Косплей Сергея Юркина. Сакура-ян. (Часть вторая)

Лепесток первый

КОСПЛЕЙ СЕРГЕЯ ЮРКИНА. САКУРА–ЯН

Часть вторая

Настоящая художественная книга является вымышленным произведением и все персонажи, события и места в ней являются продуктом воображения автора или используются в вымышленном контексте. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или ушедшими, событиями или местами является случайным. Книга предназначена исключительно для развлекательных целей, и автор не несёт ответственности за интерпретации или реакции читателей.

Время действия: восьмое августа, вторая половина дня

Место действия: Токио, Япония.

Стою, крепко упираясь ногами в асфальт и максимально закинув голову, оценивающе рассматриваю нависающую надо мной громаду башни–кокона. Сооружение получило своё название благодаря особенностям архитектурного дизайна. Находящиеся снаружи стен светлые алюминиевые балки делают его издали похожим на результат творчества пауков.

— Небоскрёб « Cocoon Tower» высотой 204 метра, состоит из 50 этажей и разработан архитектурной студией « Tange Associates», — сообщает находящаяся рядом девушка–гид, она же сегодняшний «проводник». — Сейчас в нём находятся три учебных заведения: « Tokyo Mode Gakuen»(профессиональная школа моды), « HAL Tokyo»(колледж специальных технологий и дизайна) и « Shuto Ikо»(медицинский колледж).

Учебные заведения — одна из причин, по которой руководство агентства «Gizo Studio» выбрало местом проведения брифинга это здание.

«В нём полно студентов, — сказал мне менеджер, объясняя почему мероприятие пройдёт именно в „Коконе“, так ещё по–простому называют сей небоскрёб. — А ваша музыка, госпожа, ориентирована в первую очередь на молодое поколение. Поэтому недостатка людей в зале не будет.»

В общем, мои боссы подстраховались. Устроили акцию сразу посреди трёх университетов, разумно полагая, что уж кто–нибудь на презентацию да припрётся. От медиков и дизайнеров одежды любопытные точно должны найтись. И Агдан–сан не придётся рассказывать пустым креслам, какая она креативная и офигительная. Как по мне, такое решение есть показатель недоверия руководителей агентства к моей персоне. Под рассказы — «вся Япония хочет видеть Агдан–сан», одновременно предусматриваются варианты, в которых боссы смогут «сохранить лицо», если их «примадонну» мало кто захочет смотреть. Впрочем, возможно это признак настоящего профессионализма — иметь всегда наготове «план Б», а я просто ничего не понимаю, но… У меня до сих пор не возникло ощущения своей «целостности» с агентством. Вот у СанХёна, помнится, даже если откровенно дубасили, то делали это без особой злобы, как бы по–родственному, что ли. Типа, мы всё равно, большая семья, и мы любим тебя, а ты любишь нас, несмотря ни на что. А здесь я приезжаю в «Gizo Studio» с ощущением словно гость или турист. Не, работа идёт, с этим «без дураков». Однако при этом присутствует некое чувство отчуждённости. Японцы явно не корейцы. Во многом похожи, да. Но, есть нюансы…

Зал в «Cocoon Tower»

А ещё в этом небоскрёбе есть большие помещения с высокими потолками, в которые можно впихнуть много слушателей…

— Башня-кокон построена в стиле деконструктивизма, — сообщает гид новую порцию информации, — для которого характерны визуальная усложнённость, неожиданные изломанные формы и подчёркнуто агрессивное вторжение в городскую среду. Здание выглядит как стеклянная башня, опутанная сеткой из белого алюминия.

В здание я, вместе с группой сопровождающих, гордо захожу через главный вход. Это ещё один хитрый тактически ход, придуманный агентством. Типа, подобной наглости от нас не ждут! А в это же время ещё одна группа совершает обманный манёвр, как положено заезжая на подземную парковку — с микроавтобусом «знаменитости» и машинами охраны. Поклонники будут ждать Агдан–сан там, у чёрного хода. А она раз! И через главный вход проникнет в здание!

Скажу честно, данный план мне сразу не понравился. С момента, как я его услышал. Машина, на мой взгляд, более надёжная защита от толпы зевак, чем ноги, которые должны смочь унести Агдан от желающих порвать её на сувениры. Но поскольку мероприятие проводится «Gizo Studio» не впервой, то я не стал «возбухать», решив дать людям возможность проявить себя. Чем–то же они думают, когда планируют? Вот и посмотрим сейчас, чем. Если облажаются, то в следующий раз сразу буду назначать себя «главным стратегом» и самостоятельно «чертить линии на карте».

Ещё для повышения безопасности «трансфера звезды» предусмотрены «средства маскировки внешнего вида и соблюдение временного интервала». Короче, в не привлекающих внимания костюмах, нужно заскочить внутрь в рассчитанный момент, когда все студенты учатся и находятся в комнатах для занятий. А если кто-нибудь и бродит в Cocoon по коридорам, то это исключительно одинокие индивидуумы, не способные создать толпу и поэтому не представляющие опасности.

— … в Ниппон башня ассоциируется с инкубатором идей и талантов, из которого выпархивают в мир великолепные бабочки креатива…

В принципе, место для презентации выбрано неплохо. Агдан тоже — сплошной креатив…

— … Башня является второй в мире по высоте учебного корпуса, первое занимает здание МГУ в Москве и числится в списке двадцати самых высоких небоскрёбов Токио….

«МГУ»? «В Москве»? Ну надо же, в этом мире тоже есть МГУ! Интересно, чьего он имени? Или он так — просто «московский»?

(несколько позже. На одном из верхних этажей Cocoon Tower)

«Почти у цели», — думаю я, перешагивая с эскалатора на твёрдый пол.

Несмотря на мой скептицизм, разработанный агентством план сработал! На всём пути от низа до верха небоскрёб был пуст и тих.

Пусто в небоскрёбе

Вначале я отнёсся к этому нейтрально, но сейчас сей факт у меня начал вызывать тревогу. А вдруг у них тут эпидемия какая–нибудь? И на презентацию никто не придёт?

— Прошу вас сюда, — предлагает гид, указывая направление рукою.

Движемся в указанную сторону, на слышащийся где–то впереди шум.

«Оу, там есть живые люди!» — думаю я, бросив взгляд на Харуко–сан.

Шпиёнка, в светлом деловом костюме, сегодня сама мисс элегантность и невозмутимость. Весь путь она проделала чуть отстав, справа за моим плечом, при этом ни проронив за это время ни слова. То ли так сосредоточена на обеспечении моей безопасности, то ли у неё живот болит… В общем, похоже человек занят и ни капли не волнуется. Не то, что некоторые…

Через пару десятков шагов коридор расширяется, превращаясь в высокое и большое пространство. Вижу распахнутые двойные двери, а за ними ряды кресел с сидящими людьми. Возле входа стоят на подставках большие фотографии улыбающейся ЮнМи, и я решаю, что с большой долей вероятности это тот самый зал, арендованный для проведения мероприятия.

И раз места заняты, то зритель пришёл! Фух…

У дверей в это время происходит спор. Два японских менеджера препятствуют проникновению в зал четырём корейцам. За спинами «не пущающих» вижу двух охранников (тоже японцев), по–видимому, являющихся «вторым рубежом обороны». По фотоаппаратам с длинными объективами на шеях корейцев, большой переносной видео–камере и штативу, а также по ещё нескольким мелким деталям, идентифицирую соотечественников ЮнМи как журналистов. Прислушиваюсь, о чём идёт спич.

— Сожалею, но доступ вам запрещён, — твёрдо заявляет японец, преграждая путь.

— Почему он нам запрещён? — возмущается желающий пройти.

— Потому, что вы корейцы, — стараясь сделать это нейтральным тоном, но явно с удовольствием объясняет ему японец.

— Это дискриминация по национальному признаку!

— Это желание госпожи Пак ЮнМи — не допускать на её мероприятие хангук сарам!

— Мы являемся представителями средств массовой информации! Вы нарушаете закон о свободе слова!

— Презентация госпожи Пак ЮнМи объявлена частным мероприятием, и решение о присутствии на нём представителей СМИ принимается исключительно организатором мероприятия! Закон о свободе слова данную ситуацию не регламентирует.

— Мы будем жаловаться! Мы такую разгромную статью напишем, что госпожа Пак тысячу раз пожалеет, что отдала такое оскорбительное указание!

— Как вам будет угодно. Прошу вас только помнить о наказании за клевету. Или для корейских СМИ это неважно?

— Что⁈ Да как вы смеете оскорблять государство Хангук⁈

— Но вы же только что сами сказали, что напишете предвзятую статью⁈

«Ага, — понимаю я, глядя на перепалку. — Японцы не пропускают корейцев в зал и, пользуясь моментом, унижают их, демонстрируя превосходство. Высокие международные отношения… А „Gizo Studio“ хороши. Выполняют мои требования. Обещали — делают. Молодцы! Менеджер языком чешет словно не вход сторожит, а адвокатствует в зале суда. Кра сс авец…»

— Пройдёмте к служебному входу, Агдан–сан, — предлагает гид, увидев, что я остановился. — Здесь вход для посетителей.

Молча кивнув, трогаюсь с места.

Время действия: восьмое августа, начало вечера

Место действия: Токио, Япония.

