложены все наши усилия, ибо для большинства это и будет тем переходным состоянием, из которого слияние с нашими рядами неизбежно. Опытом доказано, что эта переходная ступень необходима, ибо крайне мало таких избранных душ, которые могли одним прыжком выскочить из пропасти обскуратизма и взлететь смелым полетом в эфир божественных и жизнетворных светов.

Прежде всего, для указанной цели нам необходимо захватить власть над народами. В этом все. Раз власть нами будет достигнута — в республике или монархии, это все равно — нам необходимо провести в жизнь законы, устраняющие повсеместно влияние священства и монашества «суеверия», отстраняя их от дел благотворения. Для этого с одной стороны мы воспользуемся прессой и вдохновляемыми нами писателями для того, чтобы показать, насколько унижается человечество милостынею, получаемою от представителей «дурного католицизма». Показать это надлежит, выставляя на вид, что каждая личность имеет свое право на благосостояние, но только с помощью социальных реформ, а отнюдь не с поддержкой рутинерской благотворительности. С другой стороны, при содействии парламентов, или иным каким-либо способом, необходимо разогнать достаточно дескредетированные нами и ставшие непопулярными конгрегации, подстроив первоначально разорение тех из них, которые еще держатся на предрассудках профанов — словом, надо заставить исчезнуть с лица земли все, что носит имя монаха или монахини.

В области интеллектуальной необходимо добиться лаицизации школы, чтобы в нее никоим образом не могли проникнуть ни монах, ни священник, а затем всеми способами изгнать из головы родителей самую мысль дать своим детям христианское образование вне лаицизированной школы. Всего важнее для нас — это помешать новым поколениям сохранить в своем духе малейший, хотя бы, след лжи христианских догматов. Вместе с тем необходимо, чтобы и официальное образование оставалось нейтральным и не впадало в атеизм: с нас довольно одной нейтральности, т.е., искоренения в молодых умах адонаистских догматов. В душе человека живет врожденное чувство, устремляющее его к некоему божественному идеалу: человек инстинктивно стремится к познанию Верховного Существа, как сверхъестественного фактора, организатора и двигателя вселенной. Если этому человеку предоставить свободу развиваться, не допуская преступного направления в сторону релитоэного суеверия «Злаго Бога», то оно в начале будет плавать в полусвете смутного деизма, не заражаясь, однако, зачумленным дыханием «ложного католицизма». Когда же настанет час явления «доброго бога», единственно-достойного поклонения человечества, тогда к нему и устремятся все душевные склонности ребенка, ставшего человеком. Таким образом, удаляя от Адонаи детский и отроческий возраст, мы посвятим Люциферу, при одном содействии врожденной наклонности, зрелый возраст новых поколений. Атеист-наставник должен быть абсолютно изгнан из той школы, из которой мы вытолкаем священника, равно и явно-атеистичекие книги, взамен которых детям мы дадим такие общеобразовательные книги, которые, будучи очищены от ложных христианских догматов, выдвигали бы, тем не менее, хотя бы и без точного определения, существование некоего Верховного Существа, Устроителя и Владыки вселенной.

Покамест новые поколения будут сформироваться в этом духе, необходимо бороться с адонаиэмом в ушах человечества, доказывая всякого рода печатным словом, сколь чудовищна и в то же время смешна идея Божества, какою ее изображают священники «суеверия». В этой борьбе не следует пренебрегать ни памфлетом, ни сатирою, ни насмешкою, которая на толпу действует сильнее и вернее ученых диссертаций. Нам не следует забывать то добро, которое принес нашему делу Вольтер, высмеяв и ошельмовав католическое духовенство вместе с его «суеверием». Дискредитируя лживые догматы и обряды адонаизма, мы в то же время пригвождаем к позорному столбу и служителей этой отвратительной религии: этим мы мало по малу добьемся того, что церкви их окончательно опустеют.

Не следует, однако, всецело разсчитывать на одни только проводимые нами в жизнь законы, лишающие католический клир правительственных субсидий, ибо он возместит свои убытки на обложении своих фактических последователей, которые будут упорствовать в своем неизлечимом легковерии. Число этих эксплуатируемых несчастных можно уменьшить только лишь высмеиванием и безпощадной критикой всех постановлений католической церкви. Необходимо довести всякого, сохранившего в себе сколько-нибудь здравого смысла, до того, чтобы он сам себе стал казаться смешным, всякий раз как возымел бы слабость обратиться к таинствам «суеверия». Это наивернейший способ оставить без хлеба обманщиков — попов. Когда это будет в большей или меньшей степени достигнуто, тогда будет полезно расплодить, как можно больше, гнусных шарлатанов из общественных подонков в роли лжепророков и лжесвятых, мерзкое ремесло которых было бы очевидным мошенничеством. Вдохновляемая нами ежедневная пресса займется ими с ожесточением и постарается смешать их в глазах публики в одну общую грязную кучу со служителями Адонаи, облив и тех и других общим ядом насмешки и отчуждения.

С другой стороны, необходимо принять все меры — законодательные и иные — для сокращения численности радов католического священства. Наилучшей для этого мерой будет ознакомление священнической молодежи с общественной жизнью в реальном ее освещении, а не в том, ложном, какое ей дают их наставники. Необходимо обзавестись верными нашему делу женщинами, которые бы отдали себя на дело посвящения этих священнослужителей в благодеяния «доброго бога». Испытав радость плоти, которых лишает его папское варварство, адонаитский священник или уйдет из клира, осудив самой природой систематическое и абсолютное девство, или же, оставаясь в своей касте, тайно станет нашим, оказывая нам драгоценные услуги в деле подведения мицы под храм Адонаи.

Необходимо всеми способами, пользуясь всякими обстоятельствами, образовывать пустоту вокруг адонаитского священника, окружая его презрением, уменьшая численно ряды ищущих священства. Для сего не следует останавливаться ни перед чем, лишь бы добиться нужных результате. С одной стороны следует размножать общества устройства городских и сельских развлечений, кружки, формируемые, якобы, с просветительными целями, не-церковные праздники в ущерб и, по возможности, с отменой праздников церковных; с другой же стороны небходимо принять и распространять повсюду, как принцип, как учение — общий пароль: «и рождение, и венчание, и смерть — все без посредства священника!» Всем кружкам и обществам, принимающим этот принцип в основу программы своей деятельности, необходимо оказывать всяческую помощь и покровительство. Необходимо в то же время делать шум вокруг всякого случая, имеющего характер скандала и могущего в тазах толпы унизить адонаитского священника или священническую корпорацию. Так надо поступать даже и в тех случаях, которые сами по себе не представляют ничего особо-дурного с точки зрения общественной нравственности, но которые не совсем к лицу особам, посвящающим себя служению в священном сане. Поступать таким же образом следует, однако, только тогда, когда виновник нарушения правил церковного благочиния признан неспособным стать тайным агентом.

