Русская республика (Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. История Новгорода, Пскова и Вятки).

I. Древность Пскова. — XII, XIII и XIV века. — Всеволод-Гавриил. — Довмонт. — Колебание между Литвой н Новгородом

Начало Пскова неизвестно. Древнее название его было Плесков или Пльсков. Название Псков, конечно, сокращение предыдущего, в древней Новгородской Летописи является в половине XIV-го века, мешается с названием Плесков и, наконец, заменяет его. Псковские летописи, которые достигают формы самобытного и подробного повествования только в XIV веке, предпочитают последнее везде. Летописи, не говоря о времени основания этого города, дают знать, что он существовал во времена св. Ольги, которая была родом из Плескова. В глубокой древности, вероятно, он был пригород Новгорода, между народонаселением кривичской ветви славян и вместе с Изборском временно составлял удел Трувора, а потом продолжал быть частью новгородской волости. Неизвестность судьбы северного края вообще после отхода Олега на юг лишает нас возможности объяснить, в каком положении он находился, будучи новгородским пригородом. В Х1-м веке о нем нет почти помина. В XII, считаясь пригородом Новгородской Земли, он уже выдается с большими зачатками самобытности, чем другие города, подчиненные Новгороду. Нет сомнения, что предание о происхождении из этого города Ольги, святой княгини, память которой была священной для русского мира, придавало ее родине особое достоинство и воспитывало в духе жителей Пскова стремление к самостоятельности до известной степени. В 1132 году, при изгнании князя Всеволода, псковичи вместе с ладожанами действуют с новгородцами, как правные члены одного государственного тела. Мирослав, поставленный в то время в Пскове, играет важную роль в новгородских делах, потому что в 1135 г. он ездил мирить киевлян с черниговцами.

В деле Всеволода-Гавриила Псков признал князя, изгнанного новгородцами и, сколько известно, явился в первый раз под управлением особого от Новгорода князя. Это должно было городу придать вид самостоятельной удельной земли в русской федерации. Впрочем, тут еще не видно было намерения отторгнуться от Новгорода. Псковичи действовали заодно с новгородскими благоприятелями Всеволоду: летописец повествует, что Всеволод Мстиславич явился во Псков для того, чтоб княжить не в одном Пскове, но и в Новгороде. Партия, благоприятствовавшая Всеволоду, состоявшая из бояр, ограбленная противной в Новгороде, бежала в Псков. Таким образом, в этой распре, когда Всеволод сделался князем в Пскове, все-таки наблюдался между Новгородом и Псковом общий интерес с обеих сторон. Псковичи побороли за князя, как сограждане одного и того же Новгорода.

По смерти Всеволода псковичи, против воли большинства новгородцев, хотели поставить в Земле Новгородской и Псковской князем Всеволодова брата, Святополка, но вскоре заключили мир с новгородцами. Неизвестны условия этого мира; должно быть, он был выгоден для псковичей, потому что долго после того не видно вражды между городами; а она бы вспыхнула, если бы псковичи находились в невыгодном для себя соединении с Новгородом.

Случайная смерть Всеволода во Пскове и святость, возложенная на него духовенством за его благочестие и благорасположение к духовным, придали еще более важности Пскову. Всеволод, получив значение святого, был вместе с тем создателем главной церкви св. Троицы во Пскове; Всеволод стал первым местным патроном Пскова и притом в укор Новгороду: составилась легенда, что новгородцы, раскаявшись в своей несправедливости против этого князя, хотели взять к себе его тело, но никак не могли сдвинуть его с места. Св. Всеволод, в знак примирения с Новгородом, даровал новгородцам один только свой ноготь, а все тело осталось во Пскове. Псков, хотя продолжал оставаться в связи с Новгородом теснее других русских земель, хотя все еще считался новгородским пригородом, но уже с тех пор имел достаточно признаков и самобытности, преимущественно перед другими новгородскими пригородами: ни в каком другом пригороде не было таких священных воспоминаний, возвышавших местное значение города и подвластной ему земли.

В ХИ-м веке псковичи постоянно являются с новгородцами в союзе; так, они помогают вместе с ними Изяславу Мстисла-вичу; когда Андрей озлобился на Новгород, псковичи стояли за последний, и вместе с новгородцами, в 1169 г., ходили на полочан. Они имели своих князей, но зависимых от Новгорода. Так, в 1177 — 1178 г. Мстислав Ростиславич посадил во Пскове племянника своего, Бориса; и когда сотские псковские не хотели его иметь князем, то Мстислав взял их под стражу и утвердился с людьми. В конце XI 1-го века псковичи были передовой силой Новгородской Земли в борьбе с Чудью и Литвой. Так, в 1190 г. псковичи отразили напор Поморской Чуди, а в 1192 г. Ярослав новгородский ходил вместе с ними и с новгородцами на Мед-вежыо-Голову. В начале XIII века во Пскове были свои особые князья, но все еще под рукой Новгорода; таким образом, при Мстиславе Удалом был в Пскове князь Владимир; тут не было какой-нибудь особой привилегии Пскова, потому что то же могло быть и в других новгородских пригородах; и действительно, в 1210 г. этого Владимира плесковского новгородский князь назначил в Луки.

Но признавая первенство Новгорода, Псков уже считал себя вправе распоряжаться внутренней своей судьбой так же свободно, как и Новгород собой: тот же князь Владимир опять сделался псковским князем и был изгнан псковитянами в 1213 г. На следующий год во Пскове появился иной князь, Всеволод Борисович; в 1216 г. опять Владимир: псковичи с ним вместе участвовали нераздельно с новгородцами в борьбе против суз-дальцев. Когда Мстислав ушел на юг, Владимир был во Пскове и под его начальством псковичи воевали против Чуди, — Новгородцы составляли с ними одно вече по военному делу. О князе их Владимире мы знаем нз хроники Генриха, что он (вероятно, выгнанный псковичами) подружился с немцами, получил в Ливонии фогство, но потом помирился с псковичами и воевал против рыцарей.

Замечательное проявление самодеятельности Пскова выказывается в деле 1228 г., когда Ярослав с новгородцами отправлялся против немцев, начавших уже свое опустошительное крещение Чуди. Новгородцы, нападая па Ливонию, ограничились тем, что, подступая к городу, спешили схватить, что было возможно, а потом и удалялись. За эти походы немцы отмстили на псковичах, как на ближайших соседях; это побудило псковичей заключить с Ригой отдельный мир и выложить (исключить) новгородцев. Тогда Ярослав отправился ко Пскову; но псковичи не пустили его. В городе распространилась весть, что он хочет переловить вящих мужей, — коноводов противной себе партии. Ярослав жаловался в Новгороде на вече; говорил, что он ездил во Псков вовсе не для того, чтобы творить там расправу, а вез в коробьях псковичам дары — паволоки и овощи. Уладившись с новгородцами, он послал во Псков послом какого-то Мишу и просил, чтобы псковичи отправились вместе с ним на немцев и выдали противников. Псковичи уперлись и отвечали, что эти нападения выгодны только для новгородцев, когда они берут себе окуп, а псковичи за них претерпевают беду, и недавно за то их братию побили на озере. Вы, — говорили они, — раздираете мир, и на нас злое задумали. Так и мы против вас со св. Богородицей и с поклоном: или нас перебейте и жен и детей возьмите себе". Готова была вспыхнуть междоусобная война. Псковичи уже заключили союз с немцами и подвигали против новгородцев Чудь, Лотыголу, Либь (Ливов), выгнали из города всех, кого подозревали в благоприятстве к новгородскому князю. Но обошлось без войны. Новгородцы сказали своему князю: "Без своей братьи, псковичей, мы не пойдем на Ригу". После такого решительного отказа Ярослав должен был уйти из Новгорода.

Псков играл тогда важную роль в политических делах Новгорода, все еще составляя с ним как бы одно целое; это был как бы один город, разделенный на две половины, отстоявшие одна от другой слишком на 200 верст. Из последующих известий, которые, однако, не противоречат ничему прежнему, видно, что связь Новгорода со Псковом изображалась в образе родственного союза: так Псков именовался меньшим братом Новгорода.

В 1232 г. Ярослав, возвратившись в Новгород, в другой раз вошел во вражду со псковичами. Когда одна новгородская партия его призывала, другая была против него и нашла себе опору в Пскове. Спор, однако, скоро уладился; псковичи помирились, признали Ярослава князем и потребовали от него особого подручника. Он им дал шурина своего, Юрия, и псковичи выгнали противников Ярославовых. В этом деле видно то же равенство и связь с Новгородом, как и прежде, но также и желание иметь свое самостоятельное управление. В половине XII 1-го века усилились немцы в Ливонии. Их вражда с Новгородом приняла теперь широкий размер: против Новгорода ополчились шведы. Победы Александра спасли Новгород; но Псков, по своему положению на границе Ливонии, был поставлен под ближайшие удары неприятеля, набиравшего силы. Во Пскове нашлись изменники, которые, должно думать, были вместе поборниками зарождавшегося стремления оторваться от Новгорода. На челе их был сын Владимира — Ярослав, немецкими писателями называемый князь на Герцике (на Городище). Он подружился с немцами и завоевал вместе с ними Изборск. Псковичи сразились и были разбиты; партия, благоприятствовавшая немцам, сдала город в 1240 г., и какой-то Твердило Иванович сделался правителем от руки немцев. Вся Псковская область со своими городами была завоевана. Но те псковичи, которые не хотели подлегать чужеземному владычеству, бежали с женам и детьми в Новгород. Немцы рассадили в покоренной стране своих фогтов (тиунов), ворвались в Водь. Псковской Земли им было не довольно; они думали овладеть и всей Новгородской. Тут остановил их герой Новгорода, Александр. В 1242 г. Александр одержал над немцами победу на Чудском озере. Псков был уступлен со всеми завоеванными областями и снова соединен с Новгородом, как его меньший брат.

Испытанное на короткое время чужое завоевание придало ему силу и энергию в неизбежной в грядущем борьбе с немцами. Пскову угрожало беспрестанно враждебное соседство; Псков живо чувствовал потребность самоуправления для свободной деятельности своих оборонительных сил; но та же опасность удерживала его, не менее других обстоятельств, все еще в связи с Новгородом, ради взаимной защиты. В 1266 г., после кровавых переворотов, случившихся в Литве, когда был убит Миндовг, прибежал во Псков князь Довмонт. Воскресенский Список говорит, что он был сын Миндовга и брат знаменитого Воишелга. Но чуть ли это не был сам убийца Миндовгов, которого также звали Довмонт или Даумаит. Это правдоподобнее и потому, что псковский Довмонт ушел во Псков не тогда, как Миндовг был убит, а когда Воишелг, оставя свой монастырь, начал мстить за убитого отца и преследовать его врагов. Тогда прибежало во Псков до трех сот литвинов, — все они были крещены во Пскове, где был тогда князь по имени Святослав. Новгородская Летопись прибавляет, что новгородцы хотели их перебить; но князь Ярослав не допустил. Остается под сомнением, о каких литвинах идет здесь речь; о тех ли, которые прибежали во Псков, и Ярослав действовал здесь на праве первенства Новгорода над Псковом, или же кроме тех, которые пришли во Псков, приходили еще другие в Новгород, и речь идет о последних.

Довмонт принял крещение и наречен Тимофеем. Увидевши в нем богатырскую натуру, псковичи провозгласили его князем. Со свойственной своему племени переродчивостыо, Довмонт сделался совершенно русским душой и породнился с Рюриковым домом, женившись на дочери сына Александра Невского, Димитрия. Его тридцатипятилетнее княжение было героическим периодом псковской истории, временем удалых подвигов и блестящих побед. Народ любил его. Он был храбр и имел дар воодушевлять подвластную толпу кстати и впору, и словом, и примером. Довмонт остановил победительный наплыв немецкого племени; удержал Псков от набегов на него своих прежних соплеменников — литовцев, и остался в памяти народа святым мужем, чудотворцем и покровителем Пскова. Трудно представить себе личность, которая бы так удовлетворяла нравственному взгляду своего времени, как этот литовский пришелец. Самое его таинственное происхождение, приход из чуждой земли, его доверчивая преданность новому отечеству, — все придавало этому лицу особое достоинство в глазах современников и потомков.

Этот князь, — говорит летопись, — не одною храбростью был наделен от Бога, но и боголюбием, был приветлив, украшал церкви, любил и кормил попов и монахов, честно проводил праздники, давал милостыню сиротам и вдовицам. С его поры Псков уже твердо сознал свою самостоятельность. Довмонт, по своему времени, был столь же умный политик, как храбрый воин и благочестивый муж. Возбуждая псковичей против внешних врагов, он старался поддерживать с Новгородом связь и дружелюбный союз. При нем Новгород жил в ладу со Псковом.

Новгородский князь Ярослав раздосадовался было на псковичей за то, что они избрали свободно князя из чуждого племени; за это Ярослав хотел идти войной на Псков; новгородцы не допустили его до этого. Впрочем, степень власти Довмонта во Пскове во все время его княжения не вполне известна; в Новгородской Летописи говорится, что в 1270г., когда князь Ярослав уехал в Орду, то оставил в Новгороде Андрея Воротиславича, а плесковичам дал князя Аигуста. Кто был этот князь литовского происхождения и зачем он явился во Пскове, неизвестно. Но, кажется, что в то время, когда во Пскове был Довмонт, Новгород имел право посылать туда еще (кроме его) князей в качестве подручников своего князя. Во всяком случае, при жизни Довмонта Псков, образуя отдельную землю и особое управление, составлял, однако, с Новгородом федеративное тело на более тесных основаниях, чем с прочими русскими землями.