— Прости, что не смог присутствовать на твоём брифинге, — извиняется Акиро, сделав два шага ко мне и оказавшись внутри «ближней зоны».

В той, в которой находясь очень близко друг к другу, можно разговаривать с человеком ну, скажем так, с минимальным числом «посторонних ушей».

— Мой друг не обязан подстраивать свою жизнь под мою, — отвечаю я. — Но, если бы ты присутствовал, мне было бы приятно.

— Мне тоже этого хотелось. Очень. Однако возникло срочное дело.

— Не нужно извинений. Лучше расскажи, для чего ты меня пригласил поесть вдвоём?

— С целью познакомить тебя ещё немного с Ниппон, как тебе хотелось, — отвечает японец и, развернувшись, оттопыривает локоть, предлагая за него зацепиться.

Секунду смотрю на него, соображая, насколько будет правильным согласиться на этот галантный жест? Решаю, хотя ЮнМи японцу уже кое–чем обязана, но это будет означать её согласие на переход в отношения другого рода. Этого нам не надо. Поэтому кладу ладонь на руку спутника и опускаю её вниз. Показывая прикосновением, что он не «неприятен», но — нет, дружим дальше.

— Акиро, — говорю я, словно ничего не произошло. — Японские рестораны замечательны великолепной кухней и экзотикой, но сейчас у меня — диета. Даже есть личный врач, который следит за правильностью питания. А приёмы пищи вне графика могут свести на нет все его старания сделать меня красивой.

— Думаю, ничего страшного не случится. Сегодня я хочу угостить тебя санбокан. В Нипонн начался сезон его созревания. Подумал, если ты никогда его не ела, то тебе будет интересно узнать новый вкус. Ты когда–нибудь пробовала санбокан?

— Уунн, — отрицательно кручу я головой, применив для ответа вариант отрицания, используемый в разговорной речи среди близких друзей. — Это овощ или фрукт?

— Оу, — обрадованно откликается японец, который никак не показал своих эмоций, когда от его руки отказались. — Это редкий фрукт, который растёт только в Японии. Хотя он известен уже несколько сотен лет, учёные до сих пор не знают, откуда появились его дикие плоды. Легенда гласит, будто однажды самурай, имя которого не сохранилось, принёс маленькое дерево своему господину, правителю Вакаямы. Поскольку таких растений никто до этого не видел, правитель приказал посадить находку в саду замка, желая посмотреть, что из неё вырастет. Дерево прижилось и вскоре дало урожай. Оказалось, что выросшие на нём фрукты удивительны. Употреблявшие их сок мужчины становились энергичнее, сильнее и здоровее. А женщины — ещё и красивее. Узнав об этом, сёгун повелел, чтобы санбокан рос только в его саду, за стенами замка. Его приказ выполнялся почти двести лет, в течении которых только правители Вакаямы имели возможность использовать «секретный плод» при изготовлении специальной «бодрящей диеты». И только после разрушения крепости во время войны санбокан начал распространяться по всей территории страны…

— Поэтому, когда я сказал, что ничего страшного не произойдёт, то это на самом деле так. Это очень полезный фрукт, содержащий массу полезных микроэлементов. И он действительно делает женщин красивее. Я распоряжусь, чтобы тебе каждый день, подавали его к столу.

— Спасибо, что ты заботишься обо мне, — вежливо наклонив голову, благодарю я активно чешущего языком Акиро, одновременно пытаясь вспомнить, был ли в Японии на моей Земле такой фрукт?

Как–то не припоминается. Впрочем, вполне возможна история как с корейскими ныряльщицами. У нас — хёне, здесь — хёндэ. Может, цитрус мне известен, просто называется он здесь иначе. Межмировые различия…

— Какой у него вкус? — спрашиваю я. — Он не горький?

— Считается, что он похож одновременно на красный апельсин и лимон…

Значит, кислый. Будет ли такое полезно для моего голоса?

— … Но лучше самой попробовать, чем слушать рассказы.

— Всё здорово, но совсем не обязательно было для этого приглашать меня в ресторан.

Японец притормаживает и, повернув голову ко мне, с лёгким удивлением спрашивает: «Тебе это не нравится»?

— Почему? Я люблю вкусно покушать. Но когда что–нибудь начинает часто повторяться, оно превращается в обыденность.

— «Обыденность»? Когда же она часто повторялась в твоей жизни?

— Я работала в ресторане. На кухне. Потом — официанткой…

Остановившись, Акиро смотрит на моё лицо во все глаза.

«Ну да, Золушка, — думаю я. — Хороший момент напомнить, 'who is who». А то мне кажется, что кое–кто несколько «разогнался» в своих фантазиях. Может, воспоминания ЮнМи снизят высоту его «полёта».

— Прости. За то, что напомнил тебе о тяжёлых днях.

— Ну, не такие уж они были и тяжёлые. Порою в «Golden Palace» было даже очень весело. Шеф–поваром в нём тогда был итальянец Марко Бенндетто. Мы болтали с ним на итальянском языке, пугая хангук сарам, и он готовил для меня блюда мирового уровня…

Выражение изумления на лице Акиро, плюс его округлившиеся глаза доставляют мне искреннее удовольствие, побуждая делиться воспоминаниями дальше.

— А когда Сеул завалило снегом, случилась абсолютная феерия. Я была главной в «Golden Palace», сидела на ресепшене и руководила работой всех служб. Пришлось даже обратиться к военным, потребовать у них выделить танки для спасения замерзающих постояльцев в «Лесном приюте». Это наш филиал.

— Что за невероятная история? — неверяще вопрошает Акиро, а я задумываюсь: не сболтнул ли я чего лишнего?

Давал ли я ХеБин слово молчать об этой истории или нет? Не помню, что это делал. У меня идеальная память. Раз воспоминаний нет, значит, не обещал. Нужно ли об этом «не распространяться»? Ну… пожалуй, сестре ЧжуВона моя откровенность не понравится. Однако имеет ли это теперь значение? Она в Корее, я никогда туда больше не вернусь, и наша встреча весьма маловероятна. Не, конечно, проблемы мне ХеБин сможет создать, если захочет. Но, думаю, рассказать Акиро о том, как всё было на самом деле, можно. Как демонстрацию своего доверия. А то он тут ходит, печалится, наверное, думает, что ЮнМи его «морозит». Пусть порадуется, решив, что «секретик», которым с ним поделились, — «первая ласточка долгожданного тепла». Только попрошу «хранить для личного пользования». И если вдруг что, переведу все «стрелки» на него. Мол, я не я, и корова не моя! Он обещал молчать, но проболтался. Вот с ним и разбирайтесь, суровая госпожа! Вряд ли в такой ситуации ХеБин станет проявлять настырность в точном установлении источника «утечки». А японцу скажу, что нас подслушали. Пусть он мочит мою бывшую начальницу без всякой жалости! Да начнётся битва!

— Это очень секретная история, — говорю я «потомку древнего рода», попутно удивляясь коварному плану, возникшему в моей голове. — О которой лучше молчать, поскольку её участники — люди высокого уровня. Но, Акиро–сан, ваш уровень ещё выше, поэтому я могу вам её тихонечко рассказать. Но только вы пообещайте, что всё услышанное умрёт вместе с вами. Иначе у меня могут быть неприятности.

— Обещаю, и никаких неприятностей у тебя не будет. Во–первых, наш разговор останется только между нами. А во–вторых, даже если кто–нибудь узнает о его содержании, то я смогу защитить тебя от любых неприятностей!

«Бинго! — думаю я, стараясь смотреть на явно повеселевшего японца с восхищением и благодарностью. — Кажется, у меня получилось сыграть роль девочки на „отлично“. Не так уж это было и сложно. Может ещё немного потренироваться?»

— Акиро–сан, говорят, вы несли меня вчера на руках до больницы Кудандзака?

— Откуда ты это узнала? — разом настораживается собеседник, демонстрируя, что эта тема для него «чувствительна».

— На пресс–конференции журналист задал мне об этом вопрос.

— И что ты ответила?

— Сказала, что ничего об этом не знаю, и спрошу у тебя.

— Его это устроило?

— Думаю, вполне. Поскольку позволило ему уточнить: «Агдан –сан, уверены ли вы в том, что у вас достаточно сил провести концерт? Судя по тому, как часто вам требуется медицинская помощь, ваше здоровье требует пристального внимания».

— Очень похоже на провокацию.

— У меня возникло такое же ощущение. Поэтому использовала один из заготовленных ответов. Объяснила, что вчерашнее недомогание случилось исключительно по вине посла Хангук. Запугивавшего меня тюремным наказанием, если я добровольно не вернусь на родину. Тем самым, добавив к моему волнению от разговора и выступления перед Императором Ниппон и его семьёй страх уголовного наказания. Моя нервная система не выдержала столь большой нагрузки, что привело к потере сознания…

— Всё–таки ты задействовала этот вариант. Решила пойти на обострение.

— Пусть вначале думают, прежде чем лезть ко мне своими кривыми мандиблами!

— Чем?

— Кривыми руками!

— Не любишь ты своих соотечественников, ЮнМи.

— Я хотела с утра быть доброй, но, когда журналисты начали задавать вопросы, желание прошло.

— Они были невежливыми?

