Косплей Сергея Юркина. Сакура-ян. (Часть вторая)

Лепесток восьмой

Время действия: двенадцатое августа, полдень

Место действия: Токио. Зал связи с общественностью при Императорском дворце

Приглушённый свет в зале Kunaichō Kisha Kaikenshitsu настраивает на официальность события, которое вот-вот должно произойти в этом пространстве — лишённом сияющих хрустальных люстр, искусно расшитых золотом гобеленов и колонн из полудрагоценных камней. Здесь всё строго и лаконично: светлые панели из японского кедра, полированный тёмный паркет, минималистичная трибуна из белого дуба. Здесь читали указы, менявшие судьбу страны; здесь объявляли о болезнях и смертях императоров, о рождениях наследников. Место, где говорят о серьёзных вещах, которым не нужны ни разноцветная мишура, ни гром оркестра. Место, где сегодня прозвучат новые имена тех, кто внёс значимый вклад в Nihon-koku, идущую по бесконечному пути своей истории.

Истекают последние мгновения до назначенного времени. Приглашённые представители СМИ, заполнившие Kunaichō Kisha Kaikenshitsu, замирают в ожидании. Стихает последний шёпот. Камеры настроены, фотоаппараты сфокусированы, стилусы прижаты к планшетам. Все глаза устремлены на массивные деревянные двери в дальнем конце возвышения — на те самые, что ведут в административные части дворца. За ними — территория, где принимаются решения. Тишина становится плотной, почти физически ощущаемой. Даже свет, приглушённый до уровня торжественной сдержанности, будто замер.

И вдруг — едва слышный щелчок замка. Двери открываются бесшумно, словно сами собой. Из них выходят двое японцев в белых перчатках и с изображением хризантемы на форменных ливреях. Они занимают позиции по бокам от проёма — как живые стражи границы между обычным миром и пространством власти.

Пауза. Три секунды. Четыре.

Затем из-за дверей появляется чиновник Канцелярии императорского двора — старший советник отдела по связям с общественностью. Возраст — около шестидесяти. Осанка — идеальная, будто позвоночник вырезан из одного куска дерева. Лицо — спокойное, лишённое эмоций, но не холодное. Это лицо человека, который знает: его голос сегодня будет воспринят как голос самого государства. На нём форменный мундир тёмно-синего сукна с узкими лацканами, без пуговиц спереди. Мундир застёгнут на потайные крючки. На левом кармане — вышитый золотыми нитями герб императорской хризантемы. На рукавах — узкие полосы, обозначающие ранг. Белые перчатки. Чёрные туфли, отполированные до зеркального блеска. В его правой руке — деревянный футляр из красного сандалового дерева, запечатанный восковым оттиском с хризантемой. Внутри — свиток с указом Его Величества.

Чиновник делает три шага вперёд. Никаких представлений. Никаких объявлений со стороны организаторов. Его не представляют. В этом зале, в этой стране его появление само по себе является представлением. Форма, герб, поведение — всё говорит: «Это — легитимность».

Он не смотрит на журналистов. Не улыбается. Не кланяется публике. Он движется медленно, размеренно, будто время подчиняется его шагам. У основания помоста он останавливается. Молча. Пока все в зале не осознают: начинается. Только тогда чиновник поднимается на ступеньки, ставит футляр на трибуну, открывает его. Вынимает свиток и разворачивает его одной рукой — движения точны, словно проделаны тысячи раз. И только после этого чиновник поднимает глаза.

— По совету и с одобрения Кабинета министров Его Величество Император утвердил следующее, — начинает он читать голосом, слышным во всех уголках зала, — госпожа Пак ЮнМи…

(ЮнМи поднимается со своего места в первом ряду кресел и делает лёгкий поклон в сторону трибуны.)

— … удостаивается Ордена Драгоценной Короны первой степени за особые заслуги перед государством Ниппон, выраженные в выдающемся культурном вкладе и положительное влияние на духовное состояние молодого поколения. В знак Нашей Высочайшей милости и благоволения, ей даруются все права и привилегии, подобающие её новому статусу.

В зале чуть-чуть, едва слышно, выдыхают. По–видимому это несколько человек, знающие и понимающие, что последняя фраза не является стандартной для наградных речей. Она особенная. Она — ключ, пока неизвестно к чему, но определённо к нечто особенному.

— По совету и с одобрения Кабинета министров, — продолжает читать глашатай, — Его Величество Император утвердил следующее: господин Такаси Акиро…

(Акиро встаёт рядом с ЮнМи, тоже делая поклон.)

— … удостаивается Ордена Восходящего Солнца шестой степени за особые заслуги перед государством Ниппон, выраженные в выдающемся вкладе в развитие музыкальной индустрии и поддержку молодых талантов, способных стать гордостью страны.

«Понимающие» вздыхают второй раз. Акиро получил почётную награду, но ему не даровали «особых привилегий». Это чётко показывает его истинное положение: он талантливый бизнесмен, но ЮнМи — избранная. Разница ясна без единой цифры. Ей дали нечто сокровенное и могущественное, а ему — красивый знак отличия.

Представитель канцелярии аккуратно складывает свиток и убирает его обратно в кожаный футляр. Затем, сделав шаг в сторону и выйдя из-за трибуны, произносит, обращаясь к ЮнМи и Акиро:

— От имени Его Величества — поздравляем!

Кланяется. Награждённые отвечают ему поклоном.

Ничего больше не сказав, чиновник разворачивается и уходит тем же путём, прихватив с собой сопровождающих. После того как за ними закрываются двери в зале — тишина. Ни аплодисментов, ни комментариев — только тишина, вбирающая значение только что произнесённого.

Через несколько секунд на трибуну поднимается господин Сато Аяко, директор по связям с общественностью музыкального подразделения Sony Music Japan. Невысокий японец средних лет в строгом сером костюме, произносящий слова негромко, но чётко, с интонациями человека, знающего цену себе и своим словам.

— Уважаемые представители средств массовой информации, коллеги, друзья, — произносит он. — Благодарю вас за ваше присутствие. Сегодняшний день — знаковый. Он знаменует признание двух людей, чья деятельность оказала влияние не только на культуру Японии, но и на душевное состояние молодого поколения.

Ведущий делает паузу, позволяя находящимся в зале впитать его слова.

— Только что был оглашён указ Его Величества Императора Акихиро. Теперь начинается следующая часть мероприятия — пресс-конференция. Госпожа ЮнМи и господин Такаси Акиро готовы ответить на вопросы представителей СМИ. Госпожа ЮнМи и господин Акиро, прошу вас занять ваши места.

«Виновники торжества» поднимаются со своих мест.