Когда два брата, сыновья Невского, Димитрий и Андрей, поссорились между собой, и Новгород принял сторону сильнейшего из соперников, Андрея, покровительствуемого ханом, Псков не побоялся принять к себе Димитрия Александровича, тестя Довмонтова. Но эта размолвка с Новгородом была непродолжительна и не повела к дальнейшей вражде. Псков слишком часто был обеспокоиваем соседством немцев, не мог оставаться без князя, и при связи с Новгородом довольствовался одним князем: Новгород сам это понимал. Когда Юрий, будучи новгородским князем, в 1321 году поехал было в Орду, его ограбили на дороге тверичи; он убежал во Псков. Псковичи, по уверению Псковской Летописи, оказали ему честь от всего сердца. Но у них тогда был призванный из Литвы князь Давид, да еще другой князь Евстафий, которого они посадили в Изборск. Юрий приехал во Псков осенью 1322 г. и жил во Пскове до февраля 1323 года. Князя Давида не было тогда во Пскове; когда он воротился, у Юрия, по известию Новгородской Летописи, ограбили товар — и Юрий ушел в Новгород. Призывая литовских князей, псковичи как будто делались подручниками Гедимина; и в самом деле, этот государь, создавая себе державу из русских земель, считал и Псков подвластным своему господству. Что касается до самого Пскова, то он не считал себя через это во вражде с Новгородом, и обращался к Новгороду с просьбой помогать ему в войне с Ливонией. Но тогда ни Новгород, ни князь новгородский, Юрий, не помогли ему. Этого мало. Новгород, еще прежде прибытия своего князя из Пскова, в январе 1293 г. заключил с рыцарями — врагами Пскова — оборонительный союз. У новгородцев у самих было тогда много врагов: и шведы, только что помирившись с Ливонией, нападали на Ло-вать, и устюжане грабили новгородцев, отправлявшихся в Юг-ру. Псковичи, предоставленные самим себе, отразили врагов собственными силами. Это обстоятельство было препятствием дальнейшему расторжению с Новгородом.

Через четыре года после того явился во Пскове изгнанник, Александр тверской, бежавший туда от преследования хана и подручника его, московского князя. Псков принял его. Новгородцы были тогда на стороне последнего по давней неприязни к соседственным тверским князьям: новгородцы должны были видеть в этом поступке противодействие не только князю, которого тогда признавали своим, но и Великому Новгороду. Они требовали выгнать Александра; иначе грозили идти на Псков со всей областью Новгородской от Бслоозера, и от Заволочья, и от Корелы. Послы от князей, противнике.в Александра, Лука Протасьев с товарищами и послы от Новгорода, владыка Моисей, тысячекий Аврам и посадник Федор, требовали, чтоб князь ехал в Орду сам. Александр готов был ехать за вся христианы — говорит летописец. Но псковичи сказали ему: "не езди, господине, в Орду, — что бы ни было с тобою, — умрем, господине, все с тобою в одном месте . Князь московский, вероятно, догадался, что если станут добывать Александра оружием, то псковичи призовут на помощь Литву и потому намолвил митрополита Феогноста: митрополит наложил на Псков отлучение и проклятие. Владыка Моисей, кажется, разделял тоже негодование на псковичей, потому что только впоследствии, когда псковичи уступили, он послал им свое благословение. Проклятие подействовало на псковичей и на Александра. "Братья мои, друзья мои! — сказал он на вече: — да не будет проклятия и отлучения над вами из-за меня! Уеду из города вашего прочь! да не будет целования вашего на мне, ни моего на вас; целуйте только крест, что не выдадите княгини моей". Псковичи целовали ему крест и он уехал в Литву. Псковичи дали знать через посадника Селогу и других послов московскому князю Ивану и соединенным князьям, что Александра нет более во Пскове. Послы застали Ивана у Опочки; он шел па Псков, но медленно, — не хотя псковичей разгневити . — "Тебе, господину своему князю великому, — говорили послы, — весь Псков кланяется от мала и до велика, и попы, и чернецы, и черницы, и сироты, и вдовицы, и жены, и малыя дети". Услыша, что соперника нет более во Пскове, Иван заключил со псковичами мир по старине — по отчине и дедине, т.е. признал вольность Пскова, а митрополит Феогност и владыка новгородский благословили псковичей.

Но неудовольствие осталось. Мысль об отделении от Новгорода не исчезала. Через полтора года Александр явился снова во Пскове, и псковичи приняли себе его князем от руки великого князя I едимина; они, как будто признавали над собою старейшинство последнего, как будто отделяясь через то и от Новгорода, и от всей русской федерации, которая связывалась особой великого князя Восточной Руси. Политика Гедимина хотела оторвать совершенно Псков от старшего брата. Псков был зависим от новгородского владыки. Гедимин, по согласию с Александром и псковичами, отправил на Волынь к находившемуся там тогда митрополиту какого-то Арсения, нареченного в особые владыки Пскову. Такое покушение было тем законнее, что в то самое время владыка Моисей, которого признавали псковичи, удалился со владычества и избран Василий; пока еще последний не был посвящен, псковичи законно могли домогаться учреждения особой епархии, не соглашаясь признать владыкой того, кто еще не имел для них этого достоинства. Но это не удалось. Митрополит отказался посвятить его. Недовольный таким поступком, летописец новгородец размышляет по этому случаю: "Бог и святая

София низлагает всегда высокомыслящих, потому что псковичи изменили крестное целование к Новгороду, посадили себе князя Александра от литовския руки". При всем неудовольствии новгородцев на псковичей, несогласия с Иваном, возникшие у новгородцев, были причиной, что Александр сидел во Пскове на княжении десять лет. Сам Новгород, враждуя с Москвой, поставил себя в дружественные отношения с Гедимином; в 1333 г. новгородцы приняли к себе князем его сына Наримунта. В 1335 г. новгородцы помирились с Иваном и готовились идти войной на Псков, но отложили поход до другого времени. В 1337 г. новгородцы хотя были опять не в ладу с Иваном, но со Псковом не помирились. Князь тверской, живший во Пскове, будучи врагом московского князя, не был другом Новгороду. Притом же владыка Василий отправился во Псков, думая собрать там свой подъезд, но псковичи, все еще домогаясь отдельного церковного управления, не дали ему, и владыка Василий проклял их. Но тогда князь Александр Михайлович, бывший столько времени предлогом к враждебным зацепкам ко Пскову и со стороны Новгорода, и со стороны московских князей, сам решился оставить Псков навсегда, идти в Орду и просить возвращения своего отеческого достояния. "Все равно, — так рассуждал он: — если я останусь здесь, то дети мои будут лишены наследия в Русской Земле". Еще в 1336 г. он отправил сына Феодора разведать, будет ли он милостиво принят ханом. Когда сын прислал к нему благоприятное известие, он уехал из Пскова. Сначала хан отдал ему отцовское наследие, а потом, по проискам заклятого врага, Ивана московского, его опять позвали в Орду и там умертвили, вместе с сыном.

После него явился по Пскове князем Александр Всеволодович (1341 — 1342 года). Под тот час возникла у псковичей ссора с немцами. Князь Александр Всеволодович рассорился со псковичами и уехал от них. Псковичи обратились к Новгороду с просьбой подать им помощь против немцев и прислать к ним наместника: — им пришлось так круто, что за помощь, которую им окажут, они соглашались стать в непосредственное подчинение к Новгороду. Дело не состоялось. Новгородская и Псковская Летописи расходятся между собой в известиях об этом событии. Псковская говорит, что новгородцы не дали псковичам ни помочи, ни наместиника, и потому псковичи, оставленные самим себе, решились на дело, которое имело вид отторжения от союза с Новгородом. Напротив, Новгородская Летопись говорит, что новгородцы, получив просьбу от псковичей, которые тогда называли Новгород госпожой своей, попечатали обчины (казенные имущества), составили ополчение и поспешно отпрапились, как вдруг на дороге близ Мелетова встречают их послы от Пскова и извещают, что нет нужды новгородцам идти к ним на помощь: рать немецкая только ставит город на границе и притом на своей земле, а не на Псковской. Новгородцы хотели было продолжать путь, верно, для того, чтоб во всяком случае исполнить предложение псковичей о вводе у них наместника; однако псковские послы упросили их воротиться: после открылось, что псковичи отверглись и Новгорода, и великого князя. Псков признал над собой власть Ольгерда. Но, по уверению Псковской Летописи, псковичи поступили так именно потому, что новгородцы не помогали им. Послы их явились к Ольгерду в Витебск и говорили: "Братья наши новгородцы нас покинули — не помогают нам; помоги нам, господине, в это время." Соображая это разноречие летописцев, кажется, вернее всего, что в Пскове действовали и боролись между собой две партии: одна находила необходимым возобновить древнюю связь Пскова со старшим братом и вообще теснее держаться союза с русскими княжествами; другая — местно-национальная, искала спасения областному отечеству в конечном отделении от Новгорода: покровительство Литвы, входившей в то время в силу, казалось этой последней партии выгодным для Пскова; притом Ольгерд наследовал от предков вражду против немцев; действуя с таким сильным покровителем, можно было обезопасить себя от врагов, которые иначе не давали Пскову покоя и очевидно высматривали только случая, чтоб овладеть им.

Не дождавшись Ольгерда, псковичи должны были воевать с немцами одни. Им посчастливилось на нескольких стычках. Ольгерд прислал во Псков своего воеводу — Юрия Витовтовича, а потом, в 1341 г., прибыл и сам с сыном, нареченным Андреем, и братом Кестутием. Но пользы от этого оказалось псковичам мало. Юрий Витовтович, отправленный Ольгердом наперед, наткнулся на немцев, был разбит, и заперся в Изборске. Изборяпе, осажденные немцами, умоляли о помощи; а Ольгерд, находясь во Пскове, послал им благоразумное наставление, которое, по Никоновской Летописи, гласило так: "Сидите в городе и ни за что не сдавайтесь; бейтесь с ними; если у вас не будет крамолы, они ничего не успеют; а мне с моею силой нельзя идти на их великую силу: много мертвых будет, а за кем верх останется — неизвестно. Если Божиею милостию и наш верх будет, да много погибнет воинов, — какая из этого польза? А вы сидите в городе, да усердствуйте: они ничего не сделают!" И действительно, немцы постояли дней десять под Изборском и ушли. А между тем, самого Ольгерда псковичи убеждали креститься. По сказанию Псковской Летописи, он просто не хотел; а Никоновекая Летопись говорит, что он сказал: "Я уже крещен и христианин; нельзя два раза креститься". Во всяком случае дело кончилось тем, что Ольгерд оставил во Пскове сына своего Андрея: этот юноша приехал с отцом некрещеными, только с молитвенным именем, и крестился в церкви св. Троицы. Вслед затем новокрещенец уехал из Пскова, и думал управлять им через своих наместников. Псковичи увидели тогда, что от союза с Литвой нет проку и помощи. Послали сказать Андрею, жившему в Полоцке, что если он сам оставил Псков и не живет в нем, а управляет им через наместников, так они его вовсе не хотят. Ольгерд за это переловил в своей земле псковских купцов и взял с них окуп, а сын его, которому псковичи отказали в княжении у себя, сделал нападение на Вороночскую волость Псковской Земли. Тогда псковичи, нажив себе, вместо союзников, врагов, обратились к Новгороду. Другого исхода не было. В 1347 г. заключен с Новгородом договор. Новгород признавал Псков младшим братом; Новгород не мог назначать во Псков посадников, не мог позывать псковичей на суд, ни через Подвойских, ни через известников, ни через бирючей; владыка должен был поручить свой церковный суд только природному псковичу. Это едва ли было новостью: скорее то было подтверждением прежних отношений. Из хода обстоятельств не видно, чтобы Псков находился до того в строгой зависимости от Новгорода, от которой освобождает его этот договор.

Печальное соседство с немцами препятствовало Пскову утвердиться вполне самостоятельно; он должен был примкнуть куда-нибудь, — либо к Новгороду, либо к Литве, либо к Москве. Союз с Новгородом не удовлетворял псковичей: в 1369 г. случилось, что новгородцы, приславши помощь псковичам против немцев, не пособили им этим; но летописец, так выражаясь, противоречит несколько себе, указывая, однако, что немцы отступили от Изборска, услыша, что новгородцы пришли на помощь псковичам. Ссоры с Новгородом беспрестанно возобновлялись, но не доходило до воины. В 1390 году возникла рагоза (распря) между городами. В Сольце обе стороны помирились между собой. Но что-то неприязненное между ними оставалось. На следующий год немцы заключили мирный договор с Новгородом и Псковом особо. В 1393 — 1394 г., после того как Василий Димитриевич нападал на новгородские волости и новгородцы должны были уступить, ме?кду псковичами и новгородцами нерасположение опять было готовилось перейти в явную вражду: покончивши дело с Василием, новгородцы собирались воевать своих меньших братий, дошли до Пскова, но не могли ничего сделать к,после недельной стоянки, побросали свои стенобитные снаряды и ушли. Во время недоразумений новгородских владык с митрополитом, Псков, как будто на зло Новгороду, оказывал митрополиту хорошие отношения. Когда Киприан посетил Новгород, псковичи прислали к нему послов своих. Митрополит уехал от новгородцев с дурным расположением ко владыке, — Пскову же, напротив, и его пригородам послал свое святительское благословение. Окончательное примирение с Новгородом наступило в 1397 г.; тогда прибыли в Н овгородл псковские послы и просили владыку благословить псковичей. Новгородский летописей, говорит, что псковичи просили, чтоб "Господин Великий Новгород им нелюбье отдал". В Псковской Летописи такого выражения нет. С обеих сторон целовали крест, — Новгород за себя и за свои пригороды и волости; Псков — за себя и за свои пригороды и волости. Условия этого мира в подробностях неизвестны; неизвестны равно и поводы к ссоре, которая окончена этим миром.