— Нет, но старались выглядеть «колючими».

В этот момент мы усаживаемся за столик, и наш разговор заканчивается. Официант сообщает о том, что основное блюдо будет подано через несколько минут и интересуется: не хотят ли посетители ещё чего-нибудь? Мой спутник заказывает бутылку французского шампанского. Я, решив, что запланировано празднование официального объявления о моём сольном концерте, прошу себе молочного шоколада. Шоколад и шампанское — это вкусно.

— ЮнМи–сан, — неожиданно серьёзным тоном произносит японец, дождавшись, когда официант оставит нас одних. — Я хочу с вами поговорить.

— Внимательно слушаю вас, господин, — отвечаю я, тоже перейдя на официальный слог и желая выглядеть ответственно.

— Прошу вас рассказать мне о произошедшем вчера, во время вашей беседы с принцессой Айко.

Несколько секунд молча смотрю на него, одновременно ощущая просто огроменную чёрную дыру в воспоминаниях о завершении вчерашнего дня. Именно в моменте с царственной особой.

— Мы спокойно беседовали, — медленно отвечаю я, не отводя глаз от японца. — Её Высочество говорила о своих проблемах. Внезапно стало темно, а потом я открыла глаза и оказалась в больнице Кудандзака. Это всё.

— Иными словами, вы ничего не помните? — открыто демонстрируя недоверие, уточняет Акиро–сан.

— Ничего, кроме того, что сказала. А вы можете рассказать мне, что произошло?

— Я стоял в отдалении, не желая нарушать приватность разговора. Неожиданно принцесса Айко упала и стала испуганно кричать. Следом за ней упали вы. До этого момента я чего–то особенного не видел.

— Надеюсь, с её Высочеством ничего плохого не случилось?

— С ней всё в порядке. Даже более чем.

— О чём вы говорите, Акиро–сан?

В ответ тот чуть слышно вздыхает и, сделав короткую паузу, начинает делиться информацией.

— Её Высочество сегодня утром прошла врачебное обследование. Не знаю, было ли оно запланировано ранее или было решено провести его после вчерашнего инцидента. Мне это неизвестно. Но, главное не в этом. Результаты осмотра показали, что с плодом всё абсолютно в порядке. Кроме одного… Выяснилось, что у принцессы будет мальчик, а не девочка, как ей обещали раньше!

Озадаченно смотрю в ответ, не понимая причины для волнения и подробного обсуждения.

— Но ведь это хорошо, — говорю я. — Она мечтала о сыне, её мечта сбылась. Что в этом плохого?

— Да, но до этого исследования показывали, что у неё будет девочка!

— Обычная врачебная ошибка. Знаете, сколько всего мне наговорили, пока я в разных больницах лечилась? Хорошо, если треть из обещанного сбылось.

— Всё тщательно перепроверили! И снимки УЗИ с прошлого осмотра и сегодняшнего. Этим занимался целый врачебный консилиум!

— В природе известно такое явление, как групповое помешательство. Особенно часто оно встречается у людей, занимающихся одним делом. Учатся в одних и тех же учебных заведениях, по одним и тем же учебникам у тех же преподавателей, работают по одинаковым отраслевым стандартам. А потом кто–нибудь из них скажет «умную» глупость, и всех их на неё разом и «замыкает». Я подобного в Хангук насмотрелась. Постоянно такое происходит. Сплошь и рядом.

— Принцесса Айко сказала, что просила сына у Агдан–сан… — медленно, видимо, для того, чтобы его слова хорошенько отложились у меня в голове, произносит Акиро.

И это срабатывает, поскольку до меня наконец доходит, о чём идёт речь!

— Если эскулапы решили свалить на меня свой провал, пусть даже на это не надеются! — возмущённо восклицаю я. — Я здесь ни при чём! Так им и передайте!

— Точно — «ни при чём»? — недоверчиво прищуривается на меня японец.

— Конечно! Я же не волшебница!

— Айко–сам утверждает, будто вы ей лично пообещали, что у неё будет сын…

— После того как вы посоветовали мне это сделать, сославшись на законы вероятности!

— … . При этом, по её словам, глаза Агдан–сан стали фиолетовыми, а говорила она странным голосом.

И тут я понимаю, что мне «шьют» на самом деле. Проблемы врачей здесь совершенно ни причём!

— Кто–нибудь ещё это слышал или видел, кроме принцессы Айко? — холодно интересуюсь я, стараясь держать своё возмущение внутри себя.

— Никто, — отрицательно качает головою японец. — Сам я стоял далеко. Сопровождающие принцессы были рядом и поэтому тоже ничего не видели.

— У её Высочества было временное помешательство, вызванное её беременностью, — ледяным голосом заявляю я.

— А кровь? Ваша кровь, которая запачкала всё ваше платье? Как тогда, на концерте в «Токио Доум», когда ваши глаза изменили цвет?

Несколько секунд молча рассматриваю настырного «потомка древнего рода». Соображаю, что делать.

— Чего вы добиваетесь, Акиро–сан? — решив пойти, что называется «в лоб», интересуюсь я.

— Хочу узнать правду.

— Зачем она вам? И что вы будете делать, когда узнаете?

Акиро задумывается на некоторое время, видимо, стараясь лучше сформулировать то, что собирается сказать.

— Мне нужно понять, насколько вы находитесь в безопасности.

— При чём тут это?

— Айко–сама, будучи в восторге от новости о сыне, успела поделиться своей волшебной историей со многими в своём окружении. В первый момент никто не подумал ограничивать подобные разговоры, а когда спохватились, делать, что–нибудь было уже поздно. Информация разошлась и продолжает распространяться, порождая слухи. Скорее всего, официальные СМИ в своих сообщениях обойдутся без мистики, чего совершенно нельзя ожидать от новостных каналов более мелкого ранга. Уверен, их читатели уже приходят в возбуждение, знакомясь с невыдуманной историей принцессы Айко…

— Но случившееся не имеет стопроцентного доказательства! — возмущаюсь я, указывая на реальный факт. — Никто в Ниппон не боится, что её Высочество будет выглядеть как женщина, рассказывающая сказки?

— Именно «сказки», — отвечает Акиро. — Вы иностранка, Агдан–сан, и поэтому многого не знаете из происходящих в жизни японской нации. Дело в том, что по закону, Хризантемовый трон наследуется только по мужской линии, и если случится так, что у императора Акихиро не будет наследника, то родословная нынешней королевской семьи закончится.

— Но он же уже в возрасте? И его жена тоже. Откуда возьмётся младенец?

— У его Императорского Величества есть дочери. Если любая из них родит мальчика, то он будет считаться продолжателем рода, имея права на трон…

«В чём тогда проблема? — не понимаю я. — Ну родят они в конце–концов наследника, даже если Акихиро к тому времени умрёт. Хотя, принцессы на вид не такие уже и молодые… И „дырка“ будет в „цепи власти“. Допустим, прежнего императора уже нет, а нового — ещё нет и неизвестно, когда будет. И будет ли вообще? Может, дело в этом? Впрочем, нужно ли мне в этом разбираться, выясняя подробности? Японской императорской династии две с половиной тысячи лет. Стопудово за это время в ней столько всего навертели с передачей власти — чёрт ногу сломит. А про меня уж вообще говорить нечего — все конечности переломаю. Лучше заниматься своими делами и не лезть туда, где ничего не понимаешь. Говорит Акиро, что всё плохо, ну, значит, так и есть. Он местный, ему виднее.»

— … Но до сегодняшнего дня у принцесс появлялись на свет только девочки. Специальная правительственная комиссия несколько раз рассматривала этот вопрос. Было предложено изменить порядок престолонаследия таким образом, чтобы трон мог переходить и к женщинам. Но окончательного решения в итоге принято не было.

— Почему?

— Никто не рискнул взять на себя ответственность за изменение фундаментальных основ государства. Со стороны, непосвящённому, не видится каких–то особых трудностей в проведении реформы. Однако, в действительности, это огромный узел проблем: политических, юридических, финансовых. Но сейчас не об этом. Главное то, что кризис разрешён благодаря вмешательству Агдан–сан, ниспосланной, без всякого сомнения, божественным ветром…

А мне теперь понятна причина, по которой Айко–сан была столь эмоциональна! Мечтала быть матерью императора!

— … и Агдан–сама может стать официальной мидзумэ, – духовной наставницей сына её Высочества, принцессы Айко…

Я⁈ Заделаться крёстным будущего японского Императора⁈ Офигеть, вот это поворот!

— … по имеющейся у меня информации Айко–сама находится в полном восторге от Агдан–махос, и я уверен, что она щедро одарит её как государственными наградами, так и личными подарками…

Агдан–махос? Агдан–ведьма? Или более точным переводом здесь будет — Агдан–колдунья?

— … Вполне возможно, для Айко–сама покажется неудобным обратиться прямо к вам, и она спросит об этом меня. Чего вы хотите получить, Агдан–сама, за рождение наследника императорского рода?

Озадаченно смотрю на собеседника, не понимая, серьёзно он это или нет? Кажется, и в самом деле, не шутит… Ну в принципе, да. Могу представить, как принцесса, если ей так вдруг очень сильно захочется, дарит мне дорогое кольцо или колье. Бриллиантовое…

— Со своей стороны, осмелюсь порекомендовать просьбу о присвоении вам дворянского титула.

