Самобытный характер

МИШУ ПРИВОДЯТ В ЧУВСТВО

Его не звали ни Эдиком, ни Радиком, ни Гогой, ни Магогой, ни другим фельетонным прозвищем. Его звали хорошим человеческим именем — Миша!

Однажды Миша пришел к матери и сообщил:

— Мама, я родился шестого апреля. То есть завтра.

— Очень жаль, — сурово сказала Варвара Васильевна. — Признаю свою ошибку. Нужно было это событие перенести на тридцать первое число того же месяца.

— Поздно, — правильно подметил сын. — Но дело в том, что я, как и все нормальные люди, хочу отпраздновать свой день рождения.

— А я не хочу. Опять мне с Наташей придется из-за тебя перед гостями глазами лупать!

Сестренка Миши, Наташа, девушка очень добрая, сжалилась первой:

— Мамуля, он не будет. Правда, Мишенька? Ведь не будешь? А ты, мамочка, чтобы не расстраиваться, поезжай в Удельное к теге Клаве. Я сама тут управлюсь Миша мне поможет.

Наконец мать сдалась.

— Ну, ладно. В последний раз поверю, — сказала она. Если что-нибудь расквасишь, из стипендии вычту. Так и знай.

Мы забыли сообщить, что Миша был студентом. Оценки его успеваемости ни у кого не вызывали нездорового чувства зависти. Он еле натягивал на стипендию, и то только потому, что в этом институте стипендии давали даже троечникам. Но не Мишины учебные успехи — тема нашего сегодняшнего разговора. Это только крошечная деталь.

Мать ушла, а брат с сестрой стали подсчитывать будущих гостей.

— Люсю надо пригласить, — предложила Наташа — Она как вышла замуж, так и глаз к нам не кажет. Ее фамилия теперь — Брюквина. И мужа тоже позовем.

— Запиши Люсю с мужем. Валентина позовем: он танцует хорошо. Женю, Димку и Тольку обязательно.

— Толька не пойдет. Он на тебя в обиде.

— Пойдет. Я его умолю. Извинюсь, скажу, что больше не буду, и он явится.

— Ладно. Тогда я сейчас составлю список, чего купить.

— Можно, я сделаю, Натуся? — умильно попросил брат. Не дожидаясь ответа, он выхватил у сестры карандаш и строго предложил не мешать ему.

После долгих творческих усилий его рука начертала:

«10 бут. «Столичной».

20 бут. пива.

2 бут. «Цинандали».

2 бут. фруктовой воды «Лето».

— Ты в своем уме? — яростно осведомилась сестра.

— В своем, — кротко ответил Миша.

— Это и видно. А закусывать чем будем? Рюмками?

— Я не Кио и не Дик Читашвили. Переверни листок. Там все обозначено.

Действительно, на обороте бумажки торопливыми, кривыми буквами было нацарапано:

«Осетрина в белом вине. Жаркое в красном вине. Соленые огурцы. Кило. Селедка 2 шт. Мар. грибы 1 бан.»

— А зачем столько водки?

— Придется не больше чем по бутылке на брата, — с солидным знанием дела ответил брат — Посчитай сама. Я, ты, Люся с мужем, трое хлопцев. Женя, я, ты, Людочка..

— Ты бредишь! Я водки не пью совсем, а Людочке всего четыре года.

— Для своих лет она очень умненькая и развитая…

— Хватит! Вычеркни водку и замени чем-нибудь полегче.

Брат повиновался. Через пять минут он положил перед Наташей новый листок бумаги. На нем было написано:

«2 бут. «Спотыкач».

2 бут. «Зверобой».

2 бут. «Ерофеич».

3 бут. коньяк «Двин».

2 бут. «Старки».

Наташа молча вырвала список у брата. Ее маленькая безжалостная рука нанесла страшный ущерб стройным рядам бутылок. Зато в меню были вписаны гусь с яблоками и фруктовый торт.

— Гусь — это пошло, — хватающим за душу голосом сказал Миша.

— Зато вкусно. От гуся никто не будет лежать под столом, как ты под Новый год у Аховых.

— Я лежал, но был трезв, — неуверенно возразил брат.

— Скажем, мертвецки трезв, — уточнила сестра. — Хватит препираться, а то все брошу и уйду. Шагай за покупками!

— Погоди, — сказала, входя, Варвара Васильевна. — Я сейчас еду в Удельное. Давай, Михаил, договоримся. Чтобы моя душа была спокойна, пообещай, что ты будешь вести себя прилично. Ты ведь, как упьешься, буйствуешь, точно тореадор какой.

— Мама, можешь быть во мне уверена, как жена Цезаря, — бессвязно, но величаво заявил Миша. — Я не посрамлю, — и, прервав неприятный разговор, он взял «авоську» и ушел в магазин.

На другой день, когда Наташа начала свою возню на кухне, Миша то и дело лез туда же и по мере своих сил и способностей мешал ей.