Во второй половине XIV века были во Пскове разные князья, призванные одни за другими. Они уже не имели прежнего принципиального значения власти над всей Псковской Землей, а были только "кормленьщиками"; их было по нескольку разом: им давали в кормленье разные пригороды. Невозможно определить порядок их преемничества между собой. В 1354 г. встречаем князя Евстафия, умершего в 1360 г.; при жизни его был другой князь, Василий Будиволна, прибывший во Псков в 1357 году. Под 1268 г. упоминается князь Александр, под 1375 г. князь Матфий. При заключении договора с Новгородом в 1397 году во Пскове было двое князей, Иван Андреевич и Григорий Евс-тафиевич. Последний был на челе посольства, отправленного в Новгород.

II. XV-й век. — Псков под покровительством московских великих князей

В 1401 г. Псков принял к себе князя в качестве наместника великого князя московского, и с тех пор вошло в постоянный обычай, что псковские князья получали утверждение от великого князя. Псков признавал над собой верховное первенство последнего. Впрочем, вековое право избрания этим еще не подрывалось. Псковичи избирали себе князей и потом просили великого князя утвердить выбор; по своей воле удаляли их, приглашали других, возвращали прежних, и каждый раз обращались к великому князю за утверждением своего выбора. Просьба Пскова всегда удовлетворялась, и потому не происходило недоразумений. Так делалось до половины XV-ro века. Так в 1401 г. псковичи приняли в качестве великокняжеского наместника князя Данила Александровича; в 1407 г. прогнали его, — пригласили вместо него Константина, меньшого брата великого князя московского, а на следующий год опять призвали Данила Александровича; после смерти его, в 1410 г. избрали и попросили у великого князя Александра Федоровича; на следующий год не поладили с ним, — пригласили опять Константина, который был у них в 1407 г. В 1414 г. он удалился в Москву. Псковичи приняли князем Андрея Александровича ростовского; на следующий год его прогнали, испросили у великого князя Федора Александровича. В 1420 г. он постригся и уехал в Москву. В 1422 г. явился во Пскове опять Александр Федорович, также от руки великого князя. В 1423 г. он уехал из Пскова; вместо него прибыл туда князем от руки великого князя Федор Пат-рикеевич, внук Наримунта. Но в 1425 г. он убоялся морового поветрия и уехал из Пскова, а в 1429 г. явился во Пскове опять Александр Федорович, тоже от руки великого князя, с?тот князь в 1434 г. уехал в Москву со всей своей челядью; псковичи, по своему выбору, получили, с утверждения великого князя, сына бывшего своего князя Даниила, Володимира Данииловича. В 1439 году псковичи его выгнали и приняли Ольгердова правнука, Александра Ивановича. В 1442 г., после пострижения и смерти его, был у них князь по имени Александр Васильевич. Эти князья назывались собственно псковскими князьями, имели принципиальное значение над Псковом и его землей, и были подручниками великого князя московского. Кроме них, Псков принимал разных князей и давал им кормленья; они являлись и уходили один за другим. Так в 1401 г., когда князем псковским был Данило Александрович, на кормленьи у псковичей был князь Гиргорий Евстафиевич. В 1431 г., при князе Александре Федоровиче, упоминается при заложении города на I дове князь Димитрий Александрович, сын его, вероятно, получивший пригород этот в кормленье. В 1436 и 1437 гг. были в Пскове недолго (около полугода, не более) литовские князья — Иван Баба и Иван Андреевич; оба, поживши во Пскове, уехали в Москву. Великие князья московские не вмешивались в дела вольного города, не делали никаких притязаний, потому что Псков и его волость не представляли таких приманок, как Новгород. Московская политика должна была находить выгодным ласкать свободу Пскова, потому что в нем находила противодейственную силу Новгороду, отделяла Псков от Новгорода и тем ослабляла последний. И в самом деле, как возрастало доброе отношение к Москве, так вместе с тем развивалось и неприязненное отношение к Великому Новгороду.

Витовт литовский, преследуя наследованное от предков стремление к овладению Русью, не оставлял и Псков. В 1406 г., без объявления войны Пскову, а пославши разметпые грамоты Великому Новгороду, он напал на псковские пригороды. Он считал Псков нераздельно связанным с Новгородом и потому своим врагом, как скоро сам находился во вражде с Новгородом. 5-го февраля Витовт неожиданно подступил к псковскому пригороду Коложе и взял его. Литовцы повоевали всю Коложскую волость и погнали в плен одиннадцать тысяч народа обоего пола и всякого возраста. От Коложе рать литовская подошла к Вороночу, на реке Сороти, стояла под этим городом два дня и не взяла его. Уходя из-под города, литвины с досады наметали две лодки мертвых детей. Как и Псков стал на свете, такой пакости не бывало, — говорит летописец. Таким образом, союз с Новгородом навлекал на Псков опасность, а новгородцы не подавали ему помощи. Напротив, в следующем 1407 году, помирившись с Витовтом, они пригласили себе князем Лугвения Ольгердовича, Витовтова подручника. Все это, — говорит летописец Пскова, — делалось наперекор Пскову; новгородцы дружились с его врагами — с Литвой и немцами, но не помогли псковичам ни делом, ни словом, и псковичи должны были положить все упование на св. Троицу, да на великого князя московского. Тяжело им приходилось обороняться от литовцев и немцев разом. Новгород не оказывал им пособия и находился в мире с их неприятелями; напротив, московский пеликий князь вел с ними вместе заодно войну против своего тестя Витовта, и, помирившись с ним на Угре, в 1409 г. устроил мир между Витовтом и Псковом. В следующие годы Псков находился не в дружелюбных отношениях к Новгороду, хотя до открытой войны дело не доходило. Так было до 1418 г.; тогда заключен был с Новгородом мир. В 1426 г. возникла у Пскова опять война с Литвой. Какой предлог войне поставил тогда Витовт — неизвестно.

На Петров день объявил он войну Пскову; 1-го августа, в понедельник, явился он под городом Опочкой, построенным недавно вместо разоренного литовцами Коложе. С Витовтом были не только литовцы, но поляки, и чехи, н волохи, и толпы татар. Святой Спас помогал опочанам, — говорит летопись. Неприятели стояли под Опочкой два дня и две ночи. Опочане притаились в своем маленьком городке за валом, так что осаждающим казалось, что городок пуст. Через ров, окружающий вал, был мост на веревках, а пол мостом были натыканы острые колья. Татары, не подозревая хитрости, бросились на мост; тогда веревки подрезали и они попадали в ров на колья. Немедленно затем опочане бросились из города и нахватали пленников. Тогда заплатили они равным зверством за тех мертвых детей под Вороночем, которые возбудили ужас летописца-современника. Они отрезывали татарам детородные части и вставляли им в рот, а с ляхов, чехов и волохов сдирали ко?ки и ободранных показывали на волу неприятелю.

Витовт не взял Опочки и двинулся к Воропочу. Он пришел туда 5-го августа и стоял под городлом три недели; пороки били непрестанно в город; город не сдавался, благодаря крепкому местоположению и высокому валу, хотя вороночанам, по замечанию летописца, было очень тяжело. Посадники, начальствовавшие городом, успели дать знать псковичам: "Господа псковичи! — писали они: — помогите нам и гадайте о нас; нам очень пристужно". Псковичи прислали Витовту челобитную о мире. Витовт сначала не хотел и слушать, а потом согласился. Летописец приписывает такую перемену в литовском князе ночной грозе. Гром был таков, что Витовт, ухватясь за шатерный столб, кричал: "Господи, помилуй!" Ему чудилось, что земля пожрет его, и он на дно адово сиидет, — говорит летописец. В самом же деле были причины и более обыкновенные, склонившие его к миру: отрядам, посланным из литовского войска разорять Псковскую Землю, не слишком посчастливилось. Под К отельном литовский отряд напал на небольшой псковский отряд. По уверению Псковской Летописи, литовцев и татар было семь ты-сяц, а псковичей четыреста человек. Это, конечно, невероятно. Хотя убито было семнадцать и взято в плен тринадцать человек псковичей, но весь псковский отряд успел уйти в Котелыю, а литовцев и татар легло много. Еще удачнее поразили островичи (из пригорода Острова) литовскую рать в лесу, а другой отряд под пригородом Вревом рассеяли вревичи. Все показывало Витовту, что если дело пойдет на завоевание Псковской Земли, то у псковичей хватит мужества на защиту своей вольности. Между тем, псковичи предлагали ему тысячу рублей, если он выйдет из Псковской Земли. Сверх того, приехал к нему посол от его внука, великого московского князя, и просил пощадить Псковскую Землю, которую называл вотчиной великих князей. Витовт согласился взять тысячу рублей и вышел из псковских пределов. Деньги были отданы ему в следующем году, и тогда же возвращены захваченные на войне пленные; Витовт, приняв от Пскова своих пленников, не отпустил псковских иначе, как взявши за них со Пскова еще полпятаста рублей окупа (четыреста пятьдесят рублей). По известию Псковской Летописи, псковичи тогда умоляли новгородцев подать им помощь. Новгород отправил к Витовту посла своего Александра Игнатьевича; но этот Александр Игнатьевич шел с войском псковского неприятеля, был свидетелем ратных дел и уехал в Новгород, не учинив добра ничто же, а только хуже зла наделал.

Напротив, и на этот раз более помог псковичам великий князь московский: только при посредстве посла его псковичи купили себе мир за тысячу рублей. Не обращали на Псков внимания новгородцы и в 1427 — 28 гг., когда произошла распря с немцами, и Псков должен был собственными силами отделываться и мириться. Также и псковичи не оказывали помощи новгородцам, когда в 1428 году Витовт явился под новгородским пригородом Порховом, и новгородцы должны были покупать себе мир за пять тысяч рублей. Псковичи говорили новгородцам: "Вы нам не помогали, и мы вам помогать не станем, да еще у нас с Витовтом договор такой, чтоб вам не пособлять". Псков опять после того находился с Новгородом несколько лет в ссоре. Это видно из того, что в 1432 г. посол из Пскова ездил в Новгород предлагать мир, однако новгородцы не приняли псковского челобиться; не доходило впрочем и до войны; не было — по выражению летописца — ни мира, ни розратья. И в 1433 году ездили послы от Пскова в Новгород и не помирились с Новгородом. Удачнее было посольство в следующем 1434 г. Тогда, — говорит летописец — помиловал Бог и св. София и владычне благословение. Великий Новгород принял челобитье, и мир состоялся по старине. Только мир этот был опять-таки непродолжителен. Приехал владыка Евфимий во Псков требовать суда и управы: насильственные поступки с духовными довели до ссоры между псковичами и софьянами — многочисленной дружиной, с которой ездил владыка. Евфимий уехал с гневом. Таким образом, старое неудовольствие возобновилось. В 1441 году представился случай, когда оно разразилось открытой враждой. Великий князь потребовал от псковичей помощи себе против Новгорода. Князь псковский Александр и посадники отослали Новгороду мирную грамоту и отказали целование. Какую роль играла при этом масса псковского парода — неизвестно; в летописи приписывается объявление войны князю и посадникам, а не говорится о всем Пскове, как бы этого можно было ожидать, если бы народ объявил эту войну единогласно. Очень может быть, что существовало и несогласие на эту войну; только в то время не могла противодействовать ей та партия, которая вскоре, как увидим, дала другой оборот отношениям к Новгороду. До сих пор неудовольствия между двумя городами ограничивались более взаимными упреками, нерасположением и неохотой помогать друг длругу; но почти не доходило до кровавых последствии. На этот раз псковичи, объявив Новгороду решительную войну, опустошали пограничную новгородскую волость верст на триста н длину и верст на пятьдесят в ширину, от литовского рубежа до немецкого. Псковское оружие решало спор великого князя с Новгородом в пользу московского единодержавия. Новгородцы поспешили заключить деманский договор и купить себе мир деньгами. Это обстоятельство должно было расположить московскую политику к тому, чтоб дорожить союзом со Псковом: ей нужен был этот союз против Новгорода.

Скоро, однако, хотя на время, показалась во Пскове партия, которая видела в будущем опасность для древней свободы своей земли в союзе с Москвой, а спасение и крепость — в дружной связи с Новгородом, во взаимном содействии к защите обоюдной независимости. В 1448 г. принят князем потомок суздальских князей (правнук Димитрия Константиновича нижегородского) Василий Васильевич; он находился в родовой неприязни к московскому дому. Не видно, чтобы псковичи просили его утверждения от великого князя. Тогда-то Псков сблизился дружески с Новгородом. Оба города заключили мир с немцами, тогда как прежде давно уже псковичи воевали и мирились с немцами без участия новгородцев. В 1450 г. владыка прибыл во Псков и был встречен с большими почестями и радушием. Он служил в соборной церкви св. Троицы, пел многолетие живущим под покровом (окрест) св. Софии и св. Троицы и поминал положивших свои головы за эти Божий домы. Все показывало вид согласия и искреннего братства двух городов. Во всех концах Пскова владыку дарили; не было уже обычного ропота на поборы: с честью отъехал он за рубеж Псковской Земли, провожаемый своей псковской паствой. То же повторилось и в 1453 г. В 1455 г. князь Василий уехал в Новгород, а Псков пригласил к себе князем правнука Ольгердова, Александра Черторизского, также недоброжелателя московской политики, проживавшего у новгородцев на кормленье, в Русе. Еще не успел этот князь приехать, как в начале 1456 года вспыхнула новая война московского князя с Новгородом. Тогда псковичи увидали на своем вече новгородского Подвойского Есифа: "Братья! -— говорил он: — мужи псковичи! Брат Великий Новгород вам кланяется! Помогайте нам против великаго князя; правьте крестное целование!" И псковичи, — говорит их летописец, — не припомнили тогда древних лет, когда Новгород не помогал Пскову в нужде. Псковское ополчение под предводительством своих посадников вышло на помощь новгородцам.