ЮнМи — в платье из нежно-голубого кружева с подкладкой из белого шёлка, короткими рукавами-фонариками и пышной юбкой, собранной на талии. Длина — до середины икр. По краям кружева вплетены нити с микрокристаллами, которые рассеивают свет, создавая паутинку бликов, будто это бриллианты. На её шее — ожерелье «Aurora Collection» ювелирного дома «Harry Winston», состоящее из 127 бриллиантов и 15 голубых сапфиров общим весом в 24 карата, расположенных в виде звёздного неба. В комплекте — серёжки «Cluster Earrings», выполненные из бриллиантов и опалов; украшения создают эффект мерцания. Довершают наряд туфли из белой замши знаменитого японского бренда, украшенные золотой пряжкой в виде капли воды, и печатка из тёмного металла на правой руке. Макияж, в котором использованы голубые оттенки, плюс сияющая молодая кожа на лице создают поразительный эффект. Когда ЮнМи делает какое-нибудь движение, свет, переотразившись в камнях, возвращается обратно, и кажется будто она вся окружена ореолом.

Её тёмные, подстриженные коротко волосы, добавляют ещё одну интересную грань к образу. В Японии такую причёску чаще можно увидеть у старшеклассниц, чем у звёзд первой величины. Но именно это и привлекает внимание. ЮнМи не играет роль зрелой дивы. Она естественна. Молодая. Красивая. Знаменитая. И, кажется, богатая.

Справа от неё — господин Акиро, наследник клана Такаси, представитель Sony Music Japan. В шерстяном костюме глубокого чёрного цвета одного из самых известных итальянских домов мужской haute couture, идеально сидящем по фигуре. В белоснежной хлопковой рубашке легендарной парижской мануфактуры для аристократии с запонками из крупных бриллиантов в оправе белого золота (символ «чистоты намерений»), он олицетворяет собой стиль «современный самурай». Он — потомок рода, чья власть основана на времени, деньгах и скрытой силе. Этот образ словно говорит: «Я здесь не по приглашению. Я здесь потому, что всё это — мой мир, полностью находящийся под моим контролем. Тут всё моё. В том числе и эта прекрасная девушка, которая рядом».

Пара, стопроцентно выглядящая со стороны как «хозяева жизни», занимает места за небольшим столом, установленным на возвышении. Убедившись в этом, господин Сато поворачивается к залу и оглашает протокол общения с награждёнными:

— Каждому журналисту предлагается задать два вопроса — один госпоже ЮнМи и один господину Акиро. Очерёдность — по желанию спрашивающего.

— Вопрос должен быть чётким, без предварительных комментариев.

— После ответа микрофон передаётся дальше.

— Никаких дополнительных уточнений, если возникнет необходимость, будет дана возможность задать второй вопрос позже по решению организаторов.

— Иностранные журналисты задают вопросы через переводчиков.

— Прямые обращения к участникам — только по имени и должности.

— Мы стремимся к конструктивному диалогу, — произносит Сато-сан, закончив объяснять правила. — Пожалуйста, прошу всех помнить: здесь не площадка для скандалов. Здесь — возможность услышать правду из первых уст.

— Начнём с господина Мацумото Рюдзи из NHK. Прошу вас… — Сато-сан приглашающе кивает в сторону первого ряда.

Мацумото Рюдзи, представитель японской государственно-общественной центральной телерадиокомпании, японец среднего возраста, поднимается со своего места.

— Вопрос госпоже ЮнМи, — произносит он во вручённый ему микрофон и тут же нарушает только что озвученные условия общения: — ЮнМи -сама, позвольте вас поздравить с беспрецедентной наградой, которая, без всякого сомнения, навсегда войдёт в историю Ниппон. Позвольте спросить. Ваше появление было ознаменовано прекращением самоубийств среди ниппонских школьников. До этого похожая история произошла в Хангук: после благословения, сделанного вами на сцене, прекратились самоубийства среди корейских учеников. Сейчас многие утверждают, что вы — сверхъестественное существо, и присутствие рядом с вами приносит мир и удачу. Скажите, ЮнМи-сама, кто вы такая? Воплощение богини Каннон, юная бодхисаттва или инопланетянка, посетившая нашу Землю? Людям очень хочется знать.

Журналисты в зале неодобрительно выдыхают, с неудовольствием глядя на коллегу, задавшего самый главный, самый «вкусный» вопрос мероприятия. Но что поделать? NHK — главная «контора» японских СМИ. Тут ничего не сделаешь. Все «сливки» — ей.

— Не думаю, что все три персонажа, перечисленные вами, стали бы петь за деньги, — легко улыбаясь, отвечает ЮнМи. — Вряд ли это им нужно. Это нужно только земным девушкам, заботящимся о своих близких и о своём будущем. Поэтому, увы, я вас разочарую. Ничего сверхъестественного во мне нет. Немного умения складывать слова, ноты и танцевать. Это довольно распространённые навыки.

— Но раньше вы сказали, что вы — «проводник высших энергий»?

— Это была неудачная попытка объяснить непонятное. В тот момент я вновь побежала впереди всех, хотя никто об этом не просил. Гипотеза. Однако мне до сих пор так и не удалось обнаружить в себе «магических переключателей», открывающих порталы в иные миры или чего-нибудь ещё невероятного. В связи с чем прошу прощения, но я не смогу вам рассказать, где закопала свою летающую тарелку. Её просто нет!

ЮнМи пожимает плечами и с виноватым видом озаряется улыбкой. Журналисты невольно тоже улыбаются.

— Господин Акиро, позвольте вас поздравить с высокой наградой, которая, без всякого сомнения, является высокой оценкой ваших стараний на благо Ниппон и её народа, — переходит журналист ко второму главному участнику мероприятия. — Примите мои искренние извинения, но мой вопрос будет всё же не о вас. ЮнМи -сама скромно уклоняется от прямого ответа, но всем страшно интересно узнать, что же происходит на самом деле. Скажите, вы знаете, кем на самом деле является ваша спутница?

— Я не знаю, кто она такая, — отвечает Акиро, поворачивая голову и глядя на ЮнМи. — Но могу точно сказать: с её появлением мир стал светлее.

— Спасибо, — коротко благодарит журналист, с интересом глядя на ЮнМи, не задавая буквально крутящийся на языке вопрос: «Светлее — для кого?»

— Пожалуйста, следующий вопрос, — просит Сато-сан, внешне совсем не выказывая недовольства тем, что на озвученные им правила наплевали с первой же минуты. — Представитель The New York Times, Сара Джонсон.

— Скажите, госпожа ЮнМи, — спрашивает американка, — вы получили две самые знаменитые международные награды — «Грэмми» и «Хьюго». Логичным и целесообразным выглядит продолжение вашей дальнейшей карьеры в Америке, где вы добились столь впечатляющих результатов. Но вы не там, а здесь. Почему для переезда вы выбрали именно Японию, а не США?