— Зачем? — удивляюсь я. — У меня никогда не было планов жить при дворце или во дворце. Простите, Акиро–сан, если использую неправильные формулировки, но просто не знаю, как точно сказать…

— Это даст вам защиту, — скучным голосом объясняет Акиро–сан.

— От кого?

— Очень много людей захотят получить от вас для себя чего-нибудь волшебного. Вроде того, что получила Айко –сама. Здоровье, детей, красоту, богатства… Как вы поступите, когда они хлынут к вам огромной толпой?

— Но я не волшебница! — второй раз за прошедшие пару минут заявляю я.

— После рассказов её Высочества многие не поверят вашим словам. Решат, что вы просто не хотите…

Вот чёрт, а ведь так и случится! Не было, как говорится, печали, так черти накачали!

— … И это будут люди высокородные, богатые, не привыкшие получать отказ. Они легко могут отомстить за нанесённую обиду, особенно, если речь пойдёт о жизни и смерти…

Тут же вспоминается видео с рыдающей Гё ХоЧжу, решившей сгноить меня в тюрьме, лишь бы самой остаться живой.

— Совсем не имею желания вас пугать, однако реальность жизни такова, что всего один жестокий удар дубинкой по пальцам или колену, может кардинально изменить дальнейшую жизнь человека…

Сижу, офигивающе смотрю на Акиро. Люди добрые, да что же это творится–то⁈ Никого не трогал, занимался своими делами, в кои веки везти начало. И вдруг, — нате вам! Какие–то удары дубинкой, жаждущих чуда толпы нуворишей, наследник императора… Откуда вдруг всё это взялись? Секунду назад ведь ничего же не было⁈ Чё за хрень⁇

— … Но если вы станете принцессой, то это разом решит множество проблем, в том числе и с безопасностью…

Я? «Стану принцессой»? Посредством чего? Перерождения⁈

— … Вы сможете напрямую обращаться к его Императорскому величеству с просьбой о защите…

Это не ресторан, а филиал дурдома? Угадал? Или здесь «вечное чаепитие» в Стране чудес? Тогда кто здесь Чокнутый Шляпник? Я или Акиро?

— Как я превращусь в принцессу? — не став дослушивать, перебиваю я вопросом собеседника.

— В момент высочайшего восхищения вами принцессой Айко и благоволения Императора за внука, наследника и продолжателя династии, а также по совокупности заслуг, оказанных Ниппон, думаю, вы можете смело сообщить её высочеству о своей мечте стать Дамой ордена Драгоценной короны первой степени.

— И что?

— Это придворный орден высшей степени, которым награждаются только члены императорских или королевских семей.

— Но ведь я не из такой семьи⁈

— Если его Императорское величество сочтёт вас достойной высочайшей награды, то значит, он считает вас принадлежащей к такой семье.

— Но всем известно, что это не так! Его величеству тут же укажут на ошибку!

— Агдан–сама. Император Ниппон — символ государства и единства нации. А также он потомок Богини–Солнца, хранительницы Страны Восходящего солнца. Поэтому ему гораздо лучше простых людей известно, в ком течёт королевская кровь, а в ком — нет. Вряд ли найдутся желающие объяснять ему, что он не прав.

— И много в Японии подобных «принцесс»? — с подозрением спрашиваю я.

Если «навалом», то это совершеннейшая профанация! Умаление ценности, считай высшего придворного титула.

— Насколько мне известно, на сегодняшний момент в Ниппон такой нет ни одной, — не моргнув глазом, заявляет Акиро.

— Этим орденом никого, кроме представительниц королевских семейств, в Японии никогда не награждали? — не верю я.

— Почему? Орден Драгоценной короны первой степени был вручён нескольким жёнам глав иностранных государств, посещавших Ниппон с визитом.

— Разве я жена главы государства?

— Уверен, её Высочество и его Величество сочтут, что госпожа Пак ЮнМи сделала для их страны гораздо больше, чем какая–то иностранка, единственный раз пересёкшая её границы.

— Я тоже, иностранка.

— Подумать только, какой удар для хангук сарам, не сумевшего оценить «драгоценное сокровище», — иронично усмехается японец, кривя губы в самурайской усмешке.

'Да, — думаю я, глядя на него, — 'в Хангук все просто облезут от негодования, если я получу высшую награду Страны Тростниковых Озё р. Да они просто взбесятся от этого! Постой! Что тогда будет с уплатой налогов по более низкой ставке? А как награда может помешать мне расстаться с деньгами? Разве корейские налоговики у японских орденоносцев мзды не берут? Вот уж не поверю в такое чудо! Фискалы возьмут у всех, даже у чумных! Ну…фффф…

Насколько я понял, Акиро предлагает мне сделать хитрый ход — выпросить себе орден для принцесс. О даровании официального титула речи здесь не идёт. Для такого ЮнМи «породой» всё же не вышла. Просто дадут ей награду, признавая особой королевских кровей. Но официальной «бумажки» не будет. А без «бумажки», — ты букашка. На кой мне тогда это надо? До конца жизни потом всем любопытным объяснять, ЮнМи настоящая принцесса или лайт –версия? Может, лучше взять деньгами? Рассчитаться ими с ЫнДжу, а доход с концерта забрать себе?'

Задумываюсь, пытаясь вообразить возможный профит, который обрушится на меня в случае получения ордена. Но не имея даже представления о том, что значит быть аристократом, пересчитать долговременное владение титулом в денежные знаки у меня не получается. Совершенно не знаю расценок. Абсолютно неизвестный мир, представление о котором сформировано исключительно по книгам и кинофильмам. Поэтому разово «взять деньгами» выглядит более разумным. Только есть один момент. Продам я, к примеру, пару сценариев к фильмам и вот, те же десять лямов у меня на кармане. Вместе с тем, откажись я сейчас, второй шанс стать Дамой ордена высшего ранга, вряд ли выпадет ещё раз. Для людей социального уровня ЮнМи, подобное может случиться лишь однажды, когда врачи удачно ошибутся. К тому же кому как не мне знать, что ни я, ни ЮнМи — отродясь не принцессы. Только воспалённое воображение аборигенов способно поверить в подобный «перденмокль». Но воспаление обычно заканчивается тем, что спадает. Фиг потом чего дадут. Денег, как обычно, жалко, но, по–видимому, нужно выбирать «редкий артефакт». Стану носить его с белым платьем, с пышной юбкой. Вроде того, которое я вчера уделал. Жалко, если оно не отстирается. В конце–концов, коль не придумаю способ «монетизировать» орден, буду просто надевать, когда захочется похвастаться. Ни у кого больше нет, а у меня есть! Или льготами пользоваться. В Хангук уволенным в запас бесплатный проезд на городском транспорте дают, а тут награда гораздо более высокого уровня! Может, коммуналку оплачивать не нужно будет? Или… налоги меньше платить⁈ Если второе точно, то в этом случае Япония превращается в комфортную для проживания страну! Не придётся искать «тихие финансовые гавани» в государствах третьего мира, чёт химичить, рисковать. Заплатил разумные деньги — и спи спокойно, наслаждайся проживанием в развитой стране! Сказка, а не жизнь. Кстати, можно прямо сейчас узнать у Акиро, какие бонусы полагаются орденоносцу?'

Поворачиваю к нему голову и совсем было открываю рот, но замираю.

«Стоп, — говорю я себе, — Серёга, стой! Как пить дать, Акиро–сан по мировоззрению „имперец“. Даже если не „махровый“, а лишь „сочувствующий“, но что это меняет? Для таких, как он, получить придворный орден — великий праздник души, а ты о льготах за проезд разведать хочешь. Да он тебя за такое прямо тут и уроет! А если нет, то обидится так, что „разобидеть“ его, фиг знает во что обойдётся. Я сейчас радоваться должен. Искренне и много, а не раздумывать и высчитывать экономические выгоды. Это же счастье несусветное для кореянки — получить японский орден! Оу–у, я как никогда был близок к провалу!»

Вижу направленный на меня внимательный взгляд с противоположной стороны стола и внезапно осознаю, что сижу, замерев с открытым ртом.

Чёрт! И как из такой позы перейти в изображение фонтана радости? Ой, халтура будет! Никто из видевших не поверит. Что делать? Сделать вид, словно ничего не случилось? Типа — это меня просто немного «закоротило», не обращайте внимания? Так себе идея… О! Нужно сказать, что–нибудь легкомысленное, девичье! Например, о нарядах!

— Простите, Акиро-сан, за то, что отвлеклась от разговора, — «отмерев», извиняюсь я. — Представила себя в золотой диадеме с брильянтами, белом платье и орденом Драгоценной короны, только не могу понять: подойдёт ли к этому ваш подарок?

Приподнимаю правую руку и немного кручу её туда–сюда, привлекая внимание к браслету на запястье.

— Он мне так нравится, — скромно признаюсь я. — Большое спасибо, Акиро, за твой сюрприз.

Бросаю быстрый взгляд на японца и по выражению его лица вижу, что он доволен. И, кажется, тоже напрягает воображение, создавая мысленные образы. Бинго! Я нашёл правильный путь из неловкого положения!