Упорной войны не было. Владыка Евфимий с новгородскими и псковскими послами поехал к великому князю и уладил дело платежом. Псковичи участвовали в платеже осьми с половиной тысяч рублей. После того владыка прибыл снова во Псков и принят был с прежней радостью и с прежними подарками.

Но дружное и взаимное содействие Новгороду не могло быть прочно. Последнее сопротивление великому князю принесло Пскову один вред: Псков должен был вместе с Новгородом платить окуп, тогда как прежде никогда не бывало, чтобы Псков платил великому князю. Теперь это случилось именно от союза с Новгородом. Угрожали Пскову немцы; распри с ними не прекращались. Помощь от сильного московского великого князя казалась нужной. В 1460 году прибыл великий князь Василий в Новгород. Партия, желавшая с ним союза, взяла тогда во Пскове верх: — отправлены были изо Пскова в Новгород послы к великому князю с подарками 50-ю рублями. "Мы приобижены от поганых Немцев и водою, и землею, и головами, — говорили псковские послы, — и церкви Божий пожжены от поганых Немец на миру и на крестном целовании; бьем челом, чтоб нашему князю псковскому Александру Васильевичу Черторизскому быть от тебя, великаго князя, у нас наместником". Великий князь отивечал: "Я вас, свою отчину, хочу жаловать и оборонять от поганых, как делали и отцы наши, и деды, и великие князья; а что вы мне извещаете об Александре Черториэском, и о том я вас, свою отчину, жалую: пусть только поцелует князь Александр животворящий крест, ко мне, великому князю, и к моим детям, что ему зла на нас не хотеть, не мыслить — тогда он будет вам князь, а от меня наместник . Когда привезли Черторизскому этот ответ, он явился на вече и сказал: "Не стану я целовать креста московскому князю: не слуга я великому князю; а если так, то пусть не будет вашего целования на мне, а моего на вас! Прощайте, псковичи!., я более вам не князь! Когда начнут вороны псковичей-соколов хватать, тогда и меня, Черто-ризскаго, вспомянете!" Напрасно псковичи упрашивали его остаться; он не принял челобиться псковичей, собрал своих триста человек кованой (в панцырях) рати и уехал в Литву.

По удалении Черторизского Псков вошел в прежнее отношение к великому князю и получал от него князей в значении великокняжеских наместников. Но раз от разу отношения эти становились для Пскова зависимостью. Тотчас по отъезде Черторизского прибыл от великого князя сын его, Юрий, с боярами во Псков. Псковичи приняли его с честью, посадили на стол в церкви св. Троицы, но послали просить у великого князя другого сына, Ивана Васильевича. Кажется, что псковичи переменили одного брата на другого единственно для того, чтоб удержать свое старое право избрания: Юрий приехал во Псков неизбранный. Уступая желанию великого князя, чтоб во Пскове был наместником его сын, они по крайней мере из сыновей его хотели указать себе князя сами, а не принимать назначенного без спроса о их желании. Так псковским князем сделался в 1460 г. Иван Васильевич, тот самый, который впоследствии, ставши великим, нанес удар вечевой свободе в Северной Руси. В следующем году он отправился к родителю вместе с посольством от Пскова — просить защиты против врагов немцев, чтобы великий князь печаловался своей отчиной, и не оставлял мужей своих псковичей, "добровольных людей". Псковичи хотели этим титулом напомнить, что если они и подчиняются великому князю, то по своей доброй воле, а не по нужде.

В 1462 г. псковский князь по смерти отца сделался великим, а во Псков на его прежнее место послан Владимир Андреевич, — не по псковскому прошению и не по старине, — замечает летописец. Явно Москва начинала затрагивать право псковичей получать себе князя не иначе, как по собственному избранию. Псковичи проглотили это неуважение к своей старине в первый раз, и посадили на стол непризванного князя честно; не могли однако забыть они, что он у них сел не так, как следовало — и через полтора года изгнали его. "Ты приехал не по псковской старине, — было ему сказано: — псковичами не зван и на народ не благ". Вслед за ним отправлено посольство к великому князю о том, чтоб назначал князей по псковской старине, который князь Пскову люб. Имени князя, которого бы они хотели, не указывалось; по-видимому, самое тогдашнее посольство было не о князе, а о сохранении права. Ивану Васильевичу очень не понравилась такая выходка; он три дня не допускал к себе на глаза послов, и велел им сказать, что дивится такому посольству; но в то же время расчел, что Псков ему нужен против Новгорода, и не следует, пока раздражать псковичей чересчур. Призвав послов к себе, он сказал им: "Жалую отчину мою Псков, добровольных людей, по старине, и дам вам такого князя, какого сами захотите. Явите Пскову: пусть скажет Псков, какого князя хочет; я того им и дам; пришлите ко мне грамату с своим боярином .

Послы воротились, и вече избрало Ивана Александровича, князя звенигородского. Иванова подручника. Великий князь утвердил выбор. Псковичи посадили нового князя у св. Троицы. В 1466 г. он уехал добровольно. Псковичи, как видно, после того уже и сами между собой не поладили в выборе князя; посольство их отправилось в Москву с именами двух кандидатов: Ивана Стриги и Федора Юрьевича. От великого князя зависело послать им того или другого. Он дал им Федора Юрьевича. Первый раз в истории Пскова случилось подобное, и этот случай, естественно, сам собой вел к большей подчиненности великому князю. Князь Федор был во Пскове и тогда, когда Псков помогал великому князю в войне против Великого Новгорода, в 1471 году.

Неприятные отношения к Новгороду скоплялись год от году. В 1463 г. псковичи воевали с немцами: новгородцы не хотели помогать псковичам, сколько те ни просили. Умер Евфимий, умевший несколько ладить со Псковом; преемник его Иона был нетерпим псковичами. В 1464 г. псковичи начали у великого князя хлопотать об отдельном владыке; — их домогательства не удались, но озлобили новгородцев: последние побуждали великого князя послать во Псков войско усмирять псковичей. Великий князь сдеражл тогда вражду двух городов, не потакая ни тому, ни другому. Новгород, защищая права своего архиепископа, роптал, что псковичи отнимают церковные имущества, в противность священным правилам. Псков упрекал своего старшего брата за то, что он покидает меньшого в беде, и не помогает против немцев. Мы, — говорили псковичи, — с новгородцами заодно постановили с немцами перемирье; стало быть, когда немцы не додержали его, так новгородцы заодно со псковичами должны сесть на коня и воевать против немцев; а вы, новгородцы, не только что не хотите знать, что есть наше перемирье, а еще с немцами соединяетесь, чтоб вам с немцами заодно стать против нас, псковичей, свою братью молодшую обижаете!" На жалобы новгородцев, что Псков захватил владычные земли, псковские послы оправдывали в этом своих именно тем, что новгородцы не помогают псковичам в войнах против немцев. Наконец, после долгих споров псковские послы сказали: "Вот вам, братья, наша старейшая, и воды, и земли владычния, и все оброки с земель по старине; а что мы два лета собирали хлеб с этих земель и в водах рыбу ловили, так мы тем кормили силу великаго князя; а мь! должны были призывать ее к себе, потому что вы нам не помогали на немцев". Много было отом истомы, — замечает летописец, — наконец обе стороны целовали крест и присягнули быть во едином братстве; и владыка благословил тех и других.

Вы 1469 году духовенство Пскова покусилось было отложиться от владыки и управляться само собой. Покушение не удалось: митрополит не одобрил его. Владыка Иона преследовал своих недоброжелателей и требовал особого побора от священников. Это озлобило псковичей против него, а вместе с тем против новгородцев, всегда державших сторону своего владыки.

Тогда присоединилась другие причины неудовольствий: В Новгороде задержали псковских купцов и их товары. В таких отношениях находился Псков с одной стороны к великому князю, с другой — к Новгороду,когда великий князь подвигнул псковичей на войну против Новгорода в 1471 году.

Как только Иван Васильевич сладил с Новгородом, тотчас и псковичи начали сильнее чувствовать на себе его тяжелую руку. Начались тогда же стеснения вечевых прав, предвозвещавшие, что рано или поздно Псков должен будет совсем расстаться со своей стариной. До тех пор хотя великие князья и утверждали избранных псковичами князей, но псковичи считали себя вправе изгнать своего князя и выбрать другого: так делалось; и великие князья, не вступая в разбирательство, — как и почему, — утверждали того, кого город вновь избирал. Теперь Иван Васильевич сам предупредил псковичей и объявил их послам, что если у них князь станет чинить насилье, или вообще псковичи за что-нибудь будут недовольны своим князем, пусть не бесчеству-ют его сами; пусть принесут на него жалобу великому князю, а великий князь пожалует свою отчину. Так и случилось в 1472 году. Псковичи поехали в Москву жаловаться на своего князя Федора Юрьевича и просить себе другого — Ивана Стригу. Великий князь не дал им желаемого князя, и приказал, чтобы псковичи указали на другого. Псковичи тогда представили имена двух кандидатов: Ивана Бабича и Ярослава, брата князя Стриги. Великий князь утвердил последнего. Уже эти князья начали считать себя не зависящими от Пскова, подобно прежним князьям, а уполномоченными того, кто претендовал на верховную власть надо Псковом: они дозволяли себе оскорбительные своевольства, возбуждавшие всеобщую досаду.

Между тем, псковичи до решения дела, пока их послы были в Москве с жалобой на князя Федора, не смели сами прогнать этого ненавистного для них князя, как поступили бы их деды и отцы в таком случае. Этот князь, видя, что его уже чересчур не терпят, решился уехать сам, и несмотря на свою злобу к нему, псковичи должны были, почитая в нем великокняжеского наместника, провожать его с почестью, наделили его хлебом, вологой и медом. Князь этот не заплатил такой же вежливостью Пскову; напротив, как только переехал за рубеж, — ограбил посадников, н сотских, и подвойских, провожавших его, и отпустил их чуть не нагими домой. Желая угодить великому князю, Псков оказал самый радушный прием невесте великого князя, Софии Палео-лог, проезжавшей со своей свитой в 1473 году. Но на следующий же год Псков еще раз испытал, как страшно, хотя и необходимо, покровительство сильной Москвы. Завязалась у Пскова война с немцами. Государь прислал ратную силу; Новгород, уже подручный ему, поневоле должен был прислать свои вспомогательные силы; немцы должны были просить мира; оборона для Пскова от великого князя была действительна. Вслед затем в Москву поехал послом Григорий Умыл-Бородка, бить челом на жалованьи и печаловаться, тоесть благодарить великого князя. Этот посол, воротившись назад, привез соотечественникам не-любье и гнев великого князя. Великий князь был недоволен тем, что послы, которые прежде приезжали просить у него вспомогательной силы, не были большие послы. Это, как видно, у московского государя был только предлог. Ему хотелось беспрестанно придираться то к тому, то к другому; такой путь был выбран, чтоб мало-помалу обратить псковичей из добровольных в недобровольных. Сам псковский князь, а с ним три посадника, да несколько посадничьих детей и бояр, поехали в Москву и повезли великому князю поминка сто рублей. Великий князь не пустил их к себе на глаза и не принял поминка, даже не указал им подворья: они простояли пять дней в поле и воротились ни с чем. Летом Псков отрядил опять посольство и отправил с ним великому князю уже не сто, а сто пятьдесят рублей поминка. Великий князь на этот раз принял посольство, и дал такой ответ: "Я рад свою отчину держать в устроении; положите предо мною пошлинныя граматы прежних великих князей". Это значило: начинался пересмотр свободных прав вольного города.

Возвратившись из посольства, наместник князь Ярослав Васильевич, конечно ободренный великим князем, стал превышать свою власть и суд, в противность прежним обычаям, удвоил судные пошлины, а именно: езду на ссылку, т.е. езду по свидетельству истца или ответчика вдвое; его наместники сбирали по пригородам княжую продажу и наместничьи деньги[43] Псков отрядил двух посадников с грамотами, которые требовал великий князь, и вместе послал жалобу на Ярослава. Великий князь пересмотрел грамоты и сказал: "Эти граматы не великих князей; вы исполняйте то, чего у вас просит князь Ярослав". Но, видно, требования Ярослава казались нестерпимы. Опять псковичи послали просить великого князя удалить его. На этот раз великий князь задержал послов и сказал: "О всех управах я пошлю своего посла к вам, в свою отчину".

После этого великий князь отправился в Новгород. Узнав, что он там, псковичи снарядили к нему еще раз посольство: четырех посадников, и по два человека бояр с каждого конца. Они поднесли Ивану Васильевичу поминка пятьдесят рублей и били челом, чтоб великий князь держал свою отчину Псков по старине. Великий князь, приняв поминки, сказал: — "Коли у меня здесь будет князь Ярослав, тогда я вас отпущу". Послы дожидались в Новгороде три недели; наконец, прибыл требуемый князь и привез от Пскова, а не от себя, двадцать рублей. Против обвинений на него он стал обвинять псковичей и жаловаться на посадников и на весь Псков. Тогда великий князь отвечал псковским послам так: — "Я отпускаю вас теперь; а с князем Ярославом приедут мои послы рассудить вас в срочные дни". Через несколько дней после того, 1-го января 1476 г., возвратился во Псков Ярослав, а с ним приехали великокняжеские послы, которые должны были разбирать дело. Суд решен был заранее в расчете великого князя; он считал нужным укротить псковскую вольность, и потому непременно оправдать своего наместника. Послы говорили на вече: "В чем вы преступили пред князем Ярославом, добейте ему челом, давайте ему, что он потребует: наместничью деньгу, двойную езду, княжия продажи наместникам его по городам, пивные суды по старине, судить всякия копныя дела[44], изгородное прясло (работы по городу), коневыя валища; а если вы не учините этого, то знайте: ваш государь, великий князь, прислал нас к вам с князем Ярославом, чтоб мы в пять дней съездили сюда и назад воротились". Посадники, проиграв свое дело, дали от имени всего Пскова князю Ярославу па вече 130 рублей, как бы пени, и сверх того обещались великому князю исполнять все, что приказано князю и его наместникам по пригородам.