Таков общий план действий для всех стран христианской группы.

Что же касается, в частности, Италии, то там, когда общественное мнение созреет для единодушного голосования с парламентским масонским большинством, одному из наших необходимо будет предложить законопроект, составленный в таком духе:

Пункт 1-й: Италия не признает никакой религии за государственную.

Пункт 2-й: Та христианская секта, которая прежде именовалась католической, дабы и впредь иметь право свободного в Италии оказательства, должна быть исключительно итальянской, а не международной.

Пункт 3-й: Епископом секты предоставляется право собраться на национальное генеральное совещание для избрания и назначения из своей среды Патриарха для Аппенинского полуострова, Сардинии и Сицилии.

Пункт 4-й: На должность Патриарха может быть избран и современный законопроекту Папа, но при условии отказа ото всякого вмешательства в управление делами церкви иной страны, кроме итальянской.

Пункт 5-й: Так как Патриарх Италии не имеет прерогатив государя, то при нем не может быть аккредитован никакой посланник.

Пункт 6-й: Священная Конгрегация Кардиналов прекращает свое существование равно и Конгрегации: Святого Трибунала, Собора, Пропаганды, Культа, Индекса, Индульгенции — словом, весь высший церковный штат, как установление, действовавшее в качестве органа духовного или финансового управления.

Пункт 7-й: Сан архиепископский и кардинальский уничтожаются. Все епископы равны перед гражданской властью, за исключением Патриарха, который считается первым итальянским епископом и в официальных случаях занимает место между Президентом Кассационной Палаты и Президентом Палаты Контроля.

Пункт 8-й: Каждый епископ управляет своею епархиею под контролем государства: епископы сносятся с Патриархом только по вопросам чисто-духовного или литургического характера.

Пункт 9-й: Всякое действие Патриарха в нарушение настоящего закона влечет за собою его немедленную отставку и изгнание из пределов Италии.

Пункт 10-й: Всякий епископ, признанный соумышленником Патриарха, нарушившего закон, подвергается заключению в крепости от 5-10 лет и публичному лишению сана на площади, или на паперти своего кафедрального собора.

Пункт 11-й: Центральный Комитет Культов, состоящий из членов мирян, назначаемых Парламентом по одному от каждой епархии, явится постоянным верховным советом, ведающим все взаимоотношения по епархиям между гражданской и духовной властью, а также между епископами и их клириками, за исключением таких вопросов, которые вытекают из области чисто-духовной или литургической и которые остаются в верховной юрисдикции Патриарха.

Пункт 12-й: Священники должны быть избираемы приходом тайной подачей голосов и, по избрании, прикрепляются несменяемо к своему приходу. Священники, уже состоявшие на службе ко времени издания настоящего закона, и признанные законом этим имеющими право баллотироваться на должность, обязаны не позже шести месяцев по вступлении закона в силу представить от своих прихожан удостоверение о желании их сохранить за ними священнослужительские права в приходе на основании свободного выбора и голосования.

Пункт 13-й: Епископы будут назначены Патриархом по представлению Правительства, намечающего трех кандидатов. Те из ныне служащих епископов, кто будет согласен на принятие настоящего закона, будут оставлены на своих местах; несогласные же переводятся на приход в качестве лишь викарного священника без права когда-либо баллотироваться в настоящем приходе.

Одновременно со внесением этого законопроекта в Итальянскую Палату Депутатов нами по всем странам, зараженным римским католицизмом, в газеты, нами редактируемые, будет разослана копия его с главнейшим одобрением его сущности. Единодушный газетный хор всего мира прославит мудрость итальянских либералов, которым будет приписана заслуга обретения благого разрешения религиозного вопроса. В то же время нами должны быть приняты меры для освещения нелепости существовавшего дотоле порядка вещей, при котором один из граждан Италии (Папа) являлся, как бы, заговорщиком против своей страны в качестве несменяемого главы религии, претендующей на всемирность и стремившейся стать выше всех законных властей страны. Тогда же мы постараемся выяснить, насколько и для других народов вредно иметь у себя, как бы государство в государстве с целым штатом агентов — священников, представляющих, в действительности, собою чиновников иностранного государя. Наши газеты будут призывать прогрессивных депутатов всего мира, где только исповедуется католическая вера, как можно скорее, представить в свои палаты подобные же законопроекты, освобождающие национальный клир от иноземного ярма. Таким образом, общим масонским натиском и совершенно законными средствами мы достигнем раздробления этой ненавистной религии.

Указанным событиям, намеченным нами, как план действия, сроков не положено: они совершаются лишь тогда, когда римский католицизм будет окончательно дескредитирован и в нем останутся только старые бабы да несколько неизлечимых безумцев-фанатиков и когда значительная часть его клира будет тайно подвластна нам.

Когда же, при создавшихся благоприятных обстоятельствах, той или другой страной, обработанной в нашем духе, будет окончательно отвергнут бюджет культов, и священники христианского суеверия будут переведены на содержание остатка верующих, причем всякими законными способами это содержание будет доведено до минимума, тогда будет даже полезно возвратить вновь государственное пособие членам клиров и даже явить великодушие по отношению к тем священникам адонаизма, которые подчиняются создавшемуся положению вещей.

Тогда во всеуслышание будет провозглашено, что государство намерено покровительствовать религии с той поры, как она перестает служить гнездом заговора против него, и желает блистательно вознаградить за то показных членов клира. Не следует пренебрегать решительно ничем, лишь бы обеспечить нам дробление адонаитской религии и лишить ее международного значения. В этом заключено, поистине, все, что впоследствии даст нам возможность вырвать ее с корнем и уже навсегда. Не следует падать духом ни перед какими препятствиями и надо помнить и хранить в своем сердце надежду, более того — уверенность в том, что дробление адонаизма не есть химера, но обетование откровения трактата «Об искуплении» в священной нашей книге «Ападно»...

Далее в приводимом нами «плане» изложены лжепророчества, якобы, самого Сатаны о грядущей судьбе Папы и римско-католицизма и в них предсказание об изгнании Папы из Рима, перенесении его престола в Петроград и возсое-динении католиков с православными, как последней на земле вспышке христианской веры и т.п., но мы этими побасенкам и, да еще такого дурного происхождения, занимать читателя не будем.