В этот момент появляются два официанта с шампанским и едой. Откинувшись на спинку стула, благожелательно смотрю на стафф, быстро сервирующий стол и разливающий шампанское по фужерам. Радуюсь возникшей паузе в разговоре, как возможности собрать мысли в «кучку». Уж больно всё совсем «резво» пошло. Зашёл в ресторан даже не как химэ, юная леди благородного происхождения, а выйду уже как одзе, принцесса! Хотелось бы знать, кому я за это обязан? Судя по уделанному кровью платью, смене цвета глаз и странному голосу, без божественного вмешательства не обошлось. Только вот фиг я добром кому в этом признаюсь! Разве, что под пытками. Акиро совершенно прав, обозначив проблему с «любителями чудес». Чё я буду с ними делать? Ничего не зная, ничего не умея… Даже происходящего не помню, когда ГуаньИнь через меня добро творит! Интересно, она долго ещё этим собирается заниматься? Так ведь и сдохнуть можно, не успев звездою побыть. Умру жертвой, принесённой ради благополучия других. Просто офигительное завершение жизненного пути…

А вот любопытно, существует ли способ каким–нибудь образом прекратить моё «несанкционированное использование»? Может, вступить в секту? Например, «Тёмные властелины ада»? Бодхисаттва посмотрит на сей оксюморон, посмотрит и решит, «что ей такого не надо», и отстанет от меня. Только где найти столь замечательный коллектив « чёрных пластилинов»? На ум приходят лишь рокеры. Обычно это они носятся на байках, украшенных черепами. Буду носиться вместе с ними, нюхать выхлопные газы и пить пиво. Обзаведусь кожаной курткой и штанами, чёрными очками, гриндерсами и буду приглашать Харуко–сан«покататься». Кстати, о птичках! Акиро обеспокоен моей безопасностью, которую, очевидно, следует «крепить». Кто может это сделать лучше красавицы–шпиёнки? Да никто! Вот и аргументированный повод попросить владельца квартиры о расширении числа халяво — проживальщиков. Но я ведь вроде решил не поддаваться соблазну…

— О чём вы думаете, ЮнМи–сан? — напоминая о себе, вежливо спрашивает Акиро.

Кажется, я догадываюсь о причинах перехода японца с дружеского стиля разговора на официальный. Походу, чел опасается меня, поэтому старается быть корректным и вежливым, дабы ненароком не обидеть. Это хорошо, поскольку опасность для ЮнМи быть внезапно трахнутой снижается. Но и одновременно плохо, если вдруг по утрам больше не будет подарков… Хм, однако, коли ниппонец меня побаивается, то почему тоже самое не должны делать «любители чудес»? Они же не знают, что Агдан абсолютный ноль в плане магии? Впрочем, страх не остановит жаждущих молодости и здоровья. Не защитит. А жаль…

— Думаю, как вступить в банду, — честно признаюсь я.

— Сукебан⁈ — восклицает Акиро, изумлённо округляя глаза.

И громко так восклицает, нарушая нормы поведения для такого важного господина в общественном месте.

— Наверное, да, если у них есть мотоциклы, — скромно соглашаюсь я, одновременно констатируя ещё одно совпадение между мирами.

На японском языке слово «suke» — означает женщина, а « ban» — босс. Вместе, если их соединить, получается — «бандитка». Забавный результат операции сложения…

— Зачем это вам?

— Ну, знаете, ночь, мотоцикл, летящее под колёса чёрное полотно дороги с белыми линями разметки… Запах бензина, шум мотора, ветер в лицо с запахом травы и цветов… Эмоции. Можно придумать кучу музыкальных композиций.

— Рекомендую вам, ЮнМи–сан искать вдохновение где–нибудь в другом месте, — сделав недовольное лицо, сухо произносит Акиро. — Сукебан — это кражи, драки, поножовщина и наркотики. Совершенно недопустимое поведение для принцессы. Забудьте об этом и давайте выпьем.

Мой собеседник поднимает за ножку высокий бокал с шампанским.

— За принцессу Агдан! — провозглашает он тост. — За её успех!

«Замечательный тост — думаю я, поднимая свой фужер. — Мне нравится».

И шампанское нравится, пару мгновений спустя решаю я, ставя фужер на стол.

Закусываю кусочком шоколада. Когда делал заказ, представлял, что плитку принесут в развёрнутой обёртке. Подадут «на фольге», как в общаге. Но, принесли «по–выпендрёжному», — на красивом блюдечке, да ещё разделённой на кусочки. Эх, общага, не видать мне тебя больше никогда… Но бессмысленно печалится об ушедшем, которого не вернуть. Разумнее радоваться нынешнему. VIP-ресторану, богатству, известности, красивым женщинам… Да, о птичках! Спрошу я таки про Харуко. Жалко девчонку. Стопудово ведь не высыпается!

— Я осознала важность ваших слов о безопасности, Акиро–сан, — говорю я на официальном стиле, показывая серьёзность своих слов. — И, кажется, знаю, как её усилить. Официальный представитель, Харуко–сан… Сейчас она отсутствует рядом со мной в ночное время, а ведь это самый опасный период времени. Большинство преступлений совершается в темноте. Хочу спросить вашего позволения, как владельца жилого помещения, разрешить ей ночевать вместе со мной в квартире. Мне будет гораздо спокойнее, да и вам тоже, если вы будете знать, что я под присмотром.

— В доме есть охрана и слуги, — внимательно смотря на меня, напоминает домовладелец. — Вам нечего бояться, вы надёжно защищены.

— Квартира большая, и я чувствую себя неуютно, когда одна. Пусто. Хочется, чтобы рядом был кто–нибудь знакомый.

— С Харуко–сан у вас образовалась дружеская связь?

— Мне кажется, да. Она единственная, с кем я рядом в течение всего дня. Мне приятно её присутствие. И уверена, она будет меня защищать, если потребуется.

Акиро понимающе кивает.

— Я не могу приказать госпоже Харуко, — мгновение, подумав, сообщает он. — У неё есть начальник, и решение об изменении рабочего графика подчинённой является исключительно его прерогативой. Но сначала, Агдан–сан, вам следует поговорить с девушкой о своём намерении, если не желаете разрушить возникшую между вами симпатию. Наверняка, кроме начальника, у неё есть ещё личная жизнь, которая обязательно пострадает, если вы захотите иметь при себе Харуко–сан двадцать четыре часа в сутки. Лично я считаю подобное усиление безопасности излишним, но согласен, раз вы хотите. Только рекомендую вам начать с обсуждения.

У Харуко–сан есть парень? Неприятно, однако, действительно, в её возрасте люди уже обзаводятся своими «вторыми половинками». Ну, или пытаются это делать. Зачем создавать девчонке ненужные ей трудности? Но я хотел облегчить ей жизнь, чтобы она не моталась ночами и высыпалась. К тому же, мне кажется, что у неё никого нет… Однако, мало ли кому, чего кажется⁈ Японец прав, лучше сначала выяснить, — нужно ли человеку то добро, которое ты собрался для него творить?

— Спасибо Акиро–сан, за мудрый совет, — искренне благодарю я. — Очень приятно разговаривать с умным мужчиной.

Вижу, что на противоположной стороне стола с трудом давят довольную улыбку, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Мне тоже всегда приятно беседовать с вами, ЮнМи–сан, — отвечает японец. — У вас живой ум и зачастую нетривиальный взгляд на мир и происходящее. Исключительно из–за небольшого числа прожитых лет вы порою принимаете спорные решения. Но со временем вы приобретёте опыт общения с людьми и станете действовать не так быстро, как сейчас.

— Ошибки молодости? — усмехаюсь я в ответ на аккуратный намёк на мой «нежный возраст».

Акиро вежливо улыбается в ответ.

— Одну из которых вы совершаете сейчас, не желая получить высшую награду Японии.

— Ещё раз напоминаю, что я не принцесса, — повторяю я, — а девочка из небогатой семьи, которая не знает, как себя вести и что говорить, если окажется в неизвестном для неё мире высокородных аристо. Может ей будет разумнее попросить денег, чтобы хоть немного рассчитаться со своими бесконечными долгами?

— ЮнМи–сан, вы прекрасно говорите на японском, — делает мне неожиданный комплимент Акиро. — Ясно излагаете свои мысли, но действительно не осознаёте открывающихся перед вами возможностей. Я абсолютно уверен, в Ниппон, желающих увидеть принцессу на сцене «Токио Доум» будет гораздо больше, чем желающих увидеть просто талантливую исполнительницу. Вы согласны со мной?

— Наверное, да, — киваю я.

— Значит, спрос на билеты будет выше, и цену на них можно увеличить… Например, на сто процентов. Но если быть реалистом, то на пятьдесят.

Впечатление — словно мне с размаха по голове подушкой вмазали!

Это же совсем недалеко от той суммы налога, которую будет нужно заплатить! А почти двадцать лямов пойдут мне на счёт! Ну, пусть десять, но это уже точно.

— Когда ты распахиваешь глаза от удивления, они становятся ещё красивее, — сообщает мне Акиро, перейдя с официального языка на «гламурный».

— И так можно? — пропустив комплимент мимо ушей, интересуюсь я. — Увеличить?

— Конечно, — небрежно отвечает японец. — Пока не начались продажи, в этом нет ничего сложного. Но нужно ваше согласие.