5-го января Ярослав опять отправился к великому князю с его послами; Псков также послал своих послов просить, чтоб великий князь содержал свою отчину по старине. Иван Василь-еич отвечал: — "За то, что вы обещаете мне и вашему князю, я тем жалую мою отчину и хочу вас держать по старине; а кого к вам ни пришлю о своих делах, вы того и слушайте, и верьте ему, как мне, великому князю, или моей грамате". С таким ответом возвратились послы домой.

Таким образом, московский государь подтверждал, что он будет держать Псков по старине, и в то же время с каждым шагом надламывал эту старину. При пересмотре грамот он признавал действительность только таких грамот, которые были даны великими князьями, —- следовательно, уничтожал важность местных постановлений; заставил Псков против его воли отбывать в пользу местного князя такие поборы, которых не было прежде; оправданием своего наместника показал, что местный князь может быть не удален, вопреки желанию Пскова, даже и с докладом великому князю, тогда как в старину не был необходим самый доклад, а вольный город сам собой мог удалять князя; наконец последним приказанием — верить словам всякого, кого он пришлет без грамоты, он подрывал значение самобытного государственного тела и хотел подчинить Псков условиям владельческого имения,где хозяин может делать распоряжения по своему произволу безо всяких правил, заранее начертанных, когда захочет и как захочет. Ярослав ободрился, начал мстить своим противникам, делать разные вымогательства и насилия; наместники его по пригородам и волостям вели себя необузданно и притесняли народ; в противность старым правам — никого не брать под стражу без суда, они хватали людей единственно за то, что князю или его наместнику в пригороде показалось грубым какое-нибудь слово. Псковичи не вытерпели и еще раз послали к великому князю с жалобой на князя Ярослава и умоляли, чтоб великий князь дал вместо него Пскову другого князя. Но каждое посольство, как будто, должно было служить московскому государю предлогом к еще большему стеснению и уменьшению свободных прав города. Великий князь отвечал: — "Я пошлю в мою отчину, Псков, творить суд не по старинам, как мои прародители держали свою отчину, Псков, а по моим засыльиым граматам". Тут явно показывалось, что великий князь хочет уничтожить всякое право, освящаемое стариной, и вместо него поставить господствующим началом управления и суда свою личную волю.

Но когда псковские посольства одно за другим ездили в Москву, во Пскове, 2-го сентября 1477 г., на княжем дворе сделалась ссора между псковичами и княжедворцами или шестииками, как назывались они в Новгородской и Псковской Землях. Пскович вез на торг продавать капусту из своего огорода мимо княжего двора; один шестник схватил у него наручие (кочан) капусты и стал кормить княжеского барана. Псковичи, увидавши это, приняли такой поступок за оскорбление их прав, прицепились к шестнику; за шестника заступились его товарищи. Псковичи были вытеснены из княжеского двора; шестники погнались за ними; свалка началась на площади на торгу; выскочил сам князь в панцыре, с луком, начал стрелять и заоохо-чивать своих к стрельбе. Он был пьян в то время. "И пошли шестники на весь мир, — говорит летописец, — они стреляли из луков, кололись ножами, а псковичи, застигнутые врасплох, отбивались каменьями . Но разнеслась об этом весть по всему городу; посадники, бояре, житейские люди бросились со всех концов города на торг на выручку своих с оружием; люди благоразумные старались разгонять обе стороны. Тут шестники увидели, что им может не на шутку достаться, когда выведут псковичей из терпения, и скрылись в своем княжеском дворе. Много псковичей было тогда ранено н избито; кому в рот, кому в глаз, кому в спину или в ногу досталось; некоторые тут же и дух испустили. Целую ночь после того псковичи стояли на торгу во всем оружии; шестники хвалились, что они зажгут город и начнут бить псковичей под тревогу.

Это событие вывело наконец Псков из терпения. На другой день после такого побоища,утром, собралось вече; несмотря на то, что великий князь не дозволял псковичам ни в каком случае без воли своей прогонять изо Пскова князей-наместников, решили: князю Ярославу тотчас же отречься от княжения, а псковичам выпроводить его из города; между тем, отправить в Москву посольство с известием об этом. 5-го сентября посольство поехало в Москву; Ярослава высылали, но он уперся; сказал, что не пойдет, а будет дожидаться решения великого князя во Пскове. Псковичи не смели выгнать его силой. Он, со своей стороны, послал к великому князю жалобу на Псков; описывал псковичей своевольиниками, упрекал их, что они освободили тех, которых он и его наместники по своему судебному приговору заковали.

Между тем, по прежнему посольству псковичей с жалобой на Ярослава, 20-го сентября приехали во Псков великокняжеские послы — два боярина и дьяк. Они принесли такой ответ от московского государя: — "Вы, псковичи, жаловались на князя Ярослава, что он и его наместники творят насилие по пригородам и волостям, и берут людей без суда; но вы не жаловались на него в этом, когда великий князь был в Новгороде". — "Мы боялись худшаго себе — сказали на вече (большей упалки)". — "А князь Ярослав, — возразили им, — и тогда на Псков жаловался, и прежде того жаловался, и теперь опять жалуется". В заключение послы высказали такое решение великого князя: — Отдайте винных, что были по суду закованы в пригородах; а если того не исправите, то я, князь великий, моля Бога и Пречистую Богородицу, хотим это исправить, а князя Ярослава я, великий князь, осаживаю в Пскове на столе". Бояре прожили две недели во Пскове и домогались исправы: требовали, чтобы псковичи выдали головой князю и его наместникам тех лиц, которых они заковали, а псковичи освободили, iогда псковичи старались уладить дело и смягчить поминками московских бояр, уполномоченных великого князя. Никогда, — говорит совермеп-ный летописец, — во Пскове не было таких послов; ничем их; нельзя было задобрить; в две недели Псков заплатил рублем 80, а они брали дары, а все-таки держали сторону ненавистного князя. Псковичи вышли из терпения, и вече дало такой решительный ответ: — "Мы не можем, бояре, выдавать головою невинных людей; так не делалось по старому обычаю при прежних господарях; вы нам насильно сажаете князя Ярослава; мы не можем с ним ужиться, — он творит над нами насилия; мы пошлем послов об этом бить челом нашим господарям, чтобы оставили нас при старинах". Бояре уехали с неудовольствием; псковичи еще на дорогу дали им денежные поминки, но один из бояр не принял; зато как только эти послы доехали до рубежа, то отняли у провожатых и деньги, и платье, и лошадей, и самих поколотили.

Вслед за великокняжескими послами отправились снова псковские послы к великому князю с челобитьем. Отправились 1-го октября; воротились во Псков не ранее как 8-го января. Не зная долгое время о их судьбе, псковичи беспокоились за них. и потому-то летописец, говоря об их возвращении, выразился, что они воротились живы и здоровы, как будто намекая па то, что современники ожидали противного. Послы рассказали, как. не заставши великого князя в Москве, поехали они во Владимир: там был великий князь Иван Васильевич, не позвал их к себе: три дня пробыли они во Владимире; наконец, велено было им ехать в Москву и там дожидаться. В Москве ждали они четыре недели; наконец, великий князь приехал, позвал их к себе, выслушал и, когда они представили челобитье от Пскова, чтоб великий князь держал свою отчину по старине, великий князь сказал: — "Наша отчина, Псков, находила на двор нашего наместника, своего князя Ярослава Васильевича; этим она уже выступила из старины; она сама старину нарушила, а не я, князь великий". С тем послы и поехали прочь. Ясно было, что великому князю не нравилось более толковать о старине; ему не хотелось вовсе оставлять во Пскове старину.

Великий князь сделал свое дело; князь-наместник, вопреки желанию Пскова, остался во Пскове по воле великого князя. Но великий князь еще не хотел до конца раздражать и унижать псковичей; — ему еще они были нужны; он тогда собирался кончить с Новгородом; ему довольно было и того, что желание псковичей не исполняется, когда великий князь того не хочет; но держать долее князя Ярослава во Пскове не было нужды Иван Васильевич понимал хорошо, что Ярослав и его наместники зазнаются и поступают несправедливо; он определил их вывести, но не тогда, когда псковичи их выгоняли, а тогда, когда псковичи принуждены будут, по воле великого князя, повиноваться им против своего желания; чтоб таким образом избавление свое от ненавистных наместников псковичи почитали милостью великого князя, а не каким-нибудь долгом по старине. Притом же в видах Ивана Васильевича было, чтоб и наместники его не слишком зазнавались и помнили, что они зависят от произвола государя. Иван Васильевич продержал Ярослава после свидания со псковскими послами еще около двух месяцев, и неожиданно, 12-го февраля 1477 года, прислал ему грамоту: в ней приказывалось ему выехать из Пскова с княгиней и детьми в Москву и не оставлять во Пскове никого из своих. 23-го февраля князь Ярослав явился на вече, сложил, по обычаю, крестное целование и поехал. Псков, чествуя великокняжеского наместника, несмотря на все несогласие с ним, дал ему почетных провожатых, и на все станы вперед повезли ему и его дружине корм и напитки. Но его дружина по дороге нарочно делала разные бесчинства и оскорбления жителям и, наконец, расставаясь с Землей, которой он правил четыре года и четыре дня, сам князь ограбил приставов и, взяв из числа провожатых восемнадцать человек, приказал их заковать и повез с собой в Москву.

Вслед за ним потом отправились в Москву псковские послы просить нового князя; они по-прежнему указывали на двух: на Василия из Новгорода и на князя Ивана Володимировича. Для умилостивления великого князя повезли ему поминка сто рублей. Великий князь принял поминок, обращался ласково с послами, отпустил с честью и сказал, что о псковских делах пришлет он своих бояр. О князе не было и помина. В марте были послы псковские в Москве, а обещанное посольство не являлось ни в апреле, пи в мае. Только июня 7-го приехали двое гонцов из Москвы. Псковичи, вероятно, надеялись узнать, кого назначит им великий князь в наместники; но посол этот не говорил о наместнике, а известил, что великий князь поднимает Псков на Великий Новгород и требует, чтобы псковичи послали в Новгород свои розметные грамоты, и сами садились бы на коней. Даром что великий князь еще прежде приказал верить словесным своим приказаниям, сообщаемым через посыльных; однако, все еще как-то странно казалось псковичам приступить к такому важному делу, как объявление войны, без приказаний более положительных. Псков отвечал: — "Мы сами хотим услышать это от своих государей. Пусть они скажут нам то своими устами". Июля 21-го они отправили своих послов в Москву. Несколько ранее псковский гонец Ьогдан поехал в Новгород. — "Нас, — говорил этот гонец новгородцам, — великий князь подымает па Великий Новгород; извещаем вас об этом по крестному целованию; но если вам будет какое дело до великаго князя, мы рады за вас отправить к нему послов и бить челом . Новгородцы отвечали этому гонцу, что пришлет Великий Новгород своему молодшему брату Пскову послов.

Во Псков явился из Новгорода посол Иван Поклончеев и говорил: — "Псковичи! поцелуйте крест сейчас на нашем при-гожстве, опроче коростынскаго докончанья. Мы тогда явим все вам по нашему последнему крестному целованию; а когда вы нам этого не сделаете, так мы не хотим от вас никакого пригожества до великих князей, — пи челобитья вашего, ни послов".

27 -го августа прибыли обратно псковские послы, отправленные в Москву, и привезли известие, что приедут скоро послы великого князя. Между тем, из Новгорода выбирались тогда купцы с товарами и разные жители со своими имуществами во Псков; некоторые остались там; другие уезжали в Литву. Псковичи не имели теперь против Новгорода прежней злобы, удовлетворенной чересчур несчастиями Новгорода. Поступки великого князя со Псковом показывали уже слишком явно, до чего хочет великий князь московский довести оба города. Только страх и неизвестность удерживали Псков от союза с Новгородом в эту эпоху. Выигрыш Новгорода казался тогда уже очень сомнительным. Его ополчение было сокрушено в предыдущую войну; показалась очевидно слабость его военных сил; его волость была опустошена и не могла еще оправиться. Напротив, силы великого князя были огромны. Соединить свою судьбу с Новгородом в то время должно было казаться ужасным и безрассудным всякому, кто стал бы размышлять об этом без увлечения.

Сентября 15-го приехал во Псков посол, дьяк Григорий Вол-пин, первый раз в июне уже посещавший Псков. Снова начал он поднимать Псков на Новгород, и две недели трубил псковичам, чтоб они посылали скорее взметную грамоту и выступали в поход. — "У нас нет князя" — говорили псковичи. — "Я вам приставлен воеводою от великаго князя, — сказал он: — сейчас садитесь на коней; а где великаго князя найдем, он даст вам там наместника и князя .