Перейдем к заключительному моменту «Плана». Как только новый религиозный режим установится в среде народов Запада, нам необходимо будет принять меры к радикальному уничтожению того вида опасной пропаганды, которая зовется миссионерством: надо прекратить миссионерам всякий доступ к идолопоклонникам Африки и Океании и к нашим братьям, обитающим в Азии, чтобы лишить их возможности вносить ложь своей проповеди в их страны, ибо их обращение к истинной вере обещано только нам. Правительства всех конституционных стран должны будут, под угрозой тягчайших наказаний, запретить эти отвратительные миссионерские эмиграции, способные только на то, чтобы создавать нескончаемые конфликты с азиатскими народами, чья вера к тому времени должна быть в почете, ибо будет верой вполне просвещенной усилиями мудрых Тибетских священников в союзе с подвластным нам масонством Индии и Китая. Всякий масон с этого момента обязывается вступить в ожесточенную борьбу пером и словом с католическими миссионерами, внушая к ним в мире профанов презрение и ненависть самую непримиримую. Миссионеры это наши смертельные враги, и всякий масон, кто не будет вести с ними борьбы, будет считаться предателем, а кто перейдет на их сторону, хотя бы только одним похвальным словом, будет предан смерти.

В заключение изложенного считаем полезным поддерживать в низших классах всех наций революционные идеи, не исключая и социалистических, хотя и ведущих к крайностям и бурным эксцессам. Хотя атеизм сам по себе и вреден делу обновления человечества в антихристианском духе, но мы и его введем в русло самых крайних социальных теорий, заведомо осужденных на полный неуспех, но нужных для кратковременного государственного переворота, которому немедленно же должна воспоследовать самая энергичная реакция. Таким образом, мы, с одной стороны, дескредигируем до последней степени суеверную теорию Божества в духе адонаиэма, так что к нам примкнут даже и последние его священники в переходную эпоху государства свободомыслия; а, с другой стороны, мы примем меры к тому, чтобы толпа не лишилась веры в сверхестественное божественного происхождения, но мы ограничимся лишь указанием, при всяком удобном случае, на бытие некоего верховного существа, не открывая, однако, до времени людям наших священных преданий и наших мистических откровений.

Такова воля «доброго бога».

Посему, когда Самодержавная Россия сделается цитаделью адонаизма, мы спустим с цепи революционеров-нигилистов и безбожников и вызовем сокрушительную социальную катастрофу, которая покажет всему миру во всем его ужасе абсолютный атеизм, как причину одичания и самого кровавого безпорядка. Тогда люди, вынужденные защищаться от ошалелого меньшинства бунтовщиков, уничтожат этих разрушителей цивилизации, а все безчисленное множество разочарованных в адонаизме, жаждущее в душе своей божественного идеала, не зная, какому поклониться Богу, примет просвещение от истинного света чрез всемирную проповедь чистейшего люциферианского учения, к тому времени уже открытую и всенародную.

Повсеместное установление на всем земном шаре религии «доброго бога Люцифера» есть дело не одного года, не пяти лет, даже не одного века. Только то дело устойчиво и прочно, которое совершается в постепенной и медленной прогрессии. XIX-й век узрел зарождение истинного и доброго католицизма; ХХ-й век будет веком роста и полного созревания посеянного к сроку, определенному в книге небес, когда навсегда окончится летоисчисление христианской веры.

«Писано и дано в Торжественном Своде и подписано у ног священного Палладиума Верховным Первосвященником Всемирного Франмасонства и десятью Старцами, составляющими Светлейшую Великую Коллегию Заслуженных Масонов, в Верховном Востоке Чарльстоуна, в возлюбленной Долине Божественного Учителя, в 29-й и последний день Луны Аб 000871-го года Истинного Света (15-го августа 1871-го года народной эры)» ^J\

Важнейшим документом в ряду предложенных, безусловно, являются «Протоколы», которые мы не публикуем в силу их весьма внушительного объема и относительно широкой их доступности из-за многочисленных публикаций в последнее время. Хотелось бы лишь привести одно высказывание С.А. Минуса, основного публикатора «Протоколов», содержащее, на наш взгляд, едва ли не единственно верный подход к такого рода документам:

«Всем известно мое любимое выражение у апостола Павла: «Сила Божия в немощи человеческой совершается». Положим, что «Протоколы» подложны. Не может ли Бог и через них раскрыть готовящееся беззаконие? Ведь пророчествовала же Валаамова ослица! Веры нашей ради Бог может превращать собачьи кости в чудотворные мощи; может Он и лжеца заставить возвещать правду...» ^и

Кстати и еврейский писатель Артур Требич в своем посвященном «Протоколам» труде («Deutscher Geist Oder Judentum». S.74) признавал: «Если сочинитель этих тайных актов так основательно выражает наши мысли, цели и устремления в хозяйственной, политической и духовной жизни, то можно с полной ответственностью признать, что их выражения —самые подлинные и нефальсифицированные_k и что вожделения нашей еврейской души

о мировом господстве столь действительны, что вообще арийский мозг никогда не способен выдумать и выработать таких способов борьбы, таких планов, такого коварства и такого мошенничества» °.

В 1909 г. в Сибири стала распространяться прокламация следующего содержания:

«Христианскому рабству, которому уже давно подпали европейские государства, приходит конец. Это рабство должно быть уничтожено, и народы Европы должны получить свободу, которую им могут дать только евреи, некогда казнившие позорною смертию Того, Кто это рабство создал, т.е. Христа. Не идите в

Союз Русского Народа и в подобные ему организации, потому что они — ничто, а вся сила у нас, евреев. Промышленность и торговля у нас; банки и биржи у нас; весы европейского равновесия в наших руках; общественное мнение и печать с нами и за нас; железные дороги наши. Мы проникаем и проникли в правительственные учреждения; мы перенесли свою деятельность и в армию, которая тоже будет нашей. Наконец, в наших руках золото всего мира. Идите к нам, потому что мы и только мы — сила. Мы, евреи, дадим вам свободу и избавим от рабства, в которое ввергло вас христианство»^м.

Видоизмененное и дополненное, это воззвание от имени некоей «Универсальной лиги» распространялось в России весной и летом 1917 г. :

«Русские граждане! Вы блестяще начали дело свободы. Остается с такою же решительностью довести начатое дело до конца. Вы должны теперь понять, что христианскому рабству, которому уже давно подпали европейские государства, приходит конец. Это рабство должно быть уничтожено согласно миропониманию, провидевших его и некогда казнивших позорной смертию Того, Кто создал это рабство. Вся сила теперь у нас: промышленность и торговля у нас; банки и биржа — у нас; общественное мнение и печать с нами и за нас; железные дороги — наши. Мы проникли всюду и перенесли свою деятельность в войска. Результаты у нас на глазах. Вскоре армия будет нашей. Наконец, в наших руках золото всего мира. Мы держим в своих руках весы Европы, и, когда наступит время, сотрем сипу Вильгельма II способом еще неведомым миру, так как среди нас ОБЛАДАТЕЛЬ могущественных воли и разума, в полном рассвете духовных сил. В целях безопасности имя его не подлежит оглашению. Идите к нам, мы вас избавим от духовного рабства, в которое ввергло вас христианство. Знаком сочувствия целям лиги служит треугольник всякого цвета, обращенный вершиной вниз» ^й.