Просто офигеть! Я и так, собственно, решил столковаться на орден, но хорошо, что сразу об этом не сообщил. Иначе бы Акиро не поведал мне о такой замечательной возможности! А сам бы я о ней не догадался! Эх, мало у меня ещё опыта в шоу–бизнесе, мало!

— Давай поедим, а потом продолжим разговор, — предлагает Акиро.

Опускаю глаза и, не прекращая мысленно заниматься вычислениями точной суммы, которую заработаю в случае изменения условий продаж, приступаю к изучению находящегося в тарелках. Ну, это санбокан, а остальное — непонятно…

Плод санбокан

— А что это? — спрашиваю я.

— Это — чаван–муши, крем из морепродуктов. Делают его из мяса трески, фугу, креветок, кальмаров и молоков нескольких видов рыб. Сначала плод санбокана разрезают пополам, удаляют мякоть с косточками, затем половинки фаршируют кремом и готовят на пару. Аромат цитруса смешивается с запахом моря, придавая кушанью тонкий неповторимый вкус. Кожура тоже съедобна, её можно есть. Попробуй.

Услышав знакомое слово «фугу», с сильным сомнением смотрю на кушанье, не торопясь втыкать в него палочки.

Фугу (иглобрюх)

Это же та самая «адская» рыба, в железах или кишках которой содержится жуткий яд! Причём не разлагающийся от воздействия температуры при приготовлении. Такую тварь нужно конкретно уметь разделывать. Одно неверное движение поварского ножа и всё! Вкусившие «деликатес» стремительно отправляются на небеса. Шансов откачать — мизер. В Японии даже существует поговорка: «Хочешь есть фугу, напиши завещание!»

— И насколько это безопасно? — с подозрением спрашиваю я у «потомка», уже активно орудующего палочками в своей порции.

— Что?

— Фугу. Разве она не ядовита?

— А–а, ты об этом. В этом ресторане повара экстра–класса. Прежде чем их допустили к приготовлению этой рыбы, они прошли обучение на специальных курсах и получили сертификаты, подтверждающие квалификацию. Можешь не беспокоиться.

«Сертификаты — это, несомненно, 'гарантия», — саркастически думаю я. — Такая же «мощная», как и сделанные из них надгробья. Лучше начну–ка я, пожалуй, с чего попроще. С санбокана. А после, может, мяса себе закажу. На крайняк, — доем шоколад, запивая шампанским. Дался мне этот «аттракцион» ядопоедания! Тем более, когда лично сам не рвался вкусить экзотики. У меня ещё «Токио Доум» не продан. Сущая ржака выйдет, если «склеить ласты», находясь буквально в шаге от вершины.

Знаменитый японский цитрус ошеломляющего впечатления на вкусовые рецепторы не произвёл. Сладкий, с одновременным вкусом мандарина, лимона и грейпфрута. Да, забавно. Но если бы я никогда до этого не пробовал эти фрукты, то, конечно, эмоции были бы ярче. А так, сок «мультифрукт» какой–то.

Я попробовал его с шоколадом, шампанским, белковым кремом, кофе и мороженным. Лучшей, на мой взгляд, оказалась композиция с местной хрустящей дыней сорта Дю–Ле, сочетающей в себе ароматы дыни, ананаса и манго. Запихиваешь в рот разом по куску санбокана и Дю–Ле и получаешь в нём «супер–мультифрукт»!

За всё время моих гастрономических изысканий Акиро не сделал ни единой попытки вмешаться в процесс. Сидел, трескал чаван–муши, с интересом наблюдая за тем, как я отдаю указания официантам и провожу дегустацию. Я тоже на него периодически поглядывал, проверяя состояние.

— Ждёшь, когда на меня подействует яд? — наконец, когда я уже «напоролся» цитрусовых, ехидно спросил он.

— Беспокоюсь о твоём здоровье, — выдаю заготовленный ответ. — Желая оказать первую помощь как можно скорее.

— И что это будет за «помощь»? Что ты сделаешь?

— Залью полбутылки шампанского в желудок и суну два пальца в рот. Повторить три раза.

— И ты это сможешь? — сильно удивляется Акиро.

Я уже совсем было открываю рот, собираясь рассказать о спасении СунОк, но резко передумываю, вспомнив как журналисты писали, что она алкоголичка.

— Лучше не проверять, — вместо этого говорю я. — Процедура жёсткая, на человеколюбие не рассчитанная.

— Согласен, — иронично хмыкает в ответ японец и интересуется: — Ты вообще не станешь есть чаван–муши?

— Прошу прощения, Акиро–сан, за свою невежливость, но у меня ещё полно незавершённых дел, чтобы столь сильно рисковать без причины. Извини, не буду.

— В Ниппон каждый день съедают несколько тонн фугу. Ты видела вереницы похоронных процессий?

— Нет, но даже палка раз в год стреляет.

— Интересная поговорка. Она ведь не японская. Да?

— Наверное. Иногда я путаюсь в языках. Кажется, она… немецкая.

— Жаль. Я хотел тебя удивить.

— Вкус с анбокана с дыней был очень неожиданным. Аригато гозаймас за угощение, Акиро. Мне было приятно провести с тобою время.

— Но ты осталась голодная. Давай, я закажу тебе ещё что–нибудь?

— Не беспокойся. У меня впереди сбалансированный ужин, рассчитанный магом–диетологом по всем правилам феншуя. Голодная смерть мне не грозит.

В этот момент рядом со столиком появляются трое японцев, на вид — мужчины средних лет. Все в белых одеждах работников кухни и такого же цвета головных уборах. Только двое в поварских колпаках разной величины, а один — в круглой «тюбетейке» (не знаю её правильное название). Используя свой опыт обеих прошлых жизней, я сразу в них опознаю поваров, которыми они и оказываются. Главный из них, в самом большом колпаке, представившись шеф–поваром ресторана, пространно извинился за вторжение, созданное беспокойство и, посетовав на то, что лишь острая необходимость вынудила его это сделать, задал мне вопрос: «Почему госпожа не стала есть чаван–муши? Ей не понравилось?» Если она недовольна качеством блюда, то коллектив кухни готов бросить все свои дела и под непосредственным руководством шефа, приготовить всё заново, дабы удовлетворить взыскательному вкусу госпожи. А повару в круглой тюбетейке, который приготовил невкусную еду, будет назначена переаттестация и курсы повышения квалификации.

Акиро–сан, увидев, как посетители ресторана сфокусировали своё внимание на шоу возле нашего столика, ну и на нас, соответственно тоже, только головой потряс, на мгновение закатив глаза. Подал мимикой «невербальный сигнал»: «А я тебе говорил! Вот теперь выпутывайся»!

— Прошу простить меня за проявленную неучтивость, господин, — отвечаю я шеф–повару, не став тушеваться и просить помощи аристо в разруливании ситуации. — Но дело в том, что я эстрадная певица и готовлюсь к проведению концерта, на котором должна выглядеть безупречно. В связи с этим питаюсь исключительно по врачебной методике, разработанной специально для меня.

— А мой спутник, — я поворачиваю голову и смотрю на Акиро, — беспокоится, что я упаду без сил, потому, что мало ем. Назначает встречи в местах, где полно всяких вкусностей и деликатесов, надеясь соблазнить ими и накормить. Поэтому причиной моего поведения является опасение в том, что, почувствовав, как вкусна еда, попавшая мне в рот, я не смогу удержаться и съем всё до конца.

Вместе с кухмистерами секунд пять строго смотрю на встревожившегося «потомка древнего рода», издевающегося над бедной девушкой. Затем шеф–повар, собираясь «отчаливать» начинает по второму разу извиняться за беспокойство, а его подчинённые кланяются, присоединяясь в нужных моментах. Выступают единым, тренированным фронтом. В конце–концов мне предлагают упаковать то, к чему я не притронулся и взять с собой, дабы, если следовать логике дальнейшего развития событий, — насладиться тайком, когда никто не видит и не узнает. Секунду подумав, отказываюсь, но не желая огорчать хороших людей, прошу взамен собрать «посылочку» для моей нэко, положив в неё несколько кусочков голубого тунца. С довольными лицами японцы раскланиваются в последний раз и отправляются на кухню, видимо выполнять заказ.

— У тебя хорошая фантазия, — сухо констатирует Акиро, проводив их взглядом.

— Не один ты заметил, — с иронией отвечаю я, поняв, что аристо обиделся за переведённые на него «стрелки». — Меня за это даже наградили. Международной премией «Хьюго».

Встречаюсь с ним глазами, пару мгновений смотрю и начинаю тихонько смеяться. Акиро начинает делать то же самое. Сидим, хихикаем непонятно над чем.

— Периодически забываю, что встречаюсь с невероятно талантливой девушкой, — отсмеявшись, признаётся мой спутник.

— Я тоже периодически об этом забываю. Считаю, что все такие же, как я.

— Твоя главная проблема? — внимательно глядя на меня понимающе вопрошает Акиро.

— Возможно. Мы всё обсудили или осталось что–нибудь ещё?

— Я так и не понял, кто ты на самом деле.

— Время ещё есть. Только когда поймёшь, расскажи, ладно? Самой интересно.