— Как-то не задалось с Америкой, — дождавшись, пока переводчики передадут вопрос японцам, с честным выражением на лице признаётся ЮнМи. — Однажды, будучи в тюрьме, я обратилась за помощью к американскому высокопоставленному дипломату, желая найти справедливость, но… так до сих пор не получила ответа из посольства. Я не стала навязываться, решив, что за океаном хватает своих талантов, и попробовала поймать удачу в Ниппон. И да, тут лучше.

— Чем? — удивлённо спрашивает американка, демонстрируя невежливым вопросом свой невысокий профессиональный уровень.

— Ну, многим… — тоже удивившись, отвечает ЮнМи. — Например, вода здесь — сладкая! Я пью её прямо из-под крана! There is no such luxury anywhere in the world! Ни в Америке, ни в Хангук!

Японцы, в большинстве своём, не дождавшись перевода (журналисты знают английский), радостно улыбаются, пока представительница «самой великой страны» с озадаченным видом пытается понять: троллят её сейчас или нет. Вот мол, какие мы! В Японии лучшая питьевая вода и водопровод в мире! Завидуйте!

— Господин Такаси, — обращается американка к Акиро, — « Sony Music» — глобальный игрок. Планируете ли вы использовать уникальный статус госпожи ЮнМи для прорыва на рынки, где у японской музыки традиционно слабые позиции, например, в США или Европе? Какая ваша первая конкретная цель?

— Конкретная цель — англоязычный альбом, выпущенный под международным лейблом Sony, с последующим мировым турне. Её уникальность — ключ. Мы не будем представлять её как «ещё одну j-pop-звезду», а как глобальный феномен, который просто родом из Японии.

— Ууууу… — чуть слышно отзывается зал, а ЮнМи поворачивает голову и с большим вниманием смотрит на Акиро.

— Ожидаете ли вы, что диск и следующие релизы принесут доход, сопоставимый с топовыми западными артистами, и как вы оцениваете рентабельность таких вложений в единственную, хоть и гениальную, артистку?

— Рентабельность — не в сиюминутных продажах альбомов. Речь о создании бренда. Её музыка — лишь вершина айсберга. Далее — мода, парфюмерия, коллаборации с люксовыми домами. Мы инвестируем не в певицу, а в культурный актив, чья стоимость будет только расти.

Заметив, что ЮнМи его рассматривает, японец отвечает ей весёлым взглядом, чуть приподняв брови и как бы спрашивая: «А разве не так?» Журналисты в это время усиленно конспектируют, одобрительно кивая: «Да, всё так! Ниппон впереди планеты всей!»

— Прошу следующий вопрос, — объявляет Сато-сан, видимо решивший, что серия вопросов, заданных американской журналисткой, вполне «нормальная вещь». — Господин Ким из издательства «Good Day», Сеул.

— ЮнМи-сси, как вы относитесь к тому, что в Корее снова начались суициды после вашего отъезда? — спрашивает достаточно молодо выглядящий кореец из сеульского издательства.

Зал замирает в ожидании. ЮнМи не торопится отвечать, а занимается неспешным разглядыванием журналиста.

— Прежде чем отвечу, хочу напомнить, господин Ким, что я не забыла своё обещание не давать интервью корейским СМИ. Но поскольку пресс-конференция проводится не мной, я следую правилам, установленными организаторами, и отвечаю на ваш вопрос. В своё время я искренне стремилась помочь в решении застарелой проблемы Корее, но со временем поняла: устойчивые перемены возможны только при наличии внутренней инициативы. Сейчас эта задача в руках Хангук — его правительства и народа. Моя роль в ней завершена, я покинула страну. Поэтому — никак.

С заинтересованным выражением на лицах журналисты делают быстрые заметки в своих планшетах и коммуникаторах.

— Следует ли это понимать так, что вы не намерены возвращаться на Родину, госпожа Пак? — сориентировавшись, быстро уточняет кореец.

— Не следует оставаться там, где вас пытаются переделать, — отвечает ЮнМи фразой, по-видимому, «почерпнутой» ею где-то со стороны. — Очевидно, что там нужны не вы, а кто-то другой. В Хангук меня постоянно пытались переделать. В Ниппон меня принимают такой, какая есть…

ЮнМи поворачивает голову к Акиро.

— … и это потрясающе, — говорит она, глядя на него. — В моей жизни ничего подобного ещё не случалось.

Японцы одобрительно кивают и с ещё большим энтузиазмом продолжают писать.

— Вы отказываетесь от своей нации? — спрашивает Ким.

— Два вопроса, — напоминает ему ЮнМи. — Уважаемый Сато-сан и так закрыл глаза на то, что установленный им лимит беззастенчиво нарушается. Но три подряд — это слишком. Прошу следующего по очереди. Кто хочет спросить?

— Журналистка Миндори Судзуки, TBS! — восклицает молодая девушка, вытянув руку вверх и вскочив с кресла.

— Вы не раз говорили, ЮнМи–сама, что вас преследовали в Хангук, — без микрофона, поскольку размеры зала это позволяют, спрашивает она. — В чём заключалось «преследование»? Можете привести примеры?

ЮнМи слегка хмурится. Вопрос ей явно не нравится.

— Не хотелось вспоминать об этом в столь радостный день, — честно признаётся она. — Но, если вам интересно… Много всякого было. Однажды группе, участницей которой я была, устроили «Чёрный океан». Хейтеры так хотели добиться, чтобы меня выкинули из агентства на улицу. На концерте они все разом выключили свои лайтстики, и нам пришлось выступать, глядя со сцены в тёмный зал. Большое спасибо моим фанатам, которые тогда не погасили свои палочки-огоньки и поддерживали меня и группу до самого финала. Они сияли, словно путеводная звезда во мраке непроглядной тьмы! Это воспоминание останется со мной до самой смерти. Искренне спасибо вам, невероятный «Red Alert»!

… Ещё на вручении документов об окончании школы мне светили лазером в глаза, хотели, чтобы я ослепла. Позже прислали в подарок, якобы от фанов, коробку с хитро спрятанными лезвиями, о которые я порезалась, открыв её. Оказалось, лезвия были испачканы трупным ядом крысы, разлагающаяся тушка которой обнаружилась в соседней коробке. Тогда я сильно рассекла себе палец около последней фаланги…

В зале неодобрительно охают после таких откровений. ЮнМи же приподнимает руку и смотрит на кисть с отставленным указательным пальцем, словно припоминая подробности. Акиро тоже смотрит на палец. После проявления чувств журналисты, обратившись в слух, вновь быстро пишут, не отрываясь; камеры целятся объективами в героиню сегодняшней пресс-конференции и на её пострадавшую часть тела.

… — Врачи сказали, что немного в сторону — и было бы повреждено сухожилие. Тогда бы я больше не смогла играть на рояле…

Представители СМИ, не поднимая голов, качают ими, словно говоря: «Ну это прямо адов ужас!»