Псковичи не ранее как 30-го сентября отправили в Новгород свои взметные (или розметные) грамоты. Но тут опять приехал из Новгорода гонец, подвойский Панкрат, убеждать псковичей действовать заодно с Новгородом. Он просил, чтобы Псков отправил вместе с новгородскими послами своих к великому князю. Дьяк Волнин схватил было этого новгородского гонца, но псковичи упросили его не трогать посла и отпустили его в Новгород. Дьяк по-прежнему неотвязно требовал, чтобы псковичи выступили. Псковичи медлили. 'Мы пошлем еще раз гонца своего к великому князю, — говорили они: — пусть он нам сам повелит и даст нам князя; а князь, как приедет к нам и поцелует крест, тогда он с нами и сядет на коня, и мы с ним сядем: а до тех пор не хотим". Тут 10-го октября случился сильный пожар в городе. Это несчастье дало повод отделываться от неприятной обязанности идти в поход. Псковичи послали к великому князю посольство, извещали, что Псков разорен пожаром, и просили освободить их от войны. Но великий князь задержал послов и увел с собой в поход, а во Псков отправил князем Василия, из Шуйских. 16-го ноября прибыл он во Псков. Девять месяцев великий князь оставлял Псков без князя,наконец, прислал его. но не по старине, не по избранию и желанию псковичей, а по своей воле. Он показывал псковичам и теперь, что уже права для них нет, что все зависит от воли московского государя: захочет он — вовсе не пришлет им князя; захочет — пришлет не по их желанию, а того, кого ему будет угодно. 19-го ноября этот князь был посажен на стол, в доме Живоначальной Троицы. Над ним совершен обряд, так же как совершался над вольпоизбран-ными князьями в старину. Вместе с князем прибыл во Псков великокняжеский воевода Василий Дятлев, и потребовал, чтоб псковичи шли немедленно. Отговорка пожаром не была принята в уважение. Псковичи оповестили своим пригородам, чтоб немедленно выходили.

Ополчение Псковской Земли действовало с меньшей энергией, чем в прежнюю войну. Нельзя было не сознавать, что, добивая Новгород, псковичи готовили ту же участь и своей Земле впоследствии. Главное их участие в последней катастрофе Новгорода состояло в том, что они подвозили запасы для осадного войска, стоявшего около Новгорода — хлеб, муку, рыбу, мед. и псковские купцы продавали разные товары в Ивановом войске.

III. Падение независимости и свободы Пскова

Новгород пал. Псков получил от великого князя позолоченный кубок. -— "Смотрите же, псковичи, — говорил посол великого князя, правя поклон Пскову вместе с кубком; — я, князь великий, хочу вас, свою отчину, держать в старине; и вы, паша отчина, слово свое держите честно над собою и наше себе жалованье. Чтоб вы это знали и помнили!" Вслед затем безостановочно продолжалось дело постепенного уничтожения свободы Пскова.

Думая, что за услуги, оказанные Псковом великому князю под Новгородом, можно теперь высказать великому князю те неприятности, какие Псков терпел от великокняжеского произвола, заменявшего старину, псковичи отправили послов в Москву, и жаловались, что послы московские, едучи по дороге, обижают людей, у проезжих отнимают лошадей и имущества, грабят по станам и на подворье в городе, требуют грубо от Пскова поминков не по силе; и что им Псков дает, — они того не принимают, и делают разные оскорбления людям. Но великий князь взглянул грозно на эту просьбу, подивился и гораздо больше поверил своим боярам.

Новые нападения немцев, опустошения Псковской Земли требовали помощи великого князя; войска его явились оборонять Псковскую Землю, но сами дозволяли себе всякие бесчинства. В 1480 г. немцы напали на Псковскую Землю. Князь псковский Василий был пьяница и гуляка, и не годился ни к управлению, ни к войску.

Услышав, что в Великих Луках находятся братья великого князя, Андрей и Борис, некоторые, в отчаянии от немцев, пригласили их. Они набрали уже 10.000 дружины. Но когда князья приехали, Псков ужасно переполошился: эти князья были в ссоре с великим князем. Мы пойдем, — сказали князья, — боронить вас; а жен и детей оставим у вас". Псковичи начали толковать между собой и решили, что нельзя принимать их. — "Господари, великие князья, — сказали они им, — мы хотим верны быть старейшему брату вашему, Ивану Васильевичу; а вы себе думайте о своем и о нашем добре, чтоб нашему граду в конец не погибнуть". — "Ведь кто врага царскаго сохранит, тот враг царю, -— говорили грамотеи, так и эти князья, хотя великому князю и братья, но супостаты". Тогда князья рассердились, считая, конечно, поруганием себе, что их же пригласили, а потом прогоняют. Выехавши из Пскова, распустили они свою рать; и начала эта сбродная толпа бесчинствовать. "Только, — говорит летописец, — не жгли и не убивали, потому что никто им не противился; зато перебили много скота, оскверняли женщин и девиц, грабили не только людския имущества, по и Божий дома. Хуже немцев показались они Пскову".

В 1483 году князя Василия уже не было; на место его явился новый — Ярослав Владимирович.

В 1484 — 1485 г. Иван Васильевич имел случаи наложить руку и на внутренний порядок Пскова. Князь Ярослав с посадниками составили грамоту, как кажется, определявшую работы смердов. Грамота эта не представлена была вечу. Когда об этом узнали, то партия черных людей взволновалась; у некоторых посадников порубили дворы; одного посадника, Гаврила, убили на вече; убили также одного смерда, а трех смердов посадили в погреб. Другие посадники убежали в Москву. Тогда вече написало на убежавших "мертвую" грамоту, т.е. осуждавшую их на смерть. Их закликали , т.е. вече объявило их на суде народном преступниками. Посадники отправились к великому князю с посольством, — просить, чтоб великий князь содержал Псков в старине, и привезли из Москвы приказание — откликать посадников, отпечатать грамоты, и просить прощения у князя Ярослава. Черные люди взволновались, кричали: — "Этого великий князь не говорил!.. Это выдумали те посадники, которые, убегая народнаго суда, ушли в Москву! ' За неделю до праздника Рождества Христова отправили еще посольство, поехали в Москву четыре посадника и десять бояр из концов. Когда великий князь узнал, что ничего не сделано из того, что прежде приказано: — смерды не выпущены, посадники не откликаны, князю Ярославу челом не добили, — то рассердился и приказал через бояр своих псковским послам дать такой же ответ, какой дан был прежнему посольству. Послы возвратились во Псков, стали править свое посольство па вече. Черные люди взволновались. "Они, — кричали они против послов, — согласились с теми посадниками, что убежали на Москву и норовят им! ' Началась сумятица: посадники, бояре и житые люди хотели исполнить приказание великого князя и стращали себя и других великокняжеской казнью. Черные люди кричали: — "Мы во всем правы; не погубит нас князь великий, а вам не верим: князю Ярославу нам не за что бить челом! " После продолжительных споров и ссор черные люди отправили посольство в Москву уже собственно только от себя, от своего сословия. Поехало двое послов: один из Полони-ща, другой из Запсковья (вероятно, эти части города наиболее были населены "черными", иначе "молодыми" людьми). Черные люди изъявляли готовность творить волю великого князя, если узнают ее, и извещали, что вслед за посланными будут и большие послы. Этих послов не допустили до Москвы тверские разбойники, убили их на дороге. Другое посольство, состоявшее из четырех посадников и по боярину от каждого гонца, отправилось после. В Москве они получили такой ответ от лица великого князя: — "Если моя отчина, Псков, исправит мое слово и начнет потом мне бить челом о моей нечести, то я буду вас миловать по пригожаю". После этого псковичам оставалось уступить. Они отпечатали мертвые грамоты па посадников и выпустили из тюрьмы смердов (Стехна, Сырня и Лежня), отпечатали дворы и имущества обвиненных и, сделавши все по желанию великого князя, отправили послов бить челом и просить прощения. Великий князь отдал Пскову свое не-любие и сказал, что хочет, чтобы Псков жил по старине. Беглые посадники воротились в отечество. Это дело о смердах и о мертвых грамотах тянулось два года и стоило Пскову до 1000 рублей.

Но в тот же год опять принесена была жалоба на князя Ярослава и на его наместников; изо всех пригородов и волостей стекались во Псков обиженные и доставляли псковскому вечу и посадникам жалобы на тех наместников, которых Ярослав рассадил по Псковской Земле. Жалоб оказалось такое множество, что, — по словам псковского летописца, — счесть их было невозможно. По этим жалобам составлены были обидныя грамоты, и отправлено посольство: в нем было двое посадников, несколько бояр и по два человека из каждого пригорода, взятых из числа тех, которые жаловались на несправедливости Ярославовых наместников. Сюда присоединилось еще такое дело. Какой-то поп в Наровской губе отыскал старую грамоту, где было сказано, какие повинности должны отправлять наровские смерды, что платить князю и Пскову, и какие урочные работы следовало им отправлять. Эти правила пришли уже в забвение. Священник выводил их опять на свет. Естественно, смердам не могли они полюбиться. Когда священник стал читать эту грамоту, один смерд вырвал ее у него из рук и утаил. Весть об этом произвела повсюду ропот. Псковичи обвиняли смердов за то,что они умышленно припрятывали правила, обязывавшие их к работам, и уклонялись от своих повинностей. Смерда, который у священника вырвал грамоту, посадили под стражу. Послы перед великим князем и об этом деле упомянули, сказали, что смерд находится на крепости. Спрашивали, что с ним делать. — "Вы мне опять о смердах, — сказал князь; — давно ли я вам за это вины отдал, а вы снова за то же? Я не принимаю от вас жалоб на князя вашего, а пошлю бояр и прикажу им сделать управу".

Смерть развязала дело о князе. Сделался мор, и этот князь умер вместе с женой и сыном.

Преемник его, Симеон Романович, в 1489 г. назначен князем без воли Пскова, и Псков должен был принять его с честью и посадить на княжение у св. Троицы. В 1491 г. его сменил князь Василий СФедорович, также назначенный великим князем. По смерти его в 1496 г. новый князь, Александр Владимирович ростовский, также назначен был без участия веча и посажен с обрядами древности. В 1499 г. является в Псков посол от великого князя и извещает, что великий князь отдал Новгород и Псков сыну своему Василию. Эта новость поразила псковичей; они послали бить челом, чтоб государь держал свою отчину по старине и чтоб Псков знал одного московского великого князя. — "Разве я не волен кому хочу отдать свою отчину?" — сказал великий князь и засадил послов. Для Пскова это было только испытание. Когда псковичи смирились, великий князь оставил Псков в прежнем положении. И опять назначались туда князь-наместники по воле великого князя. Так было и до смерти великого князя. После Александра Владимировича был там князем Иван Иванович суздальский (1510 г.); в 1503 г. сменил его князь Димитрий Владимирович ростовский; а преемник Ивана великий князь Василий в 1507 году назначил вместо него князя Естра Васильевича. В 1508 году назначил Василий Иванович наместником во Пскове князя Ивана Михайловича Оболенского. Присланные против воли народа, эти наместиники и их доверенные по пригородам делали разные насилия, грабили жителей, подстрекали ябедников подавать на зажиточных людей доносы, присваивали себе самовольно право суда, вопреки вековечным местным обычаям, обвиняли невинных, чтобы с них за то сорвать, что можно; при требованиях разных повинностей обращались с жителями грубо и несправедливо. Даже и те, которые были не столько дерзки и нахальны, не могли вообще ладить со псковичами; не могли псковичи освоиться с привычками пришлецов, и с грустью вспоминали то время, когда за малое нарушение свободы Пскова и Земли его выборный князь со всей дружиной своей подвергался изгнанию. Почти на каждого из наместников подавались просьбы, чтоб государь вывел его из Пскова. Последний князь был особенно ненавистен. Можно подозревать, что он чем-нибудь прежде заявил себя, и Василий Иванович, зная его качества, послал его нарочно во Псков именно для того, чтоб он не ужился со псковичами, чтобы псковичи вышли из терпения, выразили бы свою досаду каким-нибудь смелым поступком и тем дали бы великому князю предлог доканать сразу гражданскую свободу Пскова. Когда он приехал в город, не встретили его священники с крестами; он сам не дал о себе знать заранее, как обыкновенно случалось, и остановился на загородном дворе. Псковичи нашли его там и пригласили на торг, а оттуда уже ввели к св. Троице; там, скрепя сердце, посадили они его по древнему обычаю на княжение — от этого его прозвали "найденом". С первых дней не взлюбили его: — он был лют до людей — говорит современник. Он делал притязания сам судить и управлять без воли веча; рассылал по пригородам своих наместников, которые для своей наживы делали притеснения жителям. Вскоре по своем приезде в Псков он отправил на псковичей донос: — "Бью челом великому государю, — писал он: — псковичи держат меня нечестно, — не так, как прежде держали и чтили наместников великаго князя; не попрежнему исполняют государевы дела, вступаются в суды, оброки, пошлины и всякие доходы, и мои люди терпят от них безчестие и насилие". Великий князь отправил бояр своих во Псков с нравоучением. "Велит государь сказать вам, посадники и бояре, и вся отчина, чтоб вы держали имя государское честно и дела делали так же, как было при прежних наместниках, не вступались бы в пошлины и доходы княжеские".

23-го сентября 1509 года великий князь отправился в Новгород. С ним поехали: брат его Андрей, зять царевич Петр Федорович, отпущенный из неволи крымский царевич Абдул-Летиф, коломенский епископ Мартнрий, который должен был исполнять временно в Новгороде служение владыки, которого там в то время не было; взят был из Москвы симоновский архимандрит; поехали с великим князем бояре и значительный отряд войска, детей боярских. Василий ехал медленно. То было вместе и поход и торжественный поезд. Великий князь прибыл в октябре, и переселенцы, освоившиеся, за тридцать лет, в дворах изгнанников новгородцев, с холопьей радостью встречали своего государя; и все должно было казаться исполненным радости в печальном Новгороде, незадолго перед тем пострадавшем от сильного пожара. Псковичи, услышав, что великий князь идет в Новгород с многочисленной свитой, стали побаиваться. Они послали к нему послов.