Задолго до первой мировой войны в Бессарабии ходило другое воззвание, печатавшееся даже в газете «Бессарабская жизнь»:

«Еврейство рисуется воспаленному воображению антисемита в виде страшного зверя, грозящего кончиной арийскому миру. И эти страхи имеют основание. Такое же приблизительно жуткое чувство государства испытывают при виде возникающей среди них и быстро крепнущей новой и юной державы. Подобно всем великим державным народам еврейство имеет мировой размах, орлиный полет и львиную дерзость. В дерзании и проявляется державная природа нации. Кто смеет, тот и может. А еврейство смеет участвовать в самых рискованных шагах, в опаснейших событиях мировой жизни. В те бурные моменты, когда маленькие народы, подобно птицам перед грозою, прячутся в свои гнезда и умолкают, евреи смело и властно действуют на авансцене. Их мнение выслушивается, их воля учитывается гигантами. Их нельзя не выслушивать, потому что они являются одним из факторов свирепствующей бури»²⁶.

В 1919 г. в боях с эстонскими вооруженными формированиями был убит красный батальонный командир 11 стрелкового полка Зундер. В кармане у него был обнаружен документ:

«Секретно. Представителям отделов Всемирного израильского союза.

Сыны Израиля! Час нашей конечной победы близок. Мы стоим накануне мирового господства. То, о чем ранее мы могли лишь мечтать, теперь превращается в действительность. Слабые и безпомощные еще недавно, — теперь мы, благодаря общему крушению, с гордостью поднимаем голову.

Однако мы должны быть осторожными, так как с уверенностью можно предсказать, что, перешагнув через разгромленные алтари и троны, мы должны еще далее двигаться по намеченному пути.

Авторитет и верования чуждой нам религии — удачною пропагандою и разоблачениями мы подвергли безпощадной критике и насмешкам. Мы ниспровергли чужие святыни, мы поколебали в народах и государствах их культуру и традицию. Мы совершили все, чтобы подчинить русский народ еврейскому могуществу и заставить его, наконец, стать перед нами на колени. Мы почти достигли всего этого, однако... мы должны быть осторожными, так как наш исконный враг — порабощенная Россия. Победа над нею, достигнутая нашим гением, может когда-нибудь, в новых поколениях обратиться против нас.

Россия повергнута в прах, находится под нашим владычеством; но ни на минуту не забывайте, что мы должны быть осторожными! Священная забота о нашей безопасности не допускает в нас ни сострадания, ни милосердия.

Наконец-то мы увидели нищету и слезы русского народа! Отняв его имущество и золото, мы превратили этот народ в жалких рабов.

Будьте осторожны и молчаливы. Мы не должны иметь жалости к нашему врагу, нужно устранить от него лучшие и руководящие элементы, чтобы у покоренной России не было вождя. Этим мы уничтожим всякую возможность сопротивляться нашей власти. Надо разбудить партийную ненависть и развить меж-дуусобицу среди крестьян и рабочих. Война и классовая борьба уничтожат культурные сокровища, созданные христианскими народами. Но будьте осторожны, сыны Израиля! Наша победа близка, так как политическое и экономическое могущество и наше влияние на народные массы усиливаются. Мы скупаем государственные займы и золото и этим господствуем на биржах мира. Мощь в наших руках; но будьте осторожны.

Не доверяйте обманчивым, темным силам.

Бронштейн, Апфельбаум, Розенфельд, Штейнмак (дипломат Майский — Сост.) — все они, как и многие другие, верные сыны Израиля. Наше могущество в России неограничено. В городах, комиссариатах, продовольственных комиссиях, домовых комитетах и т.д. представители нашего народа играют первенствующую роль. Но не опьяняйтесь победою. Будьте осторожны, потому что никто не может защитить нас, кроме нас самих.

Сыны Израиля! Близок час, когда мы достигнем долгожданной победы над Россией. Тесней сомкните ряды. Проповедуйте громко национальную политику нашего народа. Бейтесь за наши вечные идеалы!

Центральный Комитет Петроградского Отдела Всемирного израильского »

В переводе с еврейского приведенный документ публиковался в газетах: «Postimees» (Юрьев. 31.12.1919), «Teataja(Ревель. 31.12.1919), «Призыв» (Берлин. 6.2.1920),«Morning post» (Лондон. 3.4.1920), «Вечернее слово» (Севасто

поль. 2.5.1920).

Один из последних документов «тайны беззакония» был опубликован в газете «Вечерний Киев» 28 сентября 1992 года:

«Наше время возвращается. Да оно от нас и не уходило. Оно всегда было и будет нашим. Как на земле всегда было добро и зло. Но нас всегда кажется больше потому, что мы сильнее и агрессивнее добра и победить нас невозможно. Мы будем менять форму и оболочку, будем менять вывески и цвета, будем приспосабливаться к любым условиям, но выживем и победим. Наша цель одна — быть победителями. Ваша участь — всегда быть рабами во веки веков. Мы успели привить вам гены рабства навсегда. Мы дадим вам еще тысячи революций и перестроек, у вас будет вечная борьба за справедливость, но вы ее никогда не получите. Я буду говорить с вами открытым текстом не потому, что я нагл, а потому, что я не ведаю страха. За мной гигантская несокрушимая сила КПСС, КГБ, МВД, Минфин, Минторг, правительство, прокуратура и всякие Верховные Советы — это лишь просто рычаги в наших руках. Под нашу дудку пляшут президенты и исполняют нашу волю, делают то, что мы хотим.

Нам глубоко плевать, сколько будет депутатов-радикалов — хоть миллионы. Верх всегда будет наш! Вы можете забрать у нас дачи, привилегии, машины и т.д., но власть — НИКОГДА! Нам глубоко плевать на мнение народа, оно для нас пустой звук. Ибо мнение это мы создаем сами. Пусть проводятся хоть сотни референдумов. Главное, чтобы наше мнение исполнял народ. На любое ваше наступление мы будем отвечать мощно и жестоко. Для нас раз плюнуть — уничтожить продукты, заводы, экологию, гласность, искусство и т.д. Для нас раз плюнуть принести вам голод, саботаж, нищету, разруху, болезни. Нам ничего не стоит стравить вас друг с другом, чтобы вы перегрызли себе глотки. Мы можем довести вас до отчаяния: чтобы вы взялись за оружие и пошли на крайность. Вот тогда вы физически почувствуете нашу силу. Нас все время пугают народом, что он поднимется и все сметет. Наш народ никогда не поднимется, даже если это и произойдет — он никогда долго не удержит свою власть. Он просто не умеет это делать. Власть всегда вы будете отдавать нам сами! Так продумано, так запланировано. Есть только один способ победить нас навсегда. Но вы никогда не сможете его использовать, потому что только зло гения может додуматься до такого. Добро сделать этого не в состоянии.