… — Однажды какие-то ненормальные школьники дразнили мою нэко, а потом пострадали, бросившись от неё убегать. Их родители подали в суд, который признал меня виновной в «провоцировании паники» и обязал выплатить совершенно безумные компенсации этим невоспитанным детям. Вообще, судебная система Хангук всегда была против меня. Сколько бы ни было разбирательств, в итоге я всегда оказывалась виноватой! А полиция вообще никогда не находила моих обидчиков! Даже когда на мою маму и онни напали, она не сумела разыскать преступников! В аэропорту Инчхон, увешанном видеокамерами, словно новогодняя ёлка игрушками, меня закидали гнилыми бананами! Полиция и там умудрилась никого не задержать! Меня тогда просто выбесило от такой наглости! А когда мои произведения были удостоены мировых премий «Грэмми» и «Хьюго», «благодарные» хангук-сарам, в истории страны которых никогда ничего подобного не случалось, посадили меня в тюрьму, намереваясь после неё отправить на каторгу. В тот момент я ещё не достигла возраста, при котором можно отправлять на каторгу, нужно было подрасти…

Журналисты пишут, не отрываясь, но теперь уже крутя головами туда-сюда — мол, «ну надо же!»

— Много ещё всякого было, кроме этого, — говорит ЮнМи, подводя итог. — Не открытой жестокости, а уже из разряда мелочного, изматывающего давления тоже много досталось. Сейчас, вспоминая свои злоключения в Хангук, честно говоря, просто удивляюсь: как я тогда выжила? Однажды в сети мне попался на глаза совет, поразивший своей разумностью: «Не нужно возвращаться туда, где вас пытались убить. Второй раз у них это может получиться». Поэтому — нет…

— Благодаря вашему вопросу, господин Ким, — говорит ЮнМи, не отводя взгляда, — прямо сейчас ко мне пришло окончательное осознание, что я никогда не вернусь в Хангук…

— Ууу… — тихонько выдыхает журналистская братия, а операторы наводят камеры на несчастного господина Кима, которого наверняка начнут хейтить и пытаться смешать с гуано по возвращению на родину. ЮнМи некоторое время изучает его взглядом, но, не дождавшись никакой реакции, возвращается к журналистке.

— Если у госпожи Миндори всё, то тогда, пожалуйста, кто следующий? Прошу, ваш вопрос.

Акиро, сделав движение рукой, накрывает своей ладонью ладонь ЮнМи. Та вопросительно поворачивает к нему голову.

— ЮнМи-сама, ты здесь не главная, — не меняя положения руки, негромко напоминает ей японец.

Однако это «негромко» таково, что все присутствующие отлично его слышат. ЮнМи, бросив взгляд на руководителя пресс-конференции, смущается, осознав справедливость сделанного замечания. Акиро, помедлив, чтобы все присутствующие увидели его жест, убирает руку.

— Прошу прощения, Сато-сан, — искренне извиняется ЮнМи. — Я не должна делать вашу работу, но увлеклась. Извините.

Тот в ответ вежливо наклоняет голову, показывая, что всё хорошо, извинения приняты, проблем нет.

— Господин Ким, издательство «Good Day», Сеул, — произносит он. — У вас ещё один вопрос к господину Акиро. Прошу вас.

Журналист Ким, то ли разозлённый полученной отповедью, то ли решив отыграться, а может, желая набрать «очков» смелым вопросом, чтобы его не так «пинали» по возвращению, вскакивает с места и смело, даже с долей наглости, глядя в глаза «потомку древнего рода», спрашивает:

— В Хангук верят, что ЮнМи-сси — реинкарнация королевы Мён СонХва, убитой японскими солдатами. Доказательством этому является цвет её глаз. Господин Акиро, что вы чувствуете, находясь рядом с воплощением женщины, жестоко убитой вашими соотечественниками?

Зал замирает. Слышно, как кто-то тихонечко произносит «ууу-у-у-у…», и наступает абсолютный вакуум тишины. Все взоры обращаются на невозмутимого Акиро в ожидании ответа.

— В моей стране говорят, — помолчав и обдумав, наконец спокойно произносит он: Тот, кого небеса спасают дважды, избран для великой судьбы…

Акиро бросает взгляд на замершую соседку.

— … Если опираться на ваши слова, господин Ким, то получается, что ЮнМи -сама была спасена первый раз, когда её душа вернулась в этот мир. И второй раз — когда она ступила на землю Ямато, найдя здесь приют, которого лишила её родная страна.

— Вы спрашиваете, что я чувствую? Я чувствую ответственность. Не перед историей. Не перед императором. Перед ЮнМи. Потому что, видите ли… когда тебя отторгает целый народ за то, что ты слишком талантлива, — и при этом ты всё ещё способна творить и петь так, что сердце замирает, забыв все беды… — это не просто дар. Это чудо.

— И если мне суждено быть тем, кто стоит рядом с этим чудом, даже молча, даже без права прикоснуться к её сердцу, то я приму это как высшую милость.

— Так что нет, господин Ким. Я не испытываю ни малейшей вины. Я чувствую… счастье и радость.

Проследив, как недовольный журналист Ким опускается на своё место под огнём осуждающих и торжествующих взглядов японских коллег, Сато-сан, не меняясь в лице, приглашает для вопроса следующего представителя СМИ. И тут вопросы начинают сыпаться один за другим, словно горох.

Миндори Судзуки

— ЮнМи-сама, ваша книга «Цветы для Элджернона» была написана в то время, когда вы не получали понимания и подвергались насилию из-за того, что ваш талант и интеллект пугали окружающих. Можете ли вы сказать, что эта книга автобиографична?

— Все великие истории — автобиографичны. Не потому, что автор в них живёт, а потому, что он в них страдает. Я не писала о себе. Я писала о боли быть непонятой — а это, увы, универсальный опыт, знакомый едва ли не каждому человеку. Поэтому можно сказать и так.

Танака Юкико

— ЮнМи -сама, после стольких испытаний вы выбрали Японию как свой новый дом. Что оказало решающее влияние на ваше решение?

— То, что я перестала быть чужой и стала гостьей. Здесь я наконец-то точно знаю, кто я такая. Подзабытое и поэтому волнующее чувство.

Накадзима Рёко

— Вы говорили, что «устали быть чужой». Чувствуете ли вы сейчас, после столь высокой награды, что стали частью японского общества? Чувствуете ли вы себя японкой?

— Я пыталась стать частью Кореи, изо всех сил. Но в ней для меня места не нашлось. Стать настоящей японкой? Я понимаю, что это невозможно. Для этого нужно не только любить эту землю, но и родиться под её небом. Этого мне не дано. Но если вы позволите мне жить среди вас — не как иностранке, а как человеку, который уважает ваш путь и хочет осветить его своим, пусть и иным, светом… — я буду за это очень благодарна.

Мори Сё

— Вы получили Орден Драгоценной Короны первой степени — высшую награду для женщины в Японии. Как вы намерены оправдать это доверие в будущем?