Чтобы подладиться к строгому властелину и угодить ему, в своей челобитной псковичи сначала излили чувства благодарности и собственной верности в таких выражениях:

"Посадники, степенные и старые, дети посадничьи, бояре, купцы, житые люди и весь Псков, отчина твоя, государь, бьет тебе челом за то, что ты, государь, жалуешь нас, свою отчину, Псков, — держишь в старине, и обороняешь ото всех земель, как и прежние государи, твои прародители, пас жаловали, и отец твой, Иван Васильевич держал нас в старине. И мы, государь, сколько Бог нам даст силы — рады служить тебе так же, как служили верно отцу твоему и прародителям твоим". Вместе с благодарностью эта челобитная давала великому князю чувствовать, что псковичи дорожат своей стариной.

После этих уверений следовала просьба: "Бьет челом тебе, государь, твоя отчина, и жалуется на твоего наместника, князя Ивана Михайловича: и он, и его люди творят над нами насилия и обиды. Смилуйся, государь, оборони пас от пего и от людей его".

На эту челобитную велено было боярам дать такой ответ:

"Мы, — говорили бояре от лица государя — и ныне, как и прежде, хотим жаловать нашу отчину, Псков — держать в старине и оборонять отвеюду, как нам Бог поможет; а что вы били челом нам на нашего наместника, князя Ивана Михайловича, и его людей, будто он сидит не по старине и делает вам насильства, так и наместник наш князь Иван Михайлович прислал к нам бить челом, что ему от вас творится безчестие, что вы вступаетесь в суды и пошлины его и людей его, и поступаете не так, как при прежних наших наместниках бывало. И так вы, наша отчина, держите имя наше честно и грозно, по старине, чтите наместника нашего и не вступайтесь в его суд и пошлины. А я вам посылаю во Псков своего окольничаго — Петра Васильевича Великаго, да дьяка Третьяка Далматова, и велю им выслушать и наместника, и вас: чтоб вы перед ними управились с нашим наместником .

Посланные во Псков примирители никак не могли помирить враждебные стороны, и, возвратившись в Новгород, доносили, что не учинили управы между наместника и псковичей. Вместе с ними приехали в Новгород снова псковские посадники и били челом, чтоб государь свел от них князя, Ивана Михайловича: — "Нам нельзя с ним прожить", — говорили они.

Бояре, от лица великого князя изложив перед псковичами все дело, дали им ответ такого содержания:

"Так как наш окольничий Петр Васильевич Великой и дьяк Третьяк Далматов не учинили управы между вами и наместником нашим, князем Иваном Михайловичем, — и мы, жалуя свою отчину, Псков, велим наместинику своему князю Ивану быть у себя в Новгороде; а наша отчина Псков пусть пришлет к нам обидных людей; и мы, выслушав разом и наместника, и обидных людей, учиним вам наперед управу, как будет пригоже; а не выслушавши при себе и псковичей и наместника, нам нельзя свести наместника с нашей отчины. Но когда мы сами увидим, что на него будет много челобитчиков, тогда и обвиним его перед вами ".

Казалось, дело велось так, как только требовала справедливость. Приказано было явиться к великому князю на суд, с одной стороны наместнику, с другой — всем тем, которые им недовольны и могут против него что-нибудь сказать.

Во Пскове посадники и бояре, ненавидевшие наместиника, ухватились за это и рассчитали, что чем больше будет жалоб на него, тем больше надежды, что великий князь избавит от него псковичей; сам великий князь обещал его обвинить, когда увидит, что им точно недовольны многие. Они оповестили по пригородам, чтобы собирались все, кто только может пожаловаться в чем-нибудь на наместника и на его людей. "Кто только от кого-нибудь из них был обижен, всяк, не разсуждая, каков человек, поезжай к великому князю и бей челом на князя-наместника", — писали они. Этим воспользовались не одни те, которые хотели смены наместника; нашлись и такие, что увидали случай представить свои частные тяжбы на рассмотрение великого князя. Так, один из старых посадников, Леонтий, приехал в Новгород жаловаться на другого посадника Юрья Копыла; другие, жившие на рубеже, приехали с жалобой на новгородских помещиков, переведенных в опустелую, после падения Новгорода, Землю Новгородскую; иные — люди черные, наехали жаловаться на знатных и богатых. Этих последних особенно и нужно было великому князю. Великий князь говорил, что все еще на князя жалоб недостаточно, а пусть съезжается людей поболее. Челобитные подавались и принимались. Суда и решения никому не давали. Посадник Юрий Копыла, как видно, по приказанию великого князя, писал во Псков: "Пусть едут жалоб-ники говорить против князя Ивана, а то вся Земля останется виновата".

Тогда еще более народу отправилось в Новгород; в том числе девять посадников и купеческие старосты всех рядов. День ото дня челобитных набиралось более и более; но князь все еще не выслушивал никого и говорил: "Копитесь, копитесь, жалобники: придет Крещенье Господне, тогда я вам всем дам управу". Псковичи дожидали Крещения, надеясь получить управу.

Прибыл, между тем, и наместник к ответу; и великий князь не заставил его ожидать Крещения, а выслушал его оправдания прежде разбирательства жалоб, принесенных на него. — "Мне, — говорил наместник, — было великое безчестие от псковичей: они вступались в мои суды и пошлины, держали меня не так, как прежних наместников; сверх того, от посадников и бояр делаются большия обиды и оскорбления их же братьи, псковичам, дерному и бедному народу: богачи бедняков утесняют; а что хуже всего, псковичи презирают государево имя и причиняют государю безчестие своим непослушанием". Таким образом, великий князь от наместника все выслушал и всему поверил, а псковичи в простоте сердца ожидали Крещения.

Пришло Крещение. Всем псковичам велено было идти на водоосвящение; сам великий князь пошел на Волхов с боярами. После обряда процессия отправилась к св. Софии. Тогда великокняжеские бояре крикнули псковичам:

"Посадники псковские, и бояре, и все псковичи жалобные люди! Государь велел вам собраться на владычный двор; все приходите; бойтесь государевой казни, — если не придете; сегодня государь хочет вам всем дать управу .

Все пошли по приказанию. Посадники, бояре, купцы вошли во владычную палату; люди молодшие (простые) стали толпой на дворе. В палате были московские бояре и со вниманием поглядывали на входящих; когда уже псковичи перестали входить, они спросили: "Сполна ли все собрались?"

Все отвечали, что все уже собрались. Тогда провозгласили: — "Пойманы есте Богом и великим князем Василием Ивановичем всея Руссии". Это значило, по тогдашнему образу юридического выражения, что их арестовали. В то же время двор был затворен; и стали переписывать поименно всех стоявших на дворе молод-ших людей.

Когда перепись окончили, то, по приказанию великого князя, всех их развели по улицам и отдали домохозяевам содержать и беречь. Неизвестно, в тот ли самый день или на другой арестованные псковичи начали бить челом боярам так:

"Познаем вину свою и бьем челом государю, чтоб он пожаловал нас, своих холопей, и весь Псков, как ему Бог известит!"

Слово "холоп" в первый раз дано себе псковичами. Это, естественно, понравилось государю; ему было видно, что они понимали, что сопротивляться нельзя, а следовательно, можно было все с ними сделать без труда. Пять бояр и два дьяка, получив от великого князя приказание, вошли к задержанным и сказали:

"Государь наш Василий Иванович, царь и государь всея Руссии и великий князь велел вам, своим слугам, сказать: прародители наши, великие князья, и отец наш, и мы, держали отчину свою, Псков, в своем жалованьи в старине до сих пор, и берегли отвсюду; а вы, наша отчина, Псков, имя наше держали честно и грозно, по старине, и оказывали честь своим князьям, нашим наместникам. А ныне вы, отчина наша, Псков, наше имя и наших наместников держите не так, как прежде; и к нам пришли жа-лобники: на посадников и на земских судей бьют челом, что от них нет управы и делают они большое разорение. За это следует на вас, свою отчину, положить великую опалу; но великий государь кажет вам милость и жалованье, если только вы сотворите волю государеву: свесить прочь вечевой колокол и больше вечам не быть, а быть во Пскове двум наместникам; и по пригородам псковским также будут наместники. А как во Пскове и по пригородам будут судить наместники, государь сам прибудет в Псков поклониться и Живоначальной Троице, и всему тому учинить указ. Если вы познаете государево жалованье и по его воле будете этим довольны, то государь вас жалует вашим достоянием и не будет вступаться в земли ваши. А если вы не познаете государева жалованья и не учините его воли, то государь будет свое дело делать, как ему Бог поможет; и кровь христианская взыщется на тех, которые государево жалованье презирают и воли его не творят!

Со слезами выслушали псковичи свой приговор, и, поклонившись, отвечали:

"Мы все здесь головами на том государевом жалованье. Бьем челом государю за то, что отлагает казнь свою над нами, своими холопами, и отдает опалу свою отчине своей, Пскову, чтоб кровь христианская не проливалась! Отчина государева от прародителей его, государей русских, и при отце его, и при нем, государе нашем, была неотступна и неизменна ни в чем до сих пор, и ныне, и наперед так останется. Ведает Бог, да государь: в каком жалованьи похочет он учинить свою отчину .

Бояре пересказали эту речь великому князю и, по приказанию его, принесли такое решение псковичам:

"Государь великий князь приговорил было своим боярам послать на Псковскую Землю рать; но теперь вы бьете челом за себя и за нашу отчину, Псков, — отдаете государево жалованье в его волю; поэтому государь говорит вам: дайте нам крепкое слово за себя и за нашу отчину и за всю Псковскую Землю, что Псков, отчина наша, пожелает нашего жалованья и учинит волю нашу во всем том. о чем бояре наши вам говорили; а государь пошлет с этим своим жалованьем во Псков дьяка Третьяка Дал-матова; да и вы сами не хотите ли от себя послать отсюда о том же к нашей отчине, Пскову, к своим приятелям, которые у вас там есть, чтоб они хотели нашего жалованья и учинили во всем нашу волю? "

Невольники на все согласились и порешили послать во Псков со своей грамотой одного из между себя, купца Они-сима Манухина. Тогда бояре приказали им целовать крест на верность государю. Принесена была крестоцеловальная запись, и псковичи по ней перед боярами и дьяками великого князя произнесли клятвенное обещание слушать своего государя, хотеть ему добра во всем, без единой хитрости, не мыслить и не думать лиха ни великому князю, ни его княгине, ни его детям, ни его землям и пребывать неотступно от своего государя до конца живота своего. По окончании присяги бояре сказали им, что великий князь велит им быть у него и бить челом. Великий князь принял их ласково и пригласил на обед. Потом их отпустили на свои квартиры, к своим семействам, с которыми они приехали, и велено им оставаться в городе до решения дела.

Во Пскове псковичи тотчас же узнали, что сделалось с их братией в Новгороде. Псковской купец Филипп Попович на Крещение ехал в Новгород с товаром и, доезжая до Веряжи, услышал о задержании псковичей, оставил свой товар на месте и погнал назад порожнем. Достигши Пскова, он кричал по улицам: — "Князь великий переловил наших в Новгороде!" Тогда, — говорит летописец, — напал на весь Псков страх и трепет, и печаль: и горла у псковичей пересохли, и уста слепились; много раз немцы подходили к городу, а такой скорби не было, как в то время. Зазвонили на вече; сбежались толпы. Некоторые смельчаки кричали: "Ставьте щит против государя! Запремся в городе!" Но другие возражали: "Ведь наши братья, посадники и бояре, и все лучшие люди у него!" Иные припоминали крестное целование, убеждали, что нельзя поднимать рук на своего государя. Среди всеобщего недоумения и волнения приезжает Они-сим Манухин с грамотой от задержанных в Новгороде псковичей. В грамоте своей они извещали весь Псков, чего государь от них потребовал. "И мы, — говорили они, — подумавши между собою сколько нас ни есть здесь, посадников и бояр, и всех псковичей, дали государю крепкое слово за себя и за всю Псковскую Землю; потому что мы, государева отчина, все как один человек до сих пор". Предупреждая, что вслед затем приедет с государевым требованием дьяк Третьяк Далматов, они просили согласия всего Пскова в таких словах: — "Господа и братия наши! Посадники, и все псковичи, и вся Земля Псковская! Похотите, вместе с нами, государева жалованья и учините его волю; — мы за себя и за вас дали своими душами крепкое слово своему государю, и вы не учините с нами розни; а если не сотворите государевой воли во всем по его хотению, то будет вам ведомо, что государь наш с яростию и с гневом пойдет на свою отчину, Псков, делать свое дело с великим и многонародным воинством, и пошлет воевод своих со многими людьми; и прольется христианская кровь; и наши головы погибнут; и то будет на вас за то, что не захотели государева жалованья и не учинили его воли. Государь учинил и срок дьяку Третьяку Далматову в 10-й день генваря. Господа и братья! сделайте же это великое дело и не задержите государева посланника.

Потщитеся, пока царев гнев еще не пришел с яростию на Землю. Здравствуйте! "

Псковское вече, выслушав это послание, отправило в Новгород гонца, сотского Евстафия, с таким челобитьем:

"Весь Псков от мала до велика бьет челом тебе, государю, чтобы ты, государь наш, великий князь Василий Иванович, пожаловал свою старинную отчину; а мы, сироты твои, прежде сего и ныне от тебя не отступали и не противны тебе, государь; Бог волен и ты с своею отчиною и с нами, твоими людишками .