— Ну что это будет за торт! — испуганно орал он, тараща глаза. — Две ложки рому! Крохоборство! Лей всю бутылку!

— Ты бы лучше паркет натер.

— Зачем зря трудиться? Все равно нашаркают. Давай, я тебе соус к осетрине состряпаю. Из белого вина.

Тут сестра, применив прием «самбо», выдворила самозванного кулинара, и он, потирая ушибленный о газовую плитку бок, отправился к этажерке, где в уголке стояла жидкая часть ужина. Враждебно оглядывая бутылки с серебряными нашлепками, он комментировал:

— Сидр. Ананасы в шампанском. Все это изнеженность нравов и буржуазные пережитки. Ну не глупо ли выбрасывать деньги на газированную воду! — И снова плелся на кухню.

— Нателла! — канючил он. — Мы забыли купить «Тминную»: она имеет лечебные свойства. А еще некоторые любят «Зверобои». — И он льстиво ловил взгляд сестры.

— И что ты гудишь у меня над ухом? — удивлялась она.

— Я не гужу, а переживаю свой позор. Скажут: Миша — скряга, жмот, для товарищей денег пожалел… Кроме того, учти, что от водки не бывает пятен на скатерти.

— Денег больше нет, — следовала резолюция, — и так у соседки заняла. Отвяжись.

…Гости собрались вовремя. Приехал даже Толя, который, великодушно забыв нанесенную ему обиду, вручил новорожденному портсигар. Миша сиял и донимал всех своим гостеприимством.

— Прр-рашу! — суетился он. — Закусывайте селедкой. Сам разделывал, Правда, Наташа? Не селедка, а камея! — И сам первый подавал пример.

— Люсенька, зачем ты пьешь вино! — кричал он. — Пей лучше водочку. «Но что без водки жизнь улана! Его душа — на дне стакана…»

— Уймись, — сказала «улану» сестра. — Пусть каждый пьет, что хочет. Не приставай. Неприлично.

— Неприлично? — удивился Миша. — Угощать гостей от чистого сердца неприлично? Я человек простой и с широкой душой. Мой хлебосольный нрав не впихнешь в рамки бомонда (Миша изучал иностранные языки не по словарям и разговорникам, а по старым переводным романам).

Постепенно новорожденный все больше и больше входил в норму.

— Ешьте! — кричал он Люсиному мужу, стеснительному молодому человеку. — Будьте, как дома. Ведь мы с вашей женой вместе росли. Я ее еще вот таким поросенком помню. Вечно, бывало, под носом мокро. А теперь она…

Люся покраснела до ушей, а ее муж натянуто улыбнулся и уронил кусок пирога на ковер.

— Толька! Наелся? Хватит тебе жевать! Бери гитару и сыграй нам какую-нибудь муть. А Люся — пардон, мадам Брюкина — исполнит романс «Мой Вася!» Мо-ой Вася! — заголосил он. — Бр-рюкина! Ловко я сострил? Хо-хо!

— Вы позволяете себе лишнее, Миша, — обиделся за жену Люсин муж.

— Я у себя дома! — окрысился Миша. — А если кому не нравится… ты, чучело, зачем хватаешь мою сестру за талию? — обрушился он на Толю. — Хулиган! И вообще, это не гости, а бандиты какие-то!

— Михаил, не мешай танцевать! — с холодной яростью сказала ему сестра.

— В-вызываю тебя на дуэль, — разразился виновник торжества, — тем более, что еще былое не забыто! Ты виноват один во всем, что сердце бедное разбито! — И Миша ударил приятеля по голове.

— У меня и сукен… сек… секундант найдется, — ревел он, как будто его резали. — Мой друг — милиционер дядя Вася. Он мне и р-револьвер одолжит…

Но тут же, позабыв про дуэль, он стал приставать к девушкам. Скромная, тихая Женя, которую он больно дернул за нос, не выдержала и побежала в переднюю одеваться За ней последовало еще несколько человек.

— Мишка, Мишка, где твое пальтишко? Украли! — провозгласил хозяин и резво помчался за гостями на улицу, вообразив, что кто-то из них унес его пальто.

Подошедший милиционер увидел у парадного живописную группу: два молодых человека отдирали Мишу от плачущей Жени, а тот, отчаянно цепляясь за девушку, во всю мочь орал нехорошие слова.

— Дядя Вася! — обрадовался он, увидев милиционера. — Вот кто мне поможет! Мы с ним всегда мирно сосуществовали. Сколько раз он меня по-дружески домой приводил!..

Однако дядя Вася, произнеся загадочные слова «Эпоха мирного развития кончилась», схватил Мишу за шиворот и повел за собой. Но уже не домой, а совсем в другое место.

… Вернулся Миша домой через пятнадцать суток. С того времени он почему-то стал называть себя «декабристом» вкладывая в это слово таинственный, одному ему понятный смысл.