— Япония может на меня рассчитывать.

— В чём, конкретно?

— Во многом.

Курода Мию

— Есть ли у вас любимое место в Японии? Вы собираетесь жить в Токио постоянно или рассматриваете возможность переехать в более тихий регион, например, в префектуру Яманаси?

— Признаюсь, я ещё только начинаю узнавать Японию. Пока мои впечатления подобны первым нотам новой музыки: они прекрасны, и не терпится услышать продолжение, но на всё требуется время. Яманаси — это место, где находится священная гора Фудзи. Очень хочу постоять у её подножия, может, даже подняться на её склон. Хочу погулять в садах Киото, послушать шёпот бамбука в Арасияме, полюбоваться восходом солнца над Миядзимой…

— Всё это — планы на будущее, мечты. Но как только позволят обстоятельства, я немедленно отправлюсь в путешествие, чтобы увидеть всё собственными глазами! Где хочу осесть надолго? Пока не знаю. Но сейчас мне хочется просыпаться там, где утро пахнет сосной, морем и тишиной.

Уэда Тайсукэ

— Вы создаёте прекрасные песни на японском языке. Как у вас это получается, вы ведь не японка? Есть ли у вас любимый японский композитор или певец, чьё творчество вдохновляет вас?

— Признаюсь честно: в Японии я второй раз в жизни и нахожусь в ней суммарно не больше двух месяцев. Стыдно сказать, но… я действительно ещё не знакома с именами ваших поэтов, композиторов и певцов. Это не от неуважения, просто потому, что у меня не было времени что-либо узнать. Но я работаю над исправлением ситуации. Буквально только что я получила диск с подборкой японской музыки. Обязательно прослушаю его в самое ближайшее время.

— Что до того, как удаётся писать песни на японском, не будучи носителем языка… честно скажу — я вообще не знаю, как пишу песни. Бывает, услышу фразу на улице, увижу отражение в стекле, выражение на чьём-то лице — и в голове возникает готовая композиция: мелодия, слова, даже аранжировка. Главное, успеть записать. Потому что, если замешкаться… всё может исчезнуть, словно только что увиденный сон.

Сасаки Мию

— ЮнМи-сама, скажите, пожалуйста, кому вы больше всего обязаны в своей жизни и за что? Спасибо.

— Интересный вопрос. Некоторое время назад я была настоящей развалиной физически. И это по-настоящему страшно, когда не можешь толком ходить, двигаться и не помнишь ни окружающих, ни кто ты такая. К счастью, этот период миновал, но сейчас я отчётливо понимаю: все мои усилия стать здоровой и красивой, все лечения, тренировки, лекарства — оказались бы пустым звуком, если бы моё собственное тело не проделало титаническую работу, собирая меня буквально по кусочкам, чтобы превратить в ту, кто я сейчас…

(ЮнМи переводит дыхание.)

— … Однажды мой врач сказал мне: «Если когда-нибудь почувствуешь себя одинокой, вспомни, что в твоей крови 150 миллиардов клеток. И каждая из них, не раздумывая, умрёт за тебя». Эти слова поразили до глубины души. У… у меня до сих пор бегут по спине мурашки, когда представляю эту армию бесконечно верных, преданнейших солдат, молча сражающихся за мою жизнь, пока я даже не вспоминаю об их существовании… Поэтому больше всех я обязана своему телу, и мне бывает очень стыдно, когда порой обращаюсь с ним недостойно. Усталость и суета порой берут своё, но, чтобы выразить ему свою благодарность и уважение, я пообещала, что никогда не буду делать себе пластические операции. Лучше того чуда, что у меня есть, быть не может…

(Пф-фф… — выдыхают присутствующие.)

Абэ Саяка

— ЮнМи-сама, складывается впечатление, что ваша жизнь — одно сплошное творчество. Скажите, есть ли у вас ещё увлечения или хобби кроме музыки, танцев и написания книг?

— Мне нравится математика, — на секунду задумавшись, отвечает «сама» с лукавой улыбкой. — Сейчас я урывками изучаю распределённые вычисления. Сложно и не всегда понятно, но чувствую в них огромный потенциал.

В зале замирают. «Распределённые вычисления»? На пресс-конференции звезды эстрады? Никто не знает, что и думать. Затем в помещении поднимается лёгкий гул: журналисты переглядываются, листают телефоны, шепчутся, кто-то пытается вспомнить, где уже слышал этот термин, а кто-то впервые сталкивается с ним.

Акиро с довольным видом чуть кивает, обводя взглядом зал. «Его кореянка» снова сумела удивить всех — даже его самого, в очередной раз показав свою неординарность.

Ли Джэ Ук

— ЮнМи -сси, когда вы говорите о Хангук, создаётся впечатление, словно за всё время, проведённое там, с вами не произошло ничего доброго и хорошего. Неужели это действительно так? Попадались ли вам хоть раз хорошие люди?

— Ну почему же? — немного смутившись, отвечает ЮнМи. — Это совсем не так. В Хангук было и много светлого: добрые встречи, весёлые случаи и встречи с неординарными людьми. Например, преподаватель танцев в школе «Кирин», учитель Ким ДжуБон. Тогда я не понимала, зачем мне учиться танцевать, и, честно говоря, отлынивала от занятий, доводя этим бедного наставника до бешенства своей ленью. Всегда улыбаюсь, мысленно возвращаясь к моменту, когда он гонялся за мной по танцевальному залу с указкой в руках, желая отлупить, и при этом кричал, что я «ленивая задница». И всё же, несмотря на всё моё сопротивление, ДжуБон-сси сумел открыть мне магию, таящуюся в танце. Он — великий педагог, и я хочу сказать ему прямо сейчас, при всех: огромное спасибо за это открытие. Мне невероятно повезло, что на моём пути встретился такой учитель.

— Нельзя не восхититься и директором школы «Кирин», господином СокГю. Он не просто сильный организатор, а настоящий собиратель талантов, создавший уникальный педагогический коллектив. Вспомнить хотя бы учительницу литературы, госпожу Пэ ДуНа. Наше знакомство началось с конфликта, но именно она, как я теперь понимаю, умело задев моё самолюбие, сумела буквально вытолкнуть меня на литературный конкурс. Именно для него я и написала свои «Цветы для Элджернона»…

— … В школе я познакомилась с гениальной скрипачкой Ли ХеРин. Мне очень нравились и она, и её талант, и возможность сочинять для неё музыку. Моя первая работа в группе «Корона» — настоящие айдолы, яркие шоу, концерты, работа перед камерой…

Никто не торопит. Все терпеливо ждут замолчавшую ЮнМи, окончательно погрузившуюся в пережитое.

— Жизнь тогда была по-настоящему замечательной, — наконец вздыхает она, возвращаясь из воспоминаний. — Конечно, не обходилось без трудностей, но, говорят, всё плохое со временем забывается, и остаётся только хорошее. Уверена: в будущем я с огромным удовольствием буду возвращаться мыслями к тем временам — хорошего в них было много.