Нам неплохо удалась с вами очередная игра в перестройку, гласность, демократию. То, что просит толпа—пожалуйста. Дадим, но столько, сколько это нам нужно. До чего смешна и наивна наша вера в серьезные намерения. Искусство говорить все и ничего — это тоже наше оружие. И на съездах вы увидели это в действии. Мы утопим вас в словоблудии. Ни одна ваша прогрессивная идея не прошла. Прошли те, которые мы хотели, сделав вид, что они идут от вас.

У нас есть сильнейшее оружие — большая могучая ложь, терпение, приспособляемость, мгновенная реакция и, главное, способность действовать, что никогда не умел ни один борец за справедливость. К тому же у нас есть прекрасные способы выводить из строя таких борцов самой же толпой. Мы же всегда в тени, живой пример — академик Сахаров. Это по нашему сценарию вы сами убили его. Мы продолжаем наносить урон вашим лидерам, и это только начало. Вы скоро увидите очередные жертвы, и не в ваших сипах это предотвратить.

Рабы не способны к действиям. Вы способны только к послушанию и исполнению нашей воли. Все ваши потуги изменить что-то к лучшему (как вы считаете), кроме страданий, разочарований и безысходности, ничего вам не принесут. Нет, я не разубеждаю вас и не призываю вас опустить руки и не бороться. Действуйте, боритесь, побеждайте, упивайтесь победой — все это будет ваш самообман. Нам же нужна ваша борьба с нами. Наши знания, разум, опыт всегда должны быть в форме.

Все ваши мечты и желания, вся ваша страсть животных кипят только вокруг одного — жратвы и барахла. Ваша зависть, жадность и тупость — безпредельны. И это колоссальное оружие в наших руках Мы умеем им виртуозно пользоваться. Все, что мы делаем, — мы делаем продуманно и гениально просто. Вы судите о нас по номенклатурным чиновникам. Это наивно. Да, тупых, жадных или просто дураков мы всегда ставим на высокие посты. Они — наша броня и защита. Вся ваша энергия разбивается вдребезги об их чугунный монолит.

Вашей энергии рабского возмущения хватает до первой подачки. Пара рефрижераторов с колбасой способна утихомирить любые ваши страсти и уничтожить мечты о демократии. Все ваши беды от того, что вы дети Земли и Космоса! Вы уничтожили все знания и опыт своих предков и повторяете лишь только их ошибки. Никто из вас не знает, в чем смысл жизни и предназначение человека на этой земле. Посмотрите на себя со стороны, чем вы занимаетесь и какой участи вы достойны. Вы рабы и разрушители. Мы вашими руками оскверняем землю. По нашей воле вы опустошаете недра планеты, губите моря, реки, экологию, идете с ножом друг на друга. Так несите свой крест вечных мук и страданий.

Теперь скажу больше. Я открою вам цель и программу перестройки. Государство хирело и не развивалось так, как на Западе. Был нужен стимул, новый энтузиазм народа. Была нужна его новая вера в светлое будущее. Мы никогда не давали вам жить настоящим, а только будущим, ну, иногда, прошлым. Так вот, перед нами встала задача — заставить вас с большим подъемом и кпд работать на нас. У нас была ошибка — мы слишком затянули паузу. 70 лет одного и того же—даже нам надоело. Народ не поверил нашим старым лозунгам. И появился новый — революция сверху. Демократия, гласность, перестройка! Вы хоть историю посмотрите — когда она приносила успех народу? Да никогда. Наш расчет строился на вашем невежестве. А оно у вас изумительное.

У хорошего хозяина — раб всегда одетый и здоровый. Такой раб больше и дольше работает, принося пользу своему хозяину. И чтобы еще раз в этом убедиться, мы спрятали еду от вас. Реакция оказалась млювенной. Кусок для вас — божество, а уж потом митинги, демонстрации, наука, искусство и т.д. И мы решили сделать вас вечными просителями. Вы будете просить у нас все и всегда: квартиры, еду, машины, талоны на водку, землю и даже воздух. Мы же будем давать вам столько, сколько посчитаем нужным для вашей частной собственности. Но вы сами всегда, вместе со всем вашим барахлом, будете нашей и только нашей частной собственностью. Государство — это мы ²⁸⁷ Нас немного, всего несколько сотен. Но мы можем почти все.

Эта исповедь — пощечина рабам, дабы они знали свое место, предназначение и своих господ. Мы приучили вас к рабству, и это стало для вас насущной потребностью. Это мы приучили вас лгать, и наша страна стала самой лживой страной в мире. Это мы научили вас воровству, и вы стали самым непревзойденным народом-вором. Это мы сделали норму вашей жизни уголовной. Мы сейчас спокойно грабим вас и превратили в животных с вечным инстинктом потребления и разрушения. Это мы привили вам лень и отвращение к труду. Это мы научили вас разрушению, а не созиданию. Это мы из вас вышибли чувство достоинства, гордости, самоуважения, благородства, страдания, милосердия. Это мы убрали молодежь от политики, бросив ей кость роков и порнухи. Это мы отвели вашу ненависть от нас на вас самих же. Это мы лишили вас веры и религии, испоганив вашу духовность и уничтожив любовь к ближнему. Это мы сделали вас душевнобольными, отняли у вас здоровье и сделали вас зависимыми от лекарств и врачей. Мы создали лженауку и опошлили ваше искусство.

И вы осмеливаетесь называть нас преступниками? Нет, это вы настоящие преступники. Это вы позволяете делать нам все, что мы захотим. Это вы играете в царей, вождей и президентов. Это вам нужны козлы, ведущие стадо баранов на убой. Есть класс рабов и есть класс паразитов. Последние — это мы. Нас мало, но мы умнее и сплоченнее вас. Мы не хотим производить. Это удел рабов. Но мы хотим потреблять. Хотим роскоши привилегий, потому что мы идееноси-тели. Разум правит руками, а не наоборот. Нас мало, но мы сделали много. Вас много, но вы даже на малое не способны.

Не думайте, что мы расквитаемся. Нам не ведомо это чувство. Я пишу вам это, чтобы вы поняли, что политика может все. А политика в наших руках. Сейчас мы отвлекли вас от нее, затеяв возню с экономикой. Бог ты мой, какие вы глупцы. Вы думаете, мы проявляем заботу о вас, чтобы вы были сыты, одеты, обуты. Да плевать нам на вас. Надо быть просто идиотом, чтобы не понять, что без политики любая экономика — пшик. Да это нам нужна экономика. Мы ее для себя делаем, а не для вас. И как нам хочется, а не как вам. Так будьте послушны и терпеливы и не мешайте нам. Ведь все, что бы мы не делали на благо себя, мы всегда это делаем от имени и по поручению вас (т.е. народа). И нам начхать на утечку мозгов за рубеж. Чем меньше этих мозгов будет у нас в Союзе, тем для нас лучше: страной дураков легче управлять.