(спустя какое–то время)

Акиро и ЮнМи, провожаемые любопытными взглядами посетителей, двигаются в направлении выхода из ресторана. Неожиданно, возле лестницы ведущей со второго этажа на первый, они натыкаются на шеренгу из работников кухни. Увидев ЮнМи, японцы дружно, как по сигналу, кланяются и громко благодарят Агдан–сама за оказанную им честь своим посещением. Шеф–повар, выступив вперёд, торжественно, с поклоном и держа двумя руками подаёт ЮнМи празднично выглядящую коробочку с тунцом. Просит принять подарок для её «несравненной нэко». Слегка растерявшись от действа, которого никак не ожидала, ЮнМи, тем не менее «сохраняет лицо», с поклоном принимает дар, выпрямляется и, поблагодарив за уважительное отношение, громко заявляет, что никогда ещё ей не приходилось бывать в столь чудном месте, в котором так вкусно готовят. Поклонившись ещё раз, ЮнМи со спутником направляются вниз по лестнице и там натыкаются ещё на одну, поджидающую их делегацию, состоящую в этот раз из официантов во главе с менеджером зала.

— Что с ними случилось? — оказавшись на улице и направляясь к машине, спрашивает ЮнМи у Акиро, имея в виду работников ресторана, устроивших ей торжественное прощание.

— Не знаю, меня они ни разу так не провожали, — с лёгким сарказмом в голосе отвечает ей тот.

ЮнМи поудобнее перехватывает коробку с пирожными — подарок от работников зала.

— Думаешь, они что–то уже знают?

— Слухи распространяются. Тебе не по статусу носить коробки. Отдай их Харуко.

Подчиняюсь приказанию и вручаю презенты появившейся рядом шпиёнке, которая с готовностью их ловко подхватывает. Перехватив брошенный на меня взгляд девушки, нахожу его «странным». Она тоже уже в курсе «новостей»? И толпа народа, дружно снимающая меня на телефоны из–за низенькой ограды автостоянки. Почему она такая большая? Неужели стоимость билетов можно будет повысить в два раза⁈

(чуть позже)

Плюхнувшись на заднее сидение автомобиля и закрыв дверь, с облегчением наблюдаю, как за её боковыми стёклами исчезает здание ресторана. Фух! Ну Акиро и завалил меня новостями! В голове словно не мысли, а шарики от пинг–понга. Прыгают во все стороны, одновременно. Нужно спокойно обдумать всё, что он наговорил. Пока еду, у меня есть для этого немного времени…

— ЮнМи–сама, хотите, чтобы я поставила ваши подарки в холодильник? — спрашивает Харуко, сбивая меня с мысли.

— Да, поставь, — соглашаюсь я.

Смотрю, как она запихивает коробочки в имеющийся в машине маленький бар–холодильник. В данный момент он пустует, поскольку и алкоголь, и холодные напитки находятся «вне списка разрешённого». Моя бодигард успела переодеться и сейчас на ней светло–серый костюм из блейзера и шорт. Наряд ей очень к лицу и, вместо того, чтобы начать думать о том, как откреститься от сомнительной славы ведьмы, я фиксируюсь взглядом на женских ногах. Сейчас, когда их владелица присела, выглядят они особенно интересно.

Харуко быстро управляется с ею же придуманной задачей, встаёт и садится напротив меня на своё место, повернув сжатые вместе ноги вбок. Смотрю на её коленки под тонкими колготками, вспоминая свой разговор с Акиро о шпиёнке. Нужно ли начинать делиться идеей о «ночёвках»? Зачем я вообще её озвучил? Решил же раньше не заниматься подобной фигнёй, и вот те на! Так обрадовался возможности легализовать красотку, что от радости в зобу дыханье спёрло, а из башки все обещания вылетели? Телохранительница определённо оказывает на меня «сильное тормозящее действие»…

— ЮнМи–сама, — произносит спутница, нарушая грусть моих мыслей. — Простите, что отвлекаю вас, но мне нужно передать вам сообщение.

Кажется, я догадываюсь от кого оно и почему. Слухи распространяются…

— Что случилось, Харуко–сан? — спрашиваю я, оторвав взгляд от её коленей и смотря ей в глаза.

— Мне поручили узнать, когда вам будет удобно переговорить с сотрудником имиграционной службы… а ещё, меня заменят…

— «Заменят»? Почему?

— Мой опыт не соответствует вашему уровню…

Хм, японская двусмысленность. Что именно подразумевается под «уровнем»? То, что я «законтачился» с императорской семьёй и мне нужен более высокородный телохранитель? Или то, что Агдан оказалась более сильной ведьмой, чем предполагалось, и нужен кто–нибудь помощнее, чтобы гарантированно упокоить её с одного раза? Непонятно… Попросить конкретизировать причину и ехидно спросить: начальство не уверено в твоей способности меня убить?

Несколько секунд смотрю на японку, чьё лицо обычно демонстрирует одну сплошную приветливость, но сейчас на нём читаются эмоции грусти и печали. Неожиданно понимаю, что открыто показывая свои чувства, Харуко таким образом демонстрирует своё доверие. Становится неловко.

«Так, Серёга, стоп! — говорю я себе. — Хватит выдумывать всякую чушь! С чего ты взял, что она здесь для того, чтобы при случае тебя кокнуть? Сам придумал, сам поверил? Ничего плохого она тебе не сделала. Поэтому не нужно злиться на неё за то, что у тебя не вышло подержать её за сиськи. Она в этом не виновата, сам дурак. Отсюда — не веди себя как мудак, не порти о себе впечатление. Лучше подумай, как сделать для девочки 'красивое расставание».

Конечно, может я опять фантазирую, и ей совершенно пофиг на меня, а печаль проистекает исключительно от потери интересного места работы с крутой движухой, но мне кажется, не так уж совсем всё для меня безнадёжно. Короче, что нужно для того, чтобы у девушки остались хорошие воспоминания? На ум сразу приходят две вещи: дорогой подарок «на память» и разговор о чувствах. Ну, с первым пунктом плана, не сложно. Деньги для приобретения драгоценностей у меня есть. А рассказать о своих переживаниях я могу прямо сейчас. Только вначале сделаю вот так…

Протягиваю руку и нажимаю на кнопку, приводящую в действие экран между водителем и пассажирами. Жду пока он поднимется.

— Харуко, прости, но я не стану бороться за то, чтобы оставить тебя рядом с собой, — со скорбным вздохом говорю я, дождавшись возможности говорить конфиденциально. — Не потому, что ты мне не нравишься, а наоборот — очень нравишься…

Девушка удивлённо округляет на меня глаза, видимо услышав то, чего совершенно не ожидала.

— Поэтому начинаю делать глупости, желая тоже тебе понравиться, — каюсь я, довольный её реакцией. — Например, придумывать клипы с твоим участием…

— Вы хотели мне «понравиться»? — прижав пальцы правой руки к груди, искренне изумляется Харуко.

— Да. Я давно хотела тебе об этом сказать, но молчала, чувствуя себя виноватой…

— Почему — «виноватой»?

— Мм–м, понимаешь, мир эстрады выглядит очень красиво, но в нём есть множество нюансов. И один из них заключается в том, что жить и работать в этом мире могут лишь подходящие для этого люди. Те, которые изначально планировали в нём своё существование и заранее предпринимали для этого какие–то действия. Вроде школы танцев в пять лет или группы вокала в шесть. Но в жизни полным-полно случаев, когда индивидуумы, введённые в заблуждение обманчивой лёгкостью достижения успеха, круто меняют свою жизнь, решив посвятить её сцене. И в ста процентах случаев их план терпит фиаско. Знаю лично одного деятеля, который бросил всё и ринулся в новый мир. Да, начал он неплохо. Даже однажды целовался с эстрадной звездой прямо на сцене. Но в итоге, по прошествии времени, сейчас сидит без денег, поругался с семьёй и, думаю, совсем не рад своему решению «пойти против небес». Поэтому моя выходка с клипом на грани преступления. У тебя есть план на свою жизнь, ты потратила время, чтобы получить профессию, которой сейчас зарабатываешь. И вдруг я, просто из желания понравиться, подсовываю тебе яркую игрушку. Ты могла потерять голову, соблазнившись возможностью «начать новую жизнь», к которой ты вообще не готовилась. И скорее всего в итоге, Харуко–сан потеряла бы всё. А виновницей этого оказалась бы я.

Моя собеседница сидит, прикусив нижнюю губу и молча смотрит, как перед ней распинаются. Интересно, о чём она думает?

— Я дала волю чувствам, вместо того, чтобы побеспокоиться о твоём благополучии, — сокрушённо каюсь, огорчённо крутя головой. — Пожалуйста, простите меня, Харуко–сан. Мне очень стыдно за мой поступок.

— А что вы ко мне испытываете, ЮнМи–сан? — слабым голосом спрашивает моя собеседница, не став говорить ни «да», ни «нет» на просьбу о прощении.

— Кажется, я в тебя влюблена, — говорю я, решив, что уж если «жечь», то «жечь напалмом». — Понимаю, подобное поведение недопустимо, и мои слова оскорбительны для вас, поэтому прошу ещё раз простить меня Харуко–сан.