— ЮнМи-сси, вы с большой теплотой вспоминаете школьные годы, но при этом говорите так, словно дверь для вас захлопнулась навсегда… Вы же не забыли, что в Хангук есть поговорка: «Даже если река ушла в море, она всё равно помнит свой источник»? Возможно, не нужно столь категорично отрекаться от возвращения. Родина всегда ждёт своих детей — не для того, чтобы судить, а чтобы принять их такими, какие они есть.

— Возможно, так оно и есть, как вы говорите, — не спорит ЮнМи, внимательно перед этим оглядев журналиста. — Но я недавно пережила трагедию разрыва с родиной, которой оказалась не нужна, и просто не чувствую в себе сил начать заново: доказывать, убеждать, просить. Разумнее потратить энергию на создание нового. Я не отказываюсь от прошлого. Просто уважительно закрываю прожитую страницу жизни и открываю следующую. Моё желание — разорвать последние нити, связывающие меня с Хангук, и уехать в прекрасное далёко, купив билет в один конец. One-way ticket…

Клэр Дюбуа, Франция

— ЮнМи-сси, вы ещё в таком юном возрасте… но при этом пишете замечательные песни о любви, от которых захватывает дух. Признайтесь честно: вам уже знакомо это чувство?

ЮнМи молчит, сидит неподвижно, просто смотрит на журналистку, которая терпеливо ждёт. Пауза затягивается. Акиро поворачивается в сторону своей протеже, желая увидеть, что с ней.

В этот момент ЮнМи наклоняет голову к плечу и поднимает глаза вверх, устремляя их к потолку. По выражению её лица становится понятно: девушка не здесь — она думает о чём-то своём.

— ЮнМи-сама… — тихо окликает её Акиро.

В ответ та наклоняет голову вниз, словно во что–то вслушиваясь. Журналисты, поняв, что происходит нечто незапланированное, замирают и, вытянув шеи, следят за главной героиней сегодняшней пресс-конференции.

Бах!

ЮнМи резко вскакивает на ноги, зацепив стол и заставив всех вздрогнуть от неожиданности.

— Харуко-сан! — громко кричит она. — Дай мне телефон! Быстро!

ЮнМи бежит к краю возвышения, к хранительнице своего смартфона, желая добраться до него как можно скорее. Никто не понимает, что происходит.

Время действия: двеннадцвтое августа, ближе к вечеру

Место действия: Сеул, телефонный звонок

— Йобосё, СунОк-сси? Добрый день. Это АйЮ. Извините, что беспокою без предупреждения.

— А… госпожа АйЮ. Здравствуйте. Внимательно вас слушаю. Что вам нужно?

— СунОк-сси, я хотела узнать у вас контактный номер ЮнМи-сси или её менеджера.

— Простите, АйЮ–сси, но зачем он вам?

— Дело в том, что скоро я проведу некоторое время в Японии и хотела бы договориться с ЮнМи о личной встрече.

— Моя сестра — очень занятой человек. Не уверена, найдётся ли у неё время на встречу с вами… Наверное, всё зависит от темы разговора. Вы можете сказать, о чём хотите поговорить?

— Хочу сказать вашей сестре слова благодарности и принести свои извинения.

— А… поняла. Хорошо, АйЮ-сси, я дам вам номер. Но при одном условии: вы никому его не передадите и не опубликуете. Моя сестра — публичная персона, и утечка её личных данных может поставить под угрозу безопасность. Мы договорились?

— Конечно, СунОк-сси. Я прекрасно понимаю вашу обеспокоенность и обещаю использовать номер только для личного разговора.

— Записывайте. (диктует номер)

— Большое спасибо, СунОк-сси. Я вам очень признательна.

— Пожалуйста.

— До свидания, Сунок-сси. Ещё раз спасибо. Хорошего дня!

— Всего доброго.

СунОк разрывает соединение и смотрит на экран смартфона.

«Очень интересно, — размышляет она. — Зачем ей понадобилась моя тонсен? „Извиниться“? Почему именно сейчас? Что мешало ей сделать это раньше? Узнала, о награждении ЮнМи высшим орденом — и сразу вспомнила, что „давно собиралась, да так и не собралась“? А-аа…! Она хочет через ЮнМи попасть на императорский приём! Туда ведь только избранных приглашают! Бесплатный пиар… Ох, хитрая какая… Надо предупредить ЮнМи, чтобы не соглашалась на просьбы этой лисы. Пусть знает своё место!»

В это время АйЮ тоже смотрит на свой смартфон.

«Я понимаю, — думает она, — разговаривать с человеком, перед которым стояла на коленях, не очень приятно… Но она могла бы быть вежливее. Я её сестре ничего плохого не сделала, как и ей самой тоже. А ЧжуВон сам первый полез целоваться. Спасибо, что фанаты не засчитали мне это за „флоп“. Повезло, что ЧжуВон — наследник чеболя… Хм? Может, ЮнМи захочет передать ему через меня сообщение? Остановись, АйЮ! Не надо к ней лезть! Она могла уже сто раз это сделать, у неё есть телефон. Просто поговори и уезжай. Это будет самым правильным…»

Время действия: двенадцатое августа, ближе к вечеру

Место действия: Токио, ресторан

Сижу с Акиро в элитном ресторане «Кокоро-Иши», что в переводе означает «каменное сердце», так как мясо в нём жарят особым способом — на раскалённых камнях. Прикатывают на специальной тележке разогретую до четырёхсот градусов натуральную каменную плиту из «специальной» горной породы и на глазах изумлённых посетителей обугливают на ней мясо с разными добавками — овощами и всем остальным, что посетитель пожелает поджарить вместе с говядиной на этом импровизированном гриле. Как это делается вживую, сам я ещё не видел — это мне Акиро рассказал. Сделали заказ, вот, ждём.

Тэнъин-сан, по-нашему — официант, унёсся за «кулисы» готовить «слонов и колесницы» для выхода, а пока он это делает, Акиро развлекает меня беседой, просвещает — где мы, что мы и почему всё это так круто. По-видимому, предполагая, что «корейская деревенщина» может уловить ну максимум десять процентов из ста, без объяснений.

Что ж? В принципе такое возможно. Хотя в прошлой жизни мне довелось посетить достаточно много ресторанов различного уровня «пафосности», «музицируя» в них вечерами, со своими парнями, но, понятное дело, все эти «точки дорогого питания» даже до японского кокютена(высококлассного заведения) не дотягивают от слова «вообще!». А про «элитный рётэй» (ресторан высшего уровня с многовековой историей) — даже можно не заикаться. Это объект из другой вселенной и реальности, просто непредставимой. Причём место, куда сейчас привёл меня Акиро, ещё круче, чем «рётэй». Название его переводится как «Тайное убежище с тайю и вагю». «Тайю» — это гейша высшего ранга, а «вагю» — самая дорогая говядина, которая только есть в Ниппон. Ну, гейши меня сейчас не интересуют, а вот от мяса я не откажусь…

«Тайным» место называется потому, что принадлежит к числу так называемых «закрытых ресторанов», весьма неприметных снаружи и которые могут посещать только «свои», — так объяснил мне Акиро. — Никаких вывесок, никаких сайтов с рекламой. Только устные рекомендации. Высшая степень элитности: чем меньше о нём известно, тем выше статус.