До тех пор, пока от государства будет исходить насилие, мы непобедимы. А оно будет исходить всегда. Мы уничтожим ващу энергию на бунты. Мы измотаем вас очередями. Вы будете стоять за всем — от спичек до приемной Верховного Совета. Мы создадим вам тысячи житейских проблем, вы будете вечно смертельно усталыми и духовно опустошенными. Постепенно сдавим петлей вашу гласность. Будем разбавлять ее своей идеологией, изо дня в день навязывая вам свои догмы. Мы уничтожим ваш язык, засорив его придуманными нашими словами. Вы перестали понимать не только нас, но и самих себя. Мы постоянно будем отуплять любые ваши прогрессивные идеи, доводя их до полнейшего абсурда, не оставив для вас ничего светлого. Вы потеряете ориентир в обстановке, вы устанете крутить головой, не зная куда податься, чему верить. У нас найдутся тысячи кляпов, чтобы заткнуть ваши вечно недовольные глотки. Вдобавок мы поднимем на вас весь преступно-уголовный мир и устроим в стране разбой и террор.

И самое важное, мы будем неустанно, изо дня в день, из минуты в минуту давать ложную информацию президенту. Он никогда не будет знать реальной обстановки за рубежом и в стране. По нашей воле он будет делать ошибку за ошибкой, ему поневоле придется сделать выбор. Или стать в наши ряды, или быть отвергнутым народом. И он сделал свой выбор. Он с нами. Народ не может дать какой-либо гарантии. Мы сможем и дадим. Наш вечный диалог с народом всегда будет диалогом двух глухих, каждый будет слышать только самого себя. Сейчас мы пробуем свои силы в Прибалтике. Если пройдет — пойдем дальше. Мы уверены, что все будет по-нашему. Мы решили — Союзу быть. Это наша кормушка, и мы вам ее не отдадим.

Пока только два человека могут помешать нашим замыслам, потому что они их знают. Но вы с ними в скором времени расправитесь. Да и сами они трусоваты и нерешительны. Нам уже начинает надоедать весь этот шум, и в скором времени вы убедитесь, как мы будем приводить все в порядок. Мы не собираемся обострять обстановку и заниматься сразу репрессиями. Все будет в пределах нормы, но без кнута вам не обойтись. Вы это заслужили. Ну а затем пряник будет.

Нам же необходимо освежить свои кадры, т.е. избавиться от мусора и хлама. Возьмем в свои руки умных, толковых, молодых, энергичных, а превратить их в послушных и преданных слуг — это уже дело техники. Думаю, что самое главное, что нам удалось, — это навечно заложить в наш народ ген страха. Вы от него уже никогда не избавитесь. Есть природный ген страха — он нужен для сохранения вида, а есть страх кары от власти. И пока есть власть — будет страх. Вы только на митингах смелы, когда в толпе, все вместе. Но мы-то знаем, что у каждого из вас есть своя конура. Вот там — вы всегда наши. Вам быстро надоедает торчать на митингах и драть горло попусту. Вы же прекрасно видите, что мы просто даем вам шанс выпустить пар. Ведь после вашего крика в действительности ничего не меняется — кричите! Борьба — это очень трудная и опасная работа и не каждому по плечу. И когда в желудке бурчит кусок и будет сытно и тепло — вам не до борьбы. А тут еще семья, дети и т.д.

Не зная всех тонкостей психологии толпы, мы уже давно бы проиграли. Вспомните, как мы топили все ваши съезды в словоблудии. Вы, жалкие фигляры, просто стали подражать нам в говорильне, на большее вас не хватило. Какое-то время мы были зрителями и смотрели на весь спектакль перестройки, который вы играли на полном серьезе. Теперь зрителями будете вы и будете безропотно смотреть, как мы закручиваем гайки.

Но сейчас мы озабочены другим. Нас удручает ваше размножение. И хотя мы научились регулировать вашу численность (созданием прекрасных условий для получения профзаболеваний: отравлением воды, еды, воздуха, созданием орудий убийства и многого другого), все-таки для нас эта проблема не решена. Мы не боимся за себя. Для нас всегда есть и будет найден оазис выживаемости на нашей планете.

Предвижу вашу очередную тупость. После прочтения моей исповеди вы не задумаетесь над ее сутью. Вы броситесь искать автора. Ваше любопытство будет сильнее человеческой мудрости. Вы хором и вразнобой зашумите на страницах печати. Суть дойдет до вас позже. Впрочем, вы ее сами скоро почувствуете.

Одним словом, мы сворачиваем вашу перестройку. А нашу продолжаем. Как это будет выглядеть? Извольте. Все будет поэтапно. Первыми начнут военные. Второй этап начнут преступный мир, КГБ, МВД. Третий этап — сработают все юридические службы и органы печати, радио и телевидение. Четвертый этап — включается в работу торговля, финансы и экономика. Пятый и шестой этапы — режимно-резервные рычаги. Седьмой этап — идеологический и политический. Мы делаем — вы наблюдаете. Так будет всегда. Вы бросили нам лозунг — «Ни одна партия в мире не сделала столько зла своему народу, как сделала КПСС». Так наблюдайте его в действии еще раз. Мне 82 года, и я ухожу с чувством покоя и удовлетворения. Мы оставляем после себя достойных наследников наших дел. Мы будем всегда.

Один из ваших повелителей ГОРДЕЕВ Евгений Казимирович

Москва—Кремль, Серебряный бор. 7 января 1991 г.»

См. Премудрости Соломоновы, 1-11 — все предсказано! — О.Б.К.

1. Архиеп. Никон (Рождественский). Мои дневники. 1916 г. Вып. 7. С. 39.

2. Жевахов Н.Д. Воспоминания. Т. 1. Мюнхен. 1923. С. 442.

3. Селянинов А. Тайная сила масонства. СПб. 1911. С. 149.

4. Шмаков А.С. Международное тайное правительство. М. 1912. С. 469.

5. Селянинов А. Тайная сила масонства. С. 149.

6. Там же. С. 150.

7. Там же. С. 150-151.

8. Там же. С. 151.

9. «Тайна крови» у евреев. Экспертиза И.Е.Пранайтиса. СПб. 1913. С. 6-7.

10. Селянинов А. Тайная сила масонства. С. 142-143.

11. Там же. С. 229.

12. Там же. С. 145.

13. Бренье Ф. Евреи и талмуд. Париж. 1928. С. 55.

14. Селянинов А. Тайная сила масонства. С. 230.