— Но…

— Даже не надеюсь на то, что мы сможем быть вместе, — перебиваю Харуко, на дав ей заговорить (наверное) о переживаниях. — Поэтому в нашем расставании вижу знак судьбы. К сожалению, не все дороги ведут к счастью, но я не хочу истощать себя в надежде на невозможное. Пусть всё закончится не начавшись, прежде чем все демоны вырвутся на свободу! Только в этом случае есть надежда на то, что можно будет вспоминать это время с теплотой и улыбкой, а не как нечто ужасное, приведшее к невыносимой трагедии…

Так! Судя по обалделому выражению лица собеседницы, «фразы из дорам» я помню на отлично и применяю их правильно, в нужные моменты. Теперь следует перестать говорить о порывах сердца и переместиться из высоких сфер чувств на бренную, меркантильную землю.

— Харуко, я понимаю, что хочу многого и сразу, но прошу твоего разрешения оставить что–нибудь на память о себе. В момент прощания, как знак искренности моих чувств. Можно я подарю тебе подарок? Надеясь, что ты будешь вспоминать меня каждый раз видя его.

— Да, ЮнМи–сан, — смотря на меня подозрительно блестящими глазами плаксивым голосом отвечает собеседница. — Я буду хранить его до самой смерти…

Чёрт! Похоже моя красавица–шпионка расчувствовалась до слёз! Кажется, я переборщил с эмоциями. Нужно заканчивать разговор, а то девушке будет неудобно, если она вылезет из машины в слезах. Начнут выяснять, — что да как? Сплетни какие–нибудь пойдут. Для карьеры в иммиграционной службе такое не надо.

— Спасибо, Харуко–сан, — склоняя голову, благодарю я. — Я всегда с теплотой буду вспоминать дни, проведённые рядом с тобой. Они подарили мне невероятное количество эмоций и переживаний, хотя, возможно, ты этого не замечала. А сейчас, давай, просто помолчим. Все слова, которые хотела, я сказала. Пытаться добавить к ним ещё, каких–нибудь других, станет попыткой плагиата. Тема закрыта, больше к ней мы не возвращаемся. Согласна?

— Но… — подаётся вперёд моя телохранительница.

— Тсс… — предупреждающе прижимаю я палец к губам, останавливая её порыв. — Не рви мне сердце Харуко–сан. Не говори больше ничего и пусть наш разговор останется в тайне. Хорошо?

— Хорошо, — не очень уверенно кивает японка.

— Тогда дай мне пожалуйста мой телефон и не принимай близко к сердцу мои слова. Ты — очень красивая девушка. Уверена, в тебя влюблена толпа парней, ты постоянно слышишь сердечные признания. Представь, что я просто одна из твоих вздыхателей, и всё сразу станет проще.

Неуверенно улыбнувшись в ответ на моё предложение, Харуко достаёт мой телефон и подаёт.

«Разве я не молодец? — думаю я, взяв смартфон из её рук и занявшись его разблокировкой. — Конечно — молодец! Русо туристо, облико морале, имею полное право гордиться своей высочайшей нравственностью и этическими нормами. Повысил девушке чувство уверенности в себе, уверив, что в неё влюбилась мировая знаменитость. А то, что мне просто очень хотелось её просто везде пощупать, то это не считается. Я ведь преодолел соблазн? Преодолел! Значит, справился с собой, и за это ГуаньИнь должна понизить количество моей отрицательной кармы… А сейчас, чтобы не смотреть на Харуко–сан, буду писать смс–ку Акиро. Он умеет быстро решать любые проблемы…»

….

«Ну и зачем я это сделал?» — приходит в мою голову мысль, спустя буквально мгновение после моего нажатия стилусом на пентаграмму «отправить».

И сомнение совсем не о содержании послания, а об объекте своего влечения, находящегося по-прежнему рядом со мной, в машине. Вроде сейчас во мне должна плескаться, выливаясь из ушей, гордость за себя, своё благородство и заботу о слабых. Но вместо этого на душе чувство, словно я идиот, который добровольно отдал кусок своего великолепного торта какому–то жирдяю, который будет его жрать, даже не понимая вкуса. Может, вся эта этика в отношениях между парнем и красивой девушкой не работает? Зов природы, законы биологии… И я впустую надрывался? А если нет, то почему же тогда так противно? Как бы у кого–нибудь это узнать…

(буквально в это же время. Акиро–сан читает СМС, полученную от ЮнМи)

'Извини, что отвлекаю, но мне нужна твоя помощь. Сэнсэй, ты был прав, когда сказал, что слухи распространяются. Харуко–сан сообщила, что начальство решило заменить её на другую девушку, а ещё оно желает переговорить со мною как можно скорей. Думаю, причиной этому стало вчерашнее происшествие. Хочу подарить на прощание Харуко–сан памятную вещь (украшение), но у меня нет такого прекрасного вкуса, как у тебя. Пожалуйста, посоветуй что–нибудь, а я куплю. Что–нибудь подходящее для уровня Харуко–сан. Не хочу смущать её дорогим подарком, но и огорчать дешёвым тоже не хочу. Буду очень благодарна, если у тебя получится найти время на мою просьбу.

С уважением, Агдан.'

« Сэнсэй, — усмехается Акиро, прочитав сообщения. — ЮнМи — тян начала играть в слова. Интересно, сколько времени ей потребуется для того, чтобы написать просто 'Аки»? Судя по тексту, командовать она мной уже потихоньку пробует. Время для проявления покорности и позволения владения мною. Быстрый путь для понимания ЮнМи–тян факта, что без меня она не может обойтись. Она умна. Сегодня она произнесла все те же вопросы и ответы, которые я задавал ранее себе сам, но уверен, она не увидит ловушку до тех пор, пока та не захлопнется. Правда, я так и не выяснил, кто она такая, но никакой магии не заметил. Скорее всего, это действительно была диагностическая ошибка, как сказали врачи. Принцесса Айко и в самом деле побежала делать УЗИ на самом раннем сроке, едва это стало возможным. А то, что ЮнМи упала и кровь из носа, так это она переволновалась. День действительно был для неё очень напряжённым в эмоциональном плане…

«Но не могу же я жениться на ведьме? — думает Акиро, в который раз поймав себя на том, что занимается самоубеждением. — Не знаю, сколько в ЮнМи колдовства, но удачи в ней просто гора. Её высочество определённо будет испытывать затруднение в поиске награды для могучей волшебницы, исполнившей её желание. И скорее всего обратится за советом ко мне. Конечно, вероятность её прямого звонка ЮнМи есть, поэтому сегодня мне пришлось потратить немало времени, чтобы объяснить моей голубоглазке, чего она на самом деле хочет. А ещё я дал указание Харуко, чтобы она заблокировала телефон своей подопечной от всех входящих посторонних номеров. Так что, Айко не дозвонится, если захочет это сделать. Однако более чем уверен, что сегодня она этим заниматься не станет. До вечера принцесса будет в эйфории, и если вспомнит о ЮнМи, то случится это уже только завтра. К этому моменту мною всё подготовлено уже прямо сейчас. Если же до завтрашнего вечера её высочество будет молчать, послезавтра, прямо с утра, начну сам выходить с ней на связь. Скажу, чтобы ничего не придумывали с наградой, Агдан хочет орден первой степени. Хризантемовому трону это не так уж и сложно, а мне нужна принцесса. Ну и ещё чего–нибудь. Не оставят же меня ни с чем, за моё ревностное служение? Нашёл, привёл волшебницу, сделал то, чего никто не смог сделать. Но сам, для себя, ничего просить не стану. Скромность украшает дворянина. И так, если всё сложится, получу столько, что все просто ахнут от изумления!»

«Что за история с заменой Харуко? — думает Акиро, переключаясь мыслями на другую, только что появившуюся информацию. — Совсем не хочется терять этот канал контроля ЮнМи. Девушка умная, понимающая свой интерес и, кажется, фанатеющая по богатым и властным мужчинам. Впечатление, словно она просто млеет, когда я с ней разговариваю. Однако при этом знает своё место и не воображает себя соперницей ЮнМи. Может, Харуко дополнительно наградить? Провести с ней вечер, осуществить её мечту? Нужно подумать. Что поделать, если я красавчик и нравлюсь женщинам? Приходится порой заниматься благотворительностью, делать их счастливыми…»

«…Но как быть с её отставкой? Сегодня я не стал сильно пугать ЮнМи и тут же предлагать ей нашу помолвку как защиту семьи дзайбацу. Идущие друг за другом, предупреждение об опасности и предложение обручиться, могли навести её на мысль об обмане. Если это произойдёт, то в будущем у меня будут проблемы. Девушка и вправду не заинтересована в замужестве и уговорить её на это будет гораздо сложнее, когда она потеряет ко мне доверие. Лучшим вариантом станет, если она сама прочувствует реальность угрозы и найдёт защиту в моём лице. Только не знаю, рискнёт ли кто–нибудь в Японии причинить вред Агдан–махос, особенно после того, когда она получит орден первой степени? Возможно нападение мне придётся инсценировать самому. И в этот момент помощь Харуко может очень пригодиться…»

«Делать нечего, нужно искать коммуникацию с её руководством. — решает Акиро, — Выяснять, с какой целью они хотят её заменить и нельзя ли оставить всё как есть. Женщины — это нескончаемые проблемы!»

Вторая ветка сакуры потеряла свой первый лепесток…