Представляю, какой тут прайс… Но ресторан, да. Загадочный. С улицы почти незаметен: скромная деревянная дверь с табличкой из жёлтого металла, наверное, из латуни (не из золота же? Хотя, не факт…). Над входом — фонарь из рисовой бумаги с едва видимым иероглифом, словно смытым за несколько лет дождями. Внутри — тишина. Заходишь — никакой тебе стойки ресепшена, улыбающихся гейш, только японец в кимоно цвета тёмно-зелёного мха, представившийся старшим менеджером.

Честно признаюсь, в этот момент я аж насторожился. Что за забегаловка? Куда меня Акиро притащил? Может, это местные сауны, в которых мужчины и женщины в одной бочке вместе моются? Так сказать, для расширения моего кругозора, чтобы я не плакался журналистам, что «Японии не видел»? И хотя за нами следом топала целая делегация из телохранителей и охранников драгоценностей, нацепленных на ЮнМи(экономный японец взял их в прокат!), но, мало ли? Ниппонцы, они того — очень своеобразные люди… Моргнуть не успеешь, как в бадейке можешь оказаться, причём не один! При этом всё будет прилично и без потери лица…

Но действительно, оказалось — ресторан.

— Прислушайся, — сказал мне, остановившись на входе перед началом коридора, Акиро, — и ты услышишь лёгкий дым от хиноки(японского кипариса), которым протирают камни перед подачей, свежесть маття и тонкую нотку мисо, томящегося в бронзовых котелках на кухне…

Ну, я остановился и честно прислушался.

— А что гудит? — секунду спустя поинтересовался у него.

Акиро оценивающе посмотрел в ответ и объяснил, что здесь всё время звучит «неслышимый гусанский шаманский напев» — без ритма, без слов, лишь вибрация, чтобы не нарушать разговора, «но он его пока не слышит».

Оказалось, этот «поэт кухни и бронзовых котелков», сказав «прислушайся», имел в виду «принюхайся». Я же, поняв его буквально, насторожил свои музыкальные уши и сделал не то, что от меня ожидалось. Не оправдал доверия…

После «конфуза с гусанскими шаманами» с их неслышимым напевом (что за хрень?) мы проследовали в «Комнату луны», в которой старший менеджер повёл меня на экскурсию, чтобы было хоть какое-то понимание, где я оказался.

Выяснилось, что всё здесь «не просто так» (будто я сомневался!). Стены из полупрозрачного оникса, подсвеченного изнутри, создают эффект лунного света. Стол — монолит из чёрного гранита со встроенной горячей плитой из вулканического камня Идзу, подогреваемой инфракрасным элементом (никакого открытого огня — только чистое тепло! Охренеть…). Пол — настоящий камень из вулкана Асо, тёплый под ногами (снимать туфлю и проверять ногой не стал — «не по чину»). Освещение приглушённое, тёплое от встроенных в потолок сёдзи-панелей с подсветкой, имитирующей закат. Никаких ламп над столами: свет мягко струится сверху, не мешая восприятию текстуры мяса сорта Оми-гю: эксклюзивное, старше 36 месяцев, мраморность A5+, выдержанное 45 дней. Что именно означает набор этих параметров — тоже не знаю (первый раз слышу, попробую — узнаю). Персонал: один итамаэ(главный повар) и один сакэ-сомелье, «способные понять ваши желания по одному выражению вашего лица» (телепаты, что ли?).

Одним словом — крутизна вокруг просто невероятная, гарантированный отрыв башки для «простушки» из Сеула. Но, как говорится, «не на того напали!» Есть опыт, полученный в студенческой столовой и в других, тоже «не лыком шитых» местах, так что меня с ног не так легко сбить!

— Акиро, — говорю я, останавливая японца, который вещает о том, чем именно откармливают бычков перед убоем. — Это всё, конечно, очень интересно, но не интереснее, чем наша пресс-конференция. У тебя же есть уже известные итоги? Реакция СМИ?

— Сегодня никакой информации не будет, — отрицательно качает тот головой в ответ. — Есть договорённость с информационными агентствами о тайм-паузе. В связи с особой важностью и уровнем мероприятия, публикация сообщений для всех японских СМИ назначена на завтра, начиная с восьми часов утра. Всем им даётся время для тщательной подготовки материала с целью предотвращения появления неточностей и ошибок.

Ну вот! А я волновался…

— Казус с телефоном удалят или оставят? — интересуюсь я, имея в виду момент, когда меня «торкнуло» и я, не найдя рядом ничего подходящего, на чём и чем можно записать, кинулся за своим смартфоном с целью «пофиксить» вдруг всплывшую в памяти композицию группы «Eruption» — «One Way Ticket». Такими песнями разбрасываться нельзя!

https://drive.google.com/file/d/1zJ8U2KarIAWtuafz_G_fq7qTZCdyUQMn/view?usp=sharing

https://vk.com/video28403550_456241644

Тем более, что она отлично ложится в канву противостояния с Хангук. Поменять несколько слов в тексте, чтобы стало совсем чётко понятно, кто на самом деле этот «бэйби», от которого уезжают раз и навсегда, и при желании можно троллить Страну утренней свежести. А можно и не троллить… Акиро прав — смысл тратить на Корею время и силы? Во-первых, им ничего не докажешь, а во-вторых, на кой мне это делать? Умерла, так умерла… Но песню — сохранил!

— Зачем его убирать? — отвечает, удивляясь, Акиро. — Демонстрация твоей неординарности получилась очень яркой. Едва успела рассказать о том, как к тебе приходит муза, как тут же, в доказательство, написала песню.

— Которую ещё никто не слышал… Думаешь, поверят, что это не заготовка?

— Это был ответ на вопрос корейского журналиста. Зная твоё отношение к соотечественникам, трудно заподозрить вас в сговоре.

— Но я ведь могла заранее придумать название и просто ждать подходящего момента?

— Почему это вызывает беспокойство? Выглядело всё совершенно естественно — словно ты просто погружена в свой телефон, стоя спиной к залу.

Наверное, выглядела полной дурой.

— Не надо выдумывать себе недостатков. Ты подарила зрителям момент гениальности — и они ответили тебе восторгом.