15. Шмаков АС. Международное тайное правительство. С. 504. См.: Дамасское ритуальное убийство. (Протоколы судопроизводства по делу об исчезновении капуцина о. Фомы и его слуги Ибрагима Амара в Дамаске в 1840 году). Харьков. 1913.

16. Селянинов А. Тайная сила масонства. С. 207.

17. Шмаков А.С. Международное тайное правительство. С. 500-501; Давис Я. Иудейство. Материалы для изучения еврейского вопроса. Рига. 1944. С. 155-156.

18. Селянинов А. Тайная сила масонства. С. 214.

19. Там же. С. 214-217.

20. Давис Я. Иудейство. С. 68.

21. Нилус С А «Близ есть, при дверех». Сергиев Посад. 1917. С. 231-242.

22. «Последние новости». Париж. 12-13.5.1921.

23. Давис Я. Иудейство. С. 68-69.

24. Нилус С.А «Близ есть, при дверех». С. 172-173.

25. Пламенная любовь. Памяти САНилуса. Нью-Йорк. 1937. С. 20-22.

26. Нилус С.А. «Близ есть, при дверех». С. 173.

27. Давис Я. Иудейство. С. 173-174.

Восстанет тридцать седьмой царь по имени Гордий, а по прозвищу Чиго-чин, выйдет он из Солнечного града полухристианином-полуязычником и соберет всю землю Измаильтянскую. Назовутся заморские люди фускасцами, а по прозвищу дикими ослами, многоименитыми внуками Агари, иудейским племенем Моисеевым. И займут они всю страну и города, придут на поле, именуемое Средецким, и найдут там двуустый колодец. И станут они от града Средца захватывать страны восточные и западные, к Северу и к Югу. И не сможет им противиться никто. И разорит Чигочин землю Болгарскую и Греческую, как мучитель, за семь лет. Тогда погибнут греки за морем, а болгары — на Западе. Останутся они только в славных градах, горах, ущельях и пещерах. И подернутся в эти дни мглой Витоша и другие достославные горы. И Святую гору окутают облака, и Царьград запылает, будто от огня. И истерзает Чигочин всю землю, и будут в тех странах люди рыдать, голося: «О, горе нам, братия, ибо умрем мы в муках!»

И снизойдет в лета царя Чигочина тридцать восьмой царь от захода солнца, из земли Саровой, по имени Гаген, а по прозвищу Оделян. Процарствует он пять лет, кротким будет и храбрым воином. И придут к нему христиане с плачем. Он же восстанет, как воскресший из мертвых, с бельмом на глазу, и соберет западных воинов и поморских. И возьмет с собой тридцать семь сундуков золота и порфиру, подобную звезде. И придет он, укротит русобородых, и отправится в землю Болгарскую. Первым встретит он в державе Чигочина на Овечьем поле войско скопльское и разобьет его и возьмет их оружие. И вооружит своих воинов царь Гаген и опять пойдет на Чигочина. Тогда повстречают его измаильтяне на поле Гороховом и разобьют его. И сожгут его войско, как солому на поле, а сам он убежит в Земпен-град. И разбредутся измаильтяне, и разорят всю землю Болгарскую.

Тогда пошлет царь Гаген весть царю Чигочину: «Прекрати грабежи и убирайся с измаильтянами, не то в покое вас не оставим!» И пробудет царь Гаген в Землене три месяца, молясь Богу, пока не соберет четыре десятка тысяч своих воинов. И пойдет он опять на измаильтян в местность, называемую Пять Могил. И свершится там великое кровопролитие, и погибнут воины Гагена-царя, а сам он сбежит в Перник. И пробудет царь Гаген в Пернике тридцать дней, молясь

Богу и плача. Тогда явятся к нему Господни воины — патриархи и епископы, монахи и пресвитеры и пойдут с ним на гору, именуемую Витошей, где обитают святые отцы из земли Болгарской.

Тогда выйдет святая девица, прекрасная телом, и выведет триста святых отцов. И поведет она царя Гагена за правую руку и благословит его. И выйдет он с честным крестом против измаильтян и сотворит величайшую сечу там, где двуустый колодец. Будет пролито так много крови, что потонет в ней конь-трех-летка. Перебьет царь Гаген измаильтян, как будто Господь поразит их невидимой палицей. И зарубит он царя Чигочина, и возьмет добычу и раздаст ее. А сперва пробудет он в Средце три года и четыре месяца.

Потом же выйдут некие наследники Чигочина с Запада, как змеи беэстыжие, и пойдут на Овечье поле со многими сипами. Тогда пойдет Гаген-царь на Овечье поле, собрав всю силу болгарскую. И стекутся воины царя Гагена на Овечье поле. И будет мудрой та мать, которая удержит своего сына, ибо покосят тех людей, как полевую траву! И скажут люди: «О, горе нам, братия, ибо погибла земля Болгарская без остатка. И осталось столько людей, что уместятся они под сенью одного дуба». И потом придет Гаген с Овечьего поля на Едрило поле, и свершится здесь величайшая сеча и кровопролитие многое, так что с той поры не будет это место зваться Едрило, но прославится как Костяное поле. И падет здесь Гаген-царь, а с ним более тысячи тысяч душ. И скажут люди: «О, горе нам, ибо погиб весь мир!»

И выйдут в те годы измаильтяне из северной страны. И две части их придут ко граду Солуни, а третья останется в своей земле и пожелает креститься, ибо возлюбит Господь измаильтян. Тогда начнут они осаждать Солунь, и выйдут солуняне против венгров, и перебьют врагов, а оружие их будут жечь вместо дров три года.

Потом приплывет на кораблях по морю тридцать девятый царь, по имени Симеон Премудрый, и примет он землю Болгарскую. И прибудет он в Новый Иерусалим, и достигнет Золотых ворот, и войдет в них. И задержится он в Золотых воротах и войдет в сокровищницу. И охватит смута весь Иерусалим, и будут люди осенять друг друга крестом. И придут они к Золотым воротам, но увидит Господь их высокомерие и безумие и поразит их. И падет Симеон Премудрый на колени и скажет:

«О Новый Иерусалим, как умножилась вера вокруг тебя!» И пробудет Симеон на царстве шесть лет.

И потом пошлет Господь царя, и станет он сороковым царем богоданным, а имя ему — Михаил. И здесь примет он царство над всей вселенной, И, восстав, пойдет к престолу, где дева держит венец благочестивого и благоверного царя Константина. И возложит Бог венец на голову Михаила, и дарует ему пятьдесят три года жизни. Будут при царе этом радость и веселье и жизнь долгая, какой не бывало с начала мира. Придет в эти дни царь Михаил освятить святые церкви, и воздвигнет алтари серебряные, и даст людям ножи вместо оружия. И перекует оружие на ремесленные орудия, а мечи на серпы. И будут люди убогие — как боляре, боляре — как воеводы, а воеводы — как цари. Рассеются тогда люди по всей земле. И лишь те, которые умерли, ничего в эти дни не достигнут. И в годы царя Михаила выйдет из одной лозы бочка вина, из снопа — мера пшеницы, с овцы — охапка шерсти, будет изобилие меда и масла. И люди и скот умножатся в эти дни, и не будет ни смерти, ни войны, ни разбоя.