Псковичи думали этой покорностью смягчить великого князя; приходила им слабая надежда, авось он смилуется, сжалится, увидит, что Псков не думает противиться; всему покорен, что государь прикажет. И государь, может быть, сделает угодное своей отчине: оставит во Пскове старинный порядок.

Наконец, приехал дьяк Третьяк Далматов. 12-го января в субботу зазвонили на вече. Перед тем дьяк сказал, что государь хочет оставить их в старине, и у псковичей отлегло на сердце; они приходили с радостью на вече, думая, что, наконец, покорность смягчила великого князя, что государю хотелось только испытать своих псковичей. Дьяк взошел на ступени возвышенного места, стоявшего на вече, и сказал ласково:

"Поклон всему Пскову от великаго князя. Велит вам великий князь сказать: если вы, отчина моя, посадники и все псковичи, хотите прожить в старине, то учините мои две воли: чтоб у вас вечья не было и вы бы колокол вечевой сняли; да чтоб в городе были два наместника и на пригородах наместники. Тогда вы в старине проживете. А только тех двух воль вы не сотворите, то будет с вами, как государю Бог на сердце положит; есть у него много силы готовой; и станется кровопролитие над тем, кто не сотворит государевой воли. Государь наш князь великий хочет побывать на поклон к святой Троице во Псков".

Сказавши эту речь, дьяк сел на ступени возвышенного места, с которого говорил ее.

Псковичи потупили головы и долго не могли дать ответа; они услышали то, чего не ждали: Третьяк, приехавши, уверял, что великий князь передумал и хочет оставить Псков по старине. Вся толпа стояла в изумлении; потом начались вопли. "Не плакал тогда, — говорит летописец, — разве грудной младенец при сосцах матерних! " Третьяк с приказным хладнокровием ожидал ответа. Наконец, некоторые смышленые отозвались: — "Посол государев, подожди до утра; мы себе подумаем и потом тебе все скажем".

Дьяк отвечал, что он ждет утром ответа.

На утро 13-го января, в воскресенье, на рассвете, зазвонили в вечевой колокол и уже в последний раз! Третьяк взошел на вече.

Тогда посадник от имени всех псковичей, стоявших с потупленными головами,сказал:

"Посол государев! у нас в летописцах записано так: с прадедом и дедом и отцом великаго князя и со всеми великими князьями было у нас положено крестное целование: нам, псковичам, от государя своего великаго князя, кто будет в Москве, не отойти ни в Литву, ни к Немцам, а нам жить по старине в доброй воли. А если мы, псковичи, отойдем от великаго князя в Литву или к Немцам, или сами собою станем жить, без государя, то падет на нас гнев Божий, глад, огонь, потоп и нашествие неверных; а если государь наш великий князь этого же крестнаго целования не станет хранить и нас не будет держать в старине, то и на него тот же обет, который на нас. Теперь Бог и государь волен в своей отчине, над городом Псковом и над нашим колоколом: мы преж-няго крестнаго целования не хотим изменять и навлекать на себя кровопролития; мы не поднимем рук на своего государя и не станем запираться в городе; если государь наш хочет помолиться Живоначальной Троице и побывать в своей вотчине, — мы рады всем сердцем и тому, что не погубил нас до конца!"

На эту речь не мог отвечать Третьяк Далматов и приказал спустить вечевой колокол, висевший на башне стены, близ Живоначальной Троицы. Колокол сняли. Все псковичи горько плакали по своей воле. "Как зеницы не упали со слезами! Как сердце не урвалось от горести! — восклицает летописец. Колокол повезли на Снетогорское подворье и оттуда отправили в Новгород к государю. За ним поехал дьяк, и 15-го января докладывал государю об успехе своего дела.

Великий князь отправил вперед партию бояр для приведения всех псковичей по крестному целованию, а за ней сам двинулся во Псков, по обещанию, данному псковичам, поклониться Живоначальной Троице и учинить управу. Псковичи были безропотны и не показали ни малейшей охоты сопротивляться; но великий князь шел посетить город с вооруженной силой, как на войну. Сам он шел по одной прямой от Новгорода дороге; по другим двум дорогам, вправо и влево следовали те ратные силы, которыми предводительствовал великий князь; другие полки шли с воеводами. Может быть, великий князь не доверял такому кроткому послушанию и подозревал, что псковичи могут одуматься и начнут защищаться. Между тем посланы были передовые по Псков, с приказанием, чтобы приготовили для великого князя двор; чтобы все хозяева отдали свои дома в Середенм городе государевым боярам и людям, а сами бы перебрались в

Большой город. Псковичи оставались себе верны. Как только великий князь переступил рубеж Новгородской Земли и приехал в Загряжьс. первое псковское селение, бывшие посадники и бояре встречали его с поклоном. На другой день духовенство хотело встречать его за городом, но приехал коломенский владыка и сказал, что государь не велит духовным выходить за город на встречу. Священники с владыкой во всем облачении, с крестами и хоругвями стали в городе на Торгу; народ выходил за город. За две версты от Пскова толпы встретили Василия и поклонились ему до земли.

Великий князь ехал верхом; он спросил их о здоровье.

— Ты бы, государь наш, князь великий, здоров был! — крикнули псковичи.

Сопровождаемый народом, въехал великий князь в город прямо на Торг, к тому месту, где стояло духовенство, и слез с коня. Первенствующими лицами между духовенством были москвичи •— коломенский епископ и симоновский архимандрит. Великий князь поклонился святыне и вошел в ворота Детинца прямо к Живоначальной Троице.

Отслужили молебен и пропели многолетие великому князю. Москвич-владыка, знаменуя великого князя крестом, воскликнул :

— Бог тебя благословляет, Псков вземши!

Псковичи оскорбились за невнимание к их покорности и сказали со слезами:

— Бог волен, да государь; а мы изстари были отчина отцов, дедов и прадедов ваших!

Прошло два дня. Великий князь обедал и беседовал со своими духовными и со своими боярами, да воеводами. Псковичей не звали и не обращались к ним. Но в воскресенье, 27-го января, утром, кликали государевы люди клич по городу, чтоб все псковичи: и луччие, и середние, и молодшие люди, все шли на двор к великому князю слушать его управу. Когда народ сошелся к назначенному месту по приказанию, бояре сказали, что псковские посадники, бояре, купцы и знатные люди должны идти в большую гридню и там слушать, что им скажут, а остальной весь народ пусть стоит на дворе. Государь сидел с боярами в другой избе, называемой середней. Оттуда он поручил нескольким боярам [45] передать свою волю луччим людям, собравшимся в большой гридне, а другим боярам приказал говорить народу, стоявшему на дворе. Бояре, появившись в гридне, произнесли такую речь луччим людям псковичам:

"Государь наш Василий Иванович, царь и государь всея Русин и великий князь, велел вам говорить: как прежде я пожаловал вас, мою отчину, Псков, так и теперь жалую, не уступаюсь в имущества и достояния ваши, и вперед хочу жаловать вас; но здесь в нашей отчине, во Пскове, быть вам не пригоже, для того, что прежде были многия жалобы на ваши неправды, безпорядки, обиды и оскорбления и разорения людям: я вас жалую ныне своим жалованьем в Московской Земле; и вам теперь же ехать в Москву, с женами и детьми!"

Псковичи отвечали:

"Прародителям его, государям, и ему, государю, мы всегда были неизменны и неотступны до сих пор; и ныне мы положились на Бога и на своего государя и царя во всей его воле; как он хочет, так нас и пожалует! Ведают Бог, да государь!"

Другие бояре, которые были высланы к простому народу, стоявшему на дворе, говорили:

— Тем псковичам, что отобраны в избе, я, великий князь, не велю быть во Пскове, а посылаю их в Московскую Землю; это делается потому, что я жалую вас, свою отчину, Псков, для того, что прежде на них бивали челом мелкие люди, псковичи: что от них чинятся насилия и обиды; а вас, как я пожаловал уже свою отчину, Псков, так и вперед тем же хочу жаловать; развода не бойтесь; только тех посадников и псковичей, что в избе отобраны, велел я вывести; но и тех в Московской Земле я пожалую своим жалованьем, что будет пригоже; а вы живите в нашей отчине, Пскове, и слушайтесь тех бояр и псковских наместников, которых я пожалую наместничеством в своей отчине.

Простой народ плакал; раздался такой ответ:

— Мы челом бьем за его жалованье и рады слушать во всем государева наместника!

Простой народ разошелся по домам с унылыми лицами. Те, которые собрались в гридне, уже не увидали своих домов. Когда сообщили великому князю ответ их, явились по его приказанию к ним в избу дьяки и дети боярские; первые сделали им перепись и отдали последним; дети боярские имели поручение везти их в Москву каждого по росписи, кому кого назначено. Их женам и детям велено сбираться и быть готовыми на другой же день. Таким образом они могли взять только самое необходимое, и должны были покинуть в прежнем отечестве не только дворы и дома, лишившись на них права, но и большую часть движимого имущества. 28-го января все уже было готово. Триста семейств потянулись на санях к московской дороге, под стражей, в сопровождении вооруженных детей боярских. С ними отправлены были также жены и дети тех псковичей, которых задержали в Новгороде. Князь Михайло Данилович Щенятев начальствовал этим поездом.

И остальных псковичей не оставили без передвижения; хотя их не выслали тогда в Московщину, но великий князь не велел жить ни одному из них ни в Кроме, ни в Середнем городе, и велел всех вывести в Застенье, в Большой город. Великий князь прожил во Пскове месяц, и установил в нем московскую управу. Он поручил управление Пскова и Псковской Земли двум наместникам [46] и при них двум дьякам, определил воевод, начальствующих военной силой, городничих, которые надзирали за городскими укреплениями, устроил во Пскове тысячу московских детей боярских, пищальников и воротников, а сверх того пятьсот новгородских (т.е. москвичей же, но переведенных прежде в Новгород) пищальников. Суд производился наместниками и их тиунами, т.е. доверенными, а делопроизводство лежало на дьяках; как охранители правды, поставлены были двенадцать человек москвичей и двенадцать псковичей, которые должны были сидеть в Суде[47].

До тех пор во Пскове была вольная торговля и таможенных пошлин не существовало; теперь великий князь приказал прибыть из Москвы гостям и дождался их во Пскове; эти купцы (гости), москвичи, установили тамгу по оценке торговых предметов, как было в Москве. Во все десять псковских пригородов посланы были наместники из Московщины с москвичами. Чтобы смешать народонаселение, на место выведенных из Середнего города, по приказанию великого князя, приехало множество семей из Московщины. Таким образом, падение свободы Пскова было тяжко не только для псковичей, но и для москвичей, которые должны были, по приказанию государя, оставлять свои жилища и ехать в чужую сторону. Деревни и земли псковских бояр розданы московским боярам, чтоб во Псковской Земле пресечь историческую непрерывность со стариной. Для истребг ления вечевых воспоминаний, великий князь приказал перевести торг от Довмонтовой стены, где он был прежде, за Середний город, против Лужских ворот [48]; в заключение, чтоб оставить потомству память об уничтожении вольности во Пскове, заложил он церковь во имя св. Ксении[49] потому что в день, посвященный этой святой (24 января), он вошел во Псков. На второй неделе поста, в понедельник, выехал он из Пскова с великой победой, без крови, — по выражению псковского летописца.

Управление и суд оставленных во Пскове москвичей казались невыносимы для псковичей. На суд смотрели судьи только как на доходную статью и не разбирали средств увеличивать свои доходы. Подстрекали ябедников подавать челобитные на богатых псковичей; призывали последних к суду, брали с них взятки и посулы, и разоряли. Таким образом, добро, нажитое торговлей и промыслами в прежние времена независимости, теперь переходило в руки московских дьяков. Государь оставил им свою уставную грамоту; но по этой грамоте никто из судей не думал поступать. Вообще как правители, так и служилые обращались с псковичами как с безгласными невольниками; когда псковича отдавали по суду на поруки, то брали с него более, чем сколько было указано в уставной грамоте; пскович жаловался, — за то псковича били, а иногда убивали до смерти. Все сходило с рук москвичам. На обиду от москвича негде было псковичу найти управы; на суде москвич всегда будет оправдан, а псковича оберут, да еще и накажут. У московских судей, — говорит летописец, — правда улетала на небо, а кривда одна оставалась на суде. Чего не доделал Василий, чтоб судьба Пскова была похожа на судьбу Новгорода при Иване Васильиче, то доканчивали его наместники и дьяки. Псковичи, спасаясь от оскорблений, бросали свои дома и имущества и убегали в чужие земли. Мниогие ушли в монастыри и постриглись. В один год большая часть дворов опустела. Прежде во Пскове проживало много инородцев; теперь не осталось ни одного! Торговля и промышленность упали и под покровительством московских начальников перешли исключительно в руки поселенцев москвичей. Только эти переселенцы казались несколько зажиточными. Оставшиеся во Пскове прежние жители пришли в нищету и скоро под гнетом нужды и московского порядка поневоле забыли старину свою и сделались холопами. Уже современник этих роковых событий, Герберштейн, заметил, что прежние гуманные и общительные нравы псковичей стали заменяться испорченными московскими. Исчезла прежняя искренность, добродушие, простота, чем отличались псковичи, когда в торговых сделках своих не прибегали к многословию с целью надуть покупателя, а достаточно было одного слова псковича для объяснения дела. Нельзя бороться с историей. "Некуда было деться, — говорит летописец, земля под нами не разступится, а вверх не взлететь! [50]