— Да? — недоверчиво говорю я (разве гении выглядят именно так?). — Тогда ладно…

Впрочем, действительно, есть ли смысл переживать? Сделанного не вернуть, а ЮнМи может демонстрировать свою неординарность, раз она такая. Тут главное — палку не перегнуть. Но если после своих «заскоков» каждый раз буду предъявлять «реально» классные композиции, то она и «не перегнётся»…

— Не волнуйся, — успокаивающе произносит Акиро, накрывая ладонью мою лежащую на столе руку. — Ты отлично справилась. Отвечала на вопросы мудро и уверенно…

— А я и не волнуюсь, — отвечаю я, вытягивая свою конечность из-под его.

Здесь, да. Выбранный мне образ — «принцесса умная и дипломатичная» — по моим ощущениям, «сел» хорошо. Сам себе нравился, когда отвечал на вопросы. Совсем другие ощущения, если сравнивать с корейскими шоу, в которых в любой момент тебе могут вцепиться в волосы или стянуть с соседа штаны. Вот что значит — другой уровень мероприятия! Всё чинно, культурно, только одни корейские журналюги пытались организовать скандал. Кстати!

— Акиро-сан, вы же сказали, что хангук-сарам на пресс-конференции не будет? А они были…

С вопросом смотрю на спутника, ожидая объяснений.

— Международные отношения, — чуть заметно поморщившись, отвечает тот. — Ты правильно ответила, что не являешься организатором пресс-конференции. А организатор не мог отказать представителям СМИ Хангук — определять внешнюю политику не в его компетенции.

— Получается, ты не всегда выполняешь свои обещания? — делаю я вывод с лёгкой ехидцей.

Акиро несколько секунд пристально смотрит мне в глаза.

— Ты сегодня великолепно выглядишь, — со значением, разделяя слова, произносит он.

— Всё благодаря тебе, мой самурай, — с улыбкой отвечаю я, не став «педалировать» тему с фиаско и желая поощрить «потомка древнего рода».

Почему бы и нет? На пресс-конференцию Акиро укомплектовал ЮнМи полностью — с ног до головы. Одежда, обувь, макияж, всё, включая драгоценности. Когда у меня перед носом открыли коробку, в которой они лежали, я просто офигел — ибо ничего подобного в жизни не видел! Второй раз я «офигел», когда узнал их цену. «Не может быть, чтобы они столько стоили!» — подумал я, но двое охранников, которые сопровождали меня потом всю пресс-конференцию (чтобы это чудо не спёрли, возможно, вместе со мной), одним своим видом убедили, что — «может»! Позволил Акиро застегнуть ожерелье на шее. Прикосновение его пальцев вызвало ощущение лёгкой щекотки где-то в позвоночнике ниже лопаток. Серьги в уши ЮнМи я вставлял уже сам, согласно канонам голливудских фильмов: чуть присев боком и наклонившись к зеркалу. Акиро, видимо тоже следуя тому же «канону», стоял рядом, наблюдал за процессом. И сейчас на мне тоже всё «от Такаси». После завершения мероприятия каждый из нас поехал к себе, переодеваться, чтобы позже встретиться. Сейчас на мне вечернее (маленькое чёрное платье по фигуре) и новый комплект украшений, помочь с которым я попросил девушку-менеджера — не хотелось травмировать Харуко–сан.

Похоже, для Акиро и в самом деле «понты дороже денег». Смысл вести девушку в ресторан и тащить с собой охранников её драгоценностей? На мой взгляд, в такой ситуации «скрипач не нужен!». Мало ли, как дело пойдёт? Захочется уединиться, а тут сопящие от усердия секьюрити: «У нас приказ не выпускать украшения из вида!». Ну и как тут быть? Сдирать с пассии бриллианты и кидать их за дверь, чтобы отстали? Странный этот японец. Впрочем, это показывает, что сегодня он не намеревается переходить к «активным действиям» — и это есть гут! И считаю, что он достоин благодарности! ЮнМи же не стерва? Вот мне бы было приятно, если бы за мои старания девушка меня бы похвалила.

— Акиро, большое спасибо за то, что так заботишься обо мне, — искренне говорю я. — Всё очень круто и невероятно, просто сказочно! Со мною никогда ничего даже похожего не случалось. Особенно необычно чувство спокойствия. Уверенность, что ты решишь все проблемы и защитишь!

Потомок древнего рода гордо разворачивает плечи, и по выражению его лица я понимаю, что произнёс совершенно верные слова. Спасибо феминисткам и примкнувшим к ним — вот и они пригодились! В общем-то, я просто повторил то, что слышал от женщин, когда они объясняли, чего ждут от мужчин. То, что они говорили, — это всё время на каких-то «диспутах» и «сейшенах», на которых происходила борьба «за равные права»… Ну не знаю, отчего они делали это именно в таких местах! Возможно, так мир устроен! Кому-то ведь нужно, чтобы значение ускорения свободного падения было именно такое! Вот и здесь — закон мироздания…

— Мне нравится радовать тебя, — немного откашлявшись, говорит Акиро. — Я буду счастлив делать это каждый день, всю твою жизнь. Может, ты уже подумала над моим предложением?

Я хотел было возмутиться, спросив: «Когда?» Но, мгновение подумав, решил, что принцесса так бы не поступила. Нужно использовать дипломатию. Тем более, только что поблагодарил и тут же начну качать права. Буду выглядеть странно.

— Такие вопросы быстро не решаются, — отвечаю я и, решив показать, что действительно «думаю», а не дурака валяю, интересуюсь: — А что ты имел в виду, когда сказал, что я «буду редко видеть твою семью»?

Акиро сдержанно улыбается.

Ага! Снова я правильно себя повёл! Вернее — ЮнМи себя правильно повела…

— У меня есть возможность перебраться в Америку, в главную штаб–квартиру Sony Music в Нью-Йорке, — говорит он. — Некоторое время я размышлял над этим, но не мог понять — нужно мне это или нет? Сейчас, когда появилась ты… Если хочешь переехать в Америку, тогда мне определённо это нужно…

Хлопаю глазами на японца, растеряно пытаясь понять — шутит он или нет?

— Естественно, если мы будем жить вдали от Ниппон, то тебе не придётся тратить столько времени и усилий на соблюдение традиций, как если бы мы остались на островах. Я имел в виду это. В Америке ты станешь легендой, уверен. Это будет твоим глобальным дебютом. Твой «кроссовер» из региональной звезды в международную. И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы он состоялся. Обещаю.

Человек собирается изменить свою жизнь ради того, чтобы быть рядом со мною? Невероятно! Чё-то как-то неуютно прям стало… внутри.

В этот момент появляется обслуживающий персонал, толкая перед собой тележку с большим серым камнем сверху.

«Слава богу!» — с облегчением думаю я, глядя на них. — Ничего Акиро отвечать не пришлось. А что тут можно сказать? Только одно: «Надо брать! Чё тут думать?»

Вторая ветка сакуры потеряла восьмой лепесток…