И двинется в те годы одна старуха от восхода солнца, а другая — с Запада, и встретятся они в Ликице. И найдут человеческую голову и будут сидеть здесь, оплакивая ее, три дня и три ночи, говоря: «О голова любимая! Восстань, ибо много вокруг жизни благой, но жить некому». Потом встанут они, и пройдут пять поприщ, и найдут место, где земля извергла свои дары. И будут сидеть еще семь дней, плача и говоря:

«О чада любимые, зачем погубили себя в жестокосердии вашем, ибо много жизни вокруг, а жить некому, уменьшился род человеческий». И будет в те лета изобилие всего, будут радость и веселье.

И оседлает в эти дни царь Михаил своего коня, и отправится морем в Рим с одним мечом, и скажет римлянам: «Откройте предо мной ворота!» Они же ответят ему: «Не отопрем ворота, ибо ты — обманщик!» Он же взмахнет мечом, но не ударит, а медные ворота рассыплются, словно пыль. Тогда выйдут римские епископы и монахи, патриархи и священники, складывая книги свои пред Михаилом и крестясь на царский его венец И отыщется дьяк простой, и переспорит их премудростью книжной, и скажет им: «Подобает ему царствовать, пока солнце освещает землю». Они же возьмут книгу и ударят того дьяка по голове, и умрет он и будет лежать три дня. И вернет на третий день Бог этому дьяку душу. И скажет ему Господь:

«Восстань и иди в монастырь святого апостола Павла, найди в гробу венец порфирный и ризу неоскверненную и возложи их на Михаила».

Увидят это римляне, и внушит им Михаил великий страх и великий почет. И начнут они говорить об этом, сыпля золото, будто зерно на гумне, и насыпая холм. И воссядет с него Михаил на коня своего и одиннадцать лет будет шествовать по всему миру, устанавливая веру и закон мечом своим. И опять вернется восвояси в Новый Иерусалим и укротит русобородых. И лет жизни его будет пятьдесят три.

И в лета Михаила-царя появится птица, красивая зело, сядет на царьградскую стену и превратится в монахиню. И родится под властью царя Михаила богопротивный антихрист, и будет он прекраснее всей красоты рода человеческого. И очи его будут, словно звезды.

Потом Михаил пойдет к престолу, положит венец свой под крест и предаст душу Господу. Тогда примут efo невидимые ангелы и понесут тело его на небо. Тогда антихрист станет со страшной злобой мучить христиан. Будет одним выматывать кишки на дубину, пронзать других колючками, а иных палить огнем и спрашивать: «Где те, кто верил в книги и в честный крест?» И восллачет к Богу всякая плоть, и услышит Господь вопли верных людей и пошлет Илию-пророка и Еноха бороться с антихристом, чтобы не соблазнил он весь мир. Воспрянет в те дни Иудейское царство, а христиане умалятся. И станут последние первыми, а первые последними.

Тогда начнет препираться Илия с антихристом, говоря ему: «Ты — соблазнитель!» Разъярится же он и сотворит во гневе медный алтарь, введет в него Илию и Еноха и заколет. Как сказал пророк Давид:

«Тогда возложат на алтарь Твой тельцов». Тогда воздвигнет Господь честной крест, призовет апостолов, евангелистов и всех избранных, угодивших Богу, и святые церкви, и осененные крестами могилы со всей земли. И двинет их Господь на Иерусалим, а землю зажжет. И загорится земля, подобно ей горы сгорят, словно дома. Как сказал пророк Давид: «Прикасается к горам и дымятся». Тогда море закипит, будто вода в горшке. И так все море сгорит за три года, останется лишь земля, откуда вытекает Иордан.

Потом выпустит Господь четыре великих ветра, и развеют они пепел по всей земле вдоль и поперек. Потом явит Господь два источника белее снега — один с Востока, а другой — с Запада. И потекут они по всей земле, и будет земля ровной, как бумага, и прекраснее нынешнего света, и в семь раз белее. И будет лежать‘земля три года и возопит к Богу: «Призри меня, Владыка, помилуй, ибо много лет лежу я, нетронутая, как семилетняя девочка, чище всего на свете. Очистилась я от всякой скверны».

Тогда сойдет Господь с небес по облакам во многой силе и славе в местность, называемую Хуки. И сойдутся святые церкви, как звезды сияющие, каждая на свое место. И сойдут множество ангелов и архангелов, тьма тем, двенадцать лепюнов, неся престол Господень, сияющий в семь раз ярче солнца. И явится Сам Господь с небес, дабы судить живых и мертвых.

Тогда вострубят в турий рог архангел Михаил и с ним двенадцать апостолов. И разбудят они спящих от начала века. Как сказал пророк:

«Пошлешь дух Твой — созидаются, и Ты обновляешь лице земли». Тогда восстанут они, будто ото сна, и пойдут по земле, узнавая друг друга. Тогда придут ангелы и отделят добрых от злых. И поставят добрых одесную, а грешных ошуюю. Тогда скажет Царь стоящим одесную его: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царствие, уготованное вам от создания мира». И скажет и тем, стоящим ошуюю: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный...»

Тогда антихрист станет по левую сторону, с евреями, с великим пневом и трепетом, ибо сказано, что «кровь Его на нас и на детях наших». И ввергнут их ангелы, безжалостные и лютые, во тьму кромешную, как сказал пророк: «Погибла память их с нами, но Господь пребывает вовек».

И тогда речет Господь к грешникам: «О окаянные, как не уразумели вы лет сатанинских, почему не поверили пророкам Моим, предсказавшим, что в первое лето его будет много хлеба и вина. Во второе лето не найдете ни пригоршни хлеба, ни чаши вина по всей земле, но сократятся ради избранных те дни. Будет Царствие его три года, и сотворит Бог эти три лета, как три месяца, три месяца, как три недели, а три недели, как три дня, а три дня, как три часа, а три часа, как три черты, а три черты, как мгновение ока. Не поняли вы этого, но предали Бога».

Тогда возьмет Господь честной крест, Евангелие и Апостол, и осудит грешников до двенадцатого колена. И будет Господь царствовать безконечные лета, и не будет ни смерти, ни женитьбы, ни насилия. И не будет ни молодого, ни старого, ни юного, но будут все едины образом и возрастом, все равны тридцати годам. И не будет ни ревности, ни зависти, но будет тогда любовь совершенная и радость о Боге, Спасителе